Выбрать дизайн


http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/28663.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/17983.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/15594.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/81247.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/17634.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/16067.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами. Никаких рамок, ограничений, анкет, занятых ролей... Кроссплатформа приветствует тебя.
На форуме содержится контент 18+

11.09. - 17.09.
ПОСТОПИСЦЫ НЕДЕЛИ
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь - этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения - академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Администрация:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Game of Thrones: Архив » Статьи к размышлению


Статьи к размышлению

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Оглавление


Великие дома “Песни Льда и Пламени”
Финансовая обстановка в Вестеросе
Заметки на мартиновских полях, глава I (Бран)
Заметки на мартиновских полях, глава II (Кейтилин)
продолжение
Заметки на мартиновских полях, глава III (Дейенерис)
Заметки на мартиновских полях, глава IV (Нед)
продолжение
Заметки на мартиновских полях, глава IV (Нед). Роберт
Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (1-10 из 50)
Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (11-19 из 50)
продолжение
Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (20-27 из 50)
Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (28-38 из 50)
продолжение
Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (39-50 из 50)
Заметки на мартиновских полях, глава V (Джон), ч. 1-8 (турнир в Харренхолле)
продолжение
Заметки на мартиновских полях, глава V (Джон), ч. 9-11 (турнир в Харренхолле)
Большие мелочи лорда Мартина: тайны вокруг Бейелора Благословенного
Большие мелочи лорда Мартина: тайны таргариеновского двора

Все статьи взяты с сайта 7kingdoms.ru.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

2

Великие дома “Песни Льда и Пламени”

Они играют в престолы и ведут армии в бой, присягают королям или объявляют королями себя, клянутся в верности и предают, проявляют невероятную храбрость и благородство или поражают подлостью и вероломством. Они — лорды Вестероса, великолепного мира, созданного Джорджем Мартином.
Великие дома — это высшая знать континента Вестерос, где происходит основная часть событий “Песни Льда и Пламени” Джорджа Мартина. Это не даже семьи, а целые кланы, от которых зависела, зависит и, скорее всего, будет зависеть вся жизнь Семи Королевств. Каждый из домов обладает богатой и необычной историей, а также отличительными особенностями, которые тщательно проработал неподражаемый Мартин. Вкратце расскажем о каждом из них.
Некоторые из Домов ранее были королевскими династиями, но их представители проиграли завоевателям Таргариенам, и, чтобы избежать гибели, присягнули чужакам на верность. С Таргариенов и начнем, ведь именно им Семь Королевств обязаны своим рождением: именно они объединили все государства Вестероса в единое целое.

Пламя и кровь

Род Таргариенов происходит из древней Валирии, их предки уцелели при гибели великого государства и сделали своим оплотом небольшой остров у берегов Вестероса — Драконий Камень. Говорят, что в жилах Таргариенов течет кровь драконов. Правда это или красивая легенда, конечно, неизвестно, но бесспорно то, что именно драконам обязаны Таргариены своей властью над Семью Королевствами.
С маленькой и не особо хорошо вооруженной армией, двумя сестрами и тремя драконами Эйегон Таргариен Завоеватель пошел войной против всех правителей Вестероса. Драконы оказались решающей силой, обеспечившей хозяевам победу. На долгие годы власть над континентом перешла к Таргариенам.
Эйегон женился на своих сестрах, и эта традиция, пришедшая с их прародины Валирии, часто соблюдалась в их роду. Считалось, что тем самым они сохраняют чистоту крови. Отчасти это было верно: большинство Таргариенов отличалось необыкновенной красотой, а кроме того, кровосмешение привело к тому, что среди них встречались как великие люди, так и настоящие безумцы. Вернее, либо одни, либо другие — никакой “золотой середины”.
Закат династии начался с гибелью последних драконов. Правда, Таргариенам удалось удержаться у власти еще почти полторы сотни лет. Король Эйерис II был безумен, что заставило нескольких лордов поднять против него восстание, оказавшееся удачным. Сам король, его старший сын и внук были убиты, и лишь двум Таргариенам удалось спастись.
Один из них — Визерис — оказался тщеславным и слабым человеком и был убит позднее. И в данный момент только его сестра Дейенерис не дает гордому стягу рода — красному трехглавому дракону — пасть окончательно. Ей удалось невероятное — вернуть в мир Вестероса драконов, и сейчас она обладает мощной армией, что значительно увеличивает ее шансы в войне за возвращение трона.

Нам ярость

Дом Баратеонов — самый молодой из всех великих домов. Как считается, этот род происходит от побочной ветви Таргариенов. Во время своих завоеваний Эйегон Таргариен, повергнув короля Шторма, преподнес владения поверженного владыки своему родственнику. Так Баратеоны стали лордами Штормового Предела. Черноволосые, сильные и в большинстве своем жизнерадостные Баратеоны долгое время оставались верны Таргариенам, которым были многим обязаны и с которыми были связаны родственными узами. Но при Эйерисе II все изменилось.
Старший из Баратеонов, Роберт, ненавидел род Таргариенов. Причина ненависти крылась прежде всего в женщине, сестре его ближайшего друга, которую он не поделил с наследником трона, Рейегаром. Роберт стал одним из вожаков восстания, а после победы он взошел на трон, воспользовавшись тем самым полулегендарным родством с Эйегоном Завоевателем.
Неплохой, в общем-то, человек, он оказался никудышным правителем и слишком сильно зависел от окружения, в первую очередь от могущественной семьи своей жены — Ланнистеров. Ланнистеры и подстроили гибель Роберта — он был убит кабаном во время охоты, — после чего их влияние на трон и наследников (кстати, детьми короля последние не являлись) стало практически безграничным.
Два младших брата Роберта, Станнис и Ренли, тут же заявили о своих претензиях на трон и постарались подкрепить их силой оружия. Но братья сцепились между собой, что в итоге привело к смерти Ренли и поражению войск Станниса. Последний, на момент окончания “Бури мечей”, является единственным живым мужчиной из рода Баратеонов (Бастарды Роберта не упомянуты, Эдрик Штром и Джендри. Их могут признать законными. – прим. Нарвен). Он продолжает борьбу за корону Вестероса, но идет по лезвию ножа и в любое мгновение рискует пасть жертвой не амбиций даже, а безоглядной веры в свою правоту.

Услышь мой рев

Ланнистеры, без сомнения, самый богатый род изо всех великих домов. Светловолосые красавцы, правящие западными землями и Бобровым утесом, согласно преданиям, происходят от Ланна Умного, одного из величайших легендарных героев Вестероса.
Своим расцветом Ланнистеры обязаны в первую очередь хитроумию лорда Тайвина, который осторожно и уверенно вел свой род по ступенькам власти. Тайвин вовремя примкнул к восстанию против Эйериса и в результате стал тестем нового короля. А старший сын Тайвина, Джейме, служивший в гвардии Эйериса, убил старого короля, за что и получил презрительную кличку “Цареубийца”. Кроме того, Джейме был любовником своей сестры Серсеи, вышедшей замуж за Роберта Баратеона (все ее дети, якобы являющиеся наследниками трона, по-настоящему от Джейме). У Тайвина есть и третий, нелюбимый ребенок — хитрый карлик Тирион.
После смерти короля Роберта Ланнистеры захватывают власть в Семи королевствах. И, несмотря на то, что с соперниками приходиться сражаться на несколько фронтов, эту власть удерживают. Благодаря золоту, сильной армии и неожиданным уловкам. Правда, не без потерь: Джейме становится калекой и начинает меняться, Тирион объявлен преступником и бежит из государства, перед этим убив отца, еще до этого умирает старший наследник, очевидно, кем-то отравленный.
Так что, несмотря на победы, будущее Ланнистеров представляется далеко не безоблачным. Ведь Джейме не политик, а Серсея, при всей своей хитрости и коварстве, не слишком умна. А Киван, брат Тайвина, пока остается в большой степени “темной лошадкой”.

Зима близко

Первый великий дом, с которым знакомится читатель, взяв в руки “Игру престолов” — это Старки. Неизменные лорды Севера, род которых не прерывался на протяжении тысяч лет, с тех пор как их легендарный предок Брандон-строитель воздвиг Стену, защищавшую Семь Королевств от Иных.
Во время завоевания Вестероса Эйегоном тогдашний правитель Севера Торрхен Старк проявил предусмотрительность и, вместо того, чтобы сражаться с Таргариеном, присягнул тому на верность. Если б речь шла о другом доме, этот поступок можно было бы счесть трусостью, но не таковы Старки. Они холодны, как земли, которыми они правят, тверды, как стены их родового замка Винтерфелла, и опасны, как лютоволки, красующиеся на их знаменах.
Среди остальных великих домов Старки всегда были отчасти чужаками. Возможно, из-за своей холодности, возможно, вследствие древности рода, возможно, по причине того, что они единственные поклоняются Старым богам. А может, все дело в потрясающей верности Старков, которая, очевидно, была неприятна остальным. Впрочем, и этой верности пришел конец: когда Роберт из дома Баратеонов поднял восстание, Эддард Старк поддержал старого друга. Много лет спустя он стал первым советником при новом короле; будучи человеком честным и смелым, проявил себя как недальновидный политик и был убит Ланнистерами вслед за своим королем.
Платить за ошибки отца пришлось его детям. Старший, Робб, взвалил на себя непосильное бремя власти и, будучи провозглашен королем Севера, начал войну с южными лордами. Двоим его младшим братьям пришлось бежать из опустошенного Винтерфелла. Одна из сестер, Арья, в неполные десять лет оказалась наедине со всеми ужасами объятой войной страны, а старшая, Санса, стала пешкой в политических играх. Стоит отметить, что у каждого из детей Эддарда был свой лютоволк, полулегендарное существо, отличающееся от обычного волка в той же степени, как волк отличается от собаки. Связь Старков с лютоволками явно указывает на выдающийся (вероятно, магический) потенциал детей, которому еще предстоит проявиться в будущем.
Старки являются, пожалуй, наиболее задействованным в сюжете домом. Каждого из них можно назвать центральным и, наверное, положительным (насколько это слово вообще можно применять к героям Мартина) персонажем цикла. Верность, честь, прямота, храбрость — в этом их сила, за это их можно любить и уважать. Но именно эти качества их и губят. На конец “Бури мечей” единственным взрослым отпрыском Старков мужского пола остается незаконнорожденный сын Эддарда Джон Сноу, а земли Старков или разграблены, или в руках чужаков.

Высокий, как честь

Один из самых древних родов, сохранившихся на просторах Семи Королевств — Аррены, извечные Хранители Востока. До прихода Таргариенов Аррены были королями Горы и Долины, впоследствии эти земли так и остались за ними, но уже как ленное владение.
Во время заката династии Таргариенов безумный король Эйерис II потребовал у могущественного лорда Джона Аррена выдать его воспитанников, Эддарда Старка и Роберта Баратеона. Ответом ему стали поднятый стяг с луной и соколом на нем и начало восстания, приведшего к концу династии. После победы Джон стал Десницей, то есть первым советником нового короля. И женился на Лизе Талли, мужем сестры которой, Кейтилин, стал Эддард.
После смерти мужа Лиза бежала из столицы и затворилась со своим маленьким, болезненным и избалованным сыном в родовом замке Арренов. Эта крепость, именуемая Орлиным Гнездом, по праву считается самой неприступной во всех семи Королевствах. Большая часть перипетий войны между другими домами миновали Лизу и ее маленького сына. Сами они предпочли сделать вид, что их хата с краю. Да и вряд ли смогли бы повести за собой людей. Впрочем, подобная “политика невмешательства” имела и обратную сторону: маленький Роберт Аррен подпал под влияние незначительного по происхождению, но хитроумного лорда Петира Бейлиша. И надежд на то, что некогда великий дом сможет подняться вновь, все меньше.

Семья, Долг, Честь

Талли, хоть и отличаются немалым богатством, никогда не были, в отличие от большинства других великих домов, королями. Их плодородные земли находятся на границе южной и северной областей Семи Королевств, а замок Риверран на перекрестии трех великих рек, именуемом Трезубцем, позволяет Талли контролировать львиную долю торговли.
Талли получили власть над Речными землями благодаря Эйегону, так как первыми из речных лордов присоединились к нему. Их девиз — не просто набор громких слов: именно этим понятиям всегда были верны Талли, а подобная верность — редкость среди высшей знати.
После падения династии Таргариенов Хостер Талли породнился со своими соратниками, отдав за них (Эддарда и Джона) своих дочерей. Родство с Талли оказалось очень большой удачей для Робба Старка, когда он объявил себя королем Севера и вступил в войну с Ланнистерами. Именно на речных землях шла большая часть боевых действий, именно благодаря содействию своих родичей Талли и их вассалов шансы Робба на победу были высоки.
Предательство изменило расклад сил. Теперь сын почившего лорда Хостера, Эдмар, пленен, а войско рассеяно. Но это не означает, что Талли повержены окончательно. Самый опытный и опасный из них — сир Бринден, брат Хостера по прозвищу Черная Рыба, все еще контролирует Риверран. Пусть он окружен врагами со всех сторон, но, пока жив Бринден, это еще не означает поражения.

Вырастая — крепнем

Другие могут быть богаче, хитрее, храбрее, более верны или коварны, но никто не сравнится с Тиреллами в количестве подданных. А что может быть важнее в военное время? Земли Тиреллов — пожалуй, самый благодатный край всех Семи Королевств. Здесь плодородная земля, тут тепло, но, в отличие от более южных земель, есть место и прохладе, и земли эти лежат под дланью могучего семейства.
Когда-то, до пришествия Таргариенов, Тиреллы были обычными дворянами, хоть их род, уходивший корнями в Эпоху героев, и отличался древностью. Но предыдущий владыка Вышесада погиб в огне дракона, а его стюард, предок нынешних Тиреллов, сдал замок завоевателю. За свой поступок он получил высокий титул, а его семья вошла в круг великих домов. На протяжении многих лет Тиреллы поддерживают вражду со своим южным соседом Дорном, также входящим в состав Семи Королевств.
Никогда не бывшие королями, Тиреллы отличаются честолюбием и жаждой власти. Но нынешний глава дома, Мейс Тирелл, так и не отважился на собственную игру. Несмотря на свою неоспоримую мощь, он оказывал поддержку другим претендентам на роль верховного правителя Семи Королевств. Заключение союзов привело к тому, что его дочь, Маргери, уже дважды похоронила своих женихов-королей. Интересно, будет ли третий?
Есть два представителя Тиреллов, которых можно назвать значительными фигурами в противоборстве домов. Лорас, молодой и слишком горячий рыцарь, пока не может считаться заметным политиком, однако все задатки стать таковым у него имеются. А вот его бабка леди Оленна, недаром прозванная Королевой Шипов, несмотря на кажущуюся непритязательность, пожалуй, является одним из самых опасных участников борьбы за власть.

Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся

Мартеллы. Извечные противники Тиреллов. Правители, называющие себя не королями, а принцами — принцами самого южного из Семи Королевств, Дорна. Они существуют достаточно изолированно от всех своих северных соседей, что позволило им сохранить в почти первозданном виде свои традиции, обычаи и особый южный колорит. Главным отличием Дорна от других Королевств, без сомнения, остается то, что только его так и не смог покорить Эйегон. Присоединение состоялось только через много лет — и не по праву сильного, а благодаря политическому договору и браку.
Элия, сестра нынешнего лорда из рода Мартеллов Дорана, была женой наследника Таргариенов. Ее зверски убили люди Ланнистеров. Брат принца, Оберин Красный Змей, отомстил убийце сестры и сам расстался с жизнью. За исключением этих двух смертей война, разгоревшаяся после смерти Роберта Баратеона, практически не затронула Дорн. Логично предположить, что Мартеллы в конце концов вступят в противостояние с Ланнистерами, но Доран осторожен, и открытой войны, в ближайшее время не предвидится.

Мы не сеем!

Последний из великих домов, не менее обособленный, чем Мартеллы, — дом Грейджоев. Их род уходит корнями в глубину веков столь же далеко, как и Старки, и такое же время длится вражда двух домов.
Грейджои и их подданные давным-давно осели на бесплодных Железных Островах и были вынуждены заняться пиратством. Впрочем, “вынуждены” — вряд ли подходящее слово: разбой пришелся им по вкусу, и теперь они уже не мыслят своей жизни без него, презирая все остальные занятия.
Агрессивная политика жителей Железных Островов закончилась с приходом Таргариенов. Но стоило повелителям драконов пасть, как Грейджои взялись за старое. Едва одержав победу в восстании, Роберт Баратеон и Эддард Старк столкнулись с мятежом Грейджоев. А когда в Семи Королевствах началась новая смута, Грейджои просто не могли остаться в стороне. Вновь выступая сами за себя, они стремятся урвать все, что плохо лежит.
На Железных Островах ничто, кроме силы, не имеет значения. Их население — скорее несколько пиратских банд, чем организованное государство. И нельзя поручиться, что в скором времени в борьбе за власть они не вцепятся в горло друг другу. Впрочем, от этого Грейджои не становятся менее опасными для остальных, ведь жестокость у них в крови.

* * *

Удивительное правдоподобие дворянских домов, созданных воображением Мартина, порой заставляет задуматься, а не существовали ли Ланнистеры или Таргариены в действительности? Даже если “очистить” мир книг Мартина от магической интриги, само противостояние между великими домами приковало бы читателей к циклу. Великие дома, без сомнения, одна из главных изюминок “Песни Льда и Пламени”.


Впервые опубликовано в ежемесячном журнале “Мир фантастики“.
Мир Фантастики №9(13), 2004 год
Автор: Дмитрий Злотницкий

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

3

Финансовая обстановка в Вестеросе

Известно, что при Эйерисе II “казна была выше краев наполнена золотом”. А ведь уже бушевала гражданская война. Специалисты по финансовым вопросам могут подтвердить, что такое хозяйствование неминуемо вызовет тяжелый экономический кризис. Конечно, нельзя сравнивать средневековую феодальную и рабовладельческую системы. Так, при императоре Тиберии примерно в 32 году разразился финансовый кризис из-за нехватки ходячей монеты. В казне скупого Тиберия оказалось около 27 миллионов золотых. Вероятно и при скупом (или крайне бережливом) Эйерисе экономика тоже не процветала.
Но хуже когда деньги проматываются. Такие правители как Калигула, Нерон, Юстиниан истратили огромные накопления своих предшественников. Генрих VIII, например, промотал 1 миллион 800 тысяч фунтов. Роберт Баратеон кроме денег Эйериса промотал миллионов золотых. Эта цифра сама по себе вызывает у меня великие размышления. Это слишком большие деньги. Для примера возьмем Англию. При Генрихе 5 годовой доход государства был равен 56000 фунтов в год, при Генрихе 4 – 90000 , при Ричарде 2 – 116000 фунтов. За какие-то 22 года – уменьшение вполовину. Виной тому – мятежи при Генрихе 4 и война во Франции Генриха 5. Неоспоримый факт – государства средневековья балансировали на грани разорения. Государственный бюджет был практически постоянно с дефицитом. Когда в 1328 году при короле Карле 4 Красивом бюджет Франции оказался без дефицита, это воспринималось как экономическое чудо.
К сожалению, мы не знаем каковы были реальные доходы государства при короле Роберте. Учитывая, что большая часть правления пришлась на Лето (а значит, остальное – на весну) доходы должны были быть значительными. Но, по словам Тириона, финансовые книги Мизинца весьма запутанны, и определить реальные доходы затруднительно. Деньги Мизинец пускал в оборот для получения прибыли. Как реальные доходы, так и сумму денег в казне знал только он. Вероятно, Королевский Совет и Джон Арен требовали у Мизинца определенную сумму денег. И все. Очевидно, Мизинец не забывал и себя. Но денег не хватало, или они были пущены в оборот, и приходилось брать в долг. Мы сразу можем сказать, какие земли были наиболее богатые и развитые в экономическом и хозяйственном плане. Это Кастель-Рок (добыча золота) и Хайгарден (житница государства). Деньги брались и у церкви. И у банков Вольных Городов (что-то вроде средневековых ломбардцев).
Могли ли эти долги каким-то образом ударить по экономике страны во время войны? Никак. Вероятно, выплаты по долгам и процентам были временно заморожены.И если для Филиппа 2 Испанского последствия таких мер были крайне опасны и разрушительны , то в Семи Королевствах их даже не заметили. 3 миллиона корона должна была Ланнистерам, т.е. самим себе. Тем не менее лорд Тайвин хотел, чтобы впоследствии было выплачено все. Давали деньги и Тиреллы. Сначала, возможно, для искупления войны против Роберта, потом – для укрепления связей с Робертом и в ожидании будущего влияния и брака. Церковь находится у короля в рабском подчинении, как и Патриархия при царях в России. Возможно, что деньги брались и принудительно. Так, Генрих 5 обложил духовенство 10% налогом. У епископов вымогались деньги под видом займов. Так, у своего дяди, кардинала Бофора, король получил 38000 фунтов. Банки Вольных Городов большого финансового и военного воздействия на Семь Королевств не могли оказать, поэтому выплаты им на время войны были заморожены. Интересно , что нет сведений ни о конфискации церковных земель и доходов, ни о снижении золотого содержания монеты.
Во время войны Ланнистеры были лишены возможности собирать налоги практически везде. Им и их противникам нужно было платить войскам. При Генрихе 5 войска набирались по контрактной основе. Вероятно, знаменосцам и лордам поручалось привести и нанять оговоренное количество людей: вольных всадников и пехоты .Создается впечатление, что именно знаменосцы платили своим воинам (по крайней мере в “Межевом рыцаре”). Высокие лорды платили своим знаменосцам. Возможно, в списках были и “мертвые души”. Мародерство и грабежи – обычное явление в Риверрране с обеих сторон. Это как бы дополнительный источник денег для солдат.
Гораздо страшнее – отсутствие пищевых запасов. Жители Королевской Гавани уже испытали голод, радуясь крысам. После битвы при Черноводной положение улучшилось. Но во время свадебного пира Тирион замечает, что “в городе полно людей, которые убьют за кусочек хрена”. Из-за войны Север и Трезубец остались без припасов, Хайгарден истратил часть запаса во время войны Ренли и на прокорм столицы. Вряд ли на железных островах и Драконьем Камне много пахотной земли. Хорошо еще, что в Долине Арен, и вероятно, в Дорне сохранились большие запасы продовольствия. Ясно, что в ближайшие годы в Вестеросе наступит голод.


Поминающий Вас в своих молитвах,
Уральский отшельник

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

4

Заметки на мартиновских полях, глава I (Бран)

http://7kingdoms.ru/w/images/8/82/Bran-dainche.jpg
Бран Старк со своим лютоволком

1. Климат, экономика и экология цвета deep purple

Утро стрелецкой казни первой главы Брана выдается чистым и ясным, свежесть напоминает о близящемся конце лета. Вокруг Винтерфелла лежит обычный для этого теплого времени года глубокий снег, где по колено, а где в-общем-вам-по-пояс-будет. Под снегом обычным порядком вызревает обильный урожай, который привычные северяне даже еще не собираются откладывать на долгую зиму. В сугробах густо кишат трупные черви – вдруг что-нибудь большое поблизости сдохнет.

На этом месте принявшие вышеизложенное за тупой стеб идут и учат матчасть. И читают про «огромный темный силуэт», «утопающий в окрашенном кровью снегу», «косматая серая шкура» которого «уже успела покрыться ледком», но тем не менее в «слепых глазах… уже ползали черви». А я решительно следую примеру Мартина и не парюсь, когда не собирается париться он. Ползают трупные черви по сугробам, или они заранее поселяются у собирающихся помереть лютоволков на шкуре, или лютоволчица их у оленя на последней охоте словила, или они попадали на мертвую волчицу с ближайшего дерева, или из-под льда на берег ручья выползли, нам с Мартином совершенно фиолетово. Равно как злаки, растущие под глубоким снегом в условиях позднего лета, тоже нас с ним совершенно устраивают. Он сказал – черви и урожай, а я что, я расслабилась и получаю удовольствие.
Ибо не в экологической логике сила Мартина. Чистое, ясное, сугробное и морозно-свежее утро первой главы по-умному следует трактовать не в буквальном, но в метафорическом смысле. Все вокруг пока чисто и ясно, даже кровь Гареда еще не запятнала снег. Но конец лета – даже вот такого, в снегу по самое не хочу, – уже недалек, и близко сами понимаете какое время года.

2. Казнь как возмездие

Как ни крути, а свою плаху Гаред заслужил. Ибо есть только два закадровых варианта его поведения – плохой и совсем уж плохой.
Оптимистически начнем с того, что максимально благожелателен к подсудимому. Как помним из пролога, в строгом соответствии с приказом командования и собственными пожеланиями, ветеран дежурит за гребнем на отдалении от места главного действия и потому участия в нем принимать не может. Тут начинает пахнуть керосином, то бишь идут косяком Иные с некоторым вкраплением мертвяков, включая бывших сослуживцев. Сильно и правильно испуганный Гаред вскакивает на трех лошадей сразу и, как человек опытный, уходит от погони.
До этого места все более-менее. Стартовать, не дождавшись отставших, совершенно спокойно можно не от негодяйства, а от страха. Гаред – несчастный старик, на которого вживе полез самый страшный его ночной кошмар. Но дальнейшее не лезет ни в какие ворота: беглец обнаруживается далеко на юге за Стеной, «возле небольшой крепости в горах». Наверное, это несколько к северу от Винтерфелла, но не слишком: за пол-Вестероса Гареда просто не потащили бы на суд к Старкам.
Стену ветеран стопроцентно обошел стороной: Дозору о судьбе пропавшего патруля не доложено. Это мы знаем точно, ибо Бенджен Старк отправился искать «сира Уэймара Ройса, отец его – знаменосец у лорда Аррена. Дядя Бенджен говорил, что собирается добраться до самой Сумеречной башни и даже подняться в горы» . Сумеречная башня, как помним, расположена «у подножия гор, в которые упиралась своим концом Стена». Чтобы понять, что произошло, Бен хочет идти сначала по следу пропавшего патруля, а затем – маршрутом бегущего Гареда.
Итак, Гаред виновен как минимум в том, что побежал с поля боя и не предупредил Дозор о грозной опасности с севера. Голову сюда, пожалуйста.
В этом случае второй крупно виноватый – Нед, работающий Хранителем Севера и резко недооценивший угрозу Иных. Сбивчивые попытки Гареда рассказать и предупредить негибкий и упертый Нед понимает в русле «бедняга наполовину обезумел от страха, кто-то настолько перепугал его, что он просто не понимал моих слов». Тем более что Гаред, вспомним на минуточку, «четвертый в этом году». Неду отзовется не сразу, но в той же форме – плаха за плаху.
Однако выслушаем важного свидетеля. Нед приглашает сыновей, включая ведущего репортаж шестилетнего Брана, не просто на показательную казнь, но на показательное судилище. Что бы там ни лепетал Гаред, это слышал мальчик, увлеченно вспоминающий сказки няньки об одичалых, мертвяках и – внимание! – Иных. Упомяни Гаред, пусть беспорядочно и вскользь, что-то на сию животрепещущую тему, Бран бы не пропустил.
Но «холодное утро услышало вопросы судей и ответы на них; сам Бран впоследствии не мог вспомнить, о чем шла речь». А значит, ни мертвяки, ни Иные упомянуты Гаредом не были.
И это заставляет меня мрачно предпочесть второй, совсем пропащий вариант поведения Гареда. Он не видел ни Иных, ни мертвяков – по той простой причине, что вовсе не ждал за гребнем холма, а целенаправленно и срочно драпал на трех лошадях в горы подальше от страха и в обход проклятого Дозора. Ненавистного задаваку-командира в дорогих соболях он решительно бросил. А заодно бросил и Уилла, который вроде ничего плохого Гареду не сделал, – но что значит какой-то сослуживец, когда в голове мутно от страха, и вообще собственная шкура дороже. Упорные предчувствия, плюс накрученность на суевериях, плюс злоба на командира равно дезертирству в чистом виде. Гаред бежит в горы, а не на Стену с докладом, потому что он плюнул на всех и послал долг, присягу и заодно Дозор.
Вот почему подсудимый не может ничего толком объяснить судье – нечего ему объяснять. Что-то он чувствовал, но глазами не видел – а изложение предчувствий в стиле «идут, грядут большие крокодилы, покайтеся!» есть именно то, что Нед не без причины проигнорирует. Он, Нед, человек сильно негибкий, но и сильно неглупый. Начни Гаред излагать факты, даже в кликушной манере, Хранитель Севера обязательно насторожится и мимо конкретных фактов не пройдет.
Вот почему по возвращении из Винтерфелла Бен с разведчиками направляется искать сира Уэймара (ну и Уилла, конечно, тоже) – Дозор знает о них только то, что они были брошены Гаредом без лошадей и снаряжения, в том, в чем были, в девяти днях пути к северу и северо-западу от Черного Замка. Может, живы. Маловероятно, но Дозор своих бросать не должен. Смягчающее обстоятельство, что, дескать, несчастный старик потерял разум от увиденного наяву своего самого страшного кошмара и драпанул со всех ног в тыл, не работает.
Понять Гареда в данной ситуации можно. Простить – нет. Он заслужил свой взмах косы Сатурна.
Вот она, настоящая вина сира Уэймара – не в том, что не повернул на юг, но что не справился с обязанностями, подразумеваемыми занимаемой должностью. От руки Иных, в конце концов, погибает он один, предоставив остальным шанс спастись. Но рядовые настолько не в теме и так не любят начальство, а также не воспитаны начальством, что губят дело на корню.
Вот оно, настоящее то, от чего Вестеросу придется избавляться в весьма кровавой и весьма холодной купели.

3. Казнь как взмах косы

Время назад я, помнится, полусерьезно составила список соответствий между мартиновскими Домами и планетами. К моему удивлению, Дома рассчитались по порядку планет вполне серьезно и практически безупречно – разве с некоторыми оговорками по поводу Талли. И уж совсем изумительно, что чем дальше в текст, тем больше подтверждений планетарным соответствиям, местами совершенно уморительных. Абсолютно сатурнианский тип этот Нед – темноволосый сероглазый бледный длиннолицый мрачноватый, футболка густо испещрена лозунгом “долг наше все!”, на чашке надпись «зима близко». Тип настолько чистый, что становится понятно, почему Мартин отреагировал на мольбы указать, кто была мама Неда, несколько нервно – мамы, они бывают обычно из другого планетного дома и дистиллированности типа весьма мешают. Ну как Кейтилин, жена сатурнианского Неда, есть отнюдь не сатурнианская особа.
Чтобы было уж совсем тики-так, знакомимся мы со Старками вообще и Недом в частности в момент совершения правосудия, и в руках у главного в роду – коса валирийской стали. То есть, простите, меч, но это уже мелочи с поправкой на антураж. Рядом с главным сатурнианцем стоит подрастающее поколение и учится непростому искусству судить и косить.
Притащить на казнь собственного шестилетнего сына, чтобы учился с младых ногтей, – это, конечно, сильно. Полагаю, что в Америке, где Мартин как бы свой, сатурнианские методы подготовки деток к близкой зиме выглядят еще круче и резче – ну, например, на фоне моды рожать в тишине церкви, чтобы не изуродовать ненароком ребенку психику на всю жизнь каким-нибудь посторонним звуком.
К счастью, Мартин к проблемам сытого и богатого общества относится без романтического флера и если уж решил что-то сказать, то не просто скажет, но еще и рассмотрит со всех возможных, многих вряд ли возможных и некоторых невозможных сторон.
Итак. Начнем с того, что размахивать косой не доставляет ни Сатурну, ни вестеросской его персонификации никакого удовольствия. Но если надо, значит, надо. В средневековом, жестоком и очень иерархическом обществе (вон Болтоны среди знаменосцев Старков числятся, помните?) без суда и смертной казни не обойтись. Смерть, как зима, близко, и надо уметь быть к ней готовым.
Это Сандор Клиган, он же Пес, думает, что такие вещи доставляют Неду удовольствие – а точнее, он только думает, что так думает. На самом деле с Псом сложно, там крутой и неразрубимый клубок желания быть безжалостным, ненависти к тем минутам, когда получается быть безжалостным, а главное – зависти к тому, кто гармонично безжалостным кажется. Но сам Сатурн-Нед – какой угодно, но не безжалостный. У него может быть лицо лорда, когда он работает с косой, лицо папы, когда он рассказывает чадам страшные сказки на ночь, но настоящий он – когда после казни сидит под чардревом один никакой и хочет к детям.
Понятно, что такой человек поведет на казнь своих детей с шестилетнего (не думаю, что Робб с Джоном были много старше, когда потеряли в этом вопросе невинность) возраста исключительно из воспитательных и высокоморальных соображений. А по дороге домой он заботливо подъедет к ребенку и вколотит импринт совести до костного мозга, заодно объяснив и читателю, что к чему.

– А ты понимаешь, почему я это сделал?
– Он был из одичалых, – проговорил Бран. – Они крадут женщин и продают их Иным.
Лорд-отец улыбнулся:
– Опять наслушался сказок старухи Нэн? Понимаешь, человек этот был клятвопреступником, сбежавшим из Ночного Дозора. Нет преступника более опасного. Дезертир знает, что если его поймают, то лишат жизни, и не остановится перед любым злодеянием. Но ты не понял меня. Я говорю не о том, почему он дол жен был умереть, а о том, почему я сделал это своими руками.
Брану нечего было сказать.
– У короля Роберта есть палач, – проговорил он неуверенно.
– Да, это так, – согласился отец. – Как и прежде у королей Таргариенов. Но наш обычай древнее. Кровь Первых Людей по-прежнему течет в жилах Старков: мы считаем, что тот, кто выносит приговор, должен и нанести удар. Если ты собираешься взять человеческую жизнь, сам загляни в глаза осужденного. Ну а если ты не в силах этого сделать, тогда человек, возможно, и не заслуживает смерти. Однажды, Бран, ты станешь знаменосцем Робба, будешь править собственной крепостью от имени твоего брата и твоего короля, и тебе придется совершать правосудие. Когда настанет такой день, ты не должен находить удовольствие в этом деле, но нельзя и отворачиваться. Правитель, прячущийся за наемных палачей, скоро забывает лик смерти.


При всей близости зимы и при всех реалиях средневековья профилактика ослабления совести, проводимая Недом, кажется малость чрезмерной. Но это только пока мы не знакомимся близко и тесно с Тайвином Ланнистером. Тут начинаешь понимать, что Нед в Вестеросе живет дольше нас и ему виднее.

«Тело девочки принес мне как раз сир Амори, если хочешь знать. Она спряталась под кроватью своего отца, как будто верила, что Рейегар все еще способен защитить ее… После я спросил его [Амори Лорха], зачем нужно было убивать ребенка двух или трех лет полусотней ножевых ударов. И он ответил, что она лягалась, кричала и ни за что не хотела замолчать. Будь у него в голове чуть побольше ума, чем в репе, он успокоил бы ее парой ласковых слов и придушил подушкой. – Лорд Тайвин неодобрительно скривил рот. – Эта кровь на его руках» .


Очаровательно и полностью кабинетный политик. Если мы вспомним Тайвинову биографию, впечатление складывается такое, что он собственноручно и собственномечно вообще вряд ли часто убивал (если кого-то убивал вообще? Но, наверное, случалось в бою сколько-то). Он даже уроки преподает всегда чужими руками. Ну, как другие насиловали Тишу, пока Тайвин глядел. Не будем пока трогать сложный вопрос, за что жена Тайвина загремела в Молчаливые Сестры, но если правда за дело, то это как раз из оперы «такое никому не поручишь, а сам убить не в состоянии». Лично сам Тайвин удара не наносит, и каково наносящему, не в курсе. Даже если он в деле, как с внуком, убивают Тиреллы, а Тайвин нервно курит в коридоре, потом разбирает инцидент с теоретической точки зрения и указывает на ошибки, ибо явно мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Как тут, в уютном кабинете, поймешь, что даже Амори Лорх не вынес ужаса убийства маленькой девочки и потерял голову, откуда и случились полусотня ножевых ударов и прочая некрасивость. Теоретизировать, оно всяко спокойнее и чище.
Нед не хочет допустить, чтобы его дети в таком вопросе, как человеческая жизнь, ограничились приказом из кабинета. Он человек с совестью, и воспитание его в данном вопросе – прежде всего воспитание совести.
Однако универсальность подобного метода не абсолютна.

4. Казнь как средство воспитания

Воспитание – штука своеобразная. Помню, хорошая подруга с тремя детьми и еще племянником, отличная мама, между прочим, жаловалась мне на странности процесса: всем, говорит, объясняешь одно и то же в поте лица, а они КАЖДЫЙ ПО-СВОЕМУ ВОСПИТЫВАЮТСЯ, мерзавцы. Я, помню, слегка зависла в тот момент, не поняв, как вообще можно считать, что разным людям можно объяснить какой-то момент одинаково. Единственное, что, с моей точки зрения, есть жестко постоянного в воспитании, так это его гибкая вариабельность.
Нед прямо как та моя подруга – хороший человек, отличный родитель и убежденный логик. А это означает, что по достижении примерно шестилетнего возраста часы бьют двенадцать ударов, и наступает время планового воспитательного момента. Каждого из своих (в широком смысле, сюда вообще все воспитуемые входят) мальчишек он ведет знакомиться с совершенством королевского правосудия. И не моги отвернуться, ибо момент следует получить в полном объеме. Не зря Джон Брана предупреждает – полагаю, по собственному опыту. А на обратном пути согласно плану имеет место заботливый вопрос, как сын себя чувствует, и тронная речь с разъяснениями, зачем и почему ты, шестилетний, это глядел. Девочки на зрелище не приглашаются, ибо находятся в другой ячейке воспитания – а у таких людей, как Нед, все разложено даже не по полочкам, а именно по ячейкам. Где лицо лорда, где лицо доброго папы, пугающего страшными сказками на ночь у камелька. В воспитание дочерей Нед честно не вмешивается, пока ситуация его конкретно не припрет. Но об этом позже.
Воспитуемых четверо, все они по характеру очень разные, так что и результаты педагогического экзерсиса весьма вариабельны.
Бран – мальчик хороший и глубокий, как правосудие, так и тронную речь воспринял правильно. Нед им доволен. Что при этом мальчик умудрился несколько утешить совсем не железного папу, которому явно и остро нужно было с кем-то о происшедшем поговорить, не заметили ни мальчик, ни папа. Такая мужская не то что невербализированная, но даже толком и не осознанная любовь, дружба и взаимоподдержка.
Другой, кто все понял, а к тому же переварил, сформировался и выдает совершенно правильные решения, – Джон. Но, как ни крути, не он наследник Неда и не ему, казалось бы, особое внимание воспитателя, а Роббу. Тот же демонстрирует нам, скажем так, поверхностное понимание происходящего.

«- Дезертир принял смерть отважно, – проговорил Робб. Высокий и широкоплечий, он рос день ото дня. Робб пошел в мать: светлая кожа, рыже-каштановые волосы и синие глаза Талли из Риверрана. – Ему по крайней мере хватило отваги.
– Нет, – вновь негромко ответил Джон. – Это не отвага. Он окоченел от страха. Мог бы и посмотреть ему в глаза, Старк. – Собственные глаза Джона, серые настолько, что казались почти что черными, редко упускали что-либо. Он был одного возраста с Роббом, хотя сходства в них обнаруживалось немного, и если Джон был худощав, темноволос и быстр, то Робб мускулист, светловолос, крепок и надежен.
Робб явно не был заинтересован в разговоре.
– Чтоб его глаза вынули Иные, – буркнул он. – Дезертир умер достойно. Спорим, я буду первым у моста?
– По рукам, – ответил Джон, немедленно посылая своего коня вперед. Робб ругнулся и последовал за ним; они помчались вдоль дороги. Робб хохотал и улюлюкал, Джон сохранял сосредоточенное молчание. Копыта коней поднимали фонтаны снега.»


Вот так. И если Джон в ситуации везде алмаз, причем частично уже граненный, то Робба иначе как «ну ты, тоже мне Старк», не назовешь – уж слишком неглубоко черпает, причем неглубокость принципиальна и обусловлена сутью, а не воспитанием. Вообще, конечно, данный кусок текста со всеми его деталями есть подробная заявка на будущее – почему Робб в конце концов с доски снят, а Джон совсем наоборот. Не трогая пока вопрос о возрасте, констатируем, что в принципе пара друзей, как двое из ларца, для воспитателя-Неда совершенно на равных (для Кейтилин, конечно, нет, но вряд ли Нед сколько-то существенно допускает ее в ячейку воспитания сыновей). Тем интереснее, насколько отличие характеров приводит к совершенно разным выводам из одного урока.
Любопытно, что в сценарии пилотной серии «Игры престолов» ситуация «Джон просек лучше Робба» заботливо сохранена, правда, с точностью до наоборот – но это уж особенность данного сценария. Не совсем уж Мартин для бедных, однако облегченный, подчеркнутый и малость навязчивый, по мне, вариант.
А именно.

«СКЛОН ХОЛМА – ДЕНЬ
Бран едет рядом с братьями. Его пони из-за всех сил старается держаться вровень с большими лошадьми.
ДЖОН СНОУ. Я думаю, он был храбрецом.
РОББ. Храбрецом? Он умирал от страха. Это было видно по глазам.
ДЖОН СНОУ. Что было бы у тебя в глазах, если бы твоя голова лежала на этом пне? Он умер достойно. Не стоит отказывать ему в этом.
Секунду Робб обдумывает эту мысль и пожимает плечами, потеряв интерес к осужденному.
РОББ. Наперегонки до моста?
Джон закатывает глаза, показывая, насколько выше он подобных детских развлечений, затем, без предупреждения, пришпоривает свою лошадь и получает хорошую фору. Выругавшись, Робб следует за ним. Они скачут галопом вниз по тропе, Робб – с гиканьем и смехом, Джон – молча».


Впрочем, фильм и книга – вещи очень разные, выразительные средства у каждого свои. Тот кружевной контрапункт игры характеров, который заботливейше прорабатывает в тексте Мартин, при экранизации соблюдать не обязательно. Важно, чтобы состоялся свой, не менее умный и тонкий фильмовый. Но, как ни крути, разница между Джоном и Роббом важна и знакова. То, что глубоко воспринял из уроков Неда один, заметно побоку другому.
Ну а чтобы уж совсем было понятно, что формально-логическое воспитание вполне способно лишь чиркнуть по поверхности, есть еще Теон, отличная карикатура на Неда, местами смешная, чуток трогательная и почти ужасная.
Бестолковый мальчик Теон не то чтобы тупой или злой. Его изрядный сволочизм определяется тем, что он, как бы это поточнее выразить, от природы совершенно не способен связать плотское и духовное без подробных, возможно, сопровождаемых физической болью объяснений на эту тему. Если такое дитя любого возраста мучает животное, это не потому, что оно садистически жестоко, а потому, что никто не взял за ухо и не объяснил Убедительным Голосом, что животное такое же живое, как ты, придурок, ему тоже больно. Если ухо схвачено достаточно крепко, а голос достаточно убедителен, на лице дитяти стандартная улыбочка сменится смущенной, и оно совершенно искренне признается, что никогда не думало (и будет право). При регулярном и творческом использовании воспитательного голоса и воспитуемых ушей (в широком смысле данных понятий) возможно формирование у воспитанника вполне приличного этического протеза. В исключительных случаях у самых умных воспитанников при самых умных воспитателях есть шанс на частичное оживание протеза с частичным врастанием в душу и даже некоторым формированием совести. Но без дополнительных пинков, только на основе зрелища совершенства королевского правосудия, сделать правильные выводы и что-нибудь в себе улучшить подобные индивидуумы не способны.
Теон со смехом пинает отрубленную голову Гареда не потому, что ему так уж весело, а потому, что он, по точному определению Джона, осел (возможен еще перевод «задница», не менее правильный) и считает, что ведет себя адекватно ситуации. Никто, к сожалению, не берет больно за ухо и не объясняет, что Гаред тоже был человек (то, что Нед, Джон, Бран и Робб принимают как само собой разумеющееся). А жаль.
Но дальше круче, ибо Теон предпринимает по примеру Неда попытку быть суровым, милостивым и, блин, творить правосудие. Щенки, понятное дело, уроды, ибо не соответствуют Теоновым стандартам, в любом случае не выживут, а потому давайте-ка я их тогось милосердно собственной рукою по очереди.
Формально Нед вроде как говорит то же самое. Но, как говорят англичане, дьявол кроется в деталях. Через некоторое время Неду придется собственной рукой убить одного из вот этих самых щенков, но совсем не так, как готов был сделать Теон. Разница в том, что у Неда совесть есть, а у Теона – во всяком случае, пока – нет. И логически-формальных воспитательных мероприятий Неда для формирования совести у Теона явно недостаточно. Равно как в случае Джона и Брана мероприятия, возможно, излишни. Так же как – вполне вероятно – в случае самого Неда.
Да, вынося приговор, помнить о совести надо, иначе превратишься в Тайвина. Но разве помнить о совести можно, лишь рубя головы собственноручно? На самом деле, даже перепоручи Нед свои головорубительные обязанности кому-нибудь другому, меньше переживать за казнимых он не станет. Собственно, пропустить приговор через себя – это и есть совесть для человека, облеченного властью. А уж кто как заставляет себя это сделать – вопрос второй.
«Власть, если носитель ее – существо нравственное, сопряжена с несвободой и чревата страданием» (И.Волгин). И ответственность за власть воспитывается самыми разными, совершенно не обязательно формальными методами.
Не в раскладывании по ячейкам суть воспитания.

5. Тест-контроль: дети

Проверим степень воспитанности на примере со щенками, благо такую возможность боги и автор дают нам незамедлительно. С Теоном все понятно – ему непонятно и не будет понятно в полном объеме, возможно, никогда. Сколько кожи надо с него содрать, чтобы дошло частично, вопрос дискутабельный и пока преждевременный. В любом случае пробуждение совести в нем невозможно без хорошей бензопилы – ну или Вонючки Болтона, что в общем где-то рядом.
Любопытно другое – как именно доказывают остальные Сатурну, то бишь лорду-отцу, что щенков не следует пускать под косу. Бран пока еще маленький, с него обоснований требовать бессмысленно. Его реакция – просто крик «нет!» и «не дам». Объяснить, кроме как «он мой», не может, но кроху сам не отдаст. Но для убеждения Неда этого, надо признать, мало.
Робб пытается прибегнуть к житейской логике. «Рыжая сука сэра Родрика ощенилась на прошлой неделе, – сказал он. – Помет невелик, в живых осталось лишь два щенка. У нее хватит молока». Хороший, добрый, правильный мальчик. Но житейская логика – это его потолок. Чтобы выжить в мире Мартина и стать героем, нужно чувствовать эманации сверху, то бишь вмешательство богов, хотя бы в зачатке. И уметь сделать выводы. Причем правильные.
И при этом забыть о себе – ибо в мире Мартина бескорыстная жертва вознаграждается, а эгоизм, наряду с отсутствием любви и мысли, есть самый непростительный грех.

«- Лорд Старк, – проговорил Джон, обращаясь к отцу с непривычной официальностью. Бран поглядел на него с отчаянной надеждой. – Всего щенков пять. Трое кобельков, две суки.
– Ну и что из этого, Джон?
– У вас пятеро законных детей, – сказал Джон. – Трое сыновей, две дочери. Лютоволк – герб вашего дома. Эти щенки предназначены судьбой вашим детям, милорд.»


Похоже, что с самого начала Мартин ставит на Джона. Настоящие короли формируются именно из тех, кто вот так глубоко и точно понимает и людей, и реальность, и то, что стоит за ней. И может убедить даже Сатурн. Все решено в ту минуту, когда Джон правильно трактовал предсказание, исключив себя, чтобы счет сошелся, сформулировал осознанное и возразил лорду-отцу. Какая личность. Алмаз. Боги вообще и Сатурн в частности впечатлены и сдались, хотя Нед еще некоторое время продолжает воспитательный момент для сыновей – но это работа у него такая.
Что до богов, то их награда не заставляет себя ждать. Шестой щенок, другой по цвету, с другими глазами, но тоже лютоволк. Между прочим, единственный из шести, у которого глаза уже открыты. Надо понимать, тесты на старковость и правильное понимание того, что происходит в мире, Джон прошел на ура. Если бы не прошел, не услышать ему скулеж Призрака, который не слышат другие.
Призрак нем для всех, кроме Джона. Возможно, это тоже какая-то заявка на будущее.
Между прочим, лорду-Сатурну не мешало бы поучиться у воспитанника, на каком уровне подхода следует трактовать знаки богов. Чего он, к сожалению, не делает.

6. Тест-контроль: взрослые

Лютоволчица, погибшая из-за оленя (не убитая оленем, что немаловажно), трактуется Недом и прочими как предупреждение – судя по всему, совершенно правильно. Но предупреждение о чем?
Что до щенков, тут все в общем ясно. Комментарии «счастья не будет» и «их все равно ждет смерть» подождем пока воспринимать как абсолютные пророчества – во-первых, счастья в мире Мартина вообще немного, хотя встречается, во-вторых, все там будем, а про сроки боги в данном случае ничего не говорят. «Рожденные от мертвой» – это, конечно, напрягает, когда вспоминаешь будущее Кейтилин, но вряд ли относится к Неду. Джон правильно расшифровал и озвучил только ту часть пророчества, которая касается его поколения. Остальное Неду предстоит трактовать самостоятельно.
Кейтилин настоятельно предлагает трактовку на уровне старшего сына (недаром они похожи), весьма практическую и житейски разумную: раз лютоволк погиб от оленя, бойся оленя, делай что он говорит и не забывай получить побольше выгоды что для себя, что для наших детей. Но, как мы знаем, боги мыслят другими категориями, и Сатурн зря опустился до уровня обычного человека, дав себя уломать жене.
Попробуем рассмотреть детали. Лютоволчица, несомненный символ Старков, погибает в результате столкновения с оленем, несомненным символом Баратеонов, нынешних королей. Говорить о том, что олень убил лютоволчицу, вряд ли возможно – не запорол же он ее рогами. Предупреждение скорее не о том, что вот если не сделаешь чего надо, олень/власть тебя убьет – но о том, что общение с оленем/властью в принципе опасно, не суйся туда. Твое место – на севере. И совершенно не случайно волчица найдена к северу от моста, мелкая и, казалось бы, совершенно незначительная подробность.
И уж совершенно намеренно зверюга обнаруживается в снегу возле дороги непосредственно перед тем, как до Неда доходят вести с юга. Смерть Джона Аррена, мощного, хотя и несколько теневого, лидера, на котором, как ни крути, держалась стабильность Вестероса почти во всех возможных отношениях, запускает катастрофу (как именно, вопрос сложный и о нем надо говорить подробно ниже). Вся королевская рать во главе с королем отправляется на север, чтобы уломать Неда поехать на юг и разрулить ситуацию (как именно, это вопрос еще более сложный и о нем тоже давайте подробно ниже). Вот сейчас, постояв возле мертвой лютоволчицы, Нед вернется домой, пойдет зализывать раны в богорощу и выслушает пришедшую туда с вестями жену. Ты должен быть на севере, говорят ему иносказательно боги, здесь твое место. Попытаешься общаться с оленем, все равно в какой форме, – дети, все шестеро, останутся без тебя. На юге тебе в принципе не выжить. Да и не нужен на самом деле ты на юге, лютоволка, забравшегося к югу от Стены, ждет вот такое, ферштейн?
Увы, нет.

7. Доказательство от противного

Если кто-то думает, что я, прокапываясь через этот адски сложный текст, чувствую себя на коне, пусть думает еще раз. Мартин не из тех авторов, которые вроде доброй Роулинг милостиво разрешают чувствовать себя умнее автора. Я лично в собственных глазах дура дурой уже который год. В точности как в жизни, где окончательные суждения на тему, что же там конкретно случилось, бывают правильными, мягко говоря, нечасто и даются с большим трудом.
Но один вопрос из категории проклятых на материале первой главы не затронуть просто невозможно. Я о том, чей же все-таки сын Джон. Или, вернее, на основе настоящего куска текста будет правильнее обсуждать, чьим сыном он быть не может.
Как ни странно, заявив, что Джон – бастард Неда, нам тут же начинают намекать, что именно бастардом Неда он и не является.
Внутрисемейная война у Старков идет очень давно, и если Нед ее старается не замечать, это его проблемы. Кейтилин, как мы вскоре убедимся, страдает от присутствия в доме бастарда мужа давно и упорно. Но почему она, собственно, страдает, если так разобраться? Оттого что Джон воспитывается с ее детьми, с законными детьми, и потому представляет для них какую-то опасность, дают нам объяснение. Все логично, кроме одной малости – характера предполагаемого папы.
У Неда все по ячейкам, все разложено, упорядочено и систематизировано. Давайте попробуем от обратного: имей Нед на самом деле бастарда, как именно он включил бы его в структуру взаимоотношений в семье? Не будем решительно утверждать, что такой человек не может влюбиться и нагрешить на стороне. Всякое бывает. Особенно на войне и когда то ли еще не был женат, то ли только женился. Привези Нед с собой своего бастарда, в какую ячейку он его бы определил? Конечно, в ту, которая для бастардов предназначена. Принять в семью – это еще не кошмар для Кейтилин, кошмар в том, что Джон не поставлен Недом на место, предназначенное по идее для бастарда, неполноправного, неполноценного по отношению к законным детям.
Кейтилин доводит на самом деле не присутствие незаконного сына мужа, а то, что этот незаконный сын уравнен Недом в правах с законными детьми. А это так, судя по реакции Джона на то, что король приехал, а его – надо же, какое ужасное и непривычное оскорбление! – посадили неизвестно куда. Мальчик с непривычки даже напился впервые в жизни. Этот мотив потом повторяется часто и упорно – для Кейтилин и только Кейтилин (и еще Сансы, которая послушно повторяет все песни Кейтилин) Джон в семье не свой. Для остальных, включая Неда, он – равный.
Но минуточку. Разве для человека типа Неда бастард может быть равным законным детям? Сколько бы он ни любил мать бастарда (допустим) и его самого – порядок есть порядок, Сатурн всегда верен себе.
Нед нарушает порядок ради Джона – это совершенно нелогично и вне его характера, если не предположить на берегу, что именно порядок он и не нарушает. Ну или что для подобного нарушения порядка есть очень, очень серьезная причина.
Тогда и только тогда естественным, а не непонятно каким образом уложится сложная и неожиданная реакция Неда на отделение Джоном себя от остальных детей: они – законные, я нет, щенки предназначены им. Маловато для того, чтобы «лицо отца переменилось», чтобы он негромким голосом спросил – «Разве ты не хотел бы взять щенка и себе?». Не о щенках вопрос – что логику Неду в общем-то щенки, не из-за них Нед смотрит на Джона «задумчиво», не из-за них повисает «напряженное молчание».
Будь Джон бастардом, Нед мог бы ему посочувствовать – но не предлагать, так сказать, выйти за пределы предназначенной для бастарда ячейки. Ведь вопрос о том, не хочет ли он щенка, есть в общем предложение ради бастарда отнять у одного из своих законных детей дар богов.
Сдержанно констатирую, что Нед, формалист и традиционалист (что не мешает ему быть очень хорошим, добрым и душевным человеком), ставит Джона не на место бастарда, но вровень со своими детьми. И пока все. Следует экономить дыхание – много еще впереди на эту тему будет.


[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

+1

5

Заметки на мартиновских полях, глава II (Кейтилин)

http://7kingdoms.ru/w/images/thumb/9/9f/Catelyn-saron.jpg/248px-Catelyn-saron.jpg
Кейтелин Старк

1. Женщина и невезучесть

Кейтилин отчетливо не приемлет винтерфеллскую богорощу. А Мартин активно не приемлет нечто в жизненной позиции Кейтилин. А кто думает, что к данному случаю применима поговорка «о вкусах не спорят», сильно ошибается, ибо Мартин из тех авторов, кто в тексте хозяин. Его нарочитое как-бы-отсутствие на самом деле внимательнейшее и неотлучное присутствие. И горе тому, кто, как Кейтилин, не учит своих уроков.
Чтобы понять, в чем, собственно, смысл невыученных уроков, посмотрим от обратного – каково за них наказание, ибо Мартин в данном вопросе очень логичен и последователен.
Я бы разделила проклятие Кейтилин на две составные части. Во-первых, семья вообще и дети в частности. Алиса Аррен увидела гибель мужа, братьев, детей – Кейтилин собственными глазами, положим, видит только смерть Робба, но если брать шире, то да, все совпадает почти до точки – в списке потерь Нед и Робб (эти безусловно мертвы), Арья и Санса (в гибели первой мать уверена, вторая, скажем так, не погибла, но для Кейтилин практически потеряна), Бран и Рикон (слух ложный, но Кейтилин ему трудами Теона верит, и не без оснований).

В качестве дополнительного бонуса Винтерфелл полуразрушен и оставлен людьми, а Риверран, родное гнездо Кейтилин, осажден и вскоре падет. Пророчество правильно даже в отношении братьев-сестер – Лиза мертва, выживание Эдмара по логике событий и характера (а также проекции судьбы Алисы на судьбу Кейтилин) весьма сомнительно.
Итак, объект рассмотрения где-то что-то сильно недорабатывает в семье, и надо искать, где и что именно (причем не только там, где Старки, но и где Талли).
Второе: есть у Кейтилин странная невезучесть – что бы она ни сделала и какими бы хорошими намерениями ни руководствовалась, уж не говоря о всегда имеющемся логическом обосновании действий (слать Неда на много южных гаванских букв, мчаться на тот же теплый юг с острым ножиком, хватать Тириона и тащить в Гнездо и т.п.), оборачивается все это не просто худшими из возможных осложнений, но какими-то уж совсем запредельно и непредсказуемо плохими вещами. Ну, послала жена мужа в интересах детей работать в столицу, возможно, была неправа, но расплачиваться за это потерей вообще всей семьи как-то немножко слишком, нет? Это даже не синдром Кассандры, там кроме самой древнегреческой пророчицы, не возжелавшей вовремя Аполлона, виноваты были как упомянутый Аполлон, так и народ, упорно деве не веривший (а поскольку она вечно оказывалась права, опыт мог бы древнегреков маленько и научить). Синдром Кейтилин Эру, вероятно, сформулировал бы так: и что бы данная вестеросская дама ни натворила, все будет плохо, совсем плохо, плохо как только возможно и даже плохее этого.
Вроде бы не такие уж непростительные действия Кейтилин запускают совершенно неостановимые события типа войны Пяти Королей, а для нее самой оборачиваются нечеловеческим кошмаром абсолютного одиночества и немертвости в полуразложившемся и объеденном рыбами состоянии. Но, простите, Мартин в отличие от Аполлона наказывает не тех, кто ему не дал, но исключительно по грехам и строго дозированно, пусть даже последовательно и безжалостно. А значит, Кейтилин где-то и что-то сильно недорабатывает по ходу принятия решений, и надо искать, где и что именно.
Вот как раз с богорощи и начнем.

2. Женщина и боги

Кейтилин не любит винтерфеллскую богорощу. А что любит?
А когда красиво. Богороща должна быть «садом, ярким и воздушным». Здесь, на Севере, стволы отвратительно толсты и черны, ветви гадко корявы, сплетаясь в ужасно «плотный навес над головой», а «уродливые корни» зачем-то, гады, выползают из земли. И вообще «задумчивая тень», «глубокое молчание» и безымянность богов, уж не говоря о запахе влажной земли и гниения. «Кейтилин не впервые подумала, насколько же странный народ эти северяне». Совершенно не комильфо. То ли дело на юге, где прямо по пунктам все не так, а правильно: стволы краснодревов, соответственно, весело красны, тени не сплошные, а пятнистые, воздух благоухает цветами, птицы поют, ручьи звенят, боги поименованы, хорошо знакомы, уютны и приручены.
Конечно, в умонастроении, среднем между «туда, туда, на теплый Юг!» и «сделайте мне красиво», самом по себе беды нет. Ибо, как известно, в доме Отца моего обителей много. Проблема не в том, что Кейтилин верит только там, где должный антураж, – к сожалению, и там, где сделано красиво, Талли не столько верят, сколько соблюдают привычные формальности.
Будем откровенны – боги ими, в общем-то, забыты. Содержание богорощи, где они гуляют, или читают, или на солнышке валяются, происходит потому, что так «подобает великому дому». Это Старки со своими богами неразрывны и в общем внимательны к эманациям, которые приходят сверху. А Талли в сложных ситуациях руководствуются логикой житейской. Младшая дочь забеременела от воспитанника – не беда, помогут стимуляция выкидыша и благополучный брак с разумным немолодым лордом, которому только на руку, что невеста доказанно фертильна. Будут у тебя, дочка, другие детки, хорошие и законные. Хостеру придется много страдать, умирая от рака, и понять глубину вины перед дочерью, но разве он воспринимает содеянное как грех перед ребенком, которого убил? Непохоже. Реакция житейского логика, но не верующего человека. А несчастная неумная Лиза – много мы видим, как она прибегает к богам? К Мизинцу она прибегнет в поисках житейского счастья, которого жаждет. К чему ее это привело, в тексте показано ясно и подробно.
Но постойте – ведь Кейтилин человек долга, во всяком случае, себя таковой считает (и этим гордится). Тянуло к Петиру, но ленту дала Брандону. Неда не знала и боялась, но терпеливо отдала ему свою девственность, была верна, рожала, любила. По-всякому лучше сестрицы Лизы. Свою ответственность понимала и старательно несла – не как братец Эдмар. К детям по-настоящему добра и старается их понять – не как папа Хостер. Неужели этого мало – и если да, то почему? Чем долг Талли хуже долга Старков?
Уровнем ответственности, отвечает Мартин (пусть не прямо, а так, как он любит – делая вид, что не отвечает, и вообще якобы отсутствуя в тексте). Старки стоят перед богами и перед ними же ответственны. А для Талли на месте богов – честь собственного дома, житейские приличия и т.д. и т.п. Мягко говоря, существенная разница.
Выйдя замуж, Кейтилин получает возможность перейти на новый уровень ответственности, новый уровень долга, наконец, попросту по-настоящему уверовать. Как-никак на Севере она больше десяти лет. Сдвинуло ее это с мертвой точки? Нет. Винтерфеллская богороща, где не до формальных красивостей, куда идут не загорать и ублажать тело, а исцелять в непосредственном присутствии богов душу, для нее место неприятное и потому отталкивающее. Странные люди эти северяне – с богами общаются, нет чтобы красоту навести, благовониями покадить, радуги из кристаллов напускать. Почти смешные люди эти северяне – Кейтилин с прочими южанами, конечно, много умнее и знает, в отличие от Старков, как надо правильно жить.
На этом месте надо, наверное, констатировать, что Мартин вообще очень жестко относится к проблеме личной ответственности перед богами. Нет, конечно, он знает и согласен, что существует множество людей, которых надо учить и направлять. Но никто за тебя не разберется с Богом, если ты метишь в герои и лидеры – или не метишь, но предназначен для. За кадящим септоном и сладким пением хора в септе от тех, кто Сверху, не скроешься. Требование догмы, особенно разукрашенной, непременно обернется бедой.
Старки, в массе своей весьма чувствительные к рекомендациям богов (Нед, Лианна, Бенджен, Джон, Бран, Арья – неплохой процент популяции), правильно воспринимают их как должное. Боги направляют – старайся не пропустить, понять и последовать. Если пренебрежешь, будет худо. Но если от эманаций вообще отгораживаешься, если житейская логика – твой потолок, героем в мире Мартина тебе не быть. Разве что героем трагедии.

3. Женщина и героизм

Кейтилин, однако, совершенно не обязательно лезть в герои. Она имеет все задатки хорошей жены и матери (как она их реализует, это вопрос другой), ведомой, а не ведущей. Ну хорошо, не выходит быть своей богам и богорощам, но стать своей людям и месту она вполне может и хочет. Почему бы, собственно, ей не усвоить свои уроки по этой части и не работать хозяйкой большого дома, матерью прекрасных детей и женой замечательного мужа?
А потому что не хочется быть скромной и не лелеять гордыню. Потому что, как героиня «Гусарской баллады», «хотела стать героем». Если очень хотела – получай, в мире Мартина, как и в нашем, свободная воля рулит. Только оная воля будет свободной, пока сам же своими действиями не загонишь себя в воронку, откуда выход только один. (Опять же все как у нас.)
Воронка для Кейтилин начинается не в тот момент, когда она своей житейской логикой забивает правильное восприятие Сатурном намека сверху и выгоняет мужа в Москву работать премьер-министром. Ибо у мужа тоже воля вполне свободная и он совершенно вправе жену не слушать и решать самостоятельно, тем более что боги довольно прозрачно намекнули. В этот момент формируется воронка не для Кейтилин, а для Неда. (Сейчас не будем о том, что Нед из воронки мог бы неоднократно выбраться при горячей поддержке всех окружающих, включая политиков всех мастей и степеней бессовестности, – он не был бы Недом, если бы не довел свою воронку до логического конца.) Разумеется, Кейтилин за навязанное мужу решение тоже поплатится – любопытно, что ей сразу протранслировали, как именно: «Неужели таким будет ее наказание? Никогда не увидеть его лица, не ощутить прикосновения к телу его рук». Хотя боги Мартина добрее, чем кажутся: еще один раз Кейтилин лицо мужа увидит и руки ощутит. Но не более. А в целом Нед за свое неправильное решение платит воронкой, а Кейтилин за свое – вдовством и разлукой с дочерьми. Но пока что не потерей всей семьи. Винтерфелл остается на ее попечении, с ней три сына. Полного счастья не будет – полного краха, однако, тоже. И навалом важнейшей работы, в которой можно найти утешение.
На какой-то момент северные боги и оставшаяся главой Винтерфелла Кейтилин даже находят общий язык и работают вместе. Я имею в виду спасение Брана от кинжала наемника Джоффри. Совершенно слетев с катушек, как считают окружающие, Кейтилин безотлучно сидит у постели сына, не задумываясь, почему это делает – у нее как будто набат в ушах, надо быть здесь, и все. И ведь она, а не окружающие, призывающие вести себя разумно, права. С дополнительной помощью богов в виде Бранова лютощенка она спасает сына в безнадежной, казалось бы, ситуации. После чего ее разом отпускает, и она даже недоумевает, что это, собственно, на нее нашло. В общем и целом клинический синдром работы рукой богов. Ура?
Отнюдь. Ибо как только отпустило, дама осознает себя героем и действует далее, как будто она им является. Со всеми, ох, вытекающими.
Тут ее (и в какой-то степени, увы, Вестерос) и подстерегает воронка, из которой без коренного переосознания жизненных ценностей не выбраться. А если затянуть с переосознанием, то и переоценка любой степени глубины может уже не спасти, во всяком случае, тело. Все, что делает Кейтилин, возомнив о своем героизме, в принципе проклято и способно вести только к тому плохому, что хуже наихудшего. Ибо на житейской практичности без чутья к тому, какие ветры веют с небес, судьбоносные решения могут быть разве вот такими, как у нее.

4. Женщина и ее дети

Раз за разом (и довольно долго не без самодовольства) Кейтилин обрушивает на несчастный Вестерос и его обитателей свои полубредовые диссертации гениальные идеи, призванные коренным образом улучшить ситуацию. Причем ее формализм по гамбургскому счету куда хуже формализма супруга, потому что почти не корректируется совестью, скромностью и самоотречением.
Проще всего пояснить последнее утверждение на примере воспитания детей. Нед, как мы помним, решил, что отвечает за сыновей, и воспитывает в них прежде всего эти самые совесть, скромность и самоотречение – пусть несколько механистически и без учета конкретных данных конкретного воспитуемого. Кейтилин отданы дочери. И как бы я ни симпатизировала Кейтилин (должна честно признаться, местами чисто по-женски и матерински даже больше, чем нежно любимому мною Неду), девчонки запущены до безобразия. Единственная идея, которая в них вбивается всеми методами и способами, – это «ВЫГЛЯДЕТЬ ЛЕДИ!!!». Именно выглядеть, а не быть. На материале глав Сансы очень хорошо видно, где бедная девочка, совершенно некритически (я бы сказала, почти как зомби) восприняв импринт мамы, пытается быть леди – и не находит нужных слов, потому что как раз быть леди ее и не учили, а на десятке-другом заготовок из учебника хороших манер в неординарных жизненных ситуациях сразу поплывешь. (Как там было в цикле про Аниту Блейк – «Я сидела на кровати и тоже молчала. Для слов мне не хватало развитости и утонченности. Что можно сказать кавалеру А, когда он застает тебя голой в кровати кавалера Б? Особенно если кавалер А накануне превратился в чудовище и кого-то съел. Уверена, что в учебниках хорошего тона такая ситуация не рассмотрена».)
Ну и уж если заговорили о детях, воспитании и совести в применении к Кейтилин, есть еще Джон.

5. Женщина и не ее дети

Проблему Джона, конечно, создал и поддерживает во многом Нед. Но нельзя не признать, что Кейтилин здесь поработала много, хорошо, творчески и мужа значительно переплюнула.
А именно. Вот вы младая жена, пробывшая с мужем-незнакомцем весьма немного времени, муж возвращается после войны и привозит с собою младенца собственной крови. Коего младенца собирается воспитывать в вашем доме с вашими законными от этого мужа детьми. Да, это проблема, и да, это способно довести до бешенства.
Но до бешенства в чей адрес? Чем, елки-палки, виноват ребенок, что его нагуляли и не пожелали бросить под кустом? В отличие от того, кто нагулял и привез под ваши светлые очи?
Нееет, реакция быть, естественно, должна. И женщина с мозгами, совестью и правильным пониманием своего достоинства будет трижды права, если как следует отреагирует. Но переваливать ответственность с больной головы Неда на здоровую Джонову – простите, это из ситуации «ваще-та я ледь, пока рот не открою».
В качестве альтернативной истории –

СОБРАНИЕ ВЕСТЕРОССКИХ МАРГИНАЛИЙ, ЭКСПОНАТ № 1.
Нед, в каске, шинели и не разрядив еще автомат, входит в Винтерфелл и молча ставит маленького Джона с леденцом во рту на порог, а жену перед фактом. Кейтилин долго смотрит то на одного, то на другого.
КЕЙТИЛИН. Так-так. Проходите, гости дорогие, в дом. А вас, Нед Старк, я попрошу задержаться еще на одну минутку.
Закрывает за прибывшими дверь. Со двора раздается страшный грохот пополам с неразборчивыми воплями. Временами различимы отдельные выкрики вроде «чардрево ты болконское!», «лютоволчара поганый!» и «я тебя сейчас твоим собственным Льдом кастрирую!». Стены Винтерфелла содрогаются, горячая вода брызжет сквозь камни. В лесу в ужасе воют лютоволки. В богороще чардревы закрывают красные глаза.
Шум стихает. На пороге залы появляется разрумянившаяся Кейтилин и поправляет слегка растрепавшиеся волосы. Джон вместе с леденцом пятится от нее.
КЕЙТИЛИН. А, Джон, дорогой! Я очень рада, милый, что ты к нам приехал. Пойдем, выпьем теплого молочка, а потом я тебя с Роббом познакомлю.
ЗАНАВЕС.


Я ж говорю – в мире Мартина (в нашем тоже, но это уж совсем отдельный разговор) надо чувствовать богов и позволить им вести тебя. А о себе забыть. Ибо в мире Мартина (в нашем тоже, но это не менее совсем отдельный разговор) бескорыстная жертва вознаграждается, а эгоизм, наряду с отсутствием любви и мысли, есть самый непростительный грех.

6. Женщина и раскаяние

Вопрос о том, что надо было сделать, чтобы снять проклятие (до которого заботливо довел себя за ручку сам), на самом деле не сложен, но ведь до решения тоже надо себя за ручку, а оно не хочется. Кейтилин, к ее чести, понимает – скорее поздно, чем рано, но лучше так, чем никогда.
Всего-то и надо, что честно спросить у богов, пусть не в богороще, а в родной радужной южной септе, – что, что я делаю не так, я не знаю, как быть, помогите сделать правильно.
И дальше будет правильно, хотя для самой Кейтилин уже поздновато. Но это уже совсем другая история, до которой от главы второй еще много жить придется.

7. Король и политика

Второй, не менее запутанный клубок проблем, который при рассмотрении материала главы никак нельзя игнорировать, – вопрос о том, зачем король Роберт первый этого имени едет за тридевять земель в Винтерфелл из Королевской Гавани.
То есть я абсолютно согласна с тем, что главная цель Роберта – притащить Неда в столицу. И горячо поддержу тех, кто скажет, что, не заявись Роберт в Винтерфелл, фиг бы Неда удалось заставить работать десницей. Могу еще дополнительной лирики накидать: поскольку Роберт быстро и успешно разрушает свое тело резко нездоровым образом жизни, ему осталось явно недолго. А друга молодости видеть хочется, и к единственной любви жизни на могилку сходить, и вообще почувствовать себя на прощание молодым и счастливым. И тут еще скончался практически приемный отец. У кого искать утешения, как не у брата по воспитанию в Гнезде? Хочется, знаете, напоследок разок прокатиться по стране, встряхнуть гривой и малость взбодриться, отвлекшись от ужасной тяжести королевской власти.
Но вы как хотите, а меня все это до конца не убеждает. И вот почему. Давайте поставим вопрос так: мы не в детской книжке и не в любовном романе, а в обстановке, максимально приближенной к исторической. А посему о причинно-следственных связях следует судить примерно как если бы мы разбирали реальную историю. Вспомним какую-нибудь широко известную аналогию, когда монарх собирает двор и едет далеко-далеко с дружеским визитом к близкому человеку. И поглядим, какими причинами политики в таких случаях руководствуются.
Пожалуй, среди наших отечественных Романовых единственная достойная аналогия – путешествие Екатерины II в Крым к другу сердца Г.А. Потемкину. Якобы навестить оного. Кто недоверчивый – для тех чтобы поглядеть, чего там товарищ настроил на казенные деньги. А теперь будем реалистами и вспомним, что у Екатерины на тот момент было 30 лет стажа только царицей, не говоря уж о многолетнем опыте пребывания возле власти вообще, и она отлично знала все околовластные пружины и механизмы, включая казнокрадские (и, кстати, отлично умела их использовать на благо трона). Лирика про навестить и подозрительное «а вот пусть дружок за денежку отчитается или загремит на Соловки» – не более чем лирика. Политики подобное предпринимают, а окружение им подобное разрешает, если мероприятие лишь прикидывается лирикой, а на самом деле является чем-то полезным. Например, как у Екатерины, многоцелевым политическим демаршем.
Но допустим, что Роберт первый этого имени на самом деле лопоухий сентиментальный валенок, томящийся по жизни докоролевской свободной и по любви потерянной, и что после безвременной смерти Джона Аррена, реального руководителя Вестероса, валенок Роберт одинок и беззащитен. Страшно далек он от реальности, окружен льстецами и глупцами и потому бросается за полкоролевства к единственному человеку, которому может доверять. И пока Нед будет работать Джоном Арреном, Роберт продолжит развлекаццо как он привык (тут следует перечислить все компоненты нездорового образа жизни). А поскольку работенка Неду предстоит еще та, и понятно, что он станет отбрыкиваться до последнего, валенок тащится на Север лично, волоча с собою всю королевскую рать и едва ли не весь двор, готов на любые уступки и отказа не приемлет, – только бы продолжить жизнь сытую, пьяную, удовлетворенную, с приятной уверенностью, что правая рука ни при каких обстоятельствах не продаст.
Ну, допустим. Добрый дедушка Коль был веселый король, к тому же так и не разобрался, в книге какого жанра существует. Бывает. Но возле короля есть совет, и политики в нем многоопытные, хищные, матерые, практичные и отлично разбираются в житейской логике. Почему они дружно позволяют Роберту ехать на север за новым десницей?
Лирико-официальный ответ напрашивается: во-первых, Роберт абсолютный монарх, кого захочет, того поставит; а во-вторых, он притащит десницей такое наивное и не приспособленное к политике чудо, что совет и при чуде сумеет проворачивать свои дела и устраивать себе жизнь привольную удобную. А если что, чудо и съесть недолго, ибо непрактичное.
В книге менее реалистичной вполне прокатило бы. Однако, поскольку мы в гостях у Мартина, человека умного, непростого и к политике чрезвычайно внимательного, давайте отставим как лирику, так и официоз. Если Неда требуют на юг вот настолько, значит, он единственный человек, способный что-то в какой-то ситуации там разгрести. Политика? Даже не смешно. Экономика? Очень, очень сомнительно. Желай Роберт действительно удовлетворять свои аппетиты и не заморачиваться государственными делами, ему нужен был бы на посту десницы вовсе не старый друг, а кто-то ушлый, многоопытный и практичный в духе Джона Аррена.
Сильными сторонами Неда являются, как известно, несгибаемая честность и фантастическая принципиальность. Ну и, само собою, способность ради идеалов сокрушить любые преграды и добиться Того, Что Правильно. Лорд Эддард Старк может остро требоваться в столице, если надо сделать из него, допустим, козла отпущения. Тут он незаменим. Или вскрыть руками Неда какую-то грандиозную аферу и опять же подставить его первого под удар.
А посему зададимся вопросом, кто из политической верхушки Вестероса чем занимается во время вояжа короля в северные земли. И кому что известно о расследовании, которое вел безвременно почивший после тяжелого непродолжительного отравления Джон Аррен. И – по возможности – прикинем, кто чего добивается.

8. Политики и политика

Для начала огласим список политиков, которых следует в Вестеросе учитывать, – помимо короля и королевы. Естественно, Совет в полном составе, за исключением покойного Джона Аррена, потому что покойный, и здравствующего Барристана Селми, который не слишком любит соваться в политику. Знает он, полагаю, многое, но у таких тихих и не стремящихся к карьерному росту, как он, сложно понять, что именно они знают. Итак, в списке мастер над монетой Петир Бейлиш, он же Мизинец; мастер над шептунами Варис, он же Паук; великий мейстер Пицель; мастер над кораблями Станнис Баратеон; мастер над законом Ренли Баратеон. Совершенно необходимо добавить в список папу королевы Тайвина Ланнистера, пусть даже он пока мрачно сидит на своем утесе; а также обворожительную золотую розочку (и опытнейшую колючку) Оленну Тирелл.
Из остальных Великих Домов Старки не политики, Талли не в счет, ибо Хостер умирает от рака, а у Эдмара затянувшийся кишиневский период Пушкина без мозгов последнего. Аррены представлены скудоумной истеричкой и больным мальчиком. Мартеллы… да, они сидят в своем Дорне еще более мрачно, грозно и многообещающе, нежели Тайвин, но пока исключительно сидят и думают, что месть – блюдо, которое следует вкушать хорошо охлажденным.
Есть еще икра баклажанная заморская типа всяких Иллирио Мопатисов, но их оставим хотя бы до следующей главы.
Мизинец, Варис и Пицель во время северного путешествия Роберта, насколько нам известно, сидят в Гавани, исполняя должностные обязанности. Закадровая деятельность троицы лучше всего документирована в случае Мизинца – благодаря прежде всего предсмертным пьяным откровениям Лизы. Убрав Аррена ее руками, Петир, через опостылую любовницу и нержавеющую любовь, то бишь через баб семейства Талли, вытягивает бедолагу лютоволка на юг в оленье логово. Там он последовательно и местами изобретательно, хотя не без грубых проколов, делает все, чтобы Нед свернул себе шею, а Старки и Ланнистеры – ну и все остальные тоже, если придет охота, – передрались и разорвали страну на клочки. Примем хотя бы как рабочую гипотезу, что ему это нужно, чтобы достичь высокого положения на гребне поднявшейся волны. Будь Аррен жив, а Вестерос стабилен, не видать Мизинцу ни Харренхолла, ни Гнезда, ни – в качестве произвольной программы – дочери старой любви в роли подружки. В общем, Мизинец как раз тот член Совета, который препятствовать появлению Неда в столице никоим образом не будет: он сам этого настойчиво добивается.
Но знает ли Петир о маленьком секрете близнецов Ланнистеров? Я за положительный ответ. Ну, во-первых, зачем тянуть Неда на юг просто так? Способствовать карьере мужа незабываемой любви как-то на Мизинца не похоже. Надеяться, что Нед привезет в Гавань жену, и Петир, так сказать, удовлетворит желания сердца с правильной сестрой… давайте оставим лирику подобного уровня литературной шелухе подобного уровня. Человек, достигший поста министра финансов, руководствуется прежде всего и всегда соображениями выгоды от игр политических. Само по себе появление Неда в столице в должности десницы не чревато какими-нибудь ужасными последствиями. Он никакой политик и рано или поздно поста лишится, ну и что? Уедет к себе в Винтерфелл, может быть, слегка полаявшись со старым другом. Нет, тащить Неда в Гавань с точки зрения Мизинца может быть целесообразно в единственном случае: когда Неда есть под что подставлять.
К тому же во-вторых: когда Аррен со товарищем ищут истины о далеко не братской любви в семействе Ланнистеров, они помимо прочих необычных мест совершают визит в бордель, и Мизинцу прекрасно известно, в какой, к кому и зачем. Вообще, если на минутку подумать, сама ситуация «Аррен открыто идет в бордель и берет с собой Станниса» для всякого нормального политика даже не красная тряпка, а кумачовые транспаранты с соответствующими надписями по всему пути следования сыщиков-любителей. Не попытаться выяснить, в чем соль шутки, для политика министерского уровня смерти подобно.
А посему – в-третьих. Когда в какой-то момент Нед доходит до бросания полицейского значка на стол и собирается в деревню к тетке в глушь в Саратов, его останавливает от резких телодвижений именно Мизинец и предлагает, как помним, сладкую приманку: а давайте я вас, лорд Старк, отведу в тот самый бордель, который зачем-то – ума не приложу зачем – посетил с разговорными целями ваш покойный предшественник. Только Нед – к тому же со скидкой на тяжелое состояние после ранения – мог не сообразить, что тут из чего следует, и не тряхнуть, слегка нормализовавшись, непрошеного благодетеля. Причем не только на предмет «скажите, а кто нас вывел на обратной дороге на полусвихнувшегося от угрызений совести Цареубийцу?», но и, например, «а давно ли вам, лорд Бейлиш, известно про бордель, куда ходили Аррен со Станнисом, и какие выводы вы из этого визита сделали?»
Вторым, кого следует считать в курсе, является, конечно, Варис. Вот у кого масса возможностей узнать про инцест, он же измена супружеская, он же измена государственная, давным-давно – учитывая несчастных детей, которые для Вариса сидят в стенах по всему королевскому замку. Странно, если бы Варис не был в курсе. Ничего странного в том, что он свои тайны хранит, ибо они нужны ему не сами по себе, а для достижения целей. А какая цель у Вариса? С учетом многочисленных намеков, разбросанных по тексту (мне бы все-таки хотелось разбирать их не сейчас, а по порядку), и в особенности с учетом приватной беседы с Иллирио в подполе, подслушанной Арьей, можно, пожалуй, утверждать с неплохой степенью вероятности, что Варису в Вестеросе нужны Таргариены – но не абы когда, а в какой-то конкретный момент. С учетом многочисленных намеков, данных Варисом Неду (я опять-таки предпочла бы разбирать их по порядку, как текст дойдет), и в особенности с учетом приватной беседы с Недом в башне, когда Варис является в виде сильно переодетом, следует признать, что евнух десницу нынешнего к выводам, сделанным десницей прежним, прямо-таки подталкивает.
Наконец, Пицель. Его труднее прочесть, чем первых двух. Он из троицы самый мягкий по характеру, самый старый по возрасту, а следовательно, не будет с рвением зрелого возраста добиваться цели. Да и цели-то уже не заполучительные, а скорее охранительные. Сохранить себя – и, пожалуй, Вестерос – по возможности в здравии и благополучии, – это резким телодвижениям не способствует. С другой стороны, признание, сделанное Пицелем Тириону под не таким уж сильным давлением, правдиво даже в деталях и недвусмысленно: лорд Аррен знал о. Ну и свою лепту в игру «проведи Неда Старка по лабиринту» великий мейстер тоже вносит: как Мизинец знает все о борделях, а Варис о шепотах, Пицель большой специалист по книгам. Такой огромный фолиант, с такими интересными фактами о родословии вестеросского дворянства – ума не приложу, зачем он потребовался лорду Аррену. Вооот та книга, вряд ли вам будет интересно, но если вдруг, только попросите.
Что до состоящих в совете Баратеонов, то водить недогадливого Неда за ручку от пункта А к пункту В и подталкивать его к нужным выводам – работа не для них. Высокие лорды другим заняты. А именно – собою.

9. Политика и принцы

Что думает, делает и хочет получить в создавшейся ситуации Станнис, мы знаем от него самого. Ибо в разговоре с младшим братом незадолго до намеченного убийства этого самого братишки Станнис достаточно откровенен.

«- Лорд Станнис, – сказала она [Кейтилин], – если вы знали, что королева повинна в столь чудовищных преступлениях, почему же вы молчали?
– Я не молчал. Я поделился своими подозрениями с Джоном Арреном.
– Почему с ним, а не с вашим братом?
– В наших с ним отношениях он руководствовался только чувством долга. В моих устах эти обвинения показались бы ему вздорными и своекорыстными, выдвинутыми с целью занять место наследника. Я полагал, что Роберт отнесется с бóльшим доверием к словам лорда Аррена, которого он любил».


Масса любопытной информации. Начнем с того, что Станнис благоразумно умалчивает, как именно он додумался до нехорошего. У него были подозрения. Но какие, простите? Он видел книгу по генетике, ходил по Робертовым бастардам самолично и в одиночестве или застал Серсею с Джейме в каком-то градусе in flagranti? Сильно не похоже. К тому же, додумайся Станнис сам, он, человек несчастный сочетанием невеликого ума, могучей закомплексованности и непомерного тщеславия, обязательно похвастался бы блестящей интеллектуальной работой, пусть и в узком кругу избранных (Ренли с Кейтилин). Ан нет. Ренли может совершенно свободно и по делу констатировать, что удивлен, ибо для Станниса подобный уровень мыслительного более чем необычен. Очень похоже, что информацию мастеру над кораблями подбросили готовенькой, с минимальной необходимостью дешифровки. И возможно, даже подсказали, с кем поделиться и кто в данном случае по должности рабочая лошадка и козел отпущения в едином лице. Может, подсказывал Мизинец. А может, Варис. (Я лично ставлю на Вариса, но эту тему оставим до новых встреч с нею.)
Далее, Станнис наивно считает, что лорд Аррен ничего не знал, пока умный Станнис ему не разъяснил. Я вот в этом совсем не уверена. Зато совершенно уверена, что Аррен мог знать, мог не знать, но для него, как для хорошего политика, на первом месте стабильность и благополучие страны, а не семейные разборки, игры плоти и пляски самолюбий оленей и львов. Нравится нам с Мартином это или нет, но факт в политике оценивается не по степени своей нравственности, а по тому, какие возможности он предоставляет в игре.
Будем реалистами: подобную проблему лорд Аррен решил бы (а возможно, и решил) следующим образом. Серсея, отравляющая жизнь Роберту и рожающая не от него, – это, в конце концов, проблема Роберта, для которого проще трясти штанами по всему Вестеросу, чем навести порядок дома. Как благополучию и стабильности страны поможет грязный и безобразный семейный скандал на самом верху? Много поможет уж скорее отсутствие оного скандала. Злая баба при сильном деснице не имеет особого политического влияния, и ну ее. Роберт с каждым годом все отчетливее не вечен, а на троне следует ждать такое дерьмо, как Джоффри? Ну и тоже на самом деле дело житейское. Сильный политик Аррен находится рядом и удержит в рамках. А если не он, то внуку объяснит дедушка Тайвин, который тоже отлично понимает, что на королевском троне можно и чего нельзя. В общем, пока реально у власти сильный и разумный десница, нет большой разницы, что за личность на троне. Если Джоффри, как Роберт, будет не править, а просто временами публично посиживать на колючем стуле, какая, в конечном счете, разница? Много всяких тараканоголовых тут было за длинную Вестеросскую историю.
Так что все было бы (или было) тихо, и титаны меж собою договорились бы (или договорились), ибо возникшая ситуация для политика-Аррена просто именины сердца: такая фантастическая возможность прижать политика-Тайвина к ногтю и там оставить на много лет предоставляется раз в жизни.

СОБРАНИЕ ВЕСТЕРОССКИХ МАРГИНАЛИЙ, ЭКСПОНАТ № 2.
Киван входит в покои Тайвина в Бобровом Утесе. Тайвин неподвижно сидит за столом и молчит. На столе письмо с адресом «Прежнему деснице от десницы нынешнего».
КИВАН. Что случилось?
Тайвин молчит.
Киван берет письмо. Читает. Роняет письмо.
КИВАН (долго ищет слово, наконец, полузадушенно). Блиииииииииин.
Тайвин молчит.
КИВАН. Тайвин, это просто тупые измышления лженауки генетики! Не может же баба, пусть даже Серсея, быть так глупа!
Тайвин молчит.
КИВАН. А Джейме? Чем он думал, когда?..
Тайвин молчит.
КИВАН. И что теперь? Не останешься же ты здесь терять лучшие годы политической жизни в обмен на сохранение статуса идиотки как королевы и малолетнего психа как цесаревича?
Тайвин молчит.
КИВАН. А если на них войной?..
Тайвин молчит.
КИВАН. А если Аррена… тогось?
Тайвин молчит.
КИВАН. А если Роберта?..
Тайвин молчит.
КИВАН. А если Серсею?..
Тайвин молчит.
КИВАН. Тайвин, ну не может же быть, что вообще ничего нельзя сделать! Не будешь же ты сидеть и не вмешиваться, оставив политику этому Аррену! Сколько бы он не помещал в браавосском банке пакетов с надписью «вскрыть и опубликовать в «Ежедневном Вестеросе» в случае моей кончины, потери разума или отстранения от должности десницы в любой форме»!
Тайвин поднимается.
ТАЙВИН (голосом, сразу пресекшим все разговоры). Она. Трахнула. Моего. Сына. (Садится и принимает позу, среднюю между роденовским «Мыслителем» и бессмертной фразой «Чапай думать будет». В каковой позиции и остается на ближайшие годы.)
ЗАНАВЕС.


Но вся эта идиллия, несомненно, способная сильно и на годы укрепить (или сильно и на годы укрепившая) основы власти лорда Аррена, рассыпается в пух и прах, если трудами кого-то хитрого конфиденциальная информация становится известна Станнису. Ибо Станнис наконец-то ощущает себя любимого на достойном месте, и это – место наследника Железного Трона. Почти короля.
Вот теперь ситуация замята быть не может. Собственно, думаю, для того Станнис и был вовлечен в игру – чтобы не оставить ни Аррену, ни Вестеросу выбора. Под скрип зубов Станниса Аррен послушно бродит по борделям, кузницам и библиотекам, пытаясь попутно как-то наладить отношения с действительно возможным наследником трона. Чтобы задружить как следует (и на какое-то время заткнуть напыщенному придурку фонтан), покойный десница даже обещает отдать Станнису на воспитание своего Робина – хотя на самом деле Станнис в роли воспитателя примерно так же уместен и функционален, как Станнис в борделе.
Строго говоря, будь Серсея не дурой, а леди Оленной, они бы с Арреном быстренько поняли друг друга, кинули Станнису в лимонад пару асшайских аметистов и работали бы дальше на благо Вестероса каждый в свое индивидуальное удовольствие. Но, как мы знаем, Серсея по жизни ничего не делает как следует и даже отравить правильного человека не умеет.
Правда, Серсея хоть и мечтала о смерти Аррена, который (доказательств нет, но баба, она, как известно из «Место встречи изменить нельзя», сердцем чувствует) собирает на близнецов компромат, но чисто формально его не травила, ибо до нее успели Мизинец с Лизой. Однако свою лепту мадам внесла. Как, хлюпая носом, признается Пицель Тириону в ходе насильственного брития бороды, какой-то шанс выжить у Аррена был, пока его лечили слабительным (читай – от яда). Пицель, отослав подальше шибко умного мейстера, это дело прекратил, правильно угадав желания Серсеи. Ох, эта комическая Серсея, самостоятельно уничтожившая свой последний шанс на тихую мирную инцестную жизнь. Даже пожелать правильно не в состоянии.
Однако, как бы то ни было, Аррен погибает потому, что Станнис изволит желать и на трон сесть, и задницу не уколоть – то бишь стать наследником Роберта путем устранения шлюхи-Серсеи с погаными ублюдками, но чтобы грязную работу и особенно беседу с Робертом на тему провел кто-нибудь другой. Орудие, таскавшее каштаны из огня, сломалось. Что делает хорошо осведомленный Станнис дальше? Отрывает упомянутую задницу от дивана и пытается наконец что-то сделать для себя сам?
Отож. Он требует для себя должности десницы, на что Роберт, естественно, спрашивает, не с глузду ли братец двинулся, и отправляется в Вестерос за Недом. Станнис с глубочайшей радостью страшно оскорбляется и уезжает в место теплое и безопасное – ждать, когда очередное орудие свернет себе шею. Правда, потом он об этом жалеет – ну, насколько вообще способен жалеть о потере ценного инструмента. Больше всего, я полагаю, он жалеет о том, что не был в столице в тот момент, когда Нед решил именно ему отдать корону. Вот незадача-то. Дурак этот Нед. Нет чтобы притвориться, а тем временем Станниса-то вызвать тихонько с Камня и вручить ему корону на блюдечке с голубой каемочкой, а самому опять на Север, чтобы ненароком не помешать. В общем, так и быть, когда Станнис будет рубить своим врагам головы, он великодушно заявит, что делает это исключительно ради мести за Неда.

«- Я сожалею о смерти вашего мужа, – сказал он [Станнис], – хотя Эддард Старк не был мне другом.
– Он никогда не был вам врагом, милорд. Когда лорды Тирелл и Редвин морили вас голодом в этом замке, именно Эддард Старк снял осаду.
– По приказу моего брата – не из любви ко мне. Лорд Эддард исполнил свой долг, не отрицаю. А разве я когда-нибудь не исполнял своего? Это мне следовало стать десницей Роберта.
– Такова была воля вашего брата. Нед этого не хотел.
– Однако дал согласие и принял то, что должно было принадлежать мне. Но вот вам мое слово: его убийцам скоро воздастся по заслугам».


Кому этого мало и хочется еще, пусть читает пролог к «Буре королей», а я, пожалуй, уступлю своему здоровому отвращению и ограничусь вышеприведенной цитатой. Разве отмечу еще, что не совсем понятно, когда именно Станнис, сидючи с видом до чертиков оскорбленным на своем неприступном острове, ищет поддержки у жрецов Рглора. Мелисандра занимает место его духовного руководителя, а заодно очередного орудия по добыванию раскаленных каштанов, по крайней мере за полгода до начала «Битвы королей». А поскольку о таких вещах быстро не договариваются, переговоры между Камнем и заморьем, видимо, велись как раз в период правления бедолаги Неда.
Эгоизм Станниса – прекрасный и нагляднейший пример следующей после Талли стадии эгоизма. Те искренне и с очень большими глазами полагают, что мелкие грешки по ходу достижения житейского благополучия есть дело не менее житейское, а посему с богами даже договариваться не придется – ну ясно же, что разумные боги не станут строго судить людей за подобные мелочи. (Такой прелестно меркурианский оттенок эгоизма). Станнис твердо уверен, что он безусловно юбер аллес, а посему мир существует для сострижения Станнисом с него, мира, купонов. (Такой замечательно юпитерианский оттенок эгоизма. Определенно несерьезная теория соответствия Домов планетам далеко не так уж несерьезна.)
Ровнехонько той же точки зрения придерживаются, между прочим, старший и младший братья Баратеоны, но случай среднего брата, напрочь лишенного флера обаяния, пожалуй, наиболее прост для показательного разбора. Там, где Роберт с Ренли будут добывать бесплатные пирожные, поманив собою очаровательным и внимательно следя, чтобы не продешевить, Станнис потребует сладкого по праву своей станнисовости, очень обидится на недостаток предоставленных миром дешевых углеводов и, ожесточенно двигая челюстями, спрячется в безопасном, по возможности теплом, углу, твердо веря, что суета мелких пешек волею богов рано или поздно предоставит ему желаемое количество кондитерских вкусностей. Переживать из-за потерь среди мелких пешек, а тем более пешкам помогать, – эта мысль попросту не способна вкрасться в сбалансированное на себе любимом Станнисово мышление. (Во всяком случае, без некоторого содействия бензопилы.)
На самом деле, конечно, весьма забавно и поучительно, что Станнисом, считающим почти всех людей мелкими пешками, на самом деле сыграли, как фигурой невеликого масштаба.
Милый, приятный человек, по-своему не менее очаровательный, чем Серсея. Недаром они друг друга на дух не выносят.

10. Принцы и розы.

После Станниса Ренли – это просто дар богов и праздник души. Само собою, он не менее центр вселенной, и, буде ему выгодно, тоже поимеет, выжмет, выбросит, продаст и убьет (в любом наборе и порядке). Но, во-первых, он это сделает с приятным лицом, а во-вторых, не станет грузить своими многочисленными комплексами за неимением оных. Воистину, будем благодарны богам и за малые милости.
Что делает Ренли, пока Роберт путешествует на север? Он отправляется в край золотых роз и находит там любовь, дружбу, жвачку и полное политическое взаимопонимание.
В игру включают Маргери. А как именно, совершенно ясно из следующего:

«Несколько дней назад Ренли отвел Неда в сторону, чтобы показать роскошный медальон из розового золота. Внутри находилась миниатюра, изображавшая прекрасную молодую девушку с глазами голубки под водопадом мягких каштановых волос. Ренли хотел узнать, не напоминает ли Неду кого-нибудь эта девица, и, когда Нед лишь пожал плечами, проявил явное разочарование. Девушку эту, как признался он потом, звали Маргери, она была сестрой Лораса Тирелла, но находились люди, утверждавшие, что она напоминала Лианну. «Не может быть!» – возразил Нед, заинтересовавшись. Неужели лорд Ренли, так похожий на молодого Роберта, влюбился в девушку, которую считал похожей на молодую Лианну? Более чем странно…»


Как они все по-своему прекрасны – что непрошибаемо добродетельный, наивный и очень милый своей романтичностью Нед, что Ренли с Тиреллами, задумавшие рокировку королев с опостылой Серсеи на Лианну дубль два. Кстати, о каких Тиреллах идет речь? Леди Оленна через время недвусмысленно даст понять, что она эту комбинацию не одобряла, но ее утихомирили по принципу «шш, разве вы не хотите, чтобы ваша душечка стала королевой?», причем преимущественно сын. Замечательная характеристика сына следует немедленно – «жаль, что я не крестьянка и у меня нет большой поварешки – авось я вбила бы немного разума ему в голову». Полагаю, не Оленна с ее умением смотреть вглубь является теми таинственными людьми, которые утверждают, что Маргери похожа на Лианну. Мейс и Ко (кто в Ко, на данный момент точно пока утверждать нельзя) свою характеристику от бабули заслужили.
Кроме того, в игру включают Лораса.
Тут надо честно и откровенно признаться, что отношения между Ренли и Лорасом, что бы кто бы ни писал, несомненно, носят любовный характер, по крайней мере со стороны Лораса. Вообще меня удивляет, почему столько народу пугается этого факта. Ну, гомосексуалисты. Ну и что? Любовь со стороны Лораса совершенно искренна и неподдельна, а значит, мы с Мартином ему столь же искренне и неподдельно сочувствуем. (А где дурак, не сочувствуем, но любовь тут ни при чем, и вообще, когда настоящая любовь веет, где хочет, ее надо принимать смиренно и с благодарностью. Хоть гомо, хоть не гомо.)
Ренли – совсем другое дело. Что он любит мужчин, это при внимательном рассмотрении ясно довольно быстро. Вон у них с Барристаном, скажем так, какое-то давнее и нежное взаимопонимание, скорее всего, именно на этой почве. Но что бы с кем бы ни было ранее, а теперь у Ренли новый фаворит, причем смысл избрания фаворита не только и не столько в сексе, сколько в политике. Младший Баратеон торжественно и картинно (и с рядом дополнительных реверансов в сторону влиятельных лиц, о чем позже) вводит в свет юную дебютантку, она же Лорас Тирелл, на турнире в честь назначения Неда. Турнир достаточно откровенно инспирирован (выпрошен у Роберта? выбит у Роберта?) именно Ренли (см. главу о первом присутствии Неда на заседании совета). Лорас же назначен быть победителем турнира, и не его вина, что не сложилось.
Находится Лорас в Гавани как представитель Тиреллов, контролирующий Ренли? Или это страстная любовь с первого взгляда и следование за объектом любви? А Ренли всего лишь ублажает плоть и Тиреллов, или он искренне увлекся Лорасом, и Тиреллы это используют как влияние на брата короля?
А кто их разберет. Я так думаю, всего понемногу. Лорас хочет Ренли, Ренли хочет корону, Тиреллы хотят трона для Маргери, все хотят контролировать ситуацию. Но в отличие от Станниса и Тайвина, здесь, на юге, люди куда более любезны, легки в обращении и умеют при том же градусе практичности взять от ситуации и свое удовольствие. В общем, Тиреллы не только явная Венера, но и откровенная Франция (золотые розы Тиреллов есть весьма прозрачный эквивалент золотых лилий Бурбонов). Все эти южные интриги умело, органично и чисто по-французски сочетают деловую выгоду с сексуальностью.
Когда план с женитьбой Роберта на Маргери (ну не думаем же мы всерьез, что Тиреллы предложат свою драгоценную розочку королю в любовницы?) после развода с неверной Серсеей непоправимо рушится, Ренли и Тиреллы не теряются и тут же оборачивают ситуацию себе на пользу. Но это уже другая история, хотя не могу не отметить, как замечательна любовная фигура (язык не поворачивается назвать ее треугольником), сложившаяся при дворе свежекоронованного короля и состоящая из Ренли, его королевы и их любимого Лораса. О, эти игривые французы.
Напоследок мне хотелось бы определиться с позицией леди Оленны – все же из Тиреллов она политик самый мощный, практически равный Тайвину и Аррену, и куда языкатее их обоих вместе взятых и умноженных на шестнадцать. Нельзя не восхититься характеристикой, данной ею участникам любовной фигуры формально мужского рода. «Лорас молод. Он хорошо умеет вышибать людей палкой из седла, но это еще не делает его умным». А вот про Ренли: «Мылся без конца, умел одеваться и улыбаться и почему-то думал, что все это делает его королем. У Баратеонов вечно странные мысли в голове – это, наверное, от таргариеновской крови. Меня хотели когда-то выдать за Таргариена, но я это мигом пресекла». Умри, Денис, лучше не скажешь.
Уж не знаю, как напутствовала леди Оленна Ренли перед отбытием последнего в Гавань с Лорасом, но предположить ведь могу, правда?

СОБРАНИЕ ВЕСТЕРОССКИХ МАРГИНАЛИЙ, ЭКСПОНАТ № 3.
Сад золотых роз.
ЛЕДИ ОЛЕННА (выходящему в сад из комнат Лораса и явно удовлетворенному Ренли Баратеону, застегивающему пуговицу на ширинке). Кха-кха. Молодой человек! Не поможете ли вы встать старухе? (Опирается на руку Ренли.) Да благословят вас боги, юноша, за вашу доброту к несчастной вдове. Вы, говорят, с моим внуком завтра в Гавань отбываете?
РЕНЛИ. Ах, леди Оленна, я рад до слез, что могу быть хоть сколько-то полезным и приятным вам и вашей семье.
ЛЕДИ ОЛЕННА. Дражайший мой, бесполезные и неприятные стороны дряхлости заключаются, помимо прочего, в том, что детей уже не выдерешь как следует, вогнав малость ума через задние ворота. Что это за чушь я слышу о том, что моя внучка напоминает несчастную девицу Старк, сбежавшую с Рейегаром? Кроме колера гривы, эти кобылки ничем не схожи.
РЕНЛИ. Милая леди, мы, мужчины, бываем так сентиментальны. Иногда небольшого сходства хватит, чтобы вспомнить старую любовь и дружбу прежних дней. Особенно если, как мой брат Роберт, регулярно разыскивать истину на дне стакана.
ЛЕДИ ОЛЕННА. Ваш брат и наш король Роберт, да благословят боги его цирроз печени, при всем моем уважении не моя забота. Я женщина старая больная, мне только и осталось, что о внуках заботиться. (Доверительно склоняется к Ренли.) Бисквитик мой, я отлично знаю, как делаются в нашем Хайгардене дела, особенно у молодых и пылких. Я человек терпимый, даже к тем, кого, не при вас, человеке целомудренном, будет сказано, больше интересует задница моего внука, чем передок моей внучки. Но смею заверить, при всей мягкости сердца я бабушка любящая, заботливая. И если кто разобьет сердце моей Маргери или, не дай боги, моему Лорасу, я с мерзавцем самолично сделаю точно то, что случилось с Эдуардом II Английским.
РЕНЛИ. Я впечатлен. (Целует леди Оленне руку.) Ах, дорогая бабушка, – надеюсь, я могу называть вас так? Мы определенно сработаемся.
ЗАНАВЕС.


11. Король и варианты.

Но вернемся к старшему из Баратеонов. Итак, на повестке дня две версии объяснения его северного путешествия: лирическая и циническая. Согласно первой, бедняга, потеряв последнего человека возле трона, которому мог верить, в отчаянии кидается к последнему человеку во всем Вестеросе, которому может верить. Только что не на коленях, в память незабываемой Лианны, несчастный король молит Неда занять место премьер-министра. В знак своего искреннего и дружеского расположения он предлагает поженить детей и жить мирно и дружно до конца дней – который для бедного, одинокого монарха, сломленного жизнью, мерзавкой женой и потерей Настоящей Любви, уж недалече.
Согласно второй, Роберт действительно оказывается после смерти Аррена в сложном положении, и сложности прежде всего связаны с Серсеей и ее страшным секретом, о котором вся верхушка знает, но никто не хочет связываться. Теперь, без сильного политика у власти, равновесие коренным образом изменилось. Король хочет избавиться от суки жены с выводком не своих детей, закатив публичный скандал, который связал бы руки Тайвину Ланнистеру и не дал ему начать гражданскую войну. Но король не хочет заниматься этим лично, и никто из политиков в Гавани тоже за дело не возьмется. Остается вариант – вручить тухлое яйцо Неду Старку, славному своей несгибаемой принципиальностью, а также большим мужеством и неповторимой наивностью. Неда во имя любви к Лианне и старой дружбы с Робертом вытаскивают в Столицу, обещав сделать в будущем свекром следующего короля. В Гавани Нед по необходимости расследует смерть Джона Аррена, а ему аккуратно подбрасывают улики, переключая внимание с собственно смерти на то, что ей предшествовало. В конечном счете Нед обнаруживает правду и – уж будьте спокойны – сообщает ее Роберту. Страшный скандал. Неизбывное горе Роберта, который долго не верит другу, но вынужден сдаться под давлением неопровержимых доказательств. Серсею и ее детей настигает заслуженная ими горькая судьба (как минимум монастырь, как максимум сами понимаете). Если при этом Старки в очередной раз сцепятся с Ланнистерами, что ж делать, им не впервой. Пролив слезу, Роберт начинает срочно подбирать себе фертильную жену и успевает сделать ей ребенка до манифестирования острой сердечной недостаточности. Возможно, это даже будет его ребенок. А если нет, прокатит французский вариант «умная женщина всегда сумеет обзавестись законным наследником». Неду пожмут руку, повесят звезду героя (возможно, посмертно) и отправят на север вместе с дочерьми, причем старшая останется в слезах и без жениха.
Выбирайте, кто во что поверит. А я скажу, что старший Баратеон по-любому собака среднего пола. Но во втором случае он еще и предатель как дружбы, так и любви. Что ему, несомненно, зачтется.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

6

12. Я и мечты

Исписанные простыни разрастаются в геометрической прогрессии, угрожая превысить объем текста, написанного Мартином, а разбор второй главы, о ужас, все не заканчивается.
Хочется тихо помечтать, что когда-нибудь глобальнотрепещущие проблемы наконец закончатся и появится сладкая возможность кропать по каждой главе текста Мартина что-нибудь скромное, небольшое, изредка психологическое. Пара абзацев о том, как в общем счастливы в браке Нед и Кейтилин, хотя абсолютно гармоничной парой отнюдь не являются. Он слишком мало делает ей красиво, а она – слишком много ему рассуждательно, хотя после исполнения взмаха косы мужика просто обнять бы надо и морально погладить. Так что он, бедняга, как ее увидит, так сразу – Кейтилин, а дети где? Что ее слегка задевает. А она, бедняга, как что-нибудь про бытовое щастие, так муж сразу ей – зима, мол, близко. Фиг расслабишься с этими Старками в их неухоженных богорощах.
Можно дальше кратенько заметить, что у Неда явная фиксация на защите детей. Как там твоя сестра, а мальчик как? Поезжай к сестре, мальчику будет не одиноко (ну типа и сестре тоже заодно, хотя из-за нее одной ехать явно не предложил бы).
Ну и напоследок необходимо восхититься тем, с какой скупой элегантностью Мартин всего за три с половиной главы охватывает почти весь созданный им мир: Иные – за Стеной – Стена – Винтерфелл – Гавань – теплый юг – заморье.
Кратенько и со вкусом.

Мечты, мечты.

13. Я и повторение

У любимой мною Ле Гуин есть хорошая фраза, типа проклятие, что-то вроде «да будет твой язык нем, пока ты не найдешь мысль, которую стоит произнести вслух». Повторяться – такая скука, повторять общеизвестное – почти моветон. И вообще я лишний раз вставать не люблю. Но, наверное, в данном случае придется.
Итак. Для тех, кто в танке и/или берется судить о реальности, не понимая ее пружин. Политикам Вестероса глубоко наплевать, с кем находит сексуальное удовлетворение королева Серсея. А также – от кого, собственно, королева Серсея рожает детей. Если бы король Роберт по этому поводу переживал и парился – другое дело, политикам пришлось бы шевельнуться. Но с учетом того, чья Серсея дочь, Роберт в общем правильно делает, что не парится. Дочери такого политического монстра, как Тайвин Ланнистер, можно многое. По-своему у Роберта и Серсеи за эти годы сосуществование вполне отработано. Он волен пить, орать, шляться по бабам, бросать этих баб и не замечать их детей, при этом убеждая себя, что жизнь такую он ведет исключительно из-за потери любимой много лет назад. Вот была бы Лианна в женах, он бы не пил, любил ее детей, придержал кое-что в штанах. Вы верите? Он, во всяком случае, верит.
Серсея, в свою очередь, совершенно спокойно может жить со своим братом и по совместительству почти психотерапевтом Джейме, то есть почти что с самою собой, и наслаждаться тем фактом, что дети рождены от нее в квадрате – едва ли не партеногенезом. Поскольку она поставлена на доску и является главной фигурой папы Тайвина, а Роберт не против, ну и ладно, ну и пусть занимается чем занимается, пока соблюдает некоторый плезир в интимных встречах с близнецом (темные уголки, заброшенные башни, супружеская спальня при пьяном храпящем Роберте и прочие малозаметные места). Джейме для нее комбинация вибратора, грелки и мыльного сериала – при нем она тише и меньше лезет в политику. Вот и славненько.
К семье эта совместная жизнь никакого отношения, конечно, не имеет, но какое-то равновесие, устраивающее все стороны, найдено.
Танец, выполненный политиками вокруг королевской пары, начинается не в тот момент, когда близнецов засекли (а вы попробуйте заставить Тайвина публично признать, что это не злонамеренная ложь и оговор его несчастной чистой доченьки и белоплащевого сына), а когда Роберт своими бастардами, а Серсея своими дали какому-то умному предшественнику Менделя и его верного гороха (вероятно, Пицелю) достаточную группу контроля. Очень блондинка имеет от очень брюнета трех абсолютно блондинистых детей. В то время как очень брюнет настрогал столько откровенно своих очень брюнетов по всей стране от баб любой масти, что недоумение, как кашель, уже не скроешь.
С этого момента факт становится предметом политической игры и не может быть игнорирован ни одним из играющих политиков. Отношение к факту в политике именно такое, как оно в политике к фактам вообще: это неважно, правда или нет, это неважно, доказано или нет, важно, что доказать можно, и будет Очень Большой Скандал. А посему доказывать никто не станет и все ограничатся вежливыми понимающими кивками, если стороны согласятся после некоторых переговоров о перегруппировке сил.
Меня давно занимало, почему Аррен так прочно и стабильно сидит на посту десницы (пост-то, в общем, и проклЯтый, и прОклятый), а Тайвин не менее прочно и стабильно сидит у себя на Утесе, как будто его к управлению страной ну ничуточки не тянет. Столько лет, столько зим сидят. Оба. Один правит, другой ему не препятствует. Почему? Да попросту Тайвину сделала шах его собственная королева, при этом совершенно не поняв, что именно сделала. (Кстати, это как раз уровень игры на политической доске лично королевы. Умнее она ни разу никогда не сыграет, ибо не способна.)
Аррену нет нужды в громком скандале – он предпочитает эффективно руководить государством за бывшего воспитанника, предоставив тому развлекаться по мере желаний. Натуру и желания воспитанника он, как реалист, отлично знает и не против – главное, чтобы в политику не лез. Что до королевы противника, то с нею Аррен, как человек разумный, станет обращаться как с тухлым яйцом – необыкновенно нежно и бережно, чтобы, не дай боги, не завоняла. Отношениям Серсеи и Джейме он будет определенным образом покровительствовать, так что, полагаю, любой слуга, подсмотревший за и решивший услужить деснице информацией, исчезнет быстро, тихо и окончательно.
Разумной женщине на месте Серсеи, возможно, дали бы понять, что у нее в определенном смысле зеленая улица. Но это же Серсея, и единственный способ держать ее в каких-то приличных рамках – это страх, что узнают.
Тайвину, в свою очередь, тоже нет нужды в громком скандале – он предпочтет тихо ждать на Утесе, пока погода не переменится. Собственно, у него выбора и нет. Аррен с помощью дуры-королевы противника блокировал любые телодвижения с той стороны. Единственное, что может изменить политическое положение Тайвина, это время. Возможно, годы. Возможно, десятилетия. Тайвин ждет, ибо выбора у него все равно нет. Гнев его на дуру, поимевшую их всех (я сознательно заменяю употребленный в маргиналии № 2 глагол «трахнуть» на термин «поиметь», чтобы было максимально ясно ну совсем всем включая танковых, что секс тут далеко не главное), начиная с Джейме и кончая благополучием Дома Ланнистеров, конечно, силен. Но на поводу у гнева Тайвин никогда не идет, если преследует политические цели.
Но в тот момент, когда секрет близнецов становится известным Станнису (сейчас не будем рассматривать, от кого), политическая погода и политическое равновесие непоправимо меняются. Больше никто не в безопасности, ибо Станнис горит праведным пылом в интересах всего Вестероса стать следующим королем. К сожалению для Вестероса, быстро, тихо и окончательно принца крови, второго после короля, с доски не уберешь. Аррен делает единственное, что сделать может: пытается выиграть время и понять, что можно сделать, чтобы сохранить стабильность и свое доминирующее положение в вестеросской политике. Поэтому он терпеливо ходит со Станнисом по бастардам Роберта, включая бордель. Что на самом деле еще смешнее, чем кажется, ибо именно в этот бордель для выяснения тонких материй десница мог тысячу раз втихую сходить по известному подземному ходу.
Аррен подписывает себе приговор, когда дает возможность узкому кругу осведомленных лиц решить, что он поддержит притязания Станниса на престол. То же самое, кстати, на чем провалился в воронку Нед. Думаю, однако, что в случае Аррена все было далеко не так однозначно. Да, покойный десница задружил со Станнисом и даже обещал отдать ему на воспитание единственного сына. Это можно трактовать как прогиб перед будущим королем с целью сохранить свое положение и при нем. Однако такой политический монстр, как Аррен, не мог одновременно не искать других вариантов. Предстоящее отбытие Робина под крылышко Станнису совершенно спокойно могло быть просто средством успокоить и до некоторой степени нейтрализовать Станниса. Хотя бы до поры до времени. А тем временем можно и другие варианты проработать – Тиреллы там с молодой Маргери, или все-таки устранение Станниса с непрямого согласия братьев оного, и т.п.
Но тут сработал Мизинец, сыграв на материнских (в данном случае отнюдь не беспочвенных) страхах Лизы. И политическое равновесие в Вестеросе нарушилось окончательно и непоправимо. Могучий политик получил свое за то, что единственного отпрыска, добытого от трех жен (между прочим, Лизе крайне тяжело досталось все же произвести на свет живого ребенка, к тому же от нелюбимого мужа), он совершенно спокойно использует как разменную пешку в играх престолов. Вот жена его с любовником ея и тогось. Без всякого величия и довольно мучительно, даже если лечение слабительным вскоре прекратили.
Никак нельзя утверждать, что тут Тайвин и воспрял духом, увидев перемену на политическом горизонте. Напротив, положение его и дома Ланнистеров даже ухудшается. Теперь уже вся верхушка страны жаждет убрать Серсею с ее выводком быстро и необратимо – только, памятуя о сложном характере сидельца на Утесе, никто не хочет быть крайним. Включая формального королевиного супруга. Тут всем, кроме Тайвина, становится остро необходим прекрасный и принципиальный идеалист Нед – на полставки и.о. десницы и ставку обезьяны, таскающей каштаны из огня. Тайвин же вроде бы пока, как говаривал К.Прутков, все в той же позицьи на камне сидит. Но это уже не совсем та позиция. Запахло переменами, и Тайвин готов – после стольких лет – не упустить ни малейшего шанса.
И на сем я копание в грязи на какое-то время решительно прекращаю. Неду хоть квартиру на юге за это дают и неслабого зятя обещают, а я, значит, на энтузиазме должна. Все, нет больше моего терпения, туда, туда, на холодный Север, где тоже политика, но хоть личности много привлекательнее.
Иногда много-много.

14. Сроки, дороги и вообще старые друзья

Роберт, говорит обрадованный Нед, морально прыгая на одной ножке, едет, ура, надо Бена позвать! И шлет Бену птицу.
Бен приезжает, что, в общем, совершенно не удивительно. Он в отличие от Неда куда более практичен, в руководстве Дозора, скажем мягко, как минимум второй. Лирических воспоминаний, связанных с Робертом, у него ни на грош, зато деловых целей визита хоть отбавляй. Тут и плачевное состояние Дозора, в том числе материальное, так что естественен вопрос, чем могут помочь сильные мира сего. Тут и странные вести из-за Стены, причем не только про одичалых. Вряд ли начальник разведки может столько лет провести неподалеку от Крастера, его жен и его манеры отдавать младенцев мужского пола сами понимаете кому – и даже ничего не подозревать по этому вопросу. Еще есть дезертиры, исправно казнимые Недом и перепуганные не совсем понятно чем. Четыре только за этот год, как помним. Ну и сами одичалые с их свежеиспекаемым королем, бывшим коллегой по оружию.
Да, кстати, о коллеге. Давайте вспомним, что на пир в Винтерфелле с земель окраинных приезжает не только Бен.
Откровения Манса насчет его вояжа в земли южные винтерфелльские весьма любопытны.

Узнав, что король приезжает, твой отец послал весть своему брату Бенджену на стену, чтобы тот тоже приехал на пир. Черные братья общаются с вольным народом больше, чем ты думаешь, поэтому вскоре эта весть дошла и до меня. Против такого случая устоять я не мог. В лицо меня твой дядя не знал, так что с этой стороны я ничего не опасался, а отец твой вряд ли мог запомнить молодую ворону, виденную им столько лет назад. Я хотел поглядеть на этого Роберта своими глазами, как король на короля, а заодно прикинуть, чего стоит твой дядя Бенджен. Он тогда был первым разведчиком и бичом моего народа. Я оседлал самого резвого своего коня и отправился в путь… Я взял лютню и мешок с серебром, взобрался по льду около Бочонка, прошел пешком несколько лиг на юг от Нового Дара и купил себе другую лошадь. Если брать в целом, я двигался быстрее, чем Роберт, которого задерживала громоздкая колымага, где ехала его королева. В одном дне к югу от Винтерфелла я нагнал его и примкнул к его свите… моя лютня обеспечила мне хороший прием… я знаю все похабные песни, когда-либо сочинявшиеся к северу и к югу от Стены. Ну и вот. В ночь, когда твой отец задавал пир Роберту, я сидел на задах его чертога вместе с другими вольными всадниками.


Все это очень складно и героично. Манс любит свой голос, а особенно когда голос исполняет песни, где Манс выглядит максимально красиво. Но ряд моментов в его рассказе выглядит, мягко говоря, странно.
Начнем с того, что двухэтажный автобус Серсеи, конечно, процессию Роберта задерживал, но самого Манса как минимум настолько же должна была задержать проволочка с вестями с юга. Ворон, в конце концов, прилетел не ко всему Дозору, а конкретно к Бену, и хотя слухи о визите Роберта, наверное, могли просочиться в низы дозорных, вряд ли об этом специально и широко оповещали общественность. Но допустим. Далее, кто-то из черных братьев сообщил об этом кому-то из одичалых. Тоже, пожалуй, не самый быстрый процесс там, где не разработана система явок и паролей – не думаю, что возле каждого из черных братьев крутится друг-одичалый/ая и жаждет соответствующих откровений. Далее, у одичалых, как известно, ученых воронов нет, и тому, кто узнал весть о визите, надо довольно долго ехать по заснеженному и небезопасному лесу, чтобы кинуть весточку Мансу. Кстати, поскольку одичалые народ вольный, не думаю, что любому из них было понятно, как важно будет для Манса известие о передвижениях короля южан. Ну, едет в Винтерфелл и едет ихний южный король, а мы при чем? Где Винтерфелл – и где мы, люди вольные.
В общем, есть три возможности. Либо Мансу сильно и уникально свезло и весточка дошла до него так быстро, что он не просто успел на юг до Винтерфелла, но даже с запасом – на сутки раньше. Либо у них там на Стене действует отлично отлаженный аналог Интеллидженс Сервис по-одичалому, каждое движение руководства Дозора под колпаком, и вообще, одичалые только притворяются, что они одичалые, а на самом деле штирлиц на штирлице сидит и мюллером погоняет.
Либо можно свести все концы с концами простым предположением, что тем черным братом, который имел куда больше контактов с одичалыми, чем кажется Джону, был лично Бен Старк. Ну или кто-то из руководства, но с ведома Бена, потому что если Манса зовут на переговоры в Винтерфелл, а едет туда лично Бен, то ему по-всякому и переговаривать.
И если было так, то это следствие прекрасного понимания тонкостей ситуации на Стене и за Стеной как Беном, так и Мансом. Все они близки к приближающимся Иным, но одичалые ближе. Да, счетов между теми, кто с разной стороны Стены, много. Но если с севера ломанутся эти, которые уже потихоньку просачиваются довольно длительное время, много будет проку что для одичалых, что для Дозора от сведения старых счетов? Ситуация слишком серьезна, и обеим сторонам настоятельно необходимо встретиться и переговорить. Желательно на самом высоком уровне. Обязательно в глубокой тайне, в том числе от своего окружения. И, конечно, лучше бы на нейтральной почве.
Высокому уровню личности короля за стеной и второго (по меньшей мере) человека в Дозоре соответствуют. Глубокая тайна от окружения – это тоже без проблем. Манс выдает Джону свой вариант героического визита на юг почти наедине, в присутствии разве собственной беременной жены, – и то, мягко говоря, не очень откровенен. Можно ли считать Винтерфелл, переполненный людьми Роберта, нейтральной почвой, вопрос сложный. Но в общем, наверное, да. Допустим, Бен закричит, что вот он Манс, король за стеной, хватайте его. И будет очень, очень много неудобных вопросов, начиная с того, зачем вообще эти странные хозяева хватают человека, принадлежащего к свите гостя, к тому же короля. А потом, Манс может ответить радостным известием, что ему встречу назначил лично Б. Старк, а как бы я иначе успел, вы думаете? Не говоря уж о том, что Старки люди чести, их слово многого стоит, и какие-то обещания Мансу явно были даны.
Далее, в какой-то степени Манса вроде бы страхует то, что Бен его в лицо не знает. Хотя на самом деле это второе очень сомнительное место в его истории. Допустим, друзьями они не были и близко не знакомы. Но сколько обитаемых замков в Дозоре? Три. А людей меньше тысячи. А начальник разведки, скажем так, человек весьма и весьма мобильный, не то что Мормонт или Торне, которые сидят в своем Черном Замке по большей части безвылазно. К тому же Манс не из последних братьев Дозора, в свое время даже в важную южную командировку в Винтерфелл послан был.
Кстати о командировке. Нед, утверждает Манс, меня точно не запомнил, подумаешь, много лет назад попалась на глаза какая-то молодая ворона. А Бен вообще в лицо не знает. Не «мы редко встречались, и он тоже вряд ли узнает, особенно после стольких лет» – нет, вообще не знает в лицо. Не слишком ли активно леди в данном случае отрицает?
В общем, перед нами опять два варианта, лирический и политический. Согласно первому, Бен и правда Манса не видел, не помнит, не знает, никого из старых друзей Манса внешность короля-за-стеной описать не попросил, а если и попросил, то Манса в темном углу не увидел, а если и увидел, то не обратил внимания, а если и обратил внимание, то не поверил. И со сроками Мансу просто повезло из-за рыдвана Серсеи. А в Винтерфелл Манс заявляется просто на Роберта с Беном потаращиться, а на обратном пути девушку Даллу склеить. И наконец, сесть за стол переговоров злейшие враги, каковыми являются одичалые и Дозор, попросту не способны.
Согласно второму, Бен (вполне вероятно, с согласия Мормонта, а может, и без него) сообщает Мансу о визите Роберта в Винтерфелл. И поскольку они оба давно подозревают нехорошее, переговорить надо обоим. И поскольку оба известны друг другу как люди весьма неплохие и отнюдь не бесчестные, они согласны сесть за стол переговоров.

А посему –

СОБРАНИЕ ВЕСТЕРОССКИХ МАРГИНАЛИЙ, ЭКСПОНАТ № 4.
Винтерфелл, пир горой, за столом все действующие и недействующие лица, кроме поваров, рыдающего во дворе Джона и утешающего его Тириона. Слишком жарко, слишком шумно, слишком много вина и исполняемых одновременно песен. Бенджен Старк, переговорив с племянником, проходит по задам чертога мимо вольных всадников, увеселяемых симпатичным певцом среднего роста с резкими чертами лица, с проницательными карими глазами и сильной проседью в длинных каштановых волосах.
ПЕВЕЦ:
У дорнийца жена хороша и нежна,
Поцелуй ее сладок, как мед.
Но дорнийский клинок и остер, и жесток,
И без промаха (подмигивает) женщин …
(Последнее слово куплета не слышно из-за взрыва смеха вокруг певца. Певец останавливается и, пока окружающие комментируют каждый в меру своей испорченности, смачивает горло винтерфеллским медом).
БЕН (дружески). Классный музон. А какова штопка на плащике. Ты у нас, значит, любитель цветовых контрастов. Как инструмент, хорошо дорогу перенес?
ПЕВЕЦ (с признательностью). Спасибо, наши инструменты всякого рода в порядке и при деле. Чего и вам горячо желаю. А как дела вороньи, боги послали кусочек сыру?
БЕН. Дела не надо лучше. Люди вокруг уж такие оперативные, такие обязательные. Одно удовольствие с ними дело иметь.
ПЕВЕЦ. Ах, сколько в этих Старках обаяния. Слушаешь и таешь. Так и хочется спеть им что-нибудь индивидуально.
БЕН. Я предпочитаю дуэтом. Как надоест трудиться соло – дай знак, встретимся во дворе, сбацаем что-нибудь на пару этакое северное.
ПЕВЕЦ (охотно). Снежок валил, деревья гнулись, а ночка темная была, одна возлюбленная пара переговоры все вела?
БЕН (одобрительно). Самое оно. (Прихватывает со стола пару-другую бутылок.) Ну что, только после вас?
ЗАНАВЕС.


В рамках второй версии следует, пожалуй, в дальнейшем прицельно поглядывать, как изменяются – если изменяются – отношения между одичалыми и Дозором после Винтерфелла. Не повредит. Может, даже удастся прикинуть, о чем представители воюющих государств договорились в ходе женевских переговоров.
Хотя, с другой стороны, к чему они там ни пришли, а договору каюк. Бен типо пропал, а Мансу горячий привет от Станниса.
Но это уж у всех вестеросских договоров судьба такая.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

7

Заметки на мартиновских полях, глава III (Дейенерис)

http://7kingdoms.ru/w/images/thumb/d/dd/First_Flight.png/292px-First_Flight.png
Первый полет Дейнерис

1. Мартин и штампы

Не верьте Мартину, когда он притворяется Очень, Очень Серьезным И Совсем Не Сентиментальным, А Вовсе Ироничным Автором. Само собою, он такой и есть. Однако, как всякий умный и душевный человек, умеет быть совершенно не серьезным, доходить до пафоса и даже, как карамзинская Лиза, чувства иметь. А еще он получает огромное удовольствие, используя в своем тексте традиционные до избитости и абсурда схемы литературы разных жанров, включая картонно-любовные романы, – и тут же переворачивая их так, что они вполне могли бы и в жизни произойти.

Меня давно завораживала биография Дени додраконьего периода. Это же просто классика соответствующего жанра. Отец бедной девочки был гнусный сумасшедший, насильник и серийный садист, и добродетельная несчастная мама много от него страдала. Гнусный отец погиб до рождения дочери, добродетельная мама умерла родами. Сами роды происходили в такую кошмарную погоду, какой Вестерос не видел со времени крушения Валирии. Новорожденная осталась на попечении брата, то ли восьмилетки, то ли девятилетки, неважно – все равно гнусного в папу. Страшная смерть от руки узурпатора папиного трона грозила ей. Но верная няня с четырьмя крепкими парнями спасла ее (и заодно гнусного брата, чтобы было кому дальше бедняжку героиню мучить) и увезла далеко за море. По пути через море няня срочно заболела диабетом и уже не вставала. Сил ее хватало лишь временами гладить слабой рукою маленькую героиню по (вставить нужное). Понятно, что вскоре няня скончалась, и героиня с гнусным братом остались совершенно одни в жестоком мире и совершенно без денег, только что с драгоценностями добродетельной мамы.
Тут к своим непосредственным обязанностям мучителя героини и устроителя ей веселого детства приступил гнусный брат. Вместо того чтобы пойти в гувернеры, открыть швейную мастерскую или, на худой конец, наняться лимитчиком на стройку, он жил на деньги, полученные от продажи маминых драгоценностей и постоянно убеждал кого-нибудь, что он даже не королевич, но король. А поскольку ему никто как следует не верил, гнусный брат гнуснел все больше и мучил героиню все активнее. В качестве дополнительного бонуса он постоянно обещал бедняжке, что когда-нибудь на ней женится (вот счастье-то). Она между тем росла тихой, кроткой, безропотной умницей и необыкновенной красавицей (а то!), и чересчур принципиальное зеркало, должно быть, регулярно сообщало Серсее, что уж недолго быть ей в Вестеросе всех милее (так, на всякий случай, чтобы не расслаблялась).
Душераздирающей судьбы наложницы гнусного брата героиня избежала лишь потому, что означенный брат решил ее продать полезному человеку (слава богам, придумавшим политику и человеческую корысть). Полезный человек оказался немеряно крут, клинтиствудовски немногословен, нечеловечески богат, имел в обществе ужасную репутацию (что уже завораживало дам) и был мачистски красив (а то). Не хочу за него, не хочу, заплакала героиня, увидев будущего супруга, но была тут же усмирена гнусным братом, сообщившим, что либо с полезным человеком, либо со всей его мафией, типо выбирай.
Настала первая брачная ночь, которой героиня боялась даже больше, чем разбудить дракона. Но полезный человек повел себя так, словно читал много любовно-картонных романов и Камасутры вперемешку. И хотя дальше он временами показывал себя истым мачо из вышеуказанных романов, мучая героиню почти в духе гнусного брата, все равно до глубин высот гнусного брата было ему далеко. А чтобы легче было превратить мачо в ручного, опытная служанка поделилась с героиней некоторыми тайнами супружеского (и не только) ложа. И была читателям любовная сцена с немиссионерской позицией, а героине, само собой, беременность. Тут еще очень кстати с гнусным братом случился случайный случай – выпил не того и скоропостижно того. Так что все возможности жить с любимым полезным человеком счастливо, дружно и на природе были наконец героине даны, и она, будучи девушкой умной, их не упустила.
Ах, этот начитанный шалун Мартин.
А теперь для полного плезиру посмотрим, как именно он шалит с традиционными схемами.

2. Обстоятельства зачатия.

По официальной версии, то бишь со слов Визериса, Дени знает, что он и беременная Рейелла бежали из Королевской Гавани, спасаясь от наступающей армии узурпатора. Очень романтично и не совсем соответствует истине. Визерис, конечно, так и должен был рассказывать, ибо, во-первых, его, восьмилетнего, мама старалась оградить от жизненной правды, она же гнусный Эйерис (на то есть свидетельство Барристана); а во-вторых, Визерис не из тех, кто способен вынести тяжесть неромантической реальности, даже если что-то о ней и знает. Однако насчет обстановки перед побегом Рейеллы у нас есть показания другого свидетеля, куда менее склонного себе врать, нежели Визерис, и потому заслуживающего куда большего доверия.
А именно.

«Эйерис Таргариен… всегда возбуждался при виде пламени. Королевская Гвардия знает все секреты своего короля. Отношения между Эйерисом и его королевой в последние годы его правления сделались крайне натянутыми. Спали они розно, а днем всячески избегали друг друга. Но когда Эйерис сжигал человека, он непременно в ту же ночь посещал королеву. Ночью после того, как он сжег десницу с палицей и кинжалом в гербе, Джейме и Джон Дарри несли караул у дверей ее опочивальни. «Мне больно, – кричала королева Рейелла. – Ты мне делаешь больно», – доносилось до них сквозь дубовую дверь». Джейме это почему-то ранило больше, чем крики горящего заживо лорда Челстеда. «Мы поклялись защищать и ее», – сказал наконец он. «Поклялись, да только не от него», – ответил Дарри.
После этого Джейме видел Рейеллу всего лишь раз, в утро ее отплытия на Драконий Камень. Королева в плаще с низко опущенным капюшоном села в закрытый возок и отбыла в гавань, но он слышал, как шептались потом ее служанки. Королева вся исцарапана, говорили они, и грудь у нее искусана, точно ею зверь какой овладел. И Джейме знал про себя, что зверь этот носит корону».


Вспомним, что из столицы на Драконий Камень убывают только королева с младшим сыном. Невестку Элию Дорнийскую Эйерис оставляет при себе – надо думать, чтобы обеспечить лояльность Мартеллов. Хотя, строго говоря, в Гвардии на тот момент есть уже не только один Ланнистер (Джейме), но и один Мартелл (принц Ливен). Конечно, крыша у Эйериса давно шуршит шифером, и для него заложников много не бывает. Но после нежной лирики сцены, описанной Джейме, я лично не могу не задать вопрос – а не сама ли Рейелла была инициатором своего срочного отбытия на Драконий Камень. Интересно, что Визерис, которому на момент отъезда было уже восемь (самый возраст, чтобы не заметить особых тонкостей, но срубить эмоциональную окраску ситуации), рассказывает Дени «эту повесть» так: «Они бежали ночью, чтобы пробраться к Драконьему Камню, черные паруса корабля блестели под луной». Что-то все это упорно похоже не на официальное отбытие первой леди государства, а именно на побег. И, конечно, от невменяемого мужа.
А что зачата Дени была именно в ту жуткую ночь, а не, допустим, когда Эйерис жег Старков, совершенно понятно: нам открыто сообщают, что «Дейенерис родилась на Драконьем Камне через девять месяцев после бегства».
Насилие – это, конечно, более чем скверно. Однако еще хуже (и вот это уже чистый реализм) то, как калечит власть не только ее носителей, но и тех, кто рядом. Причем буквально всех. Несчастная Рейелла, изодранная и искусанная, к тому же еще и обсемененная, – далеко не единственная жертва ситуации. Власть и вседозволенность, наряду с изменами и прочими прелестями правления, тяжело и непоправимо калечат Эйериса, превращая человека, в котором было много хорошего (см. последний на данный момент разговор Барристана с Дени), в вот такое вот. Не думаю, что он был очень счастлив, изнасиловав жену. Подозреваю, что нормальные человеческие и сексуальные отношения с ней дали бы ему куда больше душевного спокойствия, уверенности в себе, осознания того, что он не один и т.д. – в общем, того, что ценят в браке измученные жизнью люди. Совершенно уверена, что никто на данный момент не стал бы вразумлять его психическое величество. Вон Челстед с палицей и кинжалом в гербе только что попытался, до сих пор от его костерка паленым мясом по замку тянет.
Разве что, возможно, старший сын и наследник мог бы. Но он, начитанный, совмещает приятное с полезным: медовый месяц с изготовлением третьей головы дракона. Вот больной человек, оставшийся без сиделки, и развлекает себя как умеет.
И еще есть два гвардейца, ночь напролет вынужденные слушать и заставлять себя не вмешиваться. Дежурство возле спальни королевы в ту ночь – это, пожалуй, второе, что переехало Джейме напрочь и привело к цареубийству. Сначала, как мы помним, были Риккард и Брендон Старки – Джейме человек, любящий свою семью, и сколько бы ни старался думать о Серсее, молчал он, видимо, громко, раз уж Белый Бык вынужден отвести его в сторонку и напомнить о клятвах. Когда Рейелла кричит так, что слышно из-за дубовой двери, мысли о любимой не то что не спасут – скорее усугубят. На сей раз молчать уже не получается – правда, пока Джейме высказывается довольно сдержанно и скорее теоретически, почти что советуясь со старшим товарищем по оружию. В третий раз он уже ни с кем советоваться не станет, а просто возьмет острый ножег и начнет им орудовать. Что до бывших коллег по Белой Гвардии Эйериса, то мнение о них у Джейме сложится обратное тому, что у единственного выжившего коллеги Барристана. Тот, помнится, жалуется, что при Роберте приходилось служить со всяким дерьмом не лучше Цареубийцы. Джейме не менее твердо отделяет себя от гвардейцев Эйериса – хорошие, говорит, люди, не то что я. Что на самом деле, конечно, означает, что дерьмо они все, но Джейме хоть что-то сделал, в то время как остальные еще хуже, потому что молчали, трусливо цепляясь за букву своих клятв.
Но вот любопытный момент – вполне возможно, что Джонотор, он же Джон, Дарри, второй дежурный в ту ночь, травмирован происходящим не меньше, чем Джейме, и тоже пытается что-то сделать – только по-другому.

3. Обстоятельства младенчества

День рождения Дени по-своему не менее ужасен, чем ночь зачатия. Драконий Камень, по рассказам Визериса, кстати, там находившегося, едва не разнесло штормом вдребезги пополам. Может, очевидец слегка преувеличивает, но огромные камни, вывернутые волнами из парапетов, уж точно не фантазия, не говоря о гибели всего флота Таргариенов, стоявшего на якоре возле острова.
С одной стороны, это, конечно, символ. Жизнь Дени начинается не только среди соли моря и дыма вулканов, но и в великий шторм. Дейенерис – Бурерожденная, и ей предстоит оседлать бурю.
С другой стороны, оставим лирику типа «ее рождение вызвало бурю» лирикам и запряжем лошадь перед телегой, а не за. Рейелле на фоне всего, что творится в Вестеросе, и без того несладко. Плюс шторм, грохот, впечатление конца света – все это запростяк может стимулировать роды. Какие-то проблемы были в родах и/или у роженицы, поэтому мать погибла, но ребенок выжил.
Судя по тому, что через недолгое время гарнизон острова собрался продать детей-Таргариенов узурпатору самым любезным образом за подходящую цену, Дени особенно не была никому нужна, кроме восьми/девятилетнего Визериса. Ну, может, еще няньки. И, конечно, сира Уиллема Дарри, который как-то ночью ворвался в детскую с четырьмя верными людьми и увез Дени с братом в безопасность Браавоса. Между прочим, возможно, что это плавание «под покровом темноты» в сознании Визериса совместилось с тем, которое он совершил за год-полтора до того с матерью. Там в общем бегство, здесь точно бегство, какая разница, черные паруса какого корабля блестели под луной.
Браавос и сира Уиллема девочка уже смутно помнит, в отличие от Драконьего Камня и няньки, которая как-то быстро сошла со сцены. Наверное, Дени было тогда – ну сколько? Где-то от двух до четырех. Уиллем все болел, все лежал, все кричал на слуг, которые до ужаса его боялись (то-то они не проявили особой любви к детям, когда сир Уиллем скончался), все пах хворью, причем болезненно сладкой (в сочетании с огромными размерами – вполне возможно, потихоньку гнил от диабета). С маленькой принцессой он, правда, был неизменно ласков… но все быстро закончилось, Дарри умер, красная дверь навсегда отсекла от Дени комнату с лимонным деревом под окном, и последние Таргариены остались одни.
Но прежде чем двигаться дальше, посмотрим, кто такие Дарри и почему они постоянно возникают поблизости от Таргариенов.

4. Обстоятельства дома Дарри

Из разрозненных в тексте сообщений о Дарри известно в общем довольно много. Они – вассалы Талли, земли их, естественно, в Риверране, где-то вблизи Харренхолла и где-то неподалеку от Королевского Тракта. Это мы знаем точно, потому что Роберт, спеша к другу Неду, а потом с другом Недом домой, дважды останавливался в замке Дарри. Второй раз памятен покусанием Джоффри, первым предательством Сансы и пропажей Арьи, а также событиями в спальне лорда Дарри, предоставленной для интима королевской чете с небольшим довеском в виде Джейме. Все трое вели себя самым характерным для себя образом: Роберт, надравшись в зюзю, дрых, Джейме имел разгневанную травмой сына Серсею, пытаясь ее успокоить, а Серсея имела Джейме, в ходе секса импринтируя ему нехитрую мыслю: девчонку Старк найти, обезручить и вообще пришить. В общем, счастливая вестеросская семья.
До мятежа Роберта, впрочем, Дарри не ограничивались предоставлением ложа для любимых забав Роберта, Серсеи и Джейме.
(Кстати о судьбе кровати: хорошая была штука, по оценке Джейме – шестиспальная, с коричневым пологом и растительной резьбой на столбиках. К сожалению, произведение прикладного искусства риверранских мастеров не уцелело во время войны на Трезубце. Но если б там потери ограничились кроватью…)
Дом Дарри был одним из самых известных и самых могущественных домов Трезубца. Уолдер Фрей много радовался, женив своего десятого сына Меррета на одной из дочерей Дарри. Сир Джон(отор) Дарри состоял в Королевской Гвардии Эйериса II. Сир Уиллем Дарри дослужился до мастера по оружию в Красном Замке, причем задолго до мятежа: согласно сообщению Барристана, именно к сиру Уиллему отправился однажды мальчик Рейегар, начитавшись нужных книжек и произнеся историческую реплику: «Мне понадобятся доспехи и меч. Видимо, я должен стать воином».
Дарри по жизни были ярыми сторонниками Таргариенов, выступая на стороне королей при любом мятеже, и даже когда это входило в противоречие с присягой сюзерену. Хостер Талли, как мы помним, поддержал Роберта (за сходную цену, естественно). Дарри остались верными Таргариенам до конца, за что и поплатились, лишившись половины земель, большей части богатства и почти всего влияния. Что еще хуже, в битве при Трезубце полегло трое Дарри – гвардеец сир Джон и два его брата. (Возможно, странное чередование “сир Реймен” (при Роберте) – “лорд Реймен” (при Короле Севера Роббе) не есть описка Мартина, а тоже как-то связано с платой Дарри за верность Таргариенам.)
Был ли сир Уиллем еще одним родным братом сира Джонотора – недостаточно прояснено в тексте. По данным иностранных мартинистов, Сам однажды изрек, что да, а Самому, конечно, следует верить. Посему заключим, что Дарри действительно и до конца были по-настоящему верны Таргариенам: пока три брата до конца сражались на Трезубце рядом с Рейегаром, четвертый старался спасти его брата и сестру.
Вообще вопрос о том, как занесло мастера над оружием Красного Замка на Драконий Камень с королевой и малолетками, довольно любопытен. Столицу, значит, готовят к осаде, а мастер над оружием, не последний человек в процессе, уплывает с королевой. Никого больше для сопровождения Рейеллы, надо понимать, не нашлось. Тут, правда, следует заметить, что мы не знаем точно, отправился ли сир Уиллем на Драконий Камень вместе с Рейеллой или он сделал это позже. Пока флот Таргариенов не погиб в день рождения Дени, такая возможность у него, несомненно, была. Но в любом случае это примечательно – сир Уиллем стремится защитить именно королеву Рейеллу и/или ее детей. И в том, что касается детей, несомненно, преуспевает.
Нельзя доказать (во всяком случае, после выхода четырех книг), но вполне вероятно, что не только Джейме мучился и делал выводы возле дубовой двери в ту памятную ночь. Сир Джон Дарри не может защитить королеву от короля, ему мешают обеты. Но попросить родного брата позаботиться о женщине, перед которой сир Джон, как всякий нормальный мужчина, не сумевший предотвратить насилие, чувствует свою вину…
Если это так, страдания Джейме насчет «все мы были дерьмо, но я хоть что-то делал» имеют любопытный оттенок: он, конечно, делал, но все как-то со знаком минус. Когда к нему не то во сне, не то в видении приходят покойные сослуживцы, призрак Рейегара упрекает Джейме не в том, что он убил Эйериса, а в том, что не защитил Элию и детей. Я, говорит Рейегар, их, между прочим, на тебя оставил. Пока Джейме благородно спасал столицу от дикого огня, прорубая путь до и сквозь Эйериса, он совершенно забыл о женщине и детях, которых должен был защищать. Что еще хуже, именно он – единственный человек в Гавани, который мог их спасти (Рейегар не дурак и знал, кому что поручить). Люди Тайвина, желавшего выслужиться перед Робертом и положить к трону трупы девочки и мальчика Таргариенов, не остановились бы ни перед кем. Кроме Джейме, ибо сын того самого Тайвина. К тому же один из лучших рубак Вестероса, так что, окажись кто-нибудь из посланников Тайвина (читай – Гора) недостаточно понятливым, на какое-то время Джейме его точно бы нейтрализовал.
Само собою, в создавшейся ситуации безупречный выбор для Джейме невозможен. Никто, кроме него, не мог спасти Элию, девочку и младенца от людей Тайвина. Никто, кроме него, не мог спасти город, убив безумного короля. Разорваться не выйдет, и выбирать все равно пришлось бы. Но, будем откровенны, он и не парится особо – просто потому, что, алкая мести за оскорбленный нюх и дух, об Элии и детях попросту забыл.
Джейме не настолько неоцененный герой, как считает и (в исключительных случаях) пытается утверждать. И не ему кидать камни в других. Посему и позор он столько лет терпит отнюдь не безвинно. А что народ не знает, в чем настоящая вина опозоренного, – так это в жизни нередко бывает, увы. Всё про всех знают только боги. И наказания тоже лучше оставить им.
Джон Дарри в ситуации у дубовой двери выглядит хуже, чем Джейме. Но вполне возможно, что он – пусть не сам, пусть через брата – сумел защитить… нет, не Рейеллу, но хотя бы ее детей.
Вот так у них в Вестеросе все сложно. Почти как у нас.

5. Обстоятельства вокруг дома Дарри

Немного о судьбе Дарри после мятежа. Главой обедневшего и утратившего почти все влияние дома стал лорд Реймен (в Игре престолов почему-то сир Реймен), брат (младший, наверное) тех Дарри, что погибли. Роберта нынешний глава дома, естественно, не любил, но до открытого противостояния не доходило. Максимум его фрондирования был обнаружен ушлым Тирионом и его верным Джейме в первый визит Роберта в Дарри и состоял в следующем.

«Стены здесь [в замке Дарри] были голыми и в первый его [Джейме] приезд, но Тирион заметил на них темные прямоугольники. Сир Реймен снял гобелены, но не мог убрать оставленные ими следы. После Бес сунул пару оленей кому-то из слуг, и тот вручил ему ключ от подвала, где отыскались пропавшие гобелены. Тирион, взяв свечу, показал их брату – все они изображали королей династии Таргариенов, от Эйегона Первого до Эйериса Второго. «Если рассказать Роберту, он мог бы сделать лордом Дарри меня», – заметил, фыркая, карлик».


На чем история, как понимают все знающие братьев Ланнистеров, и закончилась.
Потом, когда Кейтилин возомнила себя политиком, прямо как Серсея (и с тем же успехом), и утащила Тириона в Гнездо, а Тайвин решил, что повод найден и хватит в позицьи на камне сидеть, на земли Дарри наряду с близлежащими пришелся первый удар Ланнистеров руками полезного олигофрена Горы. Сир Реймен был среди тех, кто явился к Неду требовать королевского правосудия. А получив оное, отправился домой с подкреплением в виде Берика Дондарриона и красного жреца Тороса, ну и еще кое-кого. Но, как мы помним, немало народу побежало к Серсее докладывать, даже не дождавшись окончания разбора полетов у десницы. Нас не должно удивлять, что на обратном пути отряд попал в засаду, и Тайвинов олигофрен лично убил сира Реймена одним могучим ударом.
Лордом Дарри стал восьмилетний сын сира Реймена Лиман, последний Дарри по мужской линии. Когда Робба объявляли Королем Севера, мальчик, привезенный туда, храбро кричал, что никогда не признает своим владыкой Ланнистера.
Через две недели после возвращения в родной замок туда нагрянул все тот же олигофрен и вырезал весь гарнизон, включая восьмилетнего ребенка. Надо заметить, Тайвин выбрал исполнителя правильно. Полагаю, он учел опыт сходной работы в Королевской Гавани пятнадцать лет назад. Чересчур нервный Амори Лорх смазал впечатление. То ли дело Гора, правда, несколько превысивший свои полномочия с бабой, но зато с дитем никаких проблем не имевший.
Но зачем Тайвину смерть Лимана? Да вот, позволяет премировать за хорошую работу землями и замком Дарри своего преданного брата Кивана в лице его сына Ланселя. С формулировкой «за мужество и героизм в ходе битвы на Черноводной». Наглость несусветная, конечно. Зато чисто, быстро, точно. А также почетно, щедро и не требует никаких дополнительных затрат.
Чтобы укрепить позиции Ланселя и сделать вид, что его не наследством убитых Дарри по блату одарили, а он просто получил все в приданое, Тайвин с Киваном определяют Ланселю жену – как бы старшую законную наследницу Дарри, раз уж так совершенно нечаянно вышло, что по мужской линии никого не осталось. Наследница весьма колоритна (по-своему). Это Амарея Фрей, прозванная «Ами-открой-ворота», и мы сейчас обязательно поймем, откуда она взялась.
У лорда Реймена и остальных четырех Дарри, погибших при мятеже, то есть, извините, в ходе славной революции Роберта Баратеона, были еще по крайней мере две сестры. Обе замужем за Фреями. Интересы младшей, Джейны Дарри, отстаивает леди Дженна Фрей, бывшая Ланнистер, родная сестричка Тайвина, потому что означенная Джейна замужем за Клеосом Фреем, сыном леди Дженны. Чтобы не выглядеть совсем уж нехорошо, леди Дженна пилит племянника Джейме как бы не сама, а устами невестки.

«Леди Дженна выпила и вытерла рот рукавом.
– Лучше бы твой отец нам пожаловал Дарри. Клеос, как ты помнишь, был женат на одной из дочерей пахаря [на гербе Дарри – черный пахарь на коричневом фоне]. Теперь неутешная вдова бесится оттого, что ее сыновьям не достались земли ее лорда-отца. Ами-открой-ворота Дарри только по матери. Моя невестка Джейна ей приходится теткой, а леди Марийе родной сестрой.
– Младшей сестрой, – напомнил ей Джейме, – а Тай [старший сын Джейны Дарри и Клеоса Фрея, внук леди Дженны Ланнистер] станет наследником Риверрана. Это трофей покрупнее Дарри.
– Трофей с подвохом. Из мужчин дома Дарри не осталось в живых никого в отличие от дома Талли».


Но в данном случае все раздражение леди Дженны бесполезно, ибо покойный старший брат лоббировал не ее интересы, а интересы Кивана, который ему по-всякому был полезнее. И наследницей – к тому же очень кстати овдовевшей – стала старшая дочь старшей сестры Дарри, а не сын младшей.
Старшую сестру Дарри зовут Марийя, и она замужем за Мерретом Фреем, десятым сыном плодовитого сморчка Уолдера. Нет-нет, не надо пугаться, мы вовсе не тонем в посторонних персонажах, и этого вы сейчас припомните. Во-первых, именно его повесили бравые ребята под руководством не-мертвой Кейтилин Старк в конце третьей книги. Во-вторых, Меррет уникально отличился в молодости в ходе сражения с Братством Королевского леса: сначала заразился оспой от лагерной шлюхи, потом попал в плен к разбойничьей королеве Белой Лани, которая выжгла клеймо у него на заднице и лишь затем освободила за выкуп (к безумной радости служивших с Мерретом оруженосцев, естественно). В следующем же бою Меррет получил по башке палицей так, что проломило шлем, и две недели провалялся без памяти, а дальше с головой у него стало нехорошо. «Лорд Самнер мягко объяснил ему, что при таких обстоятельствах о рыцарской стезе нечего и думать, и его отправили обратно в Близнецы, где он стал жертвой ядовитых насмешек лорда Уолдера».
С женой бедняге Меррету тоже не повезло. Леди Марийя считалась завидной партией, но «не успел Меррет лишить невинности молодую жену, как Эйерис лишился трона». Меррету оставалось только пилить супругу – и за то, что она из проклятых Дарри, и что много лет рожала только девочек, и что старшая дочь выросла потаскухой. Как леди Марийя, женщина, по оценке Джейме, все еще красивая и неглупая, относилась к мужу, совершенно ясно из небольшого, но уморительного обмена репликами:

«- Разбойники отняли его [Меррета] у нас, – прорыдала Амарея. – Он привез им выкуп за Петира Прыща, а они взяли его да подвесили.
– Повесили, – поправила ее мать, леди Марийя. – Он ведь не окорок».


Прямо и слышится – ну, скажем так, не совсем окорок.
Вот эта Амарея, старшая дочь леди Марийи и Меррета Тридцать Три Несчастья, и была объявлена наследницей земель и замка Дарри.
Если забыть о приданом, то Амарея примечательна разве поразительной дуростью и не менее поразительной слабостью передка. Еще не наследницей ее застали на конюшне сразу с тремя конюхами. Меррет, матеря, как водится, леди Марийю и Дарри, выдал дочь за жалкого межевого рыцаря Пейта, вскоре погибшего на войне, и «овдовевшая Ами вернулась домой, к унынию своего отца и бурному восторгу всех конюхов замка». Но тут ей сильно свезло, а конюхам – наоборот, и сильно подвыцветший, но все еще золотистый Лансель Ланнистер накинул ей на плечи красный плащ, как велели ему папа Киван с дядей Тайвином. На этом, правда, сыновняя покорность Ланселя закончилась, настежь распахнутые ворота Ами он проигнорировал и удалился в воробьевство спасать душу, оставив в Дарри несостоявшуюся жену и ее разгневанных родственников. Не могу сказать, чтобы я его сильно осуждала. Тем более что Ами подобрала себе крепкого самца еще в присутствии формального мужа.
На сем позорном аккорде славная история дома Дарри пока закончена. Может быть, дальше Мартин нам что-нибудь еще подкинет.
Ах да, напоследок предлагаю всем желающим угадать с трех попыток, кто убил межевого рыцаря Пейта, состоявшего первым мужем Ами. В качестве дополнительного бонуса они получат возможность насладиться, во-первых, тем, как тщательно прорабатывал Тайвин все свои планы получения земель без затраты денег, а во-вторых, тем, какой грандиозный облом устроил этим планам увлеченный спасением своей души и в общем-то наивный человек Лансель.
Не исключено также, что, потолкавшись в Дарри и выяснив в подробностях методы, которыми папа и дядя обеспечили Ланселю жену с приданым, Лансель еще и поэтому укрепился душою и бежал в воробьевство – побрезговав не только такой женой и таким приданым, но и таким дядей и таким папой.

6. Немного об аналогиях

Что я только не делала, чтобы заставить себя говорить о Визерисе написать о непутевом брате Дени интересно. Ой, какой скучный он человек. Впрочем, как все, кто одновременно слаб, неумен и эгоистичен. Даже истерики таких людей довольно однообразны и перестают представлять интерес, как только поймешь суть скандала. В подсознанке они отлично понимают, что глупы, тупы и любят только себя, а потому их никто не любит и не ценит (причем совершенно правильно). Но им же хочется, вот они и пытаются громко и слюняво добиться своего. Снова и снова, потому что без толку. Любить таких – тяжелый труд, и я боюсь предположить, как должна быть извращена психика, чтобы вот такую чуду ценить и уважать.
Пробовала я даже описать Визериса как члена группы. Есть у Мартина такое пристрастие: он берет схожие характеры и ставит их в различные условия, а потом смотрит, что выйдет (а иногда берет различные характеры и ставит их в одинаковые условия, и потом опять же смотрит… но это уже тема другого разговора). Ну, например, есть у него отчетливая любовь к женщинам, проламывающим свою неторную дорогу в мужском мире мужскими средствами. Или к молодым людям, навязчиво изображающим страшноужаснаго негодяя, а на самом деле в глубоком секрете уверенным, что на самом деле они не такие уж плохие, но вовсе глубоко моральные, а вот окружающие, напротив, сплошь аморальный ацтой. И так далее. Визерис Таргариен – образцовый член группы слабых, неумных и эгоистичных, куда входит в теплой, приятной компании Джоффри Баратеона и Лизы Талли-Аррен.
С Джоффри сходство местами доходит до забавного. Начнем с того, что оба они – наследники правящих династий, причем на самом деле наследники не настоящие, а так, формальные. Далее, оба эгоиста красавчикового типа раз и навсегда решили не утруждать себя выдержкой, имея запросов выше крыши Орлиного Гнезда. Мозги у обоих отчетливо скособочены, причем какой-то совсем косой бок в сторону секса с садистским уклоном, причем обязательно в сторону кротких малолеток-блондинок. Оба идиотика в какой-то момент на красивых, но беззащитных малолетках собираются жениться, но потом отказываются от этой гениальной идеи в пользу какой-нибудь еще более гениальной. За что, разумеется, платят несостоявшиеся невесты, на которых формальные наследники отыгрывают свое неудовлетворенное либидо. Сходны даже обстоятельства летального исхода: оба неудачных мальчика сняты с доски в самый разгар какого-нибудь пира, получив сильно несъедобного.
Тут, правда, следует заняться арифметикой и сообразить, сколько мальчикам годиков. Дени в первой ее главе недавно исполнилось тринадцать, а братику в момент ее рождения было восемь-девять. Как ни крути, но Визерису не менее 21 года. Третий десяток, пусть и в самом начале. В средние века вообще и в Вестеросе в частности – зрелый возраст. Надо же, а с первого взгляда вылитый двенадцатилетний Джоффри.
Оба подросточка совершенно не понимают, что может и чего не может себе позволить король. Джоффри искренне считает, что ему все-все можно. Визерис не менее искренне полагает, что если он пыжится, орет о своих правах с выкаченными глазами и срывается на всех, кто подвернется, то вот он уже готовый король, так и быть, жертвуйте собою на мой алтарь.
С Джоффри все понятно – он золотой мальчик, несчастный продукт придурочной мамаши, считающей, что если бросить весь мир в ненасытную глотку дитяти, это будет дитяте крайне полезно, а мир зря возникает, он для того и создан, чтобы драгоценное дитятко его жрало от пуза. Бедные, бедные дети подобных мамаш. На том (а зная Мартина, уверена, что и на этом) свете Серсее, помимо прочего, и за изуродованного первенца прилетит полной чашей.
Но у Визериса анамнез совсем другой, золотым мальчиком он никогда не был, и жизнь его здорово побила. Если посмотреть чуть глубже внешнего, последний принц Таргариенов разом обретает подозрительную схожесть с Лизой Аррен. Жизненные обстоятельства – отметим сразу, действительно непростые – довели их до того, что они, чуть сползет набок маска высокомерия, истерят направо и налево, жаждут, как Королева из «Алисы», отрезать всем головы, и к тому же глубоко и как-то надрывно требуют тела, души и, главное, любви конкретного человека. Только Лиза жаждет Мизинца в открытую, а Визерис пытается сделать вид, что ему Дени нафиг и пофиг. Впрочем, это гендерная модель поведения.
Тут мне взгрустнулось окончательно, ибо вышло, что надо писать интересно не об одном истерике, а о целой группе таковых. Вот счастье-то.
Интересно, а Мартин сам как справляется с написанием той части текста, где про эти чуды, злобно подумала я – и поняла, что Мартин-то как раз себе в удовольствии не отказывает. Сделав, как обычно, такое лицо, будто его авторской точки зрения совершенно в тексте нет и вообще автор только хроникер, он всю группу чуд даже не убивает, а изничтожает – и никто не уверит меня, что без глубокого душевного удовлетворения.
И вот если посмотреть, как слабые, неумные и эгоистичные истерики доводят себя до изничтожения, а главное – на факторы, за которые Мартин своих героев размалывает в порошок, это может быть по-настоящему интересным.

7. Немного о семье

В воплях Визериса, что, дескать, я, мне, мое, меня, передо мною, есть одна любопытная особенность: он всегда расценивает себя как Таргариена. Все, что он требует, он требует почти всегда не для себя как человека, но для последнего и законного представителя великой и ужасной династии.
Нигде так не проявляется гигантизм Мартина, как в стремлении создать квинтэссенцию великой и ужасной династии на примере своих драконьих королей. Все Слезы Алисы, трупные черви в снегу и прочие нелогичности уходят плакать в коридор, когда дело доходит до описания деяний Таргариенов. Каких только средневековых и несредневековых семейно-исторических заморочек Мартин туда не напихал. Складывается стойкое впечатление, что, во-первых, все Таргариены психи ненормальные сильно отличаются от стандарта, даже те, кто производит впечатление более-менее нормальных людей. А во-вторых, тем, кто производит более-менее приличное впечатление, пришлось адски трудиться, чтобы обуздать свою таргариеновость и привести себя в какую-то гармонию с собственной природой. Даже тем, кто в достаточной степени умен, силен и нравственен, достижение баланса дается тяжко, что отлично видно, например, на материале маленького «Межевого рыцаря», где разных Таргариенов куда больше, чем в многотомной саге.
В мире Мартина если дано больше, чем обычным людям, то и ответственность больше. А также – и это подчеркнуто много раз и жирной чертой – чем больше тебе дано, тем труднее выбрать правильный путь, а потом еще и не сбиться с него. Потому что повод сбиться тебе подкинут всегда. В общем, как в нашей жизни.
Но быть последним и законным представителем Великих и Ужасных – та еще работенка. И особенно когда тебя никто не учил, как справиться со своей таргариеновостью и дорасти до заданного уровня.
Трагедия Визериса в том, что его никто научить не успел, а сам он справиться даже с собой не может, не говоря уж о Вестеросе. Я бы сказала, что и его инфантильность проистекает отсюда: надо быть совсем уж идиотом, чтобы хотя бы не ощущать, что масштабы его личности, мягко говоря, сильно не соответствуют образу великого короля великой династии, которого он пытается изобразить. Но он последний и обязан предкам, а потому должен изображать, однако мучительно не соответствует, однако последний и обязан предкам… в общем, замкнутый круг, из которого для Визериса выхода нет. В такой ситуации вполне закономерен инфантильный уход от реальности в выдуманный мир, где Визерис – король, соответствующий собственным представлениям о таковом.
Конечно, реальность упрямо и регулярно напоминает о себе, вырывая Визериса из сладких мечтаний и вызывая у него истерические оры и вопли, которые сводятся, в общем, к требованию от мечтаний не отвлекать. Разумеется, где-то как-то Визерис понимает, что обмануть ему при этом удается исключительно себя. Даже младшая сестра уже давно в его истерические сказки не верит (в чем, естественно, глубоко и постоянно виновата). Но чтобы увидеть и принять реальность как она есть, а потом с этой некомфортной реальностью еще и работать… увольте, Визерису проще так, как он живет.
Другое дело, что наследник великих и ужасных с широко закрытыми глазами жить будет недолго.
Но это уж как кто для себя выбирает.

8. Немного о воспитании.

По одному важному пункту сходство у Визериса с Джоффри практически полное: оба неудачных принца не умеют быть наследниками, ибо их никто и никогда этому не учил.
Проблему воспитания Мартин, наряду с прочими поставленными проблемами, пропахивает обширно и глубоко. Ничто у него не растет ниоткуда. Возьмем крайние точки воспитания – все как на ладони. Чтобы дети Неда стали Старками, Нед много и хорошо с ними работает. А со старшей дочерью не работает, и все мы помним, чем закончилось. Чтобы ублюдок Русе Болтона стал Вонючкой, его этому должны были обучить, одна наследственность так сыграть не может.
Джоффри сын Серсеи, но он отчаянно хочет быть и сыном Роберта тоже. Серсея, конечно, резко против, но она может быть сколько угодно против, жизнь все равно идет как идет, особо не реагируя на Серсеины вопли. Мальчишка все равно будет тянуться к отцу-королю, просто привыкнет скрывать это от матери. Между прочим, перед Джоффри виновата не только Серсея – Роберт тоже приложил руку к тому, что формальный наследник таков, как он есть. Единственный знак внимания от папы, о котором мы знаем, это два выбитых зуба. Выбиты они, правда, вполне по делу, и на самого обеззубевшего вивисектора произвели глубочайшее впечатление, внушив ну пусть не трепетный восторг, но еще большее уважение к папе-королю. Однако толку-то от потерянных зубов в плане воспитания. Если бы папаша дал Джоффри по морде в воспитательных целях, чтобы дитя не росло садистом и не мучило животных, а то ведь так просто, мимоходом, от брезгливости, хотя вполне оправданной.
Позднее, ввиду осложнений с Серсеей и очередной партии скандалов и угроз, Роберт просто не обращает внимания на якобы-сына. Между тем тот только что из кожи не лезет, чтобы сделать так, как хотел бы батюшка. История с убийцей, подосланным к Брану, яркий тому пример – и, вероятнее всего, это не первый случай, когда Джоффри пытается, пусть весьма бестолково, стать таким, как Роберт. Формальный папа никогда этого не заметит, не оценит и вообще предоставит формальному наследнику расти аки сорная трава. Ни малейших признаков, что Джоффри когда-то трудной работе правителя учил кто-то, кроме Серсеи (а мы знаем, сколько она в этом деле понимает).
Сильно забежав вперед (так сказать, на случай прямого попадания метеорита), все-таки скажу, что меня весьма удивляет, когда предсмертную речь короля расценивают как знак заботы о законных детях. Далеко не Джоффри Роберта перед смертью заботит. Уж если кого-то Роберт и любил, то это – Нед, и весь последний разговор с Недом пронизан именно этим: любовью к другу, заботой о друге, попыткой спасти друга от последствий собственной лжи. Хотя Робертова ложь и Робертов эгоизм отношения с Недом, конечно, сильно исковеркали. Но на смертном одре в такой ситуации виниться некогда и не к месту, все, что можно сделать, это попытаться обезопасить наивного премьер-министра. Ты был прав насчет девочки, Нед, а я – нет. Хороший ты человек, а я нет. Выживи, пожалуйста, даже в той ситуации, в которую я тебя поставил. И для этого признай моего дерьмового Джоффри королем и воспитай так, чтобы остаться в живых. Я лично не смог, да, честно говоря, и не пытался.
Ну хоть что-то человек понял и попытался сделать перед смертью. Хотя все эти его поздние сожаления и объяснения в любви в судьбе Неда уже ничего не изменят.

Впрочем, вернемся к Визерису.

9. Немного об анамнезе

Такое ощущение, что до девятилетнего возраста Визерис всегда был где-то на обочине и в тени. Эйерис с его тараканами точно младшим сыном не занимался. Рейелла, возможно, и занималась, но у нее была масса других проблем, начиная со свихнутого мужа. Рейегару и подавно было не до младшего брата – уж если он отправился делать третью голову дракона, оставив на царствовании такого папочку. А ведь кроме исполнения предсказаний, дел государственных и торможения безумного папочки Рейегар имел законную жену и двух детей. Короче, было чем заняться.
В общем, никому Визерис особо не был нужен, даже династии, в которой он был в лучшем случае третий в линии наследования. А то и четвертый, если учесть Рейенис. А если Рейегар женится второй раз и продолжит научное выведение необходимых Вестеросу голов дракона – то и далее.
Династии Визерис внезапно и сильно понадобился, когда вдруг и внезапно полегла вся династия, кроме него. Отец, брат, два племянника убиты мятежниками, мать умерла в родах. Вестерос и даже Драконий Камень потеряны. Мир девятилетнего мальчика рухнул весь и сразу. А когда через пару лет умер и сир Уиллем Дарри, Визерис, как ни крути, остался в мире совершенно один, без дома, без денег, к тому же с младенцем Дени на шее. Да еще и единственным и последним из Династии.
Я бы сказала, что даже для такого сильного, собранного и цельного человека, как Арья, такая ноша была бы в этом возрасте крайне тяжела. Визериса она раздавила напрочь.
Отдадим ему должное: как бы то ни было, а он, сколько мог, пытался быть сильным, собранным, главой семьи и вообще последним из Таргариенов. Сестра дожила до тринадцати лет без своего дома, но голубей по улицам не ловила, босиком бегала только по собственной инициативе и получила какое-никакое воспитание и образование. Полагаю, когда Визерис с дрожащими руками повторял Дени, что они все, все себе вернут, там помимо прочего было определенное чувство вины перед сестрой, что он не может ей вот сейчас и здесь дать все, чего она заслуживает.
Другое дело, что в какой-то момент волочь на себе непосильную тяжесть реальности Визерис не смог и не захотел, соскользнув в удобные фантазии. Тут Дени превратилась из последнего родного и близкого человека в обузу, а также источник вечного раздражения, ибо поддерживать фантазии не желала. Пусть она достаточно быстро – после нескольких истерик и определенного количества побоев – научилась мечтаниям короля-попрошайки не противоречить, но все равно их не поддерживала и вообще слишком громко молчала. А где-то и не молчала. Вот начинает раздраженный неуютной реальностью Визерис голосить, что, дескать, во всем виновата сестра, ибо родилась слишком поздно, и бедный Рейегар не имел на ком жениться в собственном доме. Так глупая девчонка возникает, вместо того, чтобы раз и навсегда понять, что Великий и Ужасный Визерис Третий Этого Имени не может быть виноват в принципе. И доходит до абсурдных возражений, что, дескать, сам виноват, что не родился девочкой, чтобы Рейегар на тебе женился.
С точки зрения Дени, аргумент безупречно логичный. С точки зрения Визериса, за такое следует бить нещадно, ибо любая логика должна капитулировать перед принципиальной правотой Великого и Ужасного Таргариена. Лично я считаю, что оба неправы, ибо с больными не спорят, у них своя реальность, и не дай боги, чтобы тебя в нее включили. Впрочем, Дени простительно, ибо она, во-первых, еще маленькая, во-вторых, извлекла урок, а в-третьих, возражала не столько доброму родственнику, сколько себе самой, сражаясь с комплексом вины, которые заботливый психобрат ей навязывал.
Правда, некоторое оправдание есть и у Визериса. Отношения с сестрой осложняются яростными истериками и причинением физической боли, когда Дени, скажем так, входит в возраст.

10. Немного об интиме

Начнем с секса, хотя бы потому, что Визерис демонстрирует все соответствующие признаки интереса к сестре: лапает, щиплет, дает понять, что дура и уродина, и вообще всячески дергает за косички. У инфантилов это четкие признаки того, что они очень хотят секса и ну очень не хотят, чтобы это было видно.
Страсти подогревает то обстоятельство, что Дени брата в общем и целом не хочет. Да, она всегда думала, что выйдет за него замуж (читай – он ей много раз объяснял, что так будет), и привыкла к тому, что сделать это придется. Собственно, и все. От Визериса она хотела бы защиты, доверия и нежности, но уж никак не секса. Он ей замена родителей, а не предмет горячих ночных мечтаний.
Визерис между тем изнывает вдвойне и даже втройне. Во-первых, если бы их с Дени отношения можно было свести к сексу, ему было бы куда проще. Типа трахнул и забыл. Но Дени из другого материала, она тоже Таргариен и к тому же личность. В страстные любовницы она не годится, во всяком случае, пока. Но она умна, сильна и верна брату, а потому могла бы быть отличной женой в том смысле, что соратницей и помощницей – если бы, конечно, Визерис смог заставить себя принять реальность, каковая заключается в том, что Дени умнее, сильнее и вообще лучше, чем он. Что, как вы понимаете, совершенно невозможно. Визерису, как всем неумным, слабым и эгоистичным людям, дороже собственное драгоценное самомнение, нежели собственная драгоценная судьба. (Даже не стоит упоминать о чужих, далеко не столь драгоценных судьбах.)
Такие визерисы живут плохо и еще хуже умирают. Но это опять-таки уж кто что для себя выбрал.
А во-вторых, для Визериса секс с сестрой абсолютно запретен – и потому, как всякий запретный плод, втройне желателен. И дело не в мелочных предрассудках типа инцеста – Таргариены в этом плане как египетские фараоны, заставить их разжижать кровь богов может разве что политика.
И она же, политика, устраивает грандиозную заподлянку последнему принцу Таргариенов. Чтобы получить от Дрого войско и стать королем, Визерис должен отдать ему в постель Дени. И, разумеется, невесте положено быть девственной. Так что никаких таргариеновских игр в инцест, руки прочь и исключительно по местным девкам.
Стоит ли трон того, чтобы платить за него эту цену? Пока Визерис считает, что да, пусть это и больно. Хотя я бы поставила вопрос иначе: а что вообще должен был каждый из участников сделки от нее получить. Визерис этот момент прорабатывает невнимательно.
И совершенно напрасно.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

8

Заметки на мартиновских полях, глава IV (Нед)

Не хочу я писать про Роберта. Зверски неохота. Типчик хуже Визериса. (Правда, немного лучше последнего русского императора, снимавшего нервное напряжение от суеверной истерички-женушки отстрелом потерявшихся и бродячих кошечек-собачек.) Но хочу я или не хочу, а вся первая глава Неда – пышный бенефис его старого другана. Нед, он из разряда тихо стоящих в стороне и не навязывающихся со своим важным мнением. Всю главу на арене Роберт Баратеон. Он врет, он предает, он манипулирует, он пытается обмануть себя, он любит себя, он жалеет себя, он бьет на жалость к себе и т.д. и т.п.
Но толку-то откладывать неприятную работу писать про Роберта – что, он от этого с арены куда-нибудь свалит или лучше сделается? Скорее уж я помру от старости.
Так что поехали.

1. Вводное

http://7kingdoms.ru/w/images/thumb/a/ac/Picacio-nedstarklowres.jpg/292px-Picacio-nedstarklowres.jpg
Эддард Старк

Убедимся лишний раз, что Мартин любую главу начинает чем-нибудь этаким многозначным, многоговорящим, нагруженным смыслами и тенями будущего. Бенефис Роберта – не исключение. Прямо так во первых строках гости и хлынули в ворота Винтерфелла рекою металла, пока дорогого и нарядного. Но уже где-то среди встречающих волну затесался младой воспитанник, который через пару лет вернется в замок на гребне иной волны. Там тоже будет металл, только отношение к металлу дорогому и нарядному принципиально иное, чем при дворе короля Баратеона.
Когда вторая волна отхлынет, от Винтерфелла останутся конкретные рожки да ножки почти сталинградские руины, усеянные трупами.

Впрочем, если слегка вглядеться, первая волна, с виду такая дружелюбно-благожелательная, оставляет за собой не меньше разрушений, чем вторая. Только разрушения не столь наглядные, как те, что совершат островитяне, люди железные, простые.
Ведь что такое Винтерфелл, трудами Неда – и пары-тройки, а то и десятков поколений его предков? Это такой патриархальный островок честности и чистоты в весьма нечестном и нечистом мире. И давайте не будем путать честность и чистоту с культурой и мягкостью. Север край жестокий, Нед, который хорошо в теме, не зря думает, что здешние правители жестки, как подвластная им земля.
Однако политическая грязь земель южнее Перешейка Винтерфеллу в общем и целом чужда.
Здесь, пожалуй, следует отметить, что самый северный Великий Дом Вестероса странным образом напоминает самый южный. Солнечные Мартеллы с их горячей кровью и холодной местью, конечно, куда более политики во всех отношениях, чем сатурнианские Старки. Но у Мартеллов, точно как у Старков, имеются твердые базовые понятия порядочности, размытые в средней вестеросской полосе местами до полного исчезновения. Представители крайних Домов поступают по-всякому, но, как бы их не заносило, они неизменно и четко в курсе, где добро, где зло, где честь, где вина, где цена. И сколько за что придется платить. А также что расплачиваться обязательно, причем лично, а не кому-то левому. В общем, самообман, профессиональные мастера которого встречаются в изобилии в домах средней полосы, типа Ланнистеров, Талли и особенно Баратеонов, в зонах сурового климата не в почете. Пустыня, снежная ли, песчаная ли, она пустыня и есть – когда ты с ней один на один, пудрить собственный моск становится весьма сложно.
Конечно, винтерфелльский оазис порядочности не сам собою образовался, особенно если вспомнить, как пропахали семью Старков потери и горе последней большой войны. Благополучие оазиса держится на плечах Неда – бесспорно, лорд Старк изрядно поработал, собирая во всех смыслах осколки собственного дома. К моменту начала саги, впрочем, все уже собрано, налажено, укреплено любовью, долгом и терпением. Как будто так и было. Без проблем не обходится, но это, скажем так, проблемы цветущего сада, а не выживание в туче пепла на склоне извергающегося вулкана.
Приятель-благожелатель, набежавший на гребне волны с юга, основательно обламывает сад, большей частью до пеньков. Семья остается без опоры, обе девчонки если и вернутся домой, то совсем уже не девчонками. Жена опоры сначала повелась на соблазн, заставив мужа бросить оазис и поехать зарабатывать дочке старшей любимой место возле Железного Трона; потом же и вовсе вообразила себя крутым политиком и вершителем судеб и отбыла на юг. Как и муж, с концами. Старший сын в результате отдаленных последствий визита дружелюбца с югов предан и не без садизма умерщвлен. Средний сын выброшен в окно братом королевы, остался калекой на всю жизнь, непонятно, насколько долгую, да и вообще не добит усилиями все тех же гостей с юга исключительно благодаря богам, маме и волку. Сын младший одичал до состояния звереныша, разве Оша ему вгонит концом копья немного ума в какие-нибудь ворота. Про домочадцев молчу, потому что слишком длинно перечислять – впрочем, кто читал, и так знает. Собственно, вторая волна, довершившая разрушение Винтерфелла, вообще стала возможной после того, как Роберт, желая избавиться от суки-жены, но до усрачки боясь связываться с грозным тестем, выдернул Неда на юг.
Короче, с такими друзьями, как Роберт, никаких врагов не надо.
Впрочем, исторически последнее слово останется за Старками. Ибо сразу за первой фразой, в которой волна незваных гостей сверкает полированными металлами, следует вторая, где ветер с севера теребит дюжину золотых королевских знамен. Всем этим южанам, погрязшим в своих разборках, идти в конечном счете против северного ветра. И, похоже, во главе с теми, кто с Севера.
Время волков еще будет.

2. Интермедийное

Прежде чем на ковер совершит выбег главный клоун и пристанет как банный лист с собой, собой, еще раз собой и своими проблемами, Нед успевает окинуть взором коллектив бродячего цирка. Наблюдения его небезынтересны.
Первый замеченный – Джейме, с волосами цвета очередного (и наиярчайшего) драгметалла. Видный человек брат королевы. Причем не только внешностью, у него и личность, так сказать, изнутри прет. Джейме неизменно производит впечатление, хотя делать это, как правило, специально не старается. Однако вот вслед за сдержанным Недом, нисколько не склонным покупаться на внешнее, и сдержанный Джон, даже более реалист, чем его официальный отец, с трудом отводит от Джейме взгляд. Да еще вербализирует впечатления – вот, дескать, таким должен быть король.
Впрочем, каким должен быть король – это уже несколько другой вопрос, но суть в том, что Джейме неизменно производит настоящее, сочное, полнокровное впечатление крупномасштабной личности. Каковой быть вполне способен.
А по сути он кто? Лентяй, не без удовольствия погрязший в своей обиде на жизнь, столицу и Вестерос. Пригрелся на уютном месте при дворе. Трудится комбинацией грелки, вибратора и психотерапевта при Серсее. По совместительству банк семени, но не больше – что родилось от его семени, уже не его забота.
Так вот поглядишь, на что человек способен и что он с собой делает – и романтический флер вокруг Джейме разом сходит на нет.
Второй, кого Нед замечает, – Сандор Клиган, естественно, рядом с Джоффри, телохранителем коего является (хотя Нед замечает их в обратном порядке – вероятно, опять же в силу принципа “чья личность ярче, того и вижу первого”). Любопытно, что Нед с Псом уже встречались. Потому что не “вон обгорелая рожа, ясно, что Сандор Клиган”, а “жуткое обгорелое лицо Сандора Клигана”. Понятно, что такое лицо не запомнить трудно. Но все-таки – а где Нед мог видеть младшего Клигана? Во время мятежа, то есть, ахпростите, революции Роберта солировал и надолго запомнился публике Клиган-старший как одно из неприятнейших орудий Тайвина. Вряд ли Сандор попался Неду на глаза на той войне. Да и был ли тогда Пес латником Ланнистеров? От Горы, во всяком случае, он держался насколько можно подальше. Старшему братцу на момент мятежа что-то около семнадцати, а младшему двенадцать-тринадцать. Может, конечно, латником Ланнистеров он уже и был, но где-то в самых задних рядах. Среди начинающих. Даже если Сандор в этом возрасте и убил кого-то боевым мечом, ему еще очень далеко до положения человека, с которым стоит считаться братцу. И до того, кого вообще замечают.
Но поскольку нынешний глава дома Старков бывает на юге раз в десятилетие по случаю какого-нибудь крупного мятежа, а Сандор не замечен в визитах на север, остается единственная возможность для Неда лично наблюдать упомянутое обгорелое лицо: девять лет назад, “когда олень и лютоволк объединились, чтобы покончить с претензиями владыки Железных Островов, провозгласившего себя королем”. По срокам совпадает и в другой точке: сомнительно, чтобы Сандор мог тогда состоять при трех-четырехлетнем Джоффри, пусть даже и телохранителем. Попасться на глаза лорду Старку Пес мог либо в столице, либо, что более вероятно, во время боевых действий.
Да и был ли вообще Нед в Гавани? Ему до Железных островов через столицу – это примерно как из Москвы в Норвегию через Париж. Хотя мало ли.
Но вернемся к Сандору. Итак, между периодами “латник Ланнистеров, прячущийся от братца” и “телохранитель принца Баратеона, одержимый желанием убить братца” в жизни младшего Клигана было еще промежуточное время “вояка королевы Ланнистер при дворе короля Баратеона, недосягаемый для любимого олигофрена королевиного папы, но мечтающий об убийстве оного олигофрена”. Телохранителем Джоффри – а, согласно Серсее, в какой-то мере и отцом, – Сандор, видимо, становится несколько позже войны с островитянами. Ну, когда там принцу нужен телохранитель, а не няньки – может, лет в шесть. Нед своим в этом возрасте правосудие показывает. По вестеросским понятиям, пора становиться мужиком.
Рядом с Сандором – высокий юноша кронпринц, он же Джоффри, он же – согласно весьма неожиданному наблюдению королевы Серсеи, – в какой-то мере сыночек Пса. Впрочем, о воспитании такого сыночка таким папочкой еще будет случай подробно поговорить. А пока перейдем к Серсее, до такой степени глухой ко всякой психологии, кроме собственной, что если уж некое психологическое наблюдение сумело прорваться в ее своеобразно устроенный моск, значит, наблюдение и правда сильное.
Да не введет нас в заблуждение внешность королевы, прекрасной, словно солнце, лето и что там далее по песенному списку. Королевина голова устроена так, что вся жизнь Серсеи – сплошная цепь унижений, и очень болезненных.
Механизм унижений следующий. Мало того, что у Серсеи гипертрофированное чувство собственной значимости, ей надо с этим чувством обязательно и постоянно наскакивать на жизнь – дескать, ты, мелочь, услышь мой рев / узри мою значимость. И пади ниц. С людьми иногда проходит (хотя весьма и весьма иногда). А жизнь в целом таким наскакивающим дает как следует по заднице. Почесывая пострадавшее место, Серсея вскипает и, чувствуя себя глубочайше униженной, кидается на жизнь в следующий раз с удвоенной силой. За что получает по заднице в удвоенном размере. Порочный круг, в общем.
Несомненное дуро Серсея не от природы. От природы – это, пожалуйста, к Горе. Мозг у Серсеи вполне себе работает, но она в принципе не желает вырваться из порочного круга.
Хотя могла бы. Но нет, так нет. Вот и будет вечно смешна и унижена при этом.
А смешна она чрезвычайно. Прямо с порога Винтерфелла и даже по пути к оному. Вместе со своей двухэтажной каретой.

3. Каретно-выпендрежное

Не думаю, чтобы Серсее вообще хотелось тащиться на этот дикий Север к этим диким Старкам. Тем более со сволочью-мужем. Тем более чтобы сволочь-муж только что не на коленях умолял старого приятеля – дескать, стань десницей. Очень скоро Серсея совершенно серьезно объяснит нам, как следовало бы в данном случае поступить, с ее умной точки зрения: никуда не ездить и сделать десницей ее брата Джейме. (Что она при этом совершенно голая и только что сексуально удовлетворена этим самым братом, лишь добавляет заявлению обворожительности.)
Но уж раз ехать приходится, значит, надо произвести на диких Старков впечатление и с порога поставить на место. Для достижения этой цели Серсея не просто разряжается в пух и прах, но берет с собой дополнительный авианосец: “огромную двухэтажную повозку из умащенного маслом дерева и позолоченного металла, влекомую сорока тяжеловозами”. Узрите меня величавую, в общем.
Само собою, не узреть подобное трудно. Как авианосец из дому выбрался, так его и зрели всю дорогу все вокруг. Согласно показаниям Роберта, рыдван отчаянно скрипел, стонал и не лез ни на один пригорок. Думаю, с особенным интересом спешили на представление рядовые обыватели в те минуты, когда у авианосца в очередной раз ломалась ось (а что она постоянно ломалась, Роберт отдельно и не без удовольствия отмечает в своих показаниях). Бесплатный аттракцион веселил народ от самой Гавани до самого Винтерфелла. Северный Вестерос вообще ржал неподеццки, раз уж слухи о карете королевы преодолели Стену и достигли одичалых. Скрежеща прекрасными зубами, прекрасная Серсея мысленно желала им всем сдохнуть и предвкушала момент, когда она наконец доберется до проклятого Винтерфелла и всех там умоет.
И наконец великий умывательный момент настал и свершился – следующим образом. “Королева Роберта Серсея Ланнистер вошла в ворота пешком вместе со своими младшими детьми. Кибитка, в которой они ехали… была слишком велика, чтобы пройти в ворота замка”. Проще говоря, несчастное дуро, разряженное в пух и прах, тащилось по снегу с детишками, ненавидя всех и вся, и даже приказать отрубить голову было некому – следовало пытаться держать лицо, терпеть, когда сволочь-муж по-родственному обнимает диких Старков, да еще и одобрять дикостарковскую молодежь.
Кстати о молодежи. Роберт уверенно предлагает Неду поженить старших детишек: типа все решено, только дай отмашку. Но поскольку такие вещи за пару минут не решаются, и надо заранее спросить мнение всех заинтересованных лиц, в число которых королева, несомненно, входит, значит, все еще хуже и унизительнее, чем кажется. Серсея тащится на север в проклятой карете к проклятым Старкам, зная, что ее драгоценнейший первенец, чистое золото, ненагляднейший Джоффри будет из политических соображений продан, предан и вообще вынужден жениться на дикой, грязной, мерзкой северной девчонке. К тому же будущая невестка – из рода Старков, племянница незабываемой Лианны, ради которой драгоценнейший, ненагляднейший и вообще чистое золото Рейегар отверг, как помним, Серсею. Воля ваша, а от Серсеи требуется немало душевных сил, чтобы, намучившись в карете, настрадавшись от дум о браке сына и прогулявшись по снегу, не орать матерно с требованием снести всем головы, а, делая вид царственный и невозмутимый, хвалить старковское отродье и прежде всего будущую невестку.
Дополнительную прелесть ситуации придает тот факт, что грязной мерзкой волчицей-дикаркой, которую надо хвалить, оказывается кротчайшая Санса, которую Серсея искренне полюбит – ну, сколько вообще она может любить.
Но и это не все, что жизнь выдает по многострадальной Серсеиной попе. “Когда официальное приветствие и все формальности… совершены“, сволочь-муж публично и открыто опускает жену, бросая ее ради того, чтобы незамедлительно побежать куда? Правильно, на могилку вышеупомянутой Лианны. Рейегар тогда, Роберт сейчас, племянница в жены сыну, карета в ворота не лезет, снег холодный, подол мокрый, Джейме, романтик такой, не дает и слова сказать.
Жопа, граждане. Грандиозная жопа со всех сторон.
Бедная, бедная, глупая Серсея. Положительно, если для плохо воспитанных есей жизнь есть цепь невыносимой душевной боли, типа как для Сансы отказ Арьи есть лимонные пироги, то для плохо воспитанных жуковых (и здесь кроме Серсеи нужно обязательно и Станниса вспомнить) жизнь – цепь невыносимых душевных унижений. [Есь (Есенин) — интуитивно-этический интроверт; Жуков — сенсорно-логический экстраверт. Условные названия для психотипов даны в соответствии с учением «Соционика»]
Кстати о невыносимых душевных страданиях. Вернемся к Роберту. И прежде чем разбирать вторую его реплику в саге, начнем, как положено, с первой.

4. Нервно-диетическое

Вот любопытно – Роберт приветствует Неда вроде как неофициально и дружески, а Нед, напротив, строго согласно этикету. Но по сути формальны и неискренни именно приветствия Роберта, а Нед в каждом своем слове правдив. Ты вовсе не переменился, радостно сообщает Роберт Неду (и наверняка врет, потому что девять лет делать лицо лорда – это как раз очень хорошо меняет. Особенно человека в общем мягкого), то ли не помня уже, как выглядел друг, то ли (это вероятнее) сразу на пороге выдавая свои собственные желания: скажите, скажите мне, что я совсем такой же, как был.
Нед и рад бы сказать. Но у него, человека болезненно честного, никак не выходит.
Почему бывшей девичьей мечте хочется комплиментарного вранья, понятно, если учесть, что лорд Старк, всегда точно фиксирующий увиденное (это в оценках он плывет и постоянно ошибается), едва узнал старого друга. За девять лет король, когда-то мускулистый, тренированный, истый средневековый вояка, набрал 50 кг.
Это важно. Набрать 50 кг за девять лет может, например, тяжелоатлет, бросивший большой спорт. Допустим, раньше были адекватные физические нагрузки, а потом пришлось сидеть на проклятом троне целыми днями, «пока ум не онемеет, а задница не разболится». Правдоподобно? Нет. Пока Аррен был жив, не так уж много Роберту приходилось напрягать на троне ум и зад. Так, вывеска. Когда же Аррена отравили, положение ничуть не изменилось, на что свидетелей много, но мой любимый – Ренли. «Лорд Варис хочет сказать, что все эти хлопоты с монетой, урожаем и правосудием до слез утомляют моего царственного брата, – проговорил лорд Ренли. – Поэтому нам выпадает обязанность самим править страной. Время от времени король дает нам одно-два распоряжения». Впрочем, сам Роберт в разговоре с Недом ничуть не менее откровенен на сей счет: «Я хочу, чтобы ты правил королевствами, воевал, позволив обжорству, пьянкам и распутству загнать меня в раннюю могилу».
Итак, сидячая работа – уж никак не причина ожирения. Максимум один из факторов. И то очень сомнительно.
Нездоровый образ жизни, то бишь обжорство, пьянство и распутство, загоняющие бедолагу с разбитым сердцем в раннюю могилу? Тут чуточку сложнее. Роберт не из тех, кто будет жрать водку в мрачном гамма-алкоголическом одиночестве и потом лежать сутками в отключке. Тут скорее гулянки по принципу «раззудись-плечо-размахнись-рука». Распутство само по себе тем более не может служить причиной лишнего веса. Оба эти занятия, скажем так, требуют затраты калорий.
Остается собственно обжорство. Но сколько же надо жрать при вполне приличной физической нагрузке (упомянутые гулянки и распутство, а также охота, турниры и прочие стандартные развлечения подобной натуры в средние века), чтобы набрать 50 кг? Нет, можно, конечно. Но это уже, назовем вещи своими именами, булимический невроз. Волчий голод на базе нехорошего с нервами. Человек не ест, а именно жрет, снова и снова забивая пузо так, чтобы забыть о тяжкой(их) неотступной(ых) проблеме(ах).
Проблему Роберт вроде как и не скрывает – более того, для Неда обозначает особенно шумно. Каждую, каждую ночь во сне он видит, как убивает злодея, похитителя и вообще насильника Рейегара. Любовь пламенная и неумирающая сжигает беднягу короля неумолимо и постоянно. Светлый образ идеальной женщины Лианны (не имеющий, правда, особого отношения к Лианне реальной) преследует еженощно, ежедневно и вообще ежечасно. Ну, во всяком случае, в те редкие минуты, когда осиротевший любовник не думает о трахе и голых бабах, так сразу про Лианну, ага.
Допустим. Но почему жрать и жиреть Роберт начал не 15, а 9 лет назад? А может быть, и позже, это Нед его девять лет не видел. Почему раньше невроз компенсировался, а потом вдруг резко проявился, да еще так неостановимо? В Лианне ли тут дело? Тем более что по ночам Роберту вроде снится вполне правильный сон – он убивает Рейегара, а не Рейегар его или, не дай боги, Лианну, или Лианна сама умирает, или Рейегар ее насилует (надо полагать, сотни раз, такое жесткое ночное порно). Почему компенсаторный сон для Роберта скорее проклятие, чем облегчение?
Что вообще могло измениться девять лет назад (или даже позже) в ситуации с Лианной, мертвой уже лет пятнадцать как? Равно как узнать что-то новое о жестком порно, оно же сотни изнасилований Лианны мертвым уже Рейегаром Роберт ну никак не может. Или он наконец допер, что Рейегар был вовсе не насильник и похититель, а большая любовь? И что пятнадцать лет назад страдающий жених, крикнув сильнее грома: «ЧТО СДЕЛАЮ Я ДЛЯ ЛИАННЫ?!!», метафорически вырвал не свое, но вовсе Лианнино сердце? Типа до жирафа дошло, он распереживался и впал в булимию?
Верится плохо, ибо слишком любит себя данный жираф. Но допустим. Тем более что некоторое подтверждение этой версии в тексте имеется: ведь именно Рейегар тревожит Робертовы сны.
Впрочем, дошел до мысли жираф или все прячет голову в песок, совершенно бесспорно, что Лианна Рейегара действительно любила. На то есть четкое доказательство – невроз уже совсем другого любящего ее человека.

5. Повторительно-неоригинальное

Нед, в отличие от Роберта, своих тонких нервиев предпочитает не демонстрировать, но они у него, несомненно, есть. Скажи – «Лианна», и Нед немедленно, помимо собственной воли, выдает четкую картинку, определенные детали которой повторяются почти навязчиво. Еще картинка неизменно возникает, когда ослабевает контроль – в болезненном и/или опиумном бреду. А иногда и просто во сне. А один раз, довольно неожиданно – в борделе, возле пятнадцатилетней девочки, родившей от Роберта дочку.
Детали самой первой картинки позже слегка варьируются, но все, что будет потом, есть уже и здесь. Огласим весь список. Лианна умирает. Она хочет быть похороненной возле Брандона и отца. В комнате запах крови (позже изваяние Лианны плачет кровавыми слезами, так что кровь, несомненно, самой умирающей), больная лихорадит, поэтому обессилена и голос слаб. Боится умереть, но упорно борется за жизнь. И лишь когда Нед дает некое обещание, Лианна перестает бороться, перестает бояться, улыбается и вскоре уходит.
Наконец, в деле почти навязчиво фигурируют голубые (синие) зимние розы. Ими пропахла комната, их держит Лианна в ладони до тех пор, пока Нед не дает свое таинственное обещание. Тогда – и только тогда – она выпускает из ладони “мертвые розовые лепестки”, берет за руку брата и отбывает в мир иной.
Позже нам немножко разъяснят насчет синих (голубых? В общем, цвета инея) зимних роз: это любимые цветы Лианны, и именно венок из них преподнес ей на турнире в Харренхолле принц Рейегар, совершенно забыв о собственной жене. До последнего держать в ладони лепестки цветов, подаренных насильником, похитителем и вообще злодеем, – как это похоже на женщину, изнасилованную много сотен раз. Вообще про изнасилование сотни раз – это бред из разряда анекдотов (“Вчера была в парке, изнасиловали. Сегодня была в парке, изнасиловали. Завтра опять пойду”). Даже Роберт вряд ли способен поверить в такое до конца – видимо, потому особенно громко орет на эту тему. Ему чем громче, тем убедительнее.
Но как бы ни голосил Роберт, а у Рейегара с Лианной была большая и взаимная любовь. Если уж Рейегар в видении Дени, умирая, шепчет имя Лианны, а башню, где они вдвоем провели на юге короткий медовый месяц, назвал Башней Счастья. Если уж книжный принц, никогда не блиставший в боях, один-единственный раз сражался вдохновенно и безошибочно. Как там у Честертона – “…в тот вечер он чувствовал себя всеведущим и всемогущим – неразумное чувство, мудрое чувство, которое приходит к молодому человеку, когда он на какой-то миг уловит на некоем лице некое выражение”.
Более того, Лианна была не просто любовницей, но королевой – поскольку позже в одном из видений она в короне из тех самых зимне-голубых роз.
В общем, Роберту есть что от себя скрывать и напрягать голос.
Интересно также, что любящий брат относится к покойному насильнику сестры совсем иначе, чем любящий жених. Тысячи смертей ему мало, он заслуживает большего! – вопит на могилке любимой Роберт. На что Неду согласно тексту “нечего ответить”. Но минуточку – если бы Рейегар правда был подлый насильник любимой сестры, неужели Неду нечего было бы ответить до такой степени, что только разговор остается перевести?
С другой стороны, Неду, знающему правду, совершенно бесполезно лезть на рожон. Роберт жаждет не правды, но уюта. Не Лианна его бросила, а Лианну заставили его покинуть. Интересно, как вообще скорбящему жениху объяснили, отчего бывшая невеста умерла?
Кстати, а отчего она все-таки умерла?
С этим много обсуждавшимся вопросом тесно связан другой – что же ей там Нед такое обещал. Вряд ли можно сказать что-то принципиально новое по этим двум вопросам. Но полнота изложения требует в данном случае повториться.

Итак. Возможных причин смерти, строго говоря, четыре:
– Лианна убила себя;
– Лианну смертельно ранили;
– она умерла от какой-то болезни;
– она умерла в родах.

Про «смертельно ранили» не будем – Башню по приказу подлого насильника охраняют лучшие силы Королевской Гвардии, которые с головы Лианны волосу упасть не дадут. А потом пришел любимый и любящий брат. Кому бы они дали ранить-то? Или сами поработали? В общем, даже не смешно.
Болезнь с кровотечением и длительной лихорадкой в принципе возможна. Только если неинфекционного характера, потому что больше никто из бывших ранее или подъехавших позже не заразился. Не следует, конечно, исключать аборт (пижму в Вестеросе используют весьма широко, хотя кто же Лианне ее даст-то? Но всяко бывает) – или самопроизвольный выкидыш, допустим, вследствие тяжелых переживаний (гибель отца, гибель брата, гибель мужа, страна, разорванная женихом), с дальнейшим инфицированием и смертью. Поскольку антибиотиков в Вестеросе пока не изобрели.
Что Лианна кончила жизнь самоубийством, в принципе тоже возможно. Любимый муж погиб, убитый бывшим женихом, – то бишь из-за нее, Лианны. Отец и старший брат замучены покойным королем – тоже, строго говоря, из-за нее, Лианны, кого побежали к королю защищать-то? Стыдно за себя вообще, стыдно смотреть любимому брату в глаза в частности. Слабая женская рука, нанося себе рану, дрогнула, быстрой смерти не получилось, самоубийственная дама лихорадит, цепляется за жизнь, умоляет брата о прощении, а также слезно просит похоронить ее рядом с папой и другим братом, в знак всеобщего прощения, видимо. Обещал – она успокоилась и, радостно улыбаясь, откинула лыжи.
Какая-то логика есть. В книге другого автора, вероятно, даже прошло бы. Мартин, правда, таких баб не уважает, а Лианну явно уважает. Но, может, он нам еще не все о ней сказал.
Наиболее вероятна, конечно, смерть от послеродовых осложнений. По всем параметрам, начиная с анамнестических. Поскольку принцесса Элия была дама слабого здоровья и рожать ей больше было не показано, а принц Рейегар что-то этакое отыскал в книгах и загорелся идеей произвести на свет три драконьих головы – читай трех детей-Таргариенов, – понятно, что в общении с женой номер два означенный принц будет сочетать приятное с полезным. То бишь любовь со стремлением сделать третью драконью голову.
Опять же Лианна оставлена в безопасности на дальнем Юге, в стороне от основных сражений. И лучшие силы Королевской гвардии рядом с дверью в высокий терем тогда хорошо укладываются – в Гавани, по мысли Рейегара, его детей и первую жену сохранит от всего плохого Джейме, а жену вторую, любимую, но несколько сомнительную в глазах общественности, равно как ребенка от нее, пусть защищает сразу кучка белоплащовых во главе с Белым Быком.
Остальные факторы тоже соответствуют: запах крови после родов – дело обычное, равно как в те нестерильные времена вполне обычна послеродовая горячка с последующей смертью роженицы. Далее, Лианна умирает с памятью о любимом, сжимая в ладони цветы, символизирующие их любовь. Но попробуй умри, когда надо защитить ребенка. Совершенно естественная реакция матери. К тому же в данном случае естественный материнский инстинкт следует умножить на шестнадцать.
Ибо ребенок, если он есть, – это дитя Рейегара. То бишь Таргариен. А бывший жених и страстный обожатель Лианны выбивает по всему Вестеросу всех Таргариенов любого возраста, каких может найти. И, конечно, с особенной страстью он кинется освобождать свою бедную-несчастную, подло обрюхаченную негодяем Рейегаром невесту от, так сказать, материального результата насилия.
Как ни кинь, а единственный, кто стоит между ребенком Лианны и Робертом, – это сама Лианна. Какими бы блестящими рубаками ни были гвардейцы, но их слишком мало, чтобы рано или поздно не быть выбитыми армией победивших мятежников. И никто, кроме самой Лианны, не защитит ребенка Рейегара от Роберта.
Ну, хотя бы попробует защитить. Правда, совершенно свободно представляется милая сценка, в которой Роберт, работая с младенцем аналогично Григору в Гавани, сотрясает башню бывшего счастья ором на тему «я ж тебе говорю, глупой, тебе без этого отродья будет лучше, сама же скажешь спасибо, когда очухаешься, а детей мы с тобой еще столько настрогаем!». Конечно, будь Лианна здорова, она бы гоняла женишка не хуже чем оруженосцев в Харренхолле. Но – кровь, лихорадка и борьба с неминуемой смертью, знаете ли. С мечом в таком состоянии не сильно побегаешь.
Так что вся надежда на Неда. Если он обещал Лианне защищать любыми средствами ее дитя, тогда – да, можно и лепестки мертвой Рейегаровой розы выпустить, схватившись за руку брата. Тогда понятен и ушедший страх, и улыбка перед смертью. Мать, что вы хотите.
Строго говоря, если не учитывать дополнительные обстоятельства, это всего лишь версия, пусть и наиболее вероятная из трех. Однако дополнительные обстоятельства есть.
Картинку «Лианна на смертном одре» вызывают у Неда не только упоминания о сестре вообще и ее трагической смерти в частности. Это понятно. Но вот с чего, казалось бы, вдруг ему вспоминать о Лианне в борделе? В разговоре с пятнадцатилетней девочкой, влюбленной по уши в давно забывшего ее Роберта, держащей на руках рожденного от Роберта ребенка.
Потому что девочка попросила десницу передать королю, какая прекрасная у него дочь, и десница обещал? И тут же «вспомнил обет, данный им Лианне на смертном одре, и цену, которую заплатил, чтобы выполнить его». Гм. Неужели всякий раз, когда Нед кому-нибудь что-нибудь обещает, он вспоминает, как дал обещание сестре – и более того, сдержал слово, долго вез тело на Север и похоронил, где она просила? И много имел он от этого неудобств, везя сестрины косточки домой. Высокую заплатил цену. Опять-таки – не уровень это Мартина.
Совсем другое дело – если в обещании фигурировал новорожденный ребенок.
У рыженькой девочки из борделя Катаи – дочка, которую мать пусть не прямо, но просит защитить. Больше она, маленькая дурочка, конечно, озабочена тем, чтобы Роберт пришел, увидел, какая у него чудесная дочка, какая у дочки чудесная мама, в общем, чтобы любимый мужчина вернулся к ней. Десница, правда, отлично понимает, что Роберт, поимев, отбрасывает как тряпку и назад не возвращается. И хотя Неду жалко мать, он все-таки больше обеспокоен судьбой малышки. Ее он обещает защитить, о ней позаботиться – чтобы никогда не знала нужды.
Вот что-то на эту тему он явно обещал умирающей сестре. Если обещание состояло в том, чтобы любой ценой спасти от бывшего друга, уже доказавшего свою безжалостность к младенцам-Таргариенам, еще одного младенца-Таргариена, – все безупречно логично и этично. Тогда понятны и переживания насчет цены. Если Неду придется всю жизнь держать ребенка под боком, неизбежна уверенность окружающих, что это его ребенок. Естественно, не от жены. Тогда придется лгать о своей измене, причем лгать всем, включая жену, причем лгать всю жизнь. Какая цена, кроме, конечно, смерти любимых, может быть для Неда выше этой?
Но если такой человек, как Нед, обещал – тогда, действительно, можно перестать бороться за жизнь и даже улыбнуться, умирая. Какую бы цену ни пришлось ему платить, он сделает все, что должен. Даже больше.

6. Ономастическое

Итак, Джон, сын Лианны и Рейегара, привезен с Юга и надежно спрятан на Севере от детоубийственных закидонов Роберта, которые король, между прочим, демонстрирует все 15 лет своего королевствования. Ни своих детей ему не жалко, ни, тем более, чужих – а уж Таргариенов тем более. Решить подослать убийцу к Дени для него все равно что приказать потравить крыс или там тараканов. Необходимое противопаразитарное мероприятие.
Кстати, раз уж названо имя. Мне давно интересно, по какому принципу Эддард Старк дает мальчишкам имена. Сразу можно сказать – все четверо названы в честь близких людей. С девочками сложнее – может быть, конечно, мы не знаем, как звали маму Неда, а была она Арья или Санса, но скорее все проще: это ниша Кейтилин, ей вручено право дочерей не только воспитывать, но и нарекать.
Бран – это, конечно, по любимому старшему брату, истинному наследнику земель, первенцу, рожденному, чтобы править. Тому, кто запустил цепь трагических событий, явившись к Эйерису с требованием вернуть похищенную сестру. Рикон – отец, лорд Рикард, сожженный безумным Эйерисом в собственных доспехах на глазах Брандона. Итак, два младших сына – это в память брата и отца по крови.
Любопытно, что родные по крови вроде бы как уступают в глазах Неда место тем, кто был близок ему, молодому, в Орлином Гнезде. Старшего сына, первенца и наследника, Нед назвал по имени Роберта, брата, так сказать, по воспитанию. Возможно, не без нажима дипломатичной Кейтилин, желавшей забвения обид. А может быть, и сам, потому что они после смерти Лианны вроде как примирились, сближенные общим горем.
Но почему Джон, если он какой-то левый бастард, назван Джоном? В системе близких Неду людей Джон – имя Аррена. И уж это имя точно дал только и лично сам Нед.
Однако носить имя названого отца – это в системе представлений Неда примерно тот же уровень, что носить имя названого брата. Как ни кинь, а Роб и Джон в очередной раз уравнены в правах.
Ну как Кейтилин, отлично знающей, кого из круга мужа как зовут, не лезть на стенку. Особенно если вспомнить, кто из пары Роберт Баратеон – Джон Аррен царствует, а кто правит.
Бедная, бедная Кейтилин. Каждому свой порочный круг.

7. Король Роберт как романтический персонаж

Знакомьтесь – перед вами человек чистый, наивный, простодушный, обаятельный, беззаветно влюбленный и верный в дружбе. По широте натуры иногда заблуждается, но с кем не бывает. С молодости женщины его любили за синие глаза, мускулы, бравый вид и вообще воплощение девичьей мечты. В Орлином Гнезде, едва выйдя из подросткового возраста, мимоходом сделал одной такой восторженной девушке дочку. Ребенка, несомненно, любил, поскольку временами забегал поиграть. Добрый. Потом в катаклизмах о дочке навсегда позабыл, но разве можно требовать от активного мужчины и к тому же короля, чтобы он все и вся упомнил? Главное, что в постели в любой партнерше неизменно видел перед собою будущую невесту. То есть в душе он весь верный. Просто слишком мужчина, чтобы быть верным физически. Что восхищает девушек определенного рода отдельно и сильно.
Впал в ужасное горе-отчаяние, когда невесту похитил злодей. На семью злодея так рассердился, что был не против изничтожения маленьких детей похитителя. Но это так, слегка в сердцах, а вообще все равно он добрый – потому что ведь сколько раз Рейегар насиловал беззащитную Лианну? Роберт до этого астрономического числа и сосчитать не умеет, но все равно бедняжку невесту любил. Королем быть не хотел, а хотел только плакать над невестой после ее гибели. Но недобрые политики Аррен и Нед заставили.
Тут жизнь Роберта была кончена, но он все равно всех по максимуму простил, Джейме отдельно. На брачное ложе приволокся пьяный в дупель, рыдал, все повторял – Лианна, Лианна, имея вовсе Серсею. Сука Серсея, почему она не Лианна? Ни малейшего ей сочувствия. Бедный, бедный Роберт. Все сочувствие ему.
Помнил Лианну все длинные, пустые годы, проведенные на троне. Ничто его не веселило, ни государственные дела, в которых его заставляли принимать участие безжалостные политики, ни пьянки-гулянки, ни, само собою, бабы. Переспит с какой-нибудь молоденькой, сделает ей ребенка, а душа не лежит – опять Чапай не выплыл не Лианна. Так что вставал, уходил и забывал, и единственная любовь жгла непрестанно его большое щедрое сердце.
Ничего не знал об измене коварной жены с не менее коварным шурином, а также о коварно прокравшихся в наследники не-своих детях – откуда ему, доверчивому бедолаге? К Неду на Север бросился исключительно от отчаянного одиночества, потому что, понимаете, Аррен помер, и положиться стало не на кого. Заодно решил навестить перед близкой смертью от пьянок-гулянок могилу единственной любви и поплакать всласть. Всю дорогу рыл копытом землю, торопя двухэтажный автобус – быстрей бы на могилку. Так прямо с винтерфелльского двора, не отерев пот, и побежал вниз по ступенькам в подпол.
И так далее.
Итак, милый, обаятельный, любящий, скорбящий, слегка лопоухий, но неизменно предобрый мужчинка (пока не потолстел, так и вполне себе секси), бесстрашный герой войн и турниров, верный покойной невесте, легким движением левого мизинца ворочает здаааааровый такой боевой молот. Короче, Р. Баратеон – подходящий предмет для женских горьких и мужских скупых слез (и женских мечтаний о, а также мужской солидарности с).
Именно так сам он стремится выглядеть. И если вдруг чье-то мнение о Роберте совпадает с предлагаемым Робертом образом самого себя, то владельцу мнения, несомненно, сюда. Но ни в коем случае не дальше.

8. Король Роберт как скорбящий любовник

Мартин нередко обозначает главные проблемы персонажей прямо на берегу. Вон Кейтилин при первом же появлении несет перед собою плакат с большими буквами: “Не Люблю Богорощу! Сделайте Мне Комфортно!” Или Серсея при первом появлении бредет с детками по самое это в снегу с плакатом: “Узрите Меня Крутую На Двухэтажном Лимузине!”, тоже многоговоряще.
Но самый крупный плакат – в руках Р.Баратеона, как и положено королю. Текст плаката примерно следующий: “Я Маааленький! Несчаааастненький! Пожалееееейте Аааадинокого И Абииииженного! Сделайте За Него Работку!” Внизу густо зачеркнутая персонажем, но все равно ясно читаемая надпись от автора: “ОСТОРОЖНО, ВСЕ ВРАНЬЕ”.
Механизм нанесения авторской надписи ватсоновски элементарен. Идем на могилку, Нед, я прям-таки горю отдать дань памяти единственной и негаснущей любви, заявляет Роберт. (Это весьма нравится Неду – для чего и заявлено.) Фонари приносят, Серсею не без помощи Джейме затыкают, Нед освещает путь, Роберт тащится по ступенькам и ворчит, проклиная отвратительное путешествие: далеко, непейзажно, пятизвездочные отели не построены, снег валит, фрукты на елках не зреют, народ не встречает, а бабы-то, бабы – а кстати, ты знаешь, Нед, какие у нас на юге голые бабы? Тут – и только тут – у Роберта начинают неподеццки играть глазки, лицо расплывается в блаженной улыбке, переходящей в радостный гогот, и он смачно описывает голость баб и прочие южные удовольствия.
Как-то все это не очень красиво. Хотя бы потому, что в подтексте явное “Видишь, Нед, какие муки я из-за тебя перенес и куда ты меня заставил тащиться? А ну, быстренько искупай свою вину и соглашайся на разгружающую меня несчастного должность почетную в землях южных плотскими наслаждениями усеянных!”. С другой стороны, немедленная обработка старого друга по-человечески понятна – раз уж притащился за тридевять земель, чего время зря терять.
Но ведь все это Р.Баратеон произносит не просто так, а шествуя к могиле единственной, незабвенной, трагически потерянной, незабываемой и т.д. Лианны.
Ну, допустим, после Перешейка Роберту северные женщины не давали, а потому сексуальное напряжение все росло, и вот теперь в результате мужик только о голых бабах и может думать. И вообще высокая любовь-Лианна и голые бабы разнесены (предположим) в Робертовом представлении как-то совсем в разные стороны. Тогда, может, добравшись наконец на склоне лет через бесчисленные препятствия к месту упокоения высокой и единственной любви, и допустимо заниматься широкой промоцией удовольствий низа. Чтобы дальше впасть в безмолвие (пусть и ненадолго), преклонить колено, нагнуть голову и скорбеть. Затем выпасть из безмолвия (а зря) и начать пилить друга, что сестру в неправильном месте похоронил. Вот Роберт бы хоронил на вершине холма под плодовым деревом. Чтобы, значит, покойница видела солнце и облака, а дождь омывал ее, конец цитаты.
На этом душервательном месте, правда, хочется спросить, где был неутешный любовник и знаток загробных желаний Лианны, когда брат вез тело сестры на Север. Ведь на тот момент, как следует из текста, Роберт с Недом вроде примирились. Поехать на похороны новоявленному королю, понятно, не удалось из соображений политических. Видимо, эта же сильная занятость помешала распорядиться насчет правильного места захоронения. Не хотел человек отвлекаться, готовился умиротворить государство, пожертвовав собою в браке с Серсеей. Был надрывно безутешен, что женится не на той. Настолько, что в первую брачную ночь умудрился раз и навсегда восстановить не ту жену против себя любимого. Так потом много лет и страдал по Лианне, только делая вид, что срывает золотые яблоки жизни.
Классика определенного, весьма незамысловатого, кстати, жанра: трагически разорванный герой, мечущийся между мечтой и реальностью и нигде не знающий покоя, а тем временем с крайним мужеством прячущий свои вечные и бесконечные страдания под маской оптимизма.
Ну что ж. Наверное, такие люди в жизни встречаются. Хотя они намного чаще встречаются на страницах романов любовно-картонных (вариант для женщин) либо картонно-рубильных (вариант для мужчин).
Но соль в том, что Р.Баратеон на трагически разорванную личность прямо-таки комически не тянет. Весь материал по этому персонажу, данный нам Мартином, свидетельствует однозначно: король по натуре незамысловат, как мятая десятка на подоконнике. Да, он искренне любит себя, получающего жизненные удовольствия. Да, он искренне желал Лианну. Да, он ее не получил, с чем до сих пор не примирился, но в этом страдании ни грамма духовности, а именно что переживания по типу “я так хотел, а мне не дали, злые вы, жестокие, хныыы”.
И все поступки Роберта по отношению к еще живой Лианне – поведение самца, который хочет, а ему не дают. Имел баб до нее, имел бы, состоя с нею в браке. Не дали желанную женщину – взревел и побежал крушить тех, кто стоит между. А чувства самой Лианны – кому они интересны? Как она может любить кого-то другого, если ее хочу я, Роберт? Не она отдалась любя, а ее изнасиловали. И чтобы я больше никакой дури на эту тему не слышал, кроме официальной версии. А то молоток у меня большой и наготове.
И по отношению к памяти Лианны потом тоже будет везде на первом месте “я”. Я, Роберт, хотел Лианну, а нехорошие люди Аррен и Нед дали зачем-то Серсею и власть. Я, Роберт, твердо знаю, что, будь Лианна жива, она была бы такой женой, чтобы мне было удобно. Я, Роберт, был попрошен именем Лианны всего-то не убивать ни в чем не повинного волка в угоду суке-жене, которую ненавижу; но мне же страшно напрямую схлестываться с Ланнистерами; так почему Нед не хочет сам без меня все сделать? Будьте вы все, начиная с жены, прокляты – зачем ставить меня в такое ужасное положение, когда я вынужден поднять зад из кресла и что-то решать.
Что тут скажешь. То, что чувствует Роберт к Лианне, всего лишь страстное стремление эгоиста заполучить. А святое трогать не будем – за его явным неимением. Мне в свое время люди, снисходительные к эгоистам, много пытались объяснить, что я форменная стерва очень уж строгая, ибо любовь разная бывает. Кто ж спорит. Еще как бывает. Вот у Роберта вечная и бесконечная любовь к себе драгоценному. Жалость к себе драгоценному. Стремление оградить от неприятного себя драгоценного. Но любви или жалости к кому-то, или стремления оградить и сохранить кого-то еще, кроме себя, – нет у него этого. И искать бесполезно.
Но вернемся к авторской надписи. Итак, с первой встречи с Недом, говорит нам Мартин, Роберт лжет, стараясь ухватить что-то для себя. В данном случае – подлизаться к Неду (ну и унизить Серсею, но это, пожалуй, всего лишь дополнительный бонус). Другими словами, с порога вместо вечной и благородной дружбы имеет место незамысловатая манипуляция. Поэтому осторожнее с этим персонажем. Вовсе не о бывшей невесте думает Роберт, а исключительно о себе любимом (и своем грандиозном замысле уломать Неда стать десницей, вскрыть скандальчик в семье и освободить Роберта от ненавистной бабы и безразличных детей).
Но поскольку Роберт ума невеликого и не привык себя сдерживать, он немедленно прокалывается и начинает говорить резко не то.
И, между прочим, большой мастер намека Мартин немедленно дает понять, что сам Роберт, ляпнув и заржав, понял, как проговорился. Нед, человек сдержанных страстей, может сколько угодно считать, что королевское пыхтение с покраснением морды лица к концу спуска в крипту есть следствия излишнего жира и прочих последствий плотских радостей. Но поскольку из дальнейшего повествования нам известно, что физическую нагрузку король Баратеон как раз переносит совсем неплохо (вот хотя бы на турнире махать мечом еще вполне способен), то нечего придуриваться. Спустился бы как миленький по лестнице без цветовых и шумовых эффектов, если бы не смущение.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

9

9. Король Роберт как вечный труженик на троне

Итак, вранье и манипуляции – но, собственно, зачем? А для собственной лени. В самом благоприятном для Роберта варианте от Неда требуется взять на себя руководство страной и дать королю возможность дальше жировать в свое удовольствие. Ну и привычно ни за что не отвечать. И, конечно, столь же привычно требовать, чтобы его, бедного, жалели, ибо он навсегда травмирован сами-знаете-какой утратой. Дайте ему лениться и сделайте кто-нибудь все за него, разве не видите, как он несчастен?
Ничего себе самый благожелательный для персонажа вариант.
Впрочем, Роберт живет так всю жизнь. Самозабвенно и страстно жаждет, чтобы ему были все удовольствия, а как потребуется отвечать за свои поступки – это пусть кто-нибудь другой. Что в общественной, что в личной жизни.
Начнем с общественного и сразу констатируем: король Баратеон управлением государством себя никогда не утруждал. Ни при живом Аррене, ни после смерти бывшего воспитателя – ибо теперь делами страны занимается Совет, а Роберт избегает дел как брошенных любовниц. Ну вот разве Неда на юг волочет.
Но давайте посмотрим на вопрос вот в каком ракурсе: конечно, хищники в Совете без сильной руки тянут в разные стороны хуже лебедя, рака и щуки. Однако думать, что Нед сумеет удержать эту кодлу суровой рукой, как это делал Аррен, – не слишком ли наивно даже для Роберта?
Что будет делать Нед, став десницей, если говорить в общем? Продолжать принимать решения по совести. Он всю жизнь так делает и не собирается меняться, какую бы должность ему ни навязали. Удобен такой премьер политикам Совета? Нет, но они найдут, как его обойти. Удобен такой десница королю? Ужасно неудобен, потому что идеалист, считающий к тому же короля своим другом, будет до последнего вынуждать царственную особу принимать идеалистические решения и вообще наводить порядок по совести. Что, кстати, мы и видим всю дорогу, она же первая книга.
В общем, либо Роберт настолько глуп, что, когда зовет Неда в столицу, просчитать последствия своих действий не в состоянии; либо пропил не все мозги и ставит лорда Старка десницей с какими-то иными целями, кроме руководящих.
В кои-то веки я чувствую себя обязанной защитить Р.Баратеона от излишне строгой критики, поддержав второй вариант. Роберт, конечно, человек недалекий, но не настолько. Тем более что Мартин дальнейшим развитием событий тоже тактично голосует за второй вариант. Вспомним, как Роберт орет, подлизывается, глотает водку цистернами, но терпит неприятности, которые ему доставляет Нед своей несгибаемой принципиальностью, и любой ценой удерживает старого друга в столице. Зачем? Единственное учитывающее все факты объяснение: десница нужен, ибо ему действительно предстоит подтереть очень, очень грязную задницу – разобраться с неудачным браком короля.
Что до дел личных, которые нормальный мужчина, еще не выйдя из коротких штанишек, учится решать сам, то любимая тактика Роберта в отношении женщин – испить медку и смыться, а там пусть все как хотят, только бы его не трогали. Жена убила детей и бывшую любовницу? Ну и хрен с ними со всеми. Девка-дура родила ребенка и назвала Баррой? Вот дрянь, нет чтобы понять, что все кончилось, и пойти на панель, не беспокоя его величество. И вообще, дети там какие-то – в Орлином Гнезде, в Штормовом Пределе, на Бобровом Утесе, в Королевской Гавани, бабы какие-то, все беспокоят, лезут, достают со своими проблемами.
Что удивляться, когда от Серсеи, которая достает Роберта собою дольше любой другой дуры-бабы, Роберт пытается избавиться в том же духе, что и от остальных: пусть кто-нибудь это за меня сделает, Нед, например, и дайте, дайте королю провести остаток его несчастной жизни, как ему, душеньке, хочется.
На самом деле довольно распространенный жизненный тип. Такие любят повиснуть на руке, заглянуть в глаза и спросить: “Ну ты же меня лююююююбишь, правда? Сделай за меня эту работку, я так плохо себя чувствую. И вообще, я такая неорганизованная натура, а ты же шустрик! Ты сделаешь ради меня, я знаю!”
Конечно, не всем, кто, подобно Неду, взял на себя работенку за того парня, грозит лишиться головы. Но неприятности в любом случае обеспечены. Кроме того, тому, кто подтирает трутню задницу, не следует ждать от оного трутня благодарности. Скорее уж наоборот.
Правда, Нед не так уж наивен и какой-то подтекст в щедрых посулах и радостном ржании старого друга чувствует. Разговор в крипте производит на него откровенно неприятное впечатление. Лорд Старк откладывает решение, очень не хочет на Юг и вообще ломается лишь под сильным давлением собственной жены. Опять же Роберт взывает к Неду во имя старой дружбы и покойной сестры… а для Неда, в отличие от Роберта, Лианна и дружба много значат…
Видимо, упрекать Хранителя Севера в негибкости и излишней доверчивости все-таки следует не тогда, когда он соглашается работать премьер-министром, а позже, в Дарри, после инцидента с Арьей и смерти Леди. Вот там уже все ясно. И что Роберт поддерживать Неда не намерен, и что взывать к памяти Лианны на самом деле бесполезно. И зима настолько близко, что пора домой.
Пожалуй, не в Винтерфелле, а уже за Перешейком, когда отвергнуто последнее предупреждение богов, формируется воронка для Неда.

10. Король Роберт как реалистический персонаж

Роберт в зрелости – естественное продолжение себя в юности. Ничего нового. Те же лень, распущенность, недалекость, эгоизм, нежелание отвечать за свои поступки. То же страстное потакание себе. Обаятелен, с детства научился этим пользоваться, благодаря чему приобрел друга-Неда на всю жизнь. Воспитателя-Аррена тоже обаял. Впрочем, тот отлично видел, что умом, равно как характером, воспитанник не блещет, а потому, когда время призвало, посадил на трон именно его. А потом стал при нем править, потому что именно при Роберте, человеке без большого ума и особенно характера, короле, способном разве на представительские функции, самое место разумному, сильному, сдержанному, стремящемуся к руководству политику.
В делах личных Роберт с младых ногтей не желал ни сдерживать себя, ни отвечать за свои поступки. Началось с брошенной девочки в Орлином Гнезде, но на ней, к сожалению, не закончилось. Мудрая не по годам Лианна совершенно правильно предупреждала брата, что от этого человека верности не дождешься.
Не получив Лианну, недалекий, но сильный самец, как ему и положено, впал в ярость и стал носиться по Вестеросу. Фиг бы до чего-то добегался, не случись так, что его беготня совпала с бунтом верхушки против Эйериса Совсем Сумасшедшего, а сам Р.Баратеон оказался кандидатом на Железный трон, как седьмая вода на киселе Таргариенам (и подходящая политическая марионетка Аррена, разумеется).
Был зол на Таргариенов в лице насильника Рейегара так, что не без удовольствия воспринял услужливо представленные Тайвином трупы детей: младенца с разможженной головой и маленькой девочки, изрубленной кинжалом. Ужасно разругался с Недом, выступившим против этой мерзости. Выкатив глаза, голосил нечто вроде “это не дети, а отродье дракона” и т.п. На юг за невестой почему-то не бросился, предоставив это Неду. Боялся, что уже не сможет кричать так громко, чтобы убедить себя, что Лианна Рейегара ненавидела? Или не нашел в себе душевных сил переносить неприятное присутствие Неда, которого от поездки на Юг вряд ли что-то могло удержать? Или сотни раз изнасилованная Рейегаром Лианна была в его глазах уже подпорченным товаром, невзирая на громкие заявления? В общем, не поехал. Косточки невесты, которые Нед вез на Север хоронить, правда, слезами омыл, поскольку при этом они с другом помирились. Во всяком случае, внешне.
Тем не менее отсутствие Лианны на брачной церемонии по самой уважительной причине дало Роберту повод для грандиозной истерики и припадка саможаления. Напившись, он в первую же ночь показал жене, что ее как таковую даже не заметил. Наладить отношения с женой ни до постели, ни после (уж не говоря во время) не счел нужным. Возможно, побаивался. Роберт вообще сильных натур боится. Между прочим, попробуй неутешный жених подумать хоть пять минут не о себе, а о будущем браке (строго говоря, Серсея ничуть не виновата в том, что Лианна Роберту не досталась), попытайся со своей королевой хотя бы подружиться, – и не исключено, что судьба короля, его брака и его страны сложилась бы куда благополучнее. Но уж как сложилось.
Вызвав в жене острую неприязнь к себе, Роберт решил закрепить успех, то есть, простите, утешить свою израненную вусмерть добрую душу, и пошел трясти штанами, сея крепкое семя по всему Вестеросу. Сценарий всю дорогу один: нашел бабу – сделал дело – порыдал у подруги на плече, рассказав, сколь он несчастен – срубил свою порцию сочувствия – встал и ушел не оборачиваясь. А уж если там будут какие-то последствия типа никому не нужных детей – это их, детей, не говоря уж о матерях, дело. И если они сами не догадаются тихо уйти со сцены и не тревожить короля, пусть кто-нибудь об этом позаботится. Не Варис, так Серсея. Только не лезьте с этими мелочами к тому, кто расстегивал штаны, он ни при чем.
Государственных дел король, конечно, не касался. Да и какой нормальный политик доверит ему государство? Впрочем, Р.Баратеон и сам к делам не проявлял ни малейшего интереса.
До какого-то момента подобная жизнь в долг проходит, но потом начинаются проблемы. У Роберта что-то серьезное грянуло не ранее девяти лет назад, потому что только после этого он начал стремительно набирать вес. Верный признак того, что какая-то проблема перестала решаться, нагло расположилась в уютной, беспечной жизни Р.Баратеона и, ржа в глаза, отказалась уходить. Долго искать не приходится: воз государственных дел не без удовольствия волок на себе Аррен, о развлечениях власть имущих на стороне приближенные охотно заботятся при любых режимах; а вот какую проблему за Роберта отказались бы решать абсолютно все? Правильно, семейную.
То есть сама Серсея и ее шашни с братом, я полагаю, Роберту были совершенно безразличны. Как, пожалуй, и дети, которые вовсе не его дети. Но Серсея, личность в отличие от Роберта далеко не слабая, сумела в рамках их пародии на брак создать себе независимую от Роберта и по-своему весьма успешную жизнь. А король, сколько бы ни пыжился, бегая налево, ничего независимого и успешного в личной жизни создать себе не сумел.
И вот тут Роберта переехало по-настоящему. Эта змеюка подколодная, значит, устроила себе счастливый уголок, а он, обаятельный, привлекательный и вообще обожаемый, чем дальше, тем больше одинок и по большому счету никому не нужен. И ведь с каждым годом все хуже и хуже, ибо мотылек стареет, толстеет, порхать с цветка на цветок уже весьма утомительно. Да и цветочки-то после первых ста, как известно, все одинаковы.
В общем, сделайте, сделайте старому жуку счастливо. А змеюку со змеенышами придавите, чтобы довольством глаза не мозолила.
Однако Ланнистерова дщерь не из-под ближайшего куста взята во дворец. Аррен, к которому Роберт наверняка ткнулся за решением, определенно должен был послать дурачка подальше. В интересах государства с Тайвином не ссориться, скандала в королевском семействе не затевать и оставить все так, как – не без горячего участия Роберта – сложилось. И сколько бы король ни плакал и не бил на жалость, прося освободить его от раздражителя так, чтобы ему из кресла не вставать, государство для Аррена оказалось важнее Робертова самолюбия.
Так что Роберту пришлось все эти девять (или чуть меньше) лет утешаться пьянками, обжорством и сменой партнерш в постели. В последние годы, как мы помним по материалам, предоставленным Катаей Неду, он предпочитал девственниц. Лианну, что ли, в очередной раз воображал? Или, обзаведясь грандионым пузом, традиционно сводящим потенцию к жалким остаткам оной, боялся общаться с более-менее опытными женщинами? Чтобы типа не засмеяли.
Кстати о насмешках и вообще уважении. Дополнительным травмирующим обстоятельством для формирования булимического невроза наверняка послужило то, что окружающие Роберта не уважают и вообще думают о нем как он заслуживает, а не как он пытается себя показать Гавани и миру. Что Совет, что братья, что жена. Один старший шурин, человек романтический, питал какие-то симпатии, и то они ему не мешали Роберту рога наставлять.
Так что король, как вообще все лентяи и эгоисты, погрязшие в саможалениях, не работал над собой, а все больше и глубже освинячивался, пока не дошел до низшей точки. А именно: после смерти Аррена у Р.Баратеона родился гениальный план подставить единственного еще оставшегося у него друга под железный кулак тестя-Ланнистера.
На чем, наверное, и хватит об этой безвылазной грязи. Вроде все сказала, кое-что даже не по одному разу.

Ах нет, не все.

11. Король Роберт как печатный орган

Лет семь назад мой свекор, переехав в Питер из далекого города N и разыскивая квартиру за пять копеек с балконом, фонтаном и садом, вызвал меня однажды на табурет в центре кухни и произнес убедительным голосом: “Аня. Мы с супругой смотрели сегодня вариант на улице К. В газетном объявлении – седьмой этаж девятиэтажного дома, Аня. Мы обошли дом два раза, Аня. И везде – везде, Аня! – у дома было семь этажей. ГДЕ два этажа, Аня?!”
Эээ, начала я, подавив сильное желание похлопать по карманам и сообщить, что я как бы не брала. Понимаете, вы, как и многие другие, очень хотите, чтобы квартира была не на крайнем этаже. Те, кто продает, это хорошо понимают, поэтому пишут 7/9. А то напишешь 7/7 – никто и не придет, видите ли…
Не то говоришь, Аня. Не то, – строго покачал головою свекор, прервав мой жалкий лепет. И, подняв перст, возгласил: – Эта информация размещена в печатном органе! А печатный орган лгать не может!!!
Тут я, помню, с особенной четкостью уяснила себе, какая это нелегкая работа – доказывать чье-то вранье. В большинстве мозги людские устроены следующим образом: кому-то / во что-то верят вовсе не потому, что не представлены доказательства обратного, а совсем по иным причинам.
Опустим естественную, а потому простительную реакцию нормальных людей, осознавших, что их надули и поимели, то бишь отторжение вплоть до огульного и негодование вплоть до огненного. Но естественная реакция со временем проходит, особенно если человек достаточно честен сам с собой. Настоящая беда не с такими людьми, а с другими категориями верящих.
Во-первых, всегда есть те, кто не поймет логическую цепочку доказательных аргументов потому, что глуп / слеп / подростково наивен. Контингент, которому тяжело объяснить не только про ложь, но и вообще что-то взрослое. Им ввиду собственной простоты все кажется простым – кому пока, а кому, увы, перманентно. Поясню на животрепещущем примере: если Роберт знал про Серсеины шалости с братом, мог ли он сделать вид, что не знает? Для группы подростков с банками пива ответ совершенно ясен – ни малейшего сомнения, что нет. Если б мужик знал, что жена изменяет, он бы ей враз бóшку оторвал. И потом, раз он нигде не сказал в тексте, что знает, так он и не знает, во. И неча лажу гонять.
Правда, жизнь таких пивных деток обычно учит. Представим, что через пять-десять годочков тот, кто громче всех орет сейчас про отрывание бóшки, женится на дочери местного авторитета. И будет жена в силу каких-то своих причин ему изменять. И уже-не-подросток, как бы ни были ветвисты его рога, отнесется к ситуации совершенно иначе, чем на посиделках с друганами за пивом. А уж если индивидуум займется политикой, и папа его неверной жены – шишка в правительстве, это будет еще более продвинутый уровень понимания ситуации.
Но пока разновозрастные подростки не вышли из своего баночно-пивного уровня, то бишь, как говаривал Кастанеда, не набрали достаточно силы, чтобы понять взрослое, им практически невозможно это взрослое объяснить.
Вторая группа, которую поди выколупни из атомного бункера, – те, кто верит потому, что верит. И точка. В принципе парой нацеленных ядерных взрывов можно взорвать их веру, но это, граждане, жестоко. Ведь у них картина мира рушится. Ну кому будет лучше, если убедить в лживости Роберта следующие группы Тех, Кто Верит, Потому Что Верит:
1) Стайка наивных девочек разного возраста, которым насущно необходимо считать, что если мужчинка изображает страдание и романтизьм, то его надо пожалеть, спасти и тем самым самореализоваться. Подобные девочки, правда, частенько кончают плохо, чему яркий пример – дурочка из борделя, родившая Барру. Не в пивное же пузо Роберта она влюбилась, а в несчастную тонкую душу нищасненького, сначала раздавленного смертью Лианны, а потом еще перемолотого в пудру политикой.
2) Отряд наивных мальчиков разного возраста, которые искренне полагают, что, если они верны (или считают необходимым верность) единственной любви, значит, любой, кто декламирует: “О, я, несчастный, я разрушен потерей и никогда не утешусь!”, тоже на деле верен. А преданные и брошенные бабы по всей стране – это так, мелкие и простительные издержки неистовой душевной боли.
Чрезвычайно забавно, что у Мартина воплям Роберта на тему верят, кажется, только два мужских персонажа, оба люди очень верные по натуре, но с реализмом у обоих большие проблемы: Нед Старк и Джейме Ланнистер. Особенно трогателен последний, приткнувший сеструху, затеявшую не к месту базар насчет визита в крипту. Доведись Джейме быть на месте Роберта, он бы примчался за пол-Вестероса и точно кинулся к могилке Серсеи, не утерев пот со лба. И плевать ему на правила приличия, равно как и протесты антуража.
Джейме, кстати, отличный пример того, что делает с людьми, верящими потому, что они верят, разрушение картины мира, основанной на вере. Всю четвертую книгу красавчик, потеряв жизненные ориентиры, носится как ошпаренный с налитыми кровью глазами, все мучаясь, кому сестра дала, а кому еще нет. Как ему, наивному, объяснишь, что Серсея не менее верна брату, чем он ей. Только очень по-своему. Что ей все эти промелькнувшие и забытые постельные игрушки, политические орудия и прочая мелочь любого пола?
Серсея вообще имеет особый тип интимных предпочтений. Королева Ланнистеров не гомо- и не гетеросексуальна. Она – моносексуальна.
А иногда стереосексуальна, когда в постели со своей копией. Но это всего лишь улучшение, так сказать, качества звука. И не более.
Да, но попробуйте объяснить все это Джейме, который Верил, Ибо Верил. А теперь хоть объясняй, хоть нет – после памятного разговора с Тирионом мир рухнул.
Так я к чему. По моему глубокому убеждению, людьми, которые верят потому, что верят, надо искренне восхититься и оставить объяснения мирозданию. И вы целее будете, и верящие, и мироздание.
Посему если для кого вдруг король Роберт, как печатный орган для моего свекра, лгать не может, то добро ему, я таких решительно оставляю мирозданию. Но все же мягко замечу: те, кто свято верит в правдивость как печатного органа, так и короля Роберта, могли бы, по большому счету, выбрать себе для веры что-нибудь поприличнее.

12. Нед как лютоволк

Как ни печально, Нед – это, конечно, волчица. Причем в более глубоком, чем кажется на первый взгляд, смысле.
Ведь для детенышей именно гибель матери стала тем, что переменило их судьбу. Не погибни она – ну и выросли бы они лютоволками, ужасом вестеросских полей и огородов лесов и прочих северных территорий. Чтобы выйти за рамки обычной судьбы сильного хищника, но не более чем животного, чтобы проявить свой потенциал хранителей, вернейших друзей и неотъемлемой части юных Старков-варгов, надо было, чтобы щенки трагически осиротели.
Что-то очень похожее у Неда с детьми. Останься он жив, они были бы при нем, в его тени, под его опекой. Чтобы выйти за рамки обычной судьбы, им надо было внезапно и жестоко осиротеть. Тогда вдруг выясняется, что, как известно, тяжкий млат, дробя стекло, кует булат. Очень интересно наблюдать, что именно очень, очень тяжелый удар – смерть Неда – выковывает из его детей. Получившиеся клинки, конечно, несколько разнятся, но все они, несомненно, булатной стали. Даже Санса, из которой Кейтилин ну очень пыталась сделать тепличное существо, оказывается далеко не стеклом.
С другой стороны, не погибни Нед, качество булата в клинках было бы заметно ниже. Даже там, где Арья и Джон. Санса, та и вовсе имела бы неплохие шансы рано или поздно деградировать до того, что хотела воспитать Кейтилин.
Это не умаляет, разумеется, заслуг Неда в воспитании детей. Перед тем, как погибнуть, он вложил в детей ну пусть не все, на что был способен, совершенство в реальном и мартиновском мирах по определению невозможно. Но почти по максимуму и к совершенству довольно близко. Хотя ему самому кажется, что нет, и это естественно для человека до такой степени честного, совестливого и вообще перфекциониста. Но, как бы это поточнее сформулировать, дальше Неду с судьбами своих детей не справиться. Для них настало время оторваться от волчицы, резко повзрослеть и идти дальше самостоятельно, кому куда.
Нед, правда, раз и навсегда задает им масштаб. Никто из его детей никогда не удовлетворится меньшим, чем был отец. Даже его гибель – это, говоря приблизительно, такая вспышка сверхновой, в огне которой рождается не одна галактика, а сразу много. Что-то очень реалистичное есть в том, что Нед в жизни почти ничего не получил для себя, зато все отдал детям – и они вышли вот такие, потенциально способные стать галактиками.
Абсолютное, странное и довольно горькое, но все же счастье родительства. Хотела бы и я так.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

10

Заметки на мартиновских полях, глава IV (Нед). Роберт

http://7kingdoms.ru/wp-content/uploads/2012/07/Robert-360x420.jpg
Король Роберт Баратеон

1. Роберт как совсем быдло

Роберт Баратеон…и только поняв, что Нед – нравственный камертон по крайней мере Севера, а беря шире – поколения (не помню персонажа из среднего поколения, лично знакомого с Недом, который бы не почувствовал – мало ли, что многие с раздражением, – этой камертоновости), можно по-настоящему оценить Недова другана и уровень друганский.
Давным-давно перестав поднимать зад из кресла и не менее давно крупно обделавшись прямо под себя (а как еще назвать то, во что Роберт превратил свою семейную жизнь?), типокороль не находит Неду другого применения, как подчищать экскременты. Поскольку самому встать и что-нибудь гигиеническое предпринять частью лень, а частью боязно-с, за женой слишком сурьезный свекор маячит.

Это даже не заколачивание электронным микроскопом гвоздей, это что-то еще более крутое. Впрочем, люди ленивые, недалекие, погрязшие в лени и потакании себе, если и способны распознать какую-нибудь замечательную личность, с которой их сводит судьба, то уважать ее вряд ли способны. Что они с удовольствием пытаются делать – это использовать всех, кого встретят, для своего комфорта.
Ну вот так, всю эту настоящую, ненаносную человеческую красоту Роберт умеет употребить только для уборки собственного застарелого дерьма из-под собственной ленивой и трусливой задницы. В принципе даже комментировать не требуется. Нет людей хуже, чем потребители.
Очень удобно сделать виртуальную пометку рядом с описанием погибшей волчицы: интересно, есть ли у мартиновских богов черноватое чувство юмора, свойственное тамошнему демиургу. Ведь как ни кинь, но Нед погиб от рогов Роберта. А ведь Сверху предупреждали.

2. Роберт и жертвенность

А вот хорошее бы что-нибудь в Роберте найти, так, для справедливости. Опять же у Мартина однозначно плохих людей не может быть по определению. Даже у таких, как Гора и, простите-мартиновские-боги, Вонючка, есть смягчающие обстоятельства: точно по тексту “Собаки на сене”, один дурак, другой помешан. Роберт всяко нормальнее Рамси и умнее Горы.
Но куда ни ткнись, везде засада. Даже гипотетические ситуации сильно не в пользу свиньи на троне. К примеру, как повел бы себя Роберт, если бы Конингтон и правда стал к чертовой матери жечь всю Каменную Септу дом за домом, младенца за младенцем, до состояния пепла и золы? Ответ четкий и однозначный: как бы ни рисковали люди Роберта, переправляя его из убежища в убежище, будущий король к Конингтону, спасая своих людей, не пошел бы. Он себе куда дороже, чем люди. Не существует в мире Мартина человека, ради которого Роберт способен пожертвовать собой. Я сильно сомневаюсь, что он комфортом-то своим способен ради кого-то, кроме себя, пожертвовать.
Тут, конечно, можно возразить, что жители Каменной Септы спасали своего Роберта не только для собственно Роберта, но и для себя. Как символ свободы и независимости от столицы, причем символ любимый и драгоценный. Он им был нужен именно так – не как полководец или рубака (об этих робертовых качествах как-нибудь потом), но именно как знамя. А знамя врагу не выдают даже ценой жизни тех, кто знамя хранит.
Но легче от этого не становится, потому что людям, для которых ты знамя, надо отвечать любовью и ответственностью. Если представить, что Конингтон или там Тайвин жжет город, где скрывают, как знамя, лидера с совестью и любовью, типа Неда, Джона или Дени, приходится признать, что ситуации разные могут быть. Может, им бы пришлось сжать зубы и заставить себя не выйти, потому что важнее для дела остаться в живых. Но, как бы это сказать, им подобная ситуация душу опалит, и тяжело. А Роберт из тех, кто не станет париться.
И вот в какую ситуацию, гипотетическую вроде вышеописанной или вполне сконструированную Мартином, Роберта ни ставь, везде сбой именно в этой точке. Он виноват не только в семье, перед своими детьми, перед Недом и прочее, – он виноват тем, что совершенно не хочет отдавать людям что-то от себя. С другой стороны, что уж говорить о том, чтобы отдавать что-то своему народу, если он даже своим близким, то бишь семье, детям, братьям, друзьям, в общем, абсолютно никому ничего от себя не отдает.
Ну вот, правда, он хороший рубака. За справедливую драку причем, без скидок на его королевственность. Хоть какой-то плюс. Судя по контексту, также хороший трахальщик – не похоже, чтобы кто-то из его многочисленных баб когда-то был им недоволен по этой части, скорее наоборот. Я бы сюда, наверное, добавила еще веселый характер и способность в молодости оживлять обстановку – сколько помнится, Роберт обаял этим не только Джона Аррена, но даже и Неда.
Будь у него совесть и честь, а не только свинское стремление жрать жизнь как помои и гадить не отходя от кормушки, каким бы он мог быть знаменем для своих людей. Если даже и при таком нутре любили и прятали целым городом…

3. Роберт и Марс

Что Роберт умел заставить смеяться даже Аррена и вообще тормошил и веселил Неда в их общие юношеские годы, ему, несомненно, плюс. Второй плюс, полагаю, следует выставить там, где дела военные. Тут (правда, местами, а иногда сильно местами, но все же) прослеживаются и отвага, и великодушие, и честь (в таком особенном мужском военном варианте, только для своих), и даже некоторые элементы преодоления себя. И вообще когда дело касается бога Марса, Роберт отрывает зад от кресла. Что Роберту (креслу, впрочем, тоже) весьма полезно и в общем идет.
Марс бог далеко не такой тупой, как считается в штатской среде и разошлось по свету в анекдотах. Не зря в ведении Марса есть свои искусства: военное и боевые. Кстати, между ними значительная разница – примерно как между искусством сотворить семью и искусством разово, но упоительно трахнуццо. Забавно, что Роберту в обеих областях искусств по силам варианты, которые, так сказать, ближе к телу: он боец и трахальщик, но нигде ни разу не семьянин, а полководчество его под весьма, весьма большим вопросом.
Единственный случай, где можно говорить о какой-то тактике, это битва под Саммерхоллом, которую Роберт выиграл благодаря вовремя поступившей информации, некоторой смекалке и глупости неорганизованности противников. Как известно, будущий король просто ждал в месте встречи заговорщиков, когда они подойдут, а как подходили, бил их поодиночке. Я бы сказала, это как если бы Роберт лично подрался с тремя лордами, только вместо того, чтобы навалиться сразу втроем, они подходили бы под молот по одному. А в личном единоборстве Роберт всегда молодца. Вообще к нему идеально подходит тот куплет песенки про Анри Четвертого, где “войну любил он страшно и дрался как петух, и в схватке рукопашной один он стоил двух”.
Вот где просто рукопашная, там все путем. В Чаячьем городе Роберт героически первым всходит на стены (пока войсками командует Джон Аррен). Дальше хуже. У Эшфорда Роберт пытается, кроме боевых искусств, самостоятельно заняться искусством военным, и проигрывает битву Рэндиллу Тарли. Причем, судя по всему, с разгромным счетом, потому что немного позже в Каменной Септе войск Роберта как-то совсем не заметно, а сам доблестный Анри Четвертый хоронится посортирам схоронкам благодаря антитаргариеновским настроениям местных жителей. Тут подходят Аррен с Недом, которые, во-первых, привели каждый по своей армии, а во-вторых, успели путем женитьбы сделать своим верным союзником Дом Талли, и выручают будущего основателя династии Баратеонов. У кого какой масштаб в делах военных (уж не говоря о политике), сразу ясно.
Основатель, впрочем, тоже сделал что мог: вывалившись из борделя (кто бы сомневался), ринулся в бой, невзирая на раны (впрочем, явно не очень тяжелые), и доказал, что в схватке рукопашной стоит даже не двух, а поболе. После битвы Роберт торжественно и не без правильного мужского благородства объявил, что настоящий победитель – не он, а Нед. Почему именно Нед, а не Нед с Арреном, не знаю. Нехорошие подозрения, что это было сделано ради того, чтобы Нед не возникал насчет робертовских занятий понятно чем в каменносептном борделе (пока на юге Рейегар, как всем известно, сотни раз насилует бедную Лианну), возможно, и небезосновательны, но пусть его. Роберт, судя по всему, в выборе места схоронки был ведомым. К тому же пока Лианна счастлива с Рейегаром, Роберт блаженствует в борделе, вполне справедливое “каждому свое”.
Ну и в битве при Трезубце опять же наблюдалась демонстрация боевых искусств (личный поединок с Рейегаром, как мы помним, довольно живописный и очень знаменитый), но не искусства военного (эту неблагодарную и неживописную работу выполнял безотказный Нед, а возможно, не только он). Зато после боя имел место красивый жест – прощение Барристана Селми, которым Роберт, кажется, здорово восхищался как хороший боец хорошим бойцом.
После Трезубца на путях воинской славы Роберт больше не замечен. Разве при взятии Королевской Гавани отличился ликованием над убитыми детьми Рейегара.
Из войн за Робертом еще руководство в подавлении бунта островитян, но там опять же рядом Нед, который, скорее всего, и командует, а также Станнис, который, при всех его тараканах, действительно сделал многое (как, впрочем, и в войне с Таргариенами).
В отношениях с мужчинами, а особенно военными, а особенно хорошими бойцами, Роберт по большей части соблюдает кое-какой кодекс чести до конца жизни. Рубиться надо честно, пофиг, что я король, – это тоже в общем плюс, ибо показатель не до конца прогнившей натуры. Хотя, если вспомнить опять-таки, под что подставляет Роберт мужчину, военного, хорошего бойца и вообще верного друга Неда, приходится признать сильное загнивание кодекса вместе с натурою под конец жизни собственно натуры.
Впрочем, с женщинами еще хуже. Всю дорогу, ибо там никакого кодекса у Роберта нет в принципе. А к концу жизни в период окончательного освинячивания он использует и предает одну женщину так же беспредельно подло, как Неда.

4. Роберт, Робб и их венеры

Интересно, станет ли Рикон главой дома Старков и основателем Дома-И-Семьи на новом витке. Все-таки, наверное, да. Потому что Рикон = Рикард, патриарх гнезда, где что ни птенец, то личность: Брандон, Бен, Лианна с понятно чьим сыном, и, конечно, Нед со своим прекрасным выводком. В общем, все Старки саги.
Как-то от книги к книге все настойчивее звучит у Мартина эта тема – имя у младших Старков как судьба. Бран, пришедший к Бриндену Риверсу, вообще фанфары данной темы. Джон потихоньку, но упорно идет к формированию себя как политика уровня Джона Аррена. За которым, как мы помним, мудрое, многолетнее, мирное благоденствие очень большой и разной страны. Кроме того, пятая книга – это довольно четкий и весьма тонкий отыгрыш докадровой истории о том, как умный политик делал для всех лучше, и на нем, бедолаге (а вовсе не на находящемся рядом короле), все держалось, но тут его свои и порешили. Предстоящая замятня на Стене будет, полагаю, не менее впечатляющей, чем та, что после убийства Аррена неуклонно нарастает в пространстве южнее Стены.
Что до старшего сына и наследника, то Робб свой путь уже закончил, можно уже и цыплят считать. И чем пристальнее вглядываешься, тем больше схожесть с ситуацией тезки-Роберта. Прямо с самого начала. Ибо масштабный мятеж против существующей власти ввиду отнятия глубоко любимого человека. И до того успешно, что мятеж перерос в революцию (есть такие рифмованные строки у Волгина, очень мне нравится – мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе…), а сами Робберты сделались (не сказать чтобы очень этого желая) королями. Но, так как политики из них в общем и целом аховые, при всей отличной военной репутации оба кончили плохо.
Впрочем, полной аналогии, конечно, нет, хотя бы потому, что Робб Старк и Роберт Баратеон реагируют в очень похожих обстоятельствах на очень разном нравственном уровне. Проще всего заценить разницу уровней на истории с двумя девушками, которых короли Робберты лишили невинности (каждый, естественно, свою).
Поверхностные люди не любят смотреть в корень. Жиенну как-то все чаще жалеют. Во всяком случае, много я видела восхвалений Робба, что женился, а то как бы бедная обесчещенная Жиенна дальше бы жила, ай-ой-хнык. До жалости к безымянной девочке из борделя Катаи, которая до Роберта была девственницей и никого из мужчин больше в жизни не имела, на моей памяти никто не снисходил. Магические слова “шлюха” и “бордель”, как обычно, производят на поверхностных непоправимо глубокое впечатление. Хотя если по сути, безымянная мать Барры гораздо чище, лучше и честнее, чем типаблаародная мамзель Вестерлинг. Девственница продавать себя в бордель, пусть и очень приличный, пусть и с заботливой Катаей, едва ли не матерью родной для своих подопечных, от хорошей жизни не пойдет. Но даже когда пошла, оказалась способной искренне полюбить и ничего не требовать, а, напротив, отдавать. Жиенна с подачи маман (которая, по мне, с разгромным счетом проигрывает в порядочности той же Катае) не без умелости залезает под вьюношу в расстроенных чувствах обольщает короля Робба куда менее бескорыстно. Продать себя дорого и получить для себя и семейства много – это, несомненно, признак большей опытности и большего умения жить, чем у будущей матери Барры. Уважать семейку Вестерлинг за практицизм и оборотистую шлюшистость в принципе можно. Только, простите, какое уж там сочувствие, не говоря о жалости. Можно даже слегка огрубить ситуацию, задав риторический вопрос, кто тут выходит настоящая шлюха и настоящая бордельная мадам.
Если смотреть на события без розовых соплей, то в одном случае многоопытный и циничный Роберт покупает наивную девочку, ничем не рискуя и не платя ни гроша больше, чем собирался. В общем, использует. Роббу сделку навязывают и заставляют дорого заплатить за вполне понятные позывы низа в момент физической и не только боли. Причем наивный мальчик до последнего не знает, чем именно ему придется расплатиться с многоопытной и циничной мадам Вестерлинг. В общем, его используют. Вопрос о том, сколько знает Жиенна из планов матери, пока недостаточно прояснен. Равно как вопрос об истинности чувства, которое Жиенна все-таки, наверное, питает к Роббу (ну так бедная мать Барры тоже влюбилась в Роберта совершенно искренне).
В общем, Роберт поимел, а Робба поимели. Но как хотите, а поиметые Робб и бордельная девочка по-всякому выглядят порядочнее высокородной Жиенны и Р.Баратеона.
Впрочем, история с последней постельной партнершей Роберта (что-то я не помню в тексте Мартина более поздних Робертовых баб, в отличие от фильма, где Роберт до последнего любит развлечься между простынями, и лучше чтобы у дверей Джейме дежурил; напротив, в безжалостно реалистичной книге содержится осторожный намек, что трах не доставляет разжиревшему во всех отношениях Р.Баратеону прежних удовольствий) куда сложнее. Причем нелогичностей в ней ровно две, по числу сторон: одна со стороны Роберта, вторая со стороны подопечной Катаи и собственно Катаи.

5. Роберт, Серсея и Юнона

Зачем Роберту девственница, да к тому же такая, которая хранила бы ему верность (а об этом из бессвязных плачей девочки Неду мы знаем точно)? Если посмотреть пристальнее на то, каковы мужские вкусы самцов типа Роберта, все еще более странно. Мужики, озабоченные прежде всего и всегда собственным плотским удовольствием, не испытывают большого блаженства от дефлорации. Им подавай такую партнершу, чтобы была опытна и хороша, потому что такая сумеет ублажить самцовую плоть куда лучше невинности и неопытности. Далее, сколь бы свински подобные граждане себя ни вели, они обычно не лишены определенных понятий о справедливости. Верности от них ждать не приходится, но и требовать верности они тоже не стремятся. Скорее для них характерна иная заморочка: их баба может в свободное время ходить на сторону, но должна быть всегда готовой к услугам по первому зову. А так они даже и поделиться партнершей не против. Как Генрих IV Наваррскофранцузский, который, как известно, однажды ввалился к своей Габриэли, когда та принимала любовника, едва успевшего нырнуть под кровать. Генрих сначала Габриэль отымел с особенным энтузиазмом (ибо ситуация дополнительно возбудила), а потом принялся поглощать конфеты, угостил любовницу и заодно сунул пригоршню сладкого под ложе. Надо, сказал он, делиться. И, полагаю, очень при этом веселился, причем от души.
Роберт, как мы знаем из текста, тоже не шибко лезет на стены от самого факта измены Серсеи. Хотя бы потому, что к любовнику жены, он же шурин, относится в общем дружелюбно. В гипотетической ситуации обнародования измены и последующей кары он, полагаю, даже слегка жалел бы о том, что вынужден казнить славного парня Джейме. В отношении суки-жены жалеть, конечно, он бы не стал. Ибо, во-первых, Серсея вечно считает себя много выше и умнее мужа. Таких, как Р.Баратеон, это ужасно злит. А во-вторых, Серсея мужу не дает. И это на самом деле для Р.Баратеона болезненный момент. Если уж он плачется Неду, что Серсея так яро охраняет свою щель, значит, постоянные обломы в этом смысле для него весьма не безразличны.
Если говорить об идеальном варианте личной жизни Р.Баратеона (идеальном с его точки зрения, разумеется), это будет выглядеть примерно так: жена и много баб, причем чтобы никакой ответственности ни перед кем, вольная воля в любой момент каждую отыметь (и чтобы каждая этого жаждала, была благодарна, рыдала от счастья и просила скорее вернуться), а также полная свобода проигнорировать любую. Заботиться о контрацепции бабам следует самим, Роберт своим удовольствием жертвовать нигде ни разу не привык. Если там какие-то дети на стороне, чтобы никогда не тревожили даже фактом существования. Со своей стороны, Роберт к женщинам щедр (пока о них помнит) и не против, чтобы они где-то с кем-то что-то имели, но только чтобы Роберт на первом месте, а все остальные начиная с места двадцать второго. Серсея, которая для мужа не более чем одна из баб, разве что самая вредная и назойливая, тоже могла бы развлекаться при соблюдении упомянутого кодекса: приличия соблюдать, ноги раздвигать по первому щелчку пальцами, и чтобы драгоценнейшее мужское самолюбие Роберта не было ущемлено нигде ни разу. Ни в постели, ни, упасите вестеросские боги, на людях. Как в классическом европейском адюльтере: жена выглядит послушной, наследника рожает от мужа, второго запасного тоже лучше от мужа, а дальше уже при соблюдении внешнего послушания можно и на сторону.
Будь женой Роберта, допустим, та же Кейтилин, вполне вероятно, что так бы и устроилось. Но у Серсеи, как мы знаем, на первом месте не долг и приличия, а собственное женское (постоянно оскорбляемое причем) самолюбие.
Что забавно, Серсея хочет от мужчин примерно того же, что Роберт желает от женщин. Мужики должны быть всегда готовы упасть к ее прекрасным ногам и в ее теплую постель, а потом покорно исполнить чего желает Серсея. Причем чтобы у нее никакой ответственности ни перед кем, вольная воля в любой момент и далее по списку, вплоть до полной свободы проигнорировать. И чтобы мужики демонстрировали преданность и подчинение не только в постели, но и на людях, а драгоценнейшая королевинская гордость не была ущемлена нигде ни разу.
В общем, тот же вид, только без яиц сбоку. Правда, Серсея в отличие от Роберта требует от партнеров, чтобы она, Серсея, была на местах с первого до тысячу сто пятнадцатого, а остальные (если они вообще еще могут быть) начиная с тысячу сто шестнадцатого. Но это, полагаю, издержки гендерного неравенства в Вестеросе. Гуляй Серсея так же широко и открыто, как Роберт, имей она возможность открыто бросать и унижать мужиков, как он баб, – и она была бы вполне снисходительна.
Короче, надо либо их обоих жалеть, либо никого. Ибо брак практически равновесный, как схватка хорошо подобранных боксеров. Ибо встретились два самолюбия.
Между прочим, можно попробовать поискать аналог связи Роберта с неискушенной девицей в личной жизни Серсеи. Как мы помним, неукротимая блондинка дважды соблазняет близких родственников-блондинов, находящихся в состоянии, ну, может, не физической девственности, но житейско-политической неопытности и наивности точно. Допустим, Джейме – это немного отдельная история, и некие чувства (пусть по принципу “себя как в зеркале я вижу и отражение люблю”) там есть. Но уж Лансель точно неопытная прихоть опытной бабы. Кузена Серсея точно так же берет, развращает, использует и отбрасывает, как Роберт – мать Барры.
Оба случая, на мой взгляд, сходны и в том, что неопытные используемые нужны королевской чете не сами по себе, а для чего-то. С Ланселем все ясно, Серсея желает надувную куклу, похожую на Джейме. По отношению к Ланселю, который по-настоящему влюблен, если не любит, это отвратительно. Но, по крайней мере, Серсея вроде бы не обещает мальчику взаимной большой чистой вечной любви.
С Робертом все, как обычно, даже хуже, чем с его супружницей.

6. Роберт и контрацепция

С медицинской точки зрения контрацепция в Вестеросе на высочайшем уровне. Эффективность лунного чая такова, что “Гедеон Рихтер” со своим жалким постинором нервно курит на балконе.
Но тогда почему вообще родилась Барра? Ладно, Робертова девственница, возможно, настолько девственница, что не в теме. Однако всерьез полагать, что лучшая мадам столицы в лучшем борделе столицы не знает о волшебно безотказном вестеросском противозачаточном, – это по меньшей мере нелогично. Тем не менее Барра на свет появляется.
Причем мать Барры:

- клянется старыми и новыми богами, что больше ни с кем не была,
- просит Неда передать, что девочка так похожа на Роберта, его нос, его волосы,
- вообще просит передать, что дочка чудесная, почему-то считая, что королю-папе это будет интересно,
- не хочет ни камней, ни денег, а только Роберта, ибо он был так добр, так добр (на этом месте Нед стискивает зубы, ибо типодруга знает очень хорошо).

На отношения со шлюхой и даже содержанкой как-то совсем не похоже. Особенно если вспомнить, что Катая, человек пусть и хороший, но тем не менее деловой, не только терпит беременную работницу в доме, никуда ее не отправляя, но и – внимание! – дает ей неплохой послеродовый отпуск. В каком возрасте Барра на момент визита Неда, не совсем понятно, но в любом случае к этому сроку Катая прибавляет полгода отгула. Опять же юная мать не живет где-нибудь в деревенском коттеджике, но остается на месте работы. То есть там, где может в любой момент ее найти Р.Баратеон, буде у него появится охота.
И уж совсем странно, что названа незаконная дочь короля Баррой. Ничего так, да – какая-то мелкая шлюшка называет своего ублюдка по родовому имени короля Вестероса?
Как хотите, а ребенок был заказан. И девочке, и Катае. Поэтому мать Барры – девственница, поэтому от нее требуется абсолютная верность (чему Катая должна всячески способствовать). Поэтому ребенок должен быть похож. И вообще он, ребенок, для Роберта на словах желанен – ибо имя и прочее.
А чтобы дополнительно обеспечить чистоту эксперимента, Роберт клянется девочке в любви, добр с ней по самое не могу, обещает большое и светлое чувство до гроба и трогательно стремится к укреплению большого и светлого чувства с единственно любимой женщиной общим дитем.
Что ему и удается. И судя по тому, что он не появляется у страстно любимой женщины уже очень давно, даже не зашел посмотреть, действительно ли дочь похожа (кажется, он так уверен, что даже и проверять никого не присылал), эксперимент сочтен удачным.
Тут следует ничего не комментировать, какой смысл, все и так ясно, – но начать разбираться, зачем все это. Неприятно, да. Копаться в свинских экскрементах вообще занятие не самое приятное. Однако вся эта грязная история – вторая (первая – проблемы с Робертовым весом) возможность определить, что типокоролю на самом деле известно о Серсее и детях ее. И с каких пор. А главное – что он с этим знанием делает.
Единственная причина, по которой Роберт, к своим детям глубоко равнодушный, может взять на себя труд изображать любоффф и вообще частично вынуть необъятный зад из кресла, это, несомненно, проверка фертильности. Как говорит один мой остроумный коллега, если мужик видит своего дружка только в зеркале, это уже не мужик. Шутки шутками, а неимоверное пузо в сочетании с пьянством потенции никак не способствует. То, что Роберт не в состоянии контролировать собственные сладострастные видения, как на пути к могиле Лианны, тоже скорее в пользу подступающей половой слабости. На фантазии такие субъекты по мере того, как подступает суровая импотентная реальность, все более падки. И вообще возле Роберта весь период Недова правления любовниц как-то не заметно.
По моему скромному мнению, ноги у королевского кризиса растут из этого места. Люди глубоко бездуховные, живущие только ублажением плоти, тяжело переносят период, когда плоть начинает выходить из-под контроля. Красавицы страшно психуют, превращаясь в сморщенных мартышек. А для потрясателей штанами наступает их личный персональный ад, когда они не могут больше скрывать от себя, что трясти особо нечем. За что может себя уважать такое свинское существо, как Роберт, каким он стал к концу жизни, если штаны, так сказать, опустели? Больше-то ведь похвастаться нечем.
И вот тут контраст той жизни, которую устроил себе для услаждения в браке Роберт, и той, которую организовала себе Серсея, становится совершенно непереносимым. Он – один. Всегда был, всегда будет. Он ничтожество, никому, говоря прямо, не нужное. А Серсея при всех ее прибамбасах – любящая и любимая мать семейства, а также возлюбленная жена брата любимая сестра Джейме. Она давно укрылась от мужа в атомном бункере, поди заставь ее, ну, к примеру, все-таки родить Роберту ребенка.
Значит, надо взрывать атомный бункер. То есть устраивать показательный процесс над женой и любовником со всенародным позором семьи Ланнистеров, и вообще разводиться со змеюкой и избавляться от змеенышей.
Но государству нужен наследник престола. Особенно с учетом того, в какой форме нынешний король. То есть после развода придется жениться и наследника порождать. Но если говорить о потребностях не общества, но тонкой, измученной души Р.Баратеона, нафига разводиться с Серсеей, если в штанах проблематично? Ну, будет Маргери вместо Серсеи рожать не от мужа. Стоит ради этого заморачиваться?
Так что первым шагом на пути избавления Роберта от Серсеи неизбежно станет проверка фертильности. Способен ли еще он, так сказать, что-нибудь породить. И вот когда выяснится, что да, способен (скорее всего, со скрипом, но все-таки хоть так), есть смысл вообще начинать обсуждать тему избавления короля от нынешней семьи. Тем более что помогать королю в организации избавления никто не рвется, памятуя о девичьей фамилии королевы.
Уж не знаю, придумал Роберт купить девственницу для производства ребенка сам или у них с Арреном была беседа типа “Роберт, а зачем вообще это, тем более через столько лет? Ты сначала проверь, годное еще у тебя семя или нет, а потом начинай рыпаться”. Если да, то грязь и вина этой истории и на Аррене тоже. Может быть. А может, и нет, король придумал все это собственными заплывшими жиром мозгами.
Да, кстати, прежде чем двигаться дальше, не вредно вспомнить, что наследник у Роберта и без инцестного выводка имеется. Другой вопрос, что Аррена этот наследник никоим образом не устраивает. В отличие от Роберта, Станнис деснице свободу действий не предоставит, ибо жаждет править сам, а посему с Арреном, фактическим главой страны, не уживется. (И вообще, кто со Станнисом уживется? На всем пространстве саги подобных персонажей не наблюдается.)
А уж насколько Станнис не устраивает любящего старшего брата… Впрочем, это слегка отдельная, но теснейшим образом связанная с разбираемым вопросом тема, о которой чуть позже.

7. Роберт и развод

В истории с вояжами Аррена и Станниса по борделям тоже немало странностей. Нед их не ловит, но нам совершенно не обязательно повторять его ошибки, тем более что ему простительно, он внутри ситуации, а читатели-то вне. Итак. Зачем вообще эти поездки, если смотреть трезво? Тут ведь как: Аррен со Станнисом, и не только они, могут до посинения или второго пришествия Иных (что в общем где-то близко) заездиться по Робертовым бастардам, но что они этим докажут? Ну, рожают все многочисленные королевские бабы черноволосых и синеглазых. И что? Как это может сработать для доказательства неверности Серсеи? Ну хоть приблизительно? Если не иметь в виду сомнения ряда доверенных лиц, или даже уверенность этих самых лиц, и даже распространение информации в массы (что пытался делать, как помним, Станнис, оставшись без Аррена), как это может чисто технически послужить доказательством рождения детей королевы не от короля на официальном процессе? Который, несомненно, должен иметь место, особенно учитывая папу Тайвина.
Да никак. У Роберта крепкое семя, а у Серсеи яйцеклетки крепче. Ланнистеровские. Точка. Тупик.
Нет. можно, конечно, считать, что Аррен не в курсе, а Станнис откуда-то в курсе и пытается убедить десницу начать расследование. Но о чем он, собственно, в курсе? Вот они сходили к Джендри, посмотрели и убедились, что да, волосы темные, глаза синие, очень похож на. Это понятно – в верхах давно известно, чей Джендри сын. По крайней мере Варису. А дальше? Вот десница и мастер над кораблями, то бишь премьер и главнокомандующий ВМФ, начинают ходить по борделям, чего-то ища. Что и кого ищем? Еще одну шлюху с доказательством, что черные волосы доминируют и над рыжими тоже? А не мало, с учетом того, кто именно осуществляет тупое скринирование публичных домов?
И как, собственно, осуществлялся досмотр? Вот они приехали в бордель, Станнис мрачно молчит, ибо вся эта Безнравственная Грязь Ниже Его Высокого Достоинства, а десница кротко расспрашивает очередную мадам – скажите, к вам их величество в последнее время часто захаживает? А в последнее время девочки голубоглазых и темноволосых не рожали? Нет? Говорите, кладовые от стратегических запасов лунного чая ломятся? Извините за беспокойство, служба такая, можете функционировать дальше. Конечно, возможно, что властные лица ездили не по всем борделям, а только по тем, где кто-нибудь родился. От чего картинка ненамного логичнее.
Да и родилась ли к тому моменту Барра? Не исключено, конечно, что и родилась. Но тогда послеродовый отпуск у ее мамы получается какой-то совсем уж очень большой. Ведь пока Роберт с двором и двухэтажным автобусом Серсеи тащился в столицу, Тирион успел на Стену, что немногим ближе, если вообще ближе, и обратно, не говоря уж о том, что на Стене сколько-то побыл и успел выяснить, что там для него ничего интересного, кроме разве Джона. На Север из столицы кортеж тащился по крайней мере столько же времени. Плюс в Винтерфелле сколько-то побыли, плюс сколько-то времени Нед уже работает на юге, в общем получается довольно прилично. Барра между тем все еще младенец, в восприятии Неда, у которого своих, как известно, шестеро. По всякому выходит, что Барра во время вояжей десницы и флотоводца по борделям если и родилась, то вот совсем недавно.
Но это не так уж важно, потому что Барра сама по себе ничего не доказывает, равно как и сходство ее с Робертом, а не с матерью. Вопрос, зачем два крайне высокопоставленных мужика бродят по борделям в поисках еще одного младенца Роберта, остается открытым.
И еще есть тот самый подземный ход, по которому действующий десница может без шума, пыли и ущерба для скромности и репутации удовлетворять желания низа. Что он прорыт к моменту правления Тириона, мы знаем точно. Что он не при Неде прорыт, тоже понятно. При Аррене прокладывали или раньше – сложно сказать, но довольно уверенно можно предполагать, что Аррен о нем знал и мог пользоваться. Правитель он сильный, женат, бедолага, на Лизе Аррен, почему бы Варису не укрепить свои позиции при Аррене, как позднее он делает с Тирионом – вот вам заветная дверь и удобный тихий коридор, в конце которого наслаждения высокого уровня? Давайте будем дружить домами, а попутно вы приголубьте меня, человека маленького, верного, к наслаждениям высокого уровня по понятным причинам равнодушного.
Так что об особых наслаждениях Роберта с особыми последствиями в виде Барры конкретно в борделе Катаи Аррен мог знать задолго до Станниса. И именно этот бордель он мог бы спокойно много раз проверить и без Станниса.
Поэтому давайте еще раз попробуем сообразить, кто, что, когда, кого, кому и зачем в докадровых гаванских событиях.
Несомненно, что Роберт осуществляет проверку собственной фертильности. И когда эксперимент удался, то есть рыженькая девочка забеременела, по идее должен воспоследовать очередной шаг к вожделенной свободе от змеюки. Вот только какой? Сам Роберт в драку с Тайвином не полезет, ибо вне поля боя, где размахивает молотом, в общем, трус. Так что он будет искать руки для таскания каштанов из огня.
Логичнее всего для короля сунуться с этим вопросом к деснице. Я лично считаю, что Аррен знает давно, разбираться с вопросом резко не хочет, а хочет спокойно править страной, держа Совет в руках, Тайвина под ногтем, а Роберта погруженным в беспорядочную жизнь. И даже буде Роберт докажет ему свою фертильность. Между прочим, случайно ли, что доказывание фертильности происходит именно в том борделе, где Аррен может вволю и втайне расслабляться после управления страной? Даже если эксперимент затеял сам Роберт без ведома правой руки, продемонстрировать результаты (и чистоту эксперимента, кстати, тоже) оной руке очень удобно именно здесь. Иные побери эту политику, даже в борделе от нее нет спасения.
Но доказательство того, что у Роберта еще есть активные сперматозоиды в крепком семени, вряд ли сподвигнет Аррена на гранд-скандал с Тайвином и неслабую перспективу гражданской войны.
А что может сподвигнуть?
А вот то, что произошло. Когда инфа донесена до Станниса. Если королевские дети на самом деле вовсе не королевские дети, следующим кандидатом на Железный Трон становится не кто-нибудь, но Станнис. А ему ой как хочется.
Именно Станнис проест Аррену плешь и заставит бродить по Робертовым бастардам и столичным борделям, в поисках доказательств на грядущем процессе изменницы-Серсеи и инцестных выродков ея. Только если инциатором бесполезных, в общем, для дела (и остального тоже, но это уже натура такая у Станниса) вояжей по шлюхам оказывается брат короля, понятно, почему вообще эти прогулки имеют место быть. Аррен очень не хочет ни ввязываться в рубилово с Тайвином, ни пытаться работать десницей при Станнисе, он крайне заинтересован в том, чтобы потянуть время. А еще лучше – сохранить статус кво, что, конечно, вряд ли возможно, но если потянуть время, в политике бывают всякие ситуации.
Так что Аррен послушно ездит со Станнисом навестить Джендри и по домам красных фонарей в тщетных поисках того, о чем ему и так прекрасно известно, и налаживает отношения. Где-то тут они завязывают столь тесную дружбу, что Аррен торжественно собирается отправить к Станнису воспитанником единственного сына. Может, и отправил бы. Скорее, конечно, нет, сын-то при всей его сомнительной полезности один, но встряхнуть психическую Лизу, чтобы испугалась и перестала портить и так хрупкого дитятю своей психичностью, с точки зрения Аррена, наверное, не лишнее. Что он подписывает себе этим приговор, десница и не подозревает. Меньше бы думал о глобальном и хоть иногда о житейском. Как Джейме, который давно уже сообразил, что материнство делает с женщинами очень чудесатые вещи.
Что все это время Аррен с Робертом, кгхм, ссорятся (из показаний домочадцев Аррена это следует непреложно), нисколько не удивительно. Потому что, если подумать, кто кинул Станнису инфу? Об измене, в общем, могли разные люди. О некоем борделе – только один человек.
Уж не знаю, как чисто технически это было, может, старший брат, притворившись пьянее, чем был, поплакался в жилетку брату среднему, что, дескать, жена моя мать детей совсем не моих, потому что сколько я сеял семя, все были голубоглазые брюнеты, что от прежних баб, что от нынешней бордельной девахи, да и вообще, сука-жена охраняет свою щель, как будто в ней весь золотой запас Бобрового утеса, а вот однажды они с братом вроде как были в процессе, но я не понял, потому что в глазах двоилось, так и не знаю, был ли прав, но ойхудомне, ойстрадаюя, ойодинокбедный, скоропомруотсердечнойнедостаточности, ты уж поосторожнее с государством вообще и Железным Троном в частности. Но как бы ни было, приманку Станнис сглотнул, начал копать, бросился к Аррену и затребовал частного расследования вопроса.
Интерес Станниса в этой истории ясен: организовать развод Роберта перед неизбежной смертью последнего, объявить Джоффри и прочих ублюдками и наследовать трон.
Однако в политике одного игрока не бывает. Кроме Станниса, у Роберта есть еще и младший братец. Самое позднее, когда Ренли включается в игру, это сразу после смерти Аррена. Потому что Ренли умнее Станниса и видит ситуацию лучше. Роберт вовсе не собирается на тот свет, оставив Станнису трон. Отнюдь. Он хочет второго брака и наследника от второй жены, уже правильного, синеглазого брюнета. А Станнису кукиш в морду, и пошел на свой Драконий Камень. Попутно Роберт славно и громко поржет над тем, как Станнис таскал каштаны из огня. Ведь отношения между братиками всю дорогу именно такие. Ни единого свидетельства о том, что Роберт со Станнисом или Станнис с Ренли насколько-то привязаны друг к другу. Сплошная борьба эгоистов за то, чтобы оказаться наверху и как следует, побольнее, поунизительнее поиметь соперника.
Тут обязательно следует вспомнить, что одна девственница в мужской биографии Роберта таки ж была. В особенных обстоятельствах. Равно как подчеркнуто своеобразными были обстоятельства потери ею девственности. А именно: на свадьбе Станниса с Селисой Флорент Роберт утаскивает племянницу невесты и имеет ее прямо на чистых простынях, приготовленных для новобрачных. До колик смешно: приходит Станнис с непорочной Селисой в брачный покой, а там простыни в крови и сперме, и Роберт очень веселится над собственной классной шуткой. Ха-ха-ха, ой потеха.
Не то чтобы я считала вместе со Станнисом, что это хорошо продуманное и совершенно сознательное унижение. Не совсем. Это скорее естественное для таких, как Роберт, свиней душою инстинктивное желание нагадить. В принципе, если бы история отношений братьев содержала ну хоть какой-нибудь элемент братской привязанности, заботы, верности, нежности, ну вы понимаете, о чем я, то эту некрасивую историю можно было бы воспринять всего лишь как пьяную выходку невоспитанного недоумка. Но у них, к сожалению, всю дорогу так. И подстава Станниса под расследование грязного белья уже Серсеи с дальнейшим обломом всех ожиданий якобы-наследника – правдоподобна, характерна и логично завершает развитие братской любви в семье Баратеонов.
Ренли умнее, чем Станнис, и в ситуации ориентируется лучше, а главное, куда лучше умеет взять от ситуации свою выгоду. Он не полезет на рожон, а просчитает Робертовы планы и поможет ему найти невесту. Опять же сколь бы ни пыжился Роберт, жить ему и вправду не так уж долго. Наследника, может, и породит, но до совершеннолетия точно не дотянет. Значит, править будет регент при королеве. Спать с будущей королевой, чтобы получить на нее влияние, Ренли, конечно, при его предпочтениях не станет, да ему и не нужно. Он станет спать с братом королевы и таким образом войдет в эту милую, дружную семью.
Так что после смерти Аррена Ренли срочно бросается к Тиррелам, а от Тиррелов торопится навстречу королевскому кортежу со специальным известием для Роберта, что нашел, мол, нашел! И так похожа на твою Лианну, сам Нед подтвердил! В порыве пьяной откровенности и не менее пьяной сентиментальности Роберт, примиряясь с Недом, на радостях едва не проговорится последнему другу. Точно как в крипте. Но, точно как там, тормознет себя в последний момент, переведя разговор на другое.
С братьями-Баратеонами ясно. Аррен, конечно, попал и мечется между многими огнями. Его интерес – в этой истории сохранить свое кресло. Ну, можно и мир в Вестеросе заодно. До собственного ребенка ли тут.
А между тем его несчастной жене как раз только и исключительно до ребенка. Равновесие резко и решительно крушит Мизинец, убедив давно влюбленную в него бабу, что единственный способ защитить Робина от такого чудища, как Станнис, и его ужасающего воспитания, – это травануть Аррена.
Остается понять, откуда узнает Мизинец. Варис с ним наверняка информацией не поделился, равно как и Пицель. Кстати, трогательная взаимная ненависть этой троицы – довольно любопытный объект изучения. Варису нужно сохранить пока мир в Вестеросе, ибо рано. Карту с изменой Серсеи он придерживает до лучших времен. Пицелю тоже крушить равновесие совершенно неохота. Думаю, он не очень в курсе всех хитросплетений и именно поэтому добивает Аррена, пытаясь помочь королеве остаться на своем королевском месте. Как помним, он признается Тириону, что десницу надо было убрать, ибо он знал о (дальше понятно и Пицелю, и оборвавшему его Тириону, и нам). Варис узнал от птичек. Пицель – мало ли от кого, хотя там еще глубокие генетические штудии явно имели место быть.
Но Мизинец?
Полагаю, там дело в борделях, по которым начали ходить Аррен и Станнис. Бордели – это для Мизинца давнее увлечение и предмет бизнеса. Впрочем, именно заведением Катаи он тогда не владеет, в чем откровенно признается Неду. Я бы поверила его тогдашним откровениям Неду, потому что Мизинец, изливаясь душою, ведет Неда прямо на отряд маловменяемого Джейме и в общем уже считает мужа Кейтилин покойником.
Итак, Лиза по наущению Мизинца травит Аррена. Варис, кстати, пытался десницу предупредить, но тот отмахнулся по принципу “кому надо меня травить, без меня всем будет только хуже”, и был прав за единственным исключением. Аррена, впрочем, чуть было не спасают даже от яда, но тут уж приходит мудрый Пицель и делает большую глупость на перспективу. Что ж, с мудрецами бывает. Роберт кидается к умирающему деснице лично, сидит там несколько часов, пытаясь подбодрить Аррена шуточками (показания Пицеля Неду). Но это, думаю, дымовая завеса, на деле Роберт, понявший, что дело труба, пытается извлечь из Аррена последние инструкции на тему “как мне быть, уж скажи теперь, не вредничай, все равно сейчас помрешь”. Трудность, правда, в том, что у постели умирающего присутствует его собственная психическая жена, которая, конечно, дура, но вдруг что-нибудь поймет? А также, не забудем, регулярно подваливает Пицель. Так что беседа идет обиняками, с маскировкой шуточками, а когда Пицель напрямую дает Аррену макового молока, умирающий что-то шепчет королю. Что именно советовал Аррен, которому даже помереть спокойно политика не дала, можно понять из последних слов, которые еще можно было разобрать. Крепкое семя, как известно, произнес он, а дальше все было неразборчиво (хотя и Пицель, и Роберт, надо думать, обратились в слух, но напрасно).
Дальше Роберт объявляет о том, что вызывает с Севера Неда – и встречает полное понимание в Совете. Мизинец даже вызывается ускорить отбытие Старка в столицу своими способами. Какими, думаю, не говорит, но в истории с письмом Лизы Кейтилин рисковала разве что Лиза. Правда, комбинация, придуманная Мизинцем, частью с треском проваливается. Потому что он наверняка рассчитывал, что в Гавань Нед прибудет с женой. Для того, полагаю, и Лизу напугал, чтобы она рванула к себе в Гнездо: чтобы к моменту прибытия Кейтилин роман их мог возобновиться без назойливых и глупых помех типа дуры-сестры любимой женщины.
Кто ж знал, что Нед Кейтилин оставит в Винтерфелле. Даже сама Кейтилин не ожидала.
Впрочем, рушатся планы абсолютно всех участников этой истории, а не только Мизинца. Варису не дали времени, Пицель не сохранил мир, Ренли не стал регентом, Станнис не занял Железный Трон, а Роберт помер значительно раньше жены. И все они дружно кончили плохо, а кто пока нет, тем еще предстоит свое в полном объеме, скажу я уверенно, зная доброго, снисходительного Мартина.
Но эти-то ладно, а вот попутно страдает масса народу. Не будем даже о стране в целом, которой вся эта грязная история обошлась ну не совсем так дорого, как правление последней царской парочки немаленькой стране России (хотя тоже ничего себе). Мне больше всего жаль двух людей. Последнего мужчину, который еще любил Роберта Баратеона, старого друга: то есть Неда Старка. Последнюю женщину, которая еще любила Роберта Баратеона, своего единственного, ничего от нее не требуя: то есть мать Барры. Роберт сожрал и обгадил буквально все и вся, что было у него в жизни, и когда пожертвовал ради собственного зада этими двумя последними искренне любившими его людьми, тут и настало время окончательной расплаты.
Говорят, что на таких жалко пули. Мартину было жалко даже яда. Финал Роберта обеспечивают водка и свинья. Необходимый, достаточный и красноречивый минимум.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

11

Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (1-10 из 50)

«Джон Аррен как объект реконструкции» — это серия заметок о событиях, которые Роберт и Нед вспоминают, стоя в крипте Винтерфелла. Разбор состоит из 50 главок, в которых автор обсуждает роль Джона Аррена в восстании Роберта и последующих годах его царствования. Получается немало: всплывают любопытные теории о Рейгаре, Дейнах, Эшаре, Неде, Брандоне и др. В первой из пяти частей Анна обсуждает проблемы отцов и детей и предлагает свое прочтение причин, по которым Джон Аррен вступил в войну, попутно разрешив проблемы Хостера Талли.

1. Отцы и дети

Последний комплекс проблем, который нельзя не затронуть, разбирая главу Неда, пожалуй, обозначим так: “Аррен и его семьи”. Или, если брать в несколько более узком смысле, “Аррен и его сыновья”. Между прочим, правильный ответ на вроде бы простой вопрос, сколько у Джона Аррена сыновей, невозможно дать исключительно по генеалогическим данным из таблиц, которые заботливо и исправно кропает Мартин в конце каждого тома. Ибо отцовство – понятие не только (и не столько) биологическое. Вообще Мартин не устает исследовать нюансы проблемы “что есть отцовство и с чем его едят” – и популярно разъяснять нам это на все новых и новых пальцах. Ну вот хотя бы. Является ли Тайвин биологическим отцом Тириона? Возможны варианты. А вот с точки зрения жизненно-психологической ответ совершенно однозначный: Тайвин всю дорогу Тириону никакой не отец, а вовсе даже соперник.
Или возьмем Джона Сноу. Опять же от чьего бы семени он технически ни произошел, Нед ему самый настоящий и абсолютно неподдельный отец. Когда и если отцовство Рейегара Таргариена обнаружится, станет ли Нед для Джона менее отцом? Я полагаю, что ни на йоту. Джон человек правильный.
Очень любопытно, что у самого Неда отцов, скажем так, больше одного. Никоим образом не желая умалить светлый образ Рикарда Старка, мягко замечу, что по его имени назван все-таки младший из сыновей Неда. В то время как самый старший отпрыск (фактически сын, даже если племянник) получил имя по Джону Аррену.
Золотые дни тинейджерства и юности, если они благополучны, всегда кажутся потом несколько слишком золотыми, это понятно. Но тем не менее о годах, проведенных у Аррена, Нед вспоминает с особенно сильным и теплым чувством. И не он один, между прочим. Вот стоят Роберт с Недом среди могил Старков и вспоминают, как любили покойного Аррена и каким особенным человеком он был в их жизни. Все очень сдержанно, даже скупо, без водки и суровой мужской слезы, но та и другая были бы вполне в тему. Больше бывшим воспитанникам своего приемного отца помянуть будет негде, да и некогда, но здесь, сейчас, это сближает их даже больше, чем скорбь по Лианне. Потому что без истерических восклицаний и элементов наигрыша – оно всегда убедительнее.
Правда, сближает ненадолго. Обсуждение проблемного клубка потому и невозможно отложить на как-нибудь потом, что настоящее горе по отцу как-то невзначай переходит в какую-то совсем другую оперу, и надмогильная беседа братьев по Аррену затрагивает такие темы, которые без бутылки выявления скрытых пружин оценить невозможно. Расскажи про Джона, просит (вполне логично) Нед. Никогда, никогда не видел, чтобы такой здоровый мужик так внезапно заболел и тем более помер, к тому же ему нутро прожгло ажно насквозь, охотно делится Роберт толстым намеком на тонкие обстоятельства. А жена его так совсем крышею поехала и не дала, дура, мне ихнего дохлого мальчонку выдать Тайвину Ланнистеру на дрессуру. Можно подумать, я хотел этому мозгляку чего-то плохого, бабе бы радоваться и рыдать от счастья, а она вместо этого ррраз! – и похитила! Собснаго сына! Где ж это видано? Увезти дите от его тезки-короля, обидев меня, рассердив Серсею, оскорбив Тайвина… Совсем чокнулась, думает о каком-то идиотике, вместо того, чтобы войти в мое сложное положение мужика, вынужденного трахаццо с Серсеей. И если б тебе, Нед, приходилось с моей мадам интимно общаццо, ты бы тоже думал исключительно о себе, а не о каком-то там своем племяннике. Да! Кстати! Ты, суровый мужик! Мне нового десницу надо! Джон коварно помер, и остался я без десницы, а заодно лорда Долины и Хранителя Востока.
До сих пор абсолютно все в рамках характера Роберта, ничего нового. Хорошего тоже, но это уж что сделаешь, дрянь-человек. Но дальше становится интересно. А почему хранитель Востока не сын Джона?.. – начинает Нед. Ему хватит и Гнезда с доходами, гавкает отрывисто отвечает Роберт. Но, удивляется Нед, титул Хранителей Востока традиционно передается Арренам вместе с владением… Если когда этот мозгляк подрастет хотя скорее всего он освободит меня от необходимости его учитывать значительно раньше, я, может, ему и верну должность, а пока извините, отвечает Роберт, мне надо крутого вояку на этом месте. Но, говорит Нед, у нас сейчас как бы мир, титул абсолютная формальность, а ты Джону слишком многим обязан, имей совесть.
Тут, как ясно указано в каноне, Роберт приходит в такое раздражение, что даже снимает руку с плеча Неда. Это он мне, королю, был обязан служить, с необыкновенной тонкостью чувств и силой логики парирует он. Не то чтобы я был неблагодарен, я самое благодарное существо на земле, как ты можешь думать обо мне иначе? Но раз я сказал, значит, я сказал, а если сказал я, значит, правильно. Да, кстати! Ты будешь мне отличным десницей!
Что тут следует сказать. Можно, конечно, расценить усилия могучего Робертова ума, как делала героиня “Бешеных денег” в переводе Михалева: “Таких мудаков просто не бывает. *смотрит на своего любовника*. Ээээ… бывает. Но очень редко”. Однако Роберт в житейском смысле вполне себе неглуп. Просто гнет по трупам всех остальных свою эгоистическую линию. Я уж не буду подробно про финал отрывка, где из обычного порыва Неда поступить по совести ну никак не может быть выведена крайняя пригодность Неда для работы десницей. Следует, в общем, совершенно обратное: этого идеалиста, не понимающего необходимости предательства всех и вся ради покоя королевского зада политических реалий, нельзя к политике подпускать на дневной полет дракона. И если Роберт из надмогильной беседы вдруг ясно видит, что Нед как нельзя лучше годится для некоей работы, сей труд на благо королевского зада заключается в чем-то совершенно ином, нежели деятельность первым министром. И так далее. И хватит на сем, ибо говорено неоднократно (хотя лишнее доказательство правильности умозаключений, как известно, никогда не лишнее).
Но насколько Роберт обязан Аррену, и насколько Аррен был обязан Роберту, и что там за отношения до поднятия занавеса, и при чем тут Лиза и незадачливый Робертов тезка, а также – что, кроме интенсивно педалируемой Робертом темы “как я обожал твою сестру!”, связывает воспитанников Аррена, следует, пожалуй, разобрать подробно.

2. Аррен в первом приближении

Что нам, собственно, известно об Аррене до начала Робертовой заварушки?
Он старший сын и наследник лорда Джаспера Аррена, главы одного из семи Великих Домов. Аррены – бывшие короли Горы и Долины и, как не устает указывать Мартин, являют собою одну из стариннейших и чистейших линий андальской знати.
Когда Джон Аррен унаследовал титул отца, не совсем понятно, но из речей Мизинца на тему напрашивается предположение, что где-то в молодости. Не слишком рано, не слишком поздно.
В первый брак вступил с Джейне Ройс, умершей родами вместе с новорожденной дочерью.
Вторично женился на кузине, Ровене Аррен, которая оказалась бездетной и умерла от зимней лихорадки. Этот брак, видимо, был куда более длительным, чем первый. Хотя бы потому, что все успели разобраться, кто виноват в отсутствии детей.
С третьим браком лорд Аррен торопиться не стал. Тем более что у него, как выясняется опять же из Мизинцевых назиданий-откровений Сансе, был наследник – племянник Элберт (от младшего брата Роннела Аррена, умершего молодым от острого живота. Может, от обыкновенного аппендицита, в средневековье бывало сплошь и рядом). А также у лорда Долины была куча племянниц (сначала восемь, потом, после очередной эпидемии, шесть – все равно немало) от сестры Алис, в замужестве Уэйнвуд. Причем старшая из достигших совершеннолетия племянниц к моменту начала гражданской войны была замужем и на сносях.
Так что Джон Аррен, особенно если он вторично овдовел в солидном возрасте, вполне мог себе позволить не развлекать Вестерос на манер Уолдера Фрея не жениться, а взять для утоления одиночества воспитанников, причем не одного, а целых двух мальчишек близкого возраста. И был прав, потому что стал счастлив и совершенно не одинок. То же самое следует твердо сказать в отношении Роберта (мальчик, как помним, круглый сирота, а в Гнезде он нашел отца и брата, которые ему раз и навсегда стали дороже Станниса и Ренли) – и, с некоторым допуском, Неда (отец и братья которого были тогда живы и любимы Недом, но Нед такой человек, что в нем и любви, и верности хватит на всех).
Воспитание, которое Аррен давал мальчишкам, трудно назвать типично мужским. Хотя оно, конечно, таким было – в воспоминаниях Неда ни малейших следов женщин в семье (я не о служанках и не об утолительницах мужских желаний). Но, как бы это сказать, Аррен в флэшбэковых воспоминаниях не сильный отец, а скорее любящий и снисходительный дед. Уж слишком они все трое на равных – дед с внуками, или, если угодно, дядя Федор, пес и кот.
Но в любом случае им было вместе хорошо, и бывшие мальчишки через годы это отлично помнят, любят и благодарны. Ну, кто насколько способен.
Потом заполыхало по всему Вестеросу, и в Долине тоже все стало скверно, но об этом чуть позже. Пока попробуем прицельно поглядеть, что происходило с Арреном до момента принятия пацанов на воспитание. Ведь что лорду Джону лет тогда уже немало, особенно по средневековым меркам, из текста совершенно ясно. Опустим мнение Лизы, считающей жениха стариком, там можно списать на особенности содержимого дамской черепной коробки. Но вот Аррен к началу войны уже почти что дедушка не в психологическом смысле, а самым естественным образом – через племянницу.
Если же глянуть данные импортных мартинознатцев, все и того круче. Ибо Джон Аррен у них по ориентировочной дате рождения почти что годится в отцы Тайвину Ланнистеру. А у того к турниру в Харренхолле Джейме мальчик совсем взрослый.
В общем, до появления Неда с Робертом в Гнезде лорд Джон прожил длинную жизнь, и поискать подробностей оной было бы, пожалуй, полезно. Ибо посеешь характер – пожнешь судьбу, а судьба Джона Аррена как персоны № 1 1,5 в королевстве слишком уж сильно влияет на судьбу Вестероса вообще и обитателей его в частности.

3. Аррен и Джейне

Самый отдаленный и туманный момент в истории лорда Джона – его первый брак. Тем не менее из скупой фразы в генеалогической таблице кое-что вывести можно. Тем более что мы знаем, как заключаются браки вип-персон в средневековье (причем не только вестеросском). Ну, во-первых, они обязательно заключаются, что бы ни желал по этому поводу наследник или глава Великого Дома. У вип-персон Вестероса, так сказать, в должностных обязанностях прописано дать потомство, желательно мужского пола. Но это в сухом остатке. А вообще-то все как в жизни: те, кто на самом верху, тоже люди, и руководствуются они в общем теми же принципами, что и прочие, не столь высокопоставленные, граждане.
Бывают браки по любви. Даже среди глав Великих Домов. А кто сомневается, вспомните хотя бы Тайвина Ланнистера, что ли. Или состоявшийся брак Молодого Волка, тоже очень показательный пример.
Бывают браки чисто из политических соображений. Чтобы не ходить далеко – король Баратеон и королева Ланнистер в этом смысле чистейшей прелести чистейший образец. Или несостоявшийся брак Молодого Волка, опять же очень было бы показательно.
Но крайние случаи типа Робба, пожертвовавшего политикой ради Жиенны, или Неда, который явно что-то такое имел к Эшаре, а женился на Кейтилин, – это все-таки, наверное, исключение из правила. Равно как безмерная взаимная любовь Рейегара и Лианны. Или столь же безмерное взаимное отвращение Роберта и Серсеи. Даже в чисто политическом браке можно путем длительной и кропотливой работы дожить до любви, как Нед с Кейтилин. А где-то брачующиеся сразу друг другу симпатичны, хотя без политики из союза ничего бы не вышло. Возьмем хотя бы брак леди Оленны, которая достаточно прозрачно намекает, что за тогдашнего главу дома Тиррелов пошла не без соображений политических, но, видимо, и не без прочих иных – вряд ли уж она в романтической младости так решительно пресекла попытки выдать ее за кого-нибудь из Великих И Психических Таргариенов исключительно по велениям холодного разума. Да и слишком уж нежно она язвит по адресу что здравствующего сыночка, что покойного муженька.
Как обстояло дело с соотношением любви и политики в первом браке Джона Аррена, мы, строго говоря, не знаем, но по косвенным данным можем кое-что предположить.
Аррен – жених завидный. Он не только глава одного из Семи Домов, но еще сродни Великим и Психическим. Белая кость, чистая кровь, соколиный глаз высокая честь. Но первый его брак в общем довольно скромен. Конечно, род Ройсов захудалым никак не назовешь, но все-таки барышня Ройс всего лишь девушка из местных. Логично со стороны долинной знати сделать попытку повлиять на своего лорда, подсунув ему жену из своей семьи. Осторожно предположу, что попытались все, кто на этот момент обладал подходящими девицами на выданье, то бишь имела место быть большая гонка за звездным женихом, и Ройсам просто удалось опередить остальные долинные кланы. Благодаря качествам Джейне, влюбившей в себя молодого Джона, или Ройсы так отлично провели интригу, или всего понемногу – это пока не просматривается. Увлечение лорда молодой женой не обязательно, но очень вероятно.
Но когда Джейне и ее ребенок умирают в родах, романтическим чувствам и политическим расчетам равно приходит конец. И нужно выбирать снова. Потому что в должностных обязанностях прописано, сами знаете.
И вот тут лорд Аррен, во-первых, уже точно выбирает сам. А во-вторых, выбор его весьма показателен с точки зрения характера.

4. Аррен и Ровена

Не верю, чтобы после смерти Джейне знать Долины не попыталась снова затеять большую гонку за по-прежнему звездным женихом. Кто же из политиков откажется от своего человека в постели своего начальника.
Однако лорд Аррен женится на кузине. Причем Ровена не просто двоюродная или троюродная сестра, мало ли какие родственные узы могут связывать верхушку Долины. Вторая жена носит ту же фамилию, что и муж. А следовательно, является представительницей той же семьи. И никакая новая группировка не сможет политически давить на владетельного молодожена.
Конечно, Арренов (как следует опять-таки из речи Мизинца) в Долине много, некоторые нищие, некоторые связались с бизнесменами опростились до неприличия. Но в любом случае это те же самые Аррены, которые могли доставать лорда Джона, ссылаясь на родственные связи. Ну, вот теперь они в родстве и с лордом, и с его супругой. Много ли это им даст в плане расширения влияния? Вряд ли.
Итак, женитьбой на Ровене Джон Аррен явно находит способ уклониться от попадания под прессинг влияние через жену со стороны еще какой-нибудь группировки вассалов. Кроме своей родни – но тут, как понятно, нет ничего нового. И на самом деле это довольно много говорит об Аррене как политике. Его методы подчинения ничем не напоминают модель “а вот были такие Рейны из Кастамере, все помнят?”, которую широко использует Тайвин Ланнистер. Но в Долине до момента смерти Аррена в общем все спокойно. Аррен скорее уклонится от прямой схватки и не станет демонстрировать железный кулак, но свои земли он полностью контролирует. А значит, политик хороший.
Между прочим, престиж Аррена как политика высок и вне Долины – иначе как он получает себе на воспитание наследника рода Баратеонов, к тому же родню королям? И при всей политичности сохраняет правильные нравственные установки – иначе вторым его воспитанником не стал бы Нед. Не та семья Старки.
С другой стороны, Ровена, как близкая родственница, Джону еще более своя, чем Джейне. Можно предположить, что второй брак был еще и тихой гаванью после трагических событий, связанных с первой женой. Предполагать любовь с детства в принципе тоже можно, но зачем? Любовь между лордом Арреном и его второй леди возможна, но не обязательна. Зато совершенно обязательны психологический комфорт, душевное сродство, взаимопонимание, ну и возможность дружно тащить упряжку власти (тяжелую, между прочим) в одну сторону.
Дружба, сказала бы я. Возможно, любовь-дружба. Со временем почти наверняка – ведь Джона, который явно остро хотел своих детей, брак с бездетной Ровеной почему-то устраивает в течение многих лет. Никаких следов недовольства Аррена бездетностью супруги, равно как ни малейших попыток развестись, сослать в Молчаливые Сестры или там, допустим, отравить некачественную производительницу. Равно как нет ни намека на побочные семьи, появление дополнительных Стоунов и даже сброс напряжения на стороне с любовницами. Брак отчетливо стабилен, а значит, чем-то очень устраивает лорда Аррена. И дело тут не только в политике, которая, конечно, вещь важная, но и в личных качествах леди Ровены. На годы (скорее, даже десятилетия) создалась устойчивая равновесная система, обеспечивающая стабильность и спокойствие и в политике Долины, и в личной жизни ее лорда.
Тогда понятно, почему, потеряв Ровену, а заодно покой и стабильность, Аррен затосковал в одиночестве. Но рисковать, трезво оценив свои шансы найти еще раз в браке большую дружбу, не стал, а взял воспитанников. Причем если Роберт как наследник Баратеонов и немножко Таргариен еще мог быть взят в Гнездо из соображений политических (без них, полагаю, обойтись и не могло), то второй сын лорда Рикарда Старка уж точно оказался у Джона под крылышком для семьи – и из любви, конечно, куда без нее.
И это был второй правильный выбор лорда Аррена, еще раз обеспечивший ему теперь уже не просто покой, но еще и счастье.
Но тут, как помним, заполыхало.

5. Аррен и начало войны

Мне иногда кажется, что Эйерис подписал себе смертный приговор в тот момент, когда затребовал у Аррена на верную смерть Неда и Роберта. (Очень мартиновский механизм воздаяния, кстати.) Да, восстание Севера после расправы с лордом Старком и его наследником неизбежно. Но на примере войны Молодого Волка с Ланнистерами хорошо видно, чем бы все закончилось. Северянам нельзя переходить Перешеек, не обеспечив себе по-настоящему сильных союзников на Юге. Талли Робба поддерживали, но их одних, оказывается, мало. Более того, Роббу ни разу не изменила и военная удача. Но чем все закончилось? Одно крупное предательство союзников – и, собственно, на этом все.
Аррен, может быть, испытывает не меньше эмоций, чем потерявшие Неда Старки. Но Робб, как ни крути, всего лишь неопытный мальчик. Разумеется, Кейтилин, лучше знающая политическую кухню, трудится для сына на ниве дипломатии как может. Однако Робб выходит из-под влияния и начинает жить своим умом – и это его конец, а заодно и конец восстания Старков.
Лорд Долины на момент начала мятежа, не совсем справедливо обозначенного именем Р. Баратеона, имеет за плечами десятилетия ума холодных наблюдений и сердца горестных замет. И не только в жизни частной, но, конечно, и политической. Воевать с Таргариенами он будет в любом случае – выхода нет. Но лезть на рожон, не попытавшись сколотить коалицию, смерти подобно, и Аррен в отличие от Робба это понимает.
Какими силами располагают мятежники, начиная мятеж? Старки с молодым Недом – это понятно. Баратеоны с формальным главой дома Робертом – тоже само собой, еще бы нет, с учетом непрекращающегося изнасилования где-то там на юге хрупкой, беспомощной Лианны. Если выступит Аррен с силами Долины – это уже три дома из семи. Талли нейтральны, сподвигнуть их на поддержку мятежа можно, но придется платить хорошую цену. Кровью, плотью и властью, да еще и в двойном размере. Тайвин Ланнистер в войну в конце концов вступил, но все помнят, когда? Что делали Тиррелы и Мартеллы, тоже не секрет. Расценим ситуацию трезво: войну, начавшуюся после казни Неда, Старки с поддержкой только Талли проиграли Ланнистерам; в войне, начавшейся после казни Рикарда и Брандона, Старки с поддержкой только Баратеонов были бы быстро, наголову и вчистую разгромлены Таргариенами.
Если бы не Аррен. И его политика.
Может, не все, но очень многое действительно решилось в момент, когда Эйерис с высот Железного Трона распорядился, чтобы Аррен немедленно выслал в Гавань приемных сыновей. Да, на действия Аррена наверняка повлияло то, что случилось в Гавани с Элбертом, но именно требование выдать свое единственное счастье, своих обожаемых мальчишек, стало, как мне кажется, последней каплей. Аррен при всей своей неагрессивности и уклончивости собрал знамена. С этого момента, собственно, и начался настоящий мятеж – поединок на равных, а не избиение младенцев.
Что, между прочим, много говорит о том, сколько политического влияния за долгую жизнь успел накопить тихий лорд Джон.
Вообще если глянуть на эту невеселую ситуацию с точки зрения “отыграем трагедию комически”, эмоции действующих лиц можно высветить с крайней рельефностью, вспомнив бессмертный эпизод из “Операции Ы”. Репетиция ограбления. Диалог: “Вы должны были РАЗБИТЬ ее!” – “Разбить.” – “РАЗБИТЬ!” – “Вдребезги.” – “ВДРЕБЕЗГИ!!” – “Поллитру”. “ПОЛЛИТРУ!”. – “Хе. ДА Я ТЕБЯ ЗА ЭТО!!!..- “Но-но-но!”
Вороватый завскладом совершенно искренне не понимает, почему нельзя для его личного блага пожертвовать какой-то там поллитрой. Точно как Эйерис. В то время как Никулин в отличие от, блин, Великих Руководителей отлично знает, что есть Настоящая Любовь. Пусть даже и к поллитре.
А теперь вспомним, насколько счастье всей жизни Аррена важнее бутылки водки. И поймем, почему негромкий накал эмоций лорда Долины достиг такого градуса, при котором рушатся троны и королевства.
(Кстати, ставлю поллитру, что Эйерис (точно как завскладом) так и не понял, чем вызвал столь бурную реакцию. И, разбивая вдребезги очередную поллитру мучая для душевного покоя очередного бедолагу, бормотал себе под нос: “А че я такого сказал-то?..”)

6. Война и политика

Назвался груздем – полезай в кузов. Я не думаю, что в тот момент, когда Эйерис потребовал выдачи Неда и Роберта, молодые главы Великих Домов понимали, чем все чревато. (В точности как сын одного молодого главы, он же тезка другого – через два десятилетия. ) Нед человек умный и сдержанный, но, полагаю, и у него доминировало желание крррррови, мести и преисподней. Про Роберта я вообще молчу. Полагаю, что с момента побега Лианны он только и делал, что орал, выл и жаловался, как его обездолили. Между прочим, в Гавань требовать справедливости рванул не Роберт, но Брандон. Почему бы это? Аррен не пустил Роберта железной рукой? Ну, может быть и так а свиньи летают. А может быть, при большом количестве шума и пыли Роберту и тогда свой зад был дороже абсолютно всех и всего. Не то чтобы я считала, что ехать в Гавань с претензиями к Психическому Королю разумно. Но если Роберт действительно такой пылкий и верный простофиля, каким любит выставляться, полное отсутствие попыток рвануть в столицу весьма странно. Но ладно, сколько бы дерьма ни числилось за Робертом, а в крайности впадать не следует. Примем вполне вероятный средний вариант: заботливый дедушка, оберегая мальчишек, до последнего момента ничего им не говорил.
Кто отлично понимал, в какой кузов придется лезть, так это, несомненно, многоопытный Аррен. Собственно, еще до того момента, как он начал сзывать знамена, лорд Долины просто не мог не оценить ситуацию со всех сторон. Что надо либо воевать, либо выдавать мальчишек – это понятно, и выбор даже не обсуждается. Ага, а теперь вспоминаем всю долгую историю бунтов против Таргариенов за столетия их господства в Вестеросе – и делаем не слишком обнадеживающие выводы. Да, у Великих Психов сейчас нет драконов, а то предприятие было бы совсем безумным. Но даже и так мятеж – весьма сомнительное мероприятие. Если не подготовить его как следует.
Распорядок мятежа устанавливается следующий. Аррен мобилизует силы Долины. Нед отправляется поднимать Север, это понятно (и на Неда можно положиться как на каменную стену). Роберт начнет зажигать в своем уделе. Насчет положиться тут сложнее, но лихие партизанские набеги на какое-то время отвлекут внимание Таргариенов на себя и дадут время Северу добраться до юга, а лорду Долины поработать над вербовкой союзников. Я бы здесь добавила, что Роберт и из войны умудрился устроить совершенный бордель. Но с него что взять. Свою роль отвлекалки выполнил, и то спасибо. В остальном старший воспитанник годится только на вывеску – что на войне, что когда-нибудь, возможно, на троне. Хотя собирался ли Аррен в тот момент вырезать под корень Таргариенов и посадить Роберта на трон с собою в качестве серого кардинала – не знаю. Сомневаюсь. Разве что как крайний, вынужденный и маловероятный вариант.
Конечно, плох тот стратег, который не думает в начале войны о том, как ее закончить. Аррен, вероятно, что-то такое думал. Но главным образом он все-таки в тот момент сколачивал боеспособную коалицию и обеспечивал хотя бы нейтралитет со стороны Великих Домов. Да, Тайвин Ланнистер вступил в войну ровнехонько так, чтобы не опоздать к дележу пирога (и все равно слегка припоздал). Но давайте не забывать, что он и на стороне Эйериса не выступил – несмотря на своего драгоценного Джейме, фактически заложника в Гавани. Да, Мартеллы мятеж не поддержали, но опять же давайте не забывать, что, невзирая на Элию и принца Ливена (тоже ничего так уровень заложников), они и горячей поддержки Эйерису не оказали. Интересно, кто-то еще думает, что, выступи Роберт и Нед вдвоем против Таргариенов, Мартеллы и особенно Ланнистеры вели бы себя так же? Но когда против Таргариенов выступают не два Великих Дома с мальчишками во главе, а два с мальчишками и один – с Арреном, это уже выходит совершенно иной уровень разговора.
А уж когда Аррен согласился уплатить цену, запрошенную Хостером, трон под Эйерисом конкретно завибрировал. Талли обеспечили свою поддержку задорого, но, надо признать, отработали честно. Плюс Нед, плюс, между прочим, Станнис, который по-всякому молодец, – ну и Роберт, как мы помним, местами пригодился. Но давайте честно признаем, что мозгом, связующим звеном, главным организатором и основным противником Таргариенов был все-таки Аррен.
И цену Хостера тоже выплатил по крайней мере наполовину Аррен. Так что подробности купли-продажи требуют отдельного внимания.

7. Военно-дипломатические браки в свете челночной дипломатии

Как известно из старого анекдота, однажды Киссинджера спросили, что такое челночная дипломатия. И он с удовольствием разъяснил. Следующим образом.

Допустим, прихожу я к Рокфеллеру и говорю: послушайте, Рокфеллер, вы хотите иметь своим зятем крутого сибирского мужика? - Фу!- говорит Рокфеллер. – А если он при этом будет президентом швейцарского банка? – О, это другое дело!
Дальше совсем просто. Прихожу в швейцарский банк, спрашиваю: вы хотите иметь своим президентом крутого сибирского мужика? – Фу-у, – говорят в банке. – А если он при этом будет зятем Рокфеллера? – О-о, другое дело!
Потом просто пустяки. Приезжаю к крутому сибирскому мужику, спрашиваю: хочешь жениться на американской еврейке? – Да у нас своих девок!..- говорит тот. – А стать при этом зятем Рокфеллера? – О-о! Другое дело!
И, наконец, сущая ерунда. Прихожу я к дочери Рокфеллера, спрашиваю: хочешь иметь мужем президента швейцарского банка? – Фу-у, – говорит она. – А если это будет крутой сибирский мужик? – О-о-о-о!!…


Вот примерно так все и происходит. Только без Киссинджера. Но схема аналогичная.

Хостер, вы хотите ввязаться в войну с Таргариенами? – Да вы что? – А если при этом выдадите обеих дочек замуж за двух глав Великих Домов? – О! Это меняет дело!!
– Аррен, хотите жениться на дуре и к тому же не девственнице? – Ээээ… как бы помягче сказать… – А если при этом вы получите военные силы Талли в свое распоряжение для борьбы с Эйерисом? – О! Другое дело!
И наконец: – Лиза! Хочешь замуж за старика с запахом изо рта? – Чтооооооо?! – А если при этом он глава Великого Дома? – О-о-о!..


И только Мизинец никому, кроме себя, не нужен, а посему челноки к нему не летают, и из дипломатических переговоров его выносят на закрытых носилках долечиваться по месту жительства.

8. Военно-дипломатические браки с точки зрения Хостера Талли. Теоретические аспекты

К бракам у лорда Хостера Талли особое отношение. Если вспомнить, почему Бринден покинул на многие годы Риверран, можно даже сказать, что устройство браков родных -Хостерова навязчивая идея. Бринден должен быть женат. Кейтилин должна быть замужем. Лиза пропадет, если ее не пристроить за хорошего мужа. Что-то в упорном стремлении Хостера загнать окружающих шеренгами к алтарю есть от молодых женщин, счастливо вышедших замуж и пытающихся теперь устроить жизнь несчастных окружающих, вне зависимости от пола. Вот много, много воды утекло вокруг Риверрана, а Хостер на смертном одре все никак не может забыть брату, что тот не дал себя женить.
Из чего можно заключить, что, во-первых, Хостер в браке неколебимо счастлив – и железно верит в срочную необходимость обеспечить аналогичное счастье остальному человечеству. А во-вторых, для мышления Хостера характерна твердая вера в свою правоту и, скажем мягко, проблемы с пониманием чужих точек зрения. Если еще разок принять всерьез полусерьезную теорию соответствия Великих Домов планетам в астрологии, Меркурий у Талли, конечно, рулит. В двух формах, как и положено в астрологии: близнецово-воздушной и девье-основательной. К первой категории относятся Эдмар и Лиза (к сожалению, Мартин демонстрирует на обоих в основном наихудшие близнецовские качества – сильно подзатянувшийся кишиневский период Эдмара и Лизино упоение собственными несчастьями и депрессиями). Кейтилин и ее отец, напротив, образцовые Девы: стойкие, верные, рассудительные, однолюбные, а что упертые и с проблемами по части фантазии и сопереживания – так это у каждого свои недостатки. Так что на папин пунктик “Немедля Супруга Каждому Талли!” Кейтилин реагирует по-девьи – сплошное разумное следование долгу и долженствующее послушание разуму. А Лизе близнецовски хочется сначала поэкспериментировать, ну там, допустим, пусть Петир еще язык в рот ей позасовывает (а был бы в Риверране не только Петир из кандидатов – Лиза бы и с ним целовалась, а может, и не только целовалась – чего, так сказать, водичку не попробовать).
Что до Бриндена и его решительного отказа от женитьбы по велению старшего брата, тут, честно говоря, возможны варианты. В англоязычном фэндоме когда-то был очень моден вариант “он не хочет жениться, ибо гей”. Почему нет, может, и так, Мартин подобных желаний у своих героев, как мы знаем, ничуть не стесняется. Но не менее вероятно, что Бриндену просто по-близнецовски хочется сначала нагуляться. Или охота по-девьи не жениться абы как и на ком по выбору чужого дяди, а найти правильного человека, с кем бы можно реализовать свою однолюбность. Я бы, наверное, сказала, что последний вариант вероятнее других. Но подробно про Бриндена как-нибудь потом.
Дети Хостера делятся не только на условнодев и условноблизнецов, но еще и на умных и, так сказать, тех, кто приходит на битву разумов невооруженным. Уж не знаю, что Мартин имеет против Близнецов, но Эдмар с Лизой оба относятся, безусловно, к второй категории. У лорда Хостера один умный ребенок – Кейтилин.
Причем Хостер в курсе. Вспомним, как он воспитывает любимую дочь, развивая в ней умение мыслить вообще и мыслить политически в частности. Никаких следов того, что он пытался подобным образом развивать мозг Лизы. Равно как никаких следов того, что мозг Эдмара как-то развился в эту сторону (хотя тут, я думаю, Хостер все-таки пытался).
Теперь с учетом вышесказанного попробуем встать на точку зрения Хостера в предреволюционный период. Дочери должны быть выданы замуж. Для умной Кейтилин, всесторонне подготовленной к выполнению функций первой леди, следует искать человека умного и с отличным положением. То бишь организовывать брак, который поможет гармонично реализоваться прекрасным качествам старшей дочери. А, кгхм, маленькой Лизе в мужья обязателен человек надежный, терпеливый, заботливый, психологически стабильный, ну и не бедный, конечно, а также достаточно сильный. То бишь следует организовать брак, в котором младшая, бедняжка, была бы как за каменной стеной (другие качества каменной стены, такие, как выдержка, в общении с Лизой тоже не лишние).
Но, в отличие от Старков или Арренов, за которыми века королевствования и вообще высокая честь, Талли в Речных Землях до сих пор выскочки. Как, собственно, и Тиррелы на юге. И при заключении браков дочерей дома Талли стопудово встанет во весь рост проблема, которую четко обозначат нам Тиррелы через двадцать лет. Хотеть заключить супербрак могут сколько угодно и Хостер, и Мейс энд Ко. Причем самая желательная партия – это, конечно, дочку сразу в королевы. А что? У всех нормальных Великих Домов было, пусть и у нас как у людей. Естественный для выскочек комплекс, не изжитый за века.
Однако у Мартина, как в жизни, хотеть можно много и до посинения. Так, чтобы свезло, случается крайне редко. И все равно требуется длинная, тяжкая, кропотливая работа для достижения результата.
Вспомним, как через два десятилетия после парного брака дочек Хостера Тиррелы будут зажигать в Вестеросе не хуже Уолдера Фрея, выдавая свою драгоценную Маргери абы за кого, только бы костюмчик сидел корона набекрень хоть как-то цеплялась за уши. Огласим весь список мужей красивой и неглупой девочки Маргери:
- гомосексуалист, секс-партнер и страстная любовь родного девочкиного братика,
- садист, начинающий Эйерис и вообще жертва аборта Серсеиного воспитания,
- маленький мальчик.
Причем всем троим Маргери совершенно не нужна. А мечи Тиррелов? – О, это совершенно другое дело!..

9. Военно-дипломатические браки с точки зрения Хостера Талли. Практические аспекты

Понятно, что устроение дочери любимой, разумной на роль первой леди дома Старков Хостер планировал давно, готовил загодя и считает большой удачей. Так и есть. Конечно, до того момента, как горячий северный парень Брандон полезет бить морду всем подлым Таргариенам сразу, и Кейтилин останется соломенной вдовой.
И словно мало крушения тщательно подготовленного (надо думать, заполучить наследника Старков Хостеру было нелегко) брака старшей дочери, тут же на многострадальную голову заботливого папы, как кирпич, падает официальное заявление Лизы, что она, дескать, беременна от Петира, шьет фату и намеревается жить долго и счастливо со своим лейтенантом, который обязательно станет генералиссимусом. Застал папа дочку за утренней раннетоксикозной тошниловкой? Не очень вероятно, ибо зоркая Кейтилин ничего такого не заметила (а вот что сестра вся такая мягкая и застенчивая, пока за Петиром ухаживает, читай – расцветает в первый триместр беременности, Кейтилин фиксирует). Или же младшенькая из депрессивной фазы перешла в маньячную и явилась, чтобы поставить папу перед фактом? В конце концов не суть важно. В любом случае Лиза, судя по тону ее собственных речей, и через двадцать лет гордится своим выступлением. Бедный, бедный Хостер.
Но тут, как мы помним, начинает полыхать, и Аррен обращается ко всем главам Великих Домов по принципу “а давайте подумаем, что бы я мог вам предложить в обмен на то, что вы в создавшейся ситуации можете предложить мне”. Благодаря творческой работе младшей дочери в постели пьяного воспитанника Хостер попал значительно крупнее, чем остальные члены Большой Семерки, и заинтересован в Аррене по самое не могу. От каких бытовых мелочей, однако, зависят союзы великих мира сего.
Чем великие будут меняться, совершенно ясно. Как мы помним, Аррену для своих мальчишек отчаянно нужны войска. А Хостеру для своих девчонок столь же отчаянно нужны женихи.
Самый простой выход, то есть переженить молодежь между собою, к сожалению, не работает. Нет, понятно, что Неду не миновать наследовать невесту старшего брата. Но Роберт покамест еще числится в помолвленных.
У кого из политиков рождается гениальный план выдать Лизу за Аррена, в конце концов тоже не так важно. Хостер и Аррен сошлись в цене. За мечи для войны, за спасение мальчиков и, между прочим, будущий трон Роберта (а также пожизненную должность первого министра) Аррен согласен заплатить, так сказать, своей плотью. Возможные наследники как дополнительный бонус – тоже неплохо.
В свою очередь Хостер приобретает для Лизы едва ли не идеального мужа: власть, кровь, должность, терпение, забота, надежность и прочая и прочая. Все при Аррене, кроме младости, разумеется. Но вы попробуйте найти молодого-красивого и со всеми вышеперечисленными качествами, а потом еще заставьте его взять Лизу в жены, особенно после ее вояжа в Мизинцеву кровать. Тут никакой войны с Таргариенами не хватит.
Остается решить одну небольшую проблему – и можно меняться: вы кольца девочкам, мы войска мальчикам. Не без риска, конечно. Но чего не сделаешь ради любви – в данном случае к собственным деткам.

10. Маленькая девичья проблема с точки зрения Хостера Талли, как в теории, так и на практике

Задним числом третья мадам Аррен может сколько угодно голосить, что, дескать, не виноватая я, лунный чай сам пришел. Но у бедной Лизы всегда виноваты все, кроме нее. Впрочем, даже из ее пьяно-депрессивных истерических речей можно понять, как было на самом деле.
Во-первых, для пушистой козочки, обманом опоенной аццким зельем, Лиза подозрительно хорошо знает состав упомянутого зелья. Нет, можно, конечно, предположить что-то вроде: пока аборт был в ходу и дочка корчилась от боли, папа ходил вокруг, бдительно следил за процессом и флегматично раз за разом повторял рецепт отравы. Но такие вещи предполагайте сами, я уже слишком стара для этого дерьма подобной романтеги. Хотя бы потому, что Хостер нигде ни разу не садист. Человеком довольно ограниченным я бы его уверенно назвала, и что внешнее ему стократно дороже внутреннего, тоже бесспорно. Даже скажу, что он делает то, что делает, не только для блага дочери, но и для своего. Однако при этом дочь любит искренне, и заботится о ней тоже искренне. Просто в меру понимания ситуации. (А что, кто-то из нас умеет иначе?)
Во-вторых, у нас есть показания внимательной Кейтилин, как выглядела Лиза на свадьбе. Мысленно представим себе, что Лиза безмерно и на всю жизнь (как она всем дает понять) любит своего лейтенанта и невольного похитителя невинности. И что вся эта лажа про счастье в шалаше с селф-мэйд-мэном Петиром на самом деле не самообман не очень умной девушки, страдающей маниакально-депрессивными наплывами, а самая что ни на есть чистая правда. Логически рассуждая – как будет в этом случае Лиза выглядеть на свадьбе? Набираем в гугле “Журавлев перед венцом” и “Пукирев неравный брак” – и наблюдаем сочувственное, но реалистическое изображение обеих фаз отчаяния, рыдательной в обществе противного старого папы и покорной в обществе противного старого молодожена. Вуаля.
Только вот Лиза (опять же согласно показаниям Кейтилин, которая в тот момент насчет грязненько-абортной истории ничего не знает, а потому показаниям надо верить) выглядит на свадьбе “очаровательной и полной надежд”. С тем и берите.
Никаких признаков ужасного горя, согласно Кейтилин, нет и после свадьбы: у сестер после синхронной первой брачной ночи столь же синхронная задержка. Лиза не только не в депрессии, но, напротив, похоже, в экзальтации. Ибо строит чисто маниловские по размаху планы – твой будет наследником Винтерфелла, мой – наследником Орлиного Гнезда, и будут они жить дружно-дружно и построят высокую башню, с которой видно даже Москву, и вечерами станут вместе на верхней площадке кушать чай.
Ужасное горе начинается совсем не перед, не вовремя и не сразу после свадьбы с Арреном. Но когда задержка у Лизы оказывается, скажем так, недолгой. То бишь имеет место первый (то есть первый официальный, конечно) из многочисленных выкидышей.
Схема беднолизиного подхода к неприятностям крайне проста: а) Лиза ни в чем не виноватая, б) виноватые все остальные, в) если вдруг Лиза что-то натворила, см. пункт а. Кто виноват в выкидыше, исходя из схемы? Естественно, муж (старое семя, запах изо рта). Ну и, конечно, папа. Ибо Он Обещал.
Что обещал папа, мы, благодаря Мартину, знаем практически дословно. Хостер на смертном одре проговаривает свое обещание младшей дочке, принимая за нее дочку старшую.
Не думаю, что лунный чай стоит наготове где-нибудь у Хостера в аптечке – нет, логично считать, что Лиза сначала гордо сообщает папаше планы своей будущей счастливой судьбы, после чего папа имеет бессонную ночь с ведром валерьянки в обнимку, решая, как быть с идиоткой. Далее он вызывает упомянутое сокровище в кабинет на ковер и начинает уговаривать выпить рюмочку чаю. Сначала наверняка идет сравнительная характеристика двух женихов – Мизинца и Аррена, понятно в чью пользу. Воспитанника Хостер именует не иначе как “этот несчастный юнец” (кстати, довольно нежно, учитывая все обстоятельства) и просит Лизу имени Петира не упоминать (читай – не вопить на весь Риверран, чтобы хоть кто-то остался не в курсе). Дальше, судя по отрывочным речам Хостера, идет обычный для таких уговоров набор – “твой долг”, “твоя мать тоже” – и, наконец, почти целиком главный кусок речи: “Так лучше для тебя, Джон хороший человек, сильный и добрый, он позаботится о тебе, и рода знатного. Слушай меня, я твой отец. Ты выйдешь замуж вслед за Кет. Вот и весь сказ”.
Но чтобы выйти замуж за Аррена, следует вначале, так сказать, подчистить следы былых грехов. Так что пей, дочка. Нет, там нет ничего, что повредит твоему драгоценному здоровью а содержимому черепной коробки уже вряд ли что-то повредит. Только ромашка, пижма и мята, с ложкой меда и капелькой блоховника. После чего Лиза пьет. С ожидаемыми последствиями. Папа рядом и заботливо уговаривает рыдающее дитя – прости меня, дорогая, за эту кровь, у тебя будут другие славные детки. И притом законные. Будь хорошей женой, и боги даруют тебе сыновей. Причем законных сыновей.
Далее приходит день свадьбы, Лиза цветет и порхает, вся такая очаровательная и в радужных ожиданиях. О несчастном неродившемся ребенке, которого она предала ради собственного благополучия (вместе с бессмертной любовью к Петиру и самим Петиром, если припомнить все аспекты ситуации), новобрачная даже не вспоминает. А зачем? Тем более что Аррен в первую брачную ночь поработал не хуже Неда, и обе сестры беременны. Тут начинается эйфория, ибо все не просто сошло с рук, но складывается уж совсем шоколадно.
Бедная Лиза определенно забыла, в романе какого автора живет. За предательство Петира она ответит позже. А вот за ребенка, которого вообще-то мать, особенно декларирующая свою безмерную любофф, должна защищать до последнего, прилетает очень быстро. Остается только рыдать, глядя на племянника и зверски завидуя сестре.
Кто из супругов виноват в том, что не сложилось? (Если отвлечься от беднолизиного алгоритма, конечно.) У Аррена, как мы помним, с детьми не складывается с молодости. Смерть Джейне в родах, бездетность Ровены и проблемы Лизы могут быть явлениями одного ряда. Тем более что лорд Аррен далеко не молод. Но, с другой стороны, Лиза ведь исправно беременеет. Одних выкидышей от Аррена то ли пять, то ли шесть. Я бы лично на этом месте напомнила, что прерывать первую беременность акушеры-гинекологи, скажем мягко, сильно не рекомендуют. Проблемы в третьем браке Аррена как минимум с равной вероятностью могут следовать из нарушений в половой сфере супруги.
Однако тут следует вспомнить любимый алгоритм. Лиза невиноватая согласно пункту А. Виноваты лунный чай, старое семя мужа и, разумеется, папа. Причем папа больше всех, потому что лунному чаю пофиг, если Лиза начнет на него орать, а девушке приятно, когда на ее истерику хоть как-то реагируют. Лорд Аррен на фронте. Зато Хостер под рукой.
К моменту отъезда к Аррену в Гнездо (или в Гавань? В общем, к мужу из родительского дома) Лиза убеждает себя в своей полной невиновности и ужасном злодействе, которое коварно устроил с нею папа. Причем убеждает до такой степени, что дальше уже из образа не выходит. С Хостером она не только наотрез отказывается видеться – она и писем ему не пишет, а те, что он пишет ей, наверное, не читает. Или читает, чтобы напомнить себе, какая она несчастная и какой злодей папа.
Впрочем, это все происходит уже несколько позже, и разговор о том, как жили в браке лорд Аррен и его третья леди, немного преждевременен.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

12

Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (11-19 из 50)

11. Хостер как типичный Талли

Что еще следует сказать о Хостере. Во-первых, дочерей он устраивает действительно очень, очень хорошо. Я бы даже осмелилась утверждать, что их положение в случае, если мятеж будет подавлен, куда более выгодно, чем положение самого Хостера. Его голова полетит вместе с головами трех женихов: бобыля и двух счастливых молодоженов. Дочерей даже Эйерис вряд ли тронет. Бабы, они и есть бабы, что с них взять. Причем при молодых женах вскоре могут возникнуть понятно откуда младенцы-наследники (в случае с Кейтилин так и происходит, в случае Лизы могло бы произойти). Поэтому, даже сделавшись вдовой, Кейтилин имеет неплохие шансы остаться во главе Великого Дома. (Равно как и Лиза.)
Во-вторых диаметрально противоположно во-первых. Обеспечив, так сказать, внешнее благополучие дочерей на все случаи жизни, включая прямое попадание метеорита, Хостер закладывает неслабую мину под благополучие внутреннее – то есть возможность счастья дочек с мужьями. В случае с Лизой мина с двойным зарядом.
Чтобы понять, в чем мина, заряд и фишка, начнем издалека. У Хостера отчетливо прослеживается та же логика отношения к окружающим, что и у Кейтилин: есть свои, есть остальные. Нет, естественно, свои есть у каждого, но круг своих для Талли как-то уж очень свойский. Для Неда в своих и Джон, и Теон, и весь Винтерфелл, и вообще там любви без конца и без краю. Для Кейтилин свои – прежде всего детки. Точка. За них она готова на многое, и не всегда разумно. Горло, пожалуй, не перегрызет (капельки в кофеек и швыряния с верхотуры – это все-таки к Лизе), но в столицу искать выгодного брака для деточки отправит железной рукой.
Если смотреть с этой точки зрения на Хостера, то для него дочки – четко свои. А вот их мужья уже в комплект не входят. (Воспитанник, между прочим, тоже не входит.) И вмешивается в судьбу не-своих Хостер с характерной для Талли безжалостной бесцеремонностью.
Ирония Мартина и судьбы здесь в том, что свои в финале получают от Талли немногим слабее, чем чужие. В качестве примера возьмите хотя бы Сансу. Поглядите прицельно, что с ней сделало воспитание заботливой, внимательной мамы. А потом сравните с откровенно чужим и ужасно, ужасно неприятным для Кейтилин Джоном. Он влияние мачехи вполне пережил, я бы даже сказала – творчески переработал, и давно занимается другими, куда более важными и взрослыми вопросами. А Санса все платит и платит за дрессуру своей персональной макаренки, бедолажка.

12. Брак старшей дочери Хостера Талли

Оба молодых жениха идут к венцу не по своей воле, а потому, что куплены (и отлично это знают). Политика политикой, но не чувствовать себя, мнэ, не совсем комфортно они просто не могут. А если говорить о Неде, сразу маячит поблизости призрак Эшары.
Причем, не забудем, возможно, призрак беременный.
Если Нед был влюблен (а он, судя по прозрачным намекам в тексте, был) и надеялся на счастливый брак (а он, похоже, надеялся – постель для таких ответственных автоматически подразумевает женитьбу и счастливый путь вместе по жизни), уже больно. Вместо любимой Нед женится на незнакомке, да еще и невесте погибшего брата. Неда и через пятнадцать лет в счастливой семейной жизни преследуют комплексы вроде “я занимаю место Брандона, причем бездарно, а вот он бы, в отличие от меня, ни на что не годного, не сплоховал”. Утверждение весьма сомнительное, у Брандона были свои (немалые) недостатки, но сейчас речь не об этом. Если Нед комплексует через столько лет, с каким ужасом он ждал реакции Кейтилин на замену идеального брата собою глубоко несовершенным?

Если Нед что-то Эшаре обещал, ситуация из тяжелой превращается в ужасную – вспомним, как ответственно относится Нед к своим обещаниям. Если Эшара беременна, ужас оборачивается кромешным кошмаром – с учетом того, как относится Нед к детям. А уж если это его дети… Хочется верить, что ужас до кошмара не дошел, и беременная Эшара в гневе-отчаяньи не дала деру за море, прикинувшись мертвой, чтобы побольнее уязвить бывшую любовь не убила себя вместе с ребенком назло начальнику вокзала. Потому что тогда странно, как Нед не вернулся с войны полупомешанный и седой от горя. Но уверенности нет, ибо лорд Мартин, он человек добрый, сами понимаете.
Однако, сколько бы ни мучил любимого героя автор, Эддард Старк – такой монолит, что и Мартин фиг свернет. Сколько бы Неда ни рвали на части ответственность и заветные желания души (причем весьма скромные на фоне амбиций других персонажей – дом, дети, любовь… удивительно простые и чистые желания…), он всегда выберет, как должно. И ни разу себе не солжет: да, ценой себя и своего супружества он покупает мечи Талли. На сем точка. Абзац. Другой долг. Кейтилин не виновата, что Неда вынудили на ней жениться. Но даже если бы и была, долг Неда быть ей хорошим мужем, работать вместе над устроением дома, воспитанием прекрасных детей, созданием дружбы, крепкой семьи и – где-то по дороге – взаимной любви.
Эшара или не Эшара, а выполнит Эддард Старк все по пунктам.
Разумеется, это сильно облегчает Кейтилин жизнь. Не один Нед чувствует себя униженным обстоятельствами брака. Кейтилин, сколь бы она ни была умна и как бы твердо ни намеревалась следовать долгу, чувствует себя униженной тем, что мужа ей купили практически шантажом. Вот она, первая мина, заложенная нежным папочкой в браки дочек. Политика политикой, но люди и чувства имеют.
Тем более что в прошлом Кейтилин был влюбленный и романтический Петир Бейлиш. У него и формы выражения любви самые романтические и даже песенные – то есть такие, которые нравятся девушкам. Я бы пошла дальше и предположила, что именно такие формы любви у Петира наличествовали именно потому, что именно их предпочитала любимая. Что может быть романтичнее, чем воплотить в жизнь песни и мечты своей единственной?
Тогда первые месяцы (скорее годы) брака выдались для Кейтилин непростыми. Романтическая любовь из ее жизни напрочь исчезла, причем, заметим в скобках, при активном участии самой леди Старк, безжалостно выдавившей из себя по капле девичьи сложные настроения. Зато остался брак. Но где же взять такие песни, чтобы не о любви и о судьбе, а о браке, семье, психологической притирке друг к другу и детях со всеми их детскими заморочками?
Но долг для Кейтилин выше песен. Последовательно и с потрясающей целенаправленностью она готовится к тому, чтобы отдать свои ленты, девственность и тонкие чувства не просто незнакомцу, но двум незнакомцам по очереди. Причем очень разным людям, пусть даже оба и Старки. К тому же, как помним, лошадь заменили практически на переправе, она же свадьба. Перестраиваться Кейтилин пришлось в очень резвом темпе. Пожалуй, у девушки есть основания гордиться своим умением следовать намеченному курсу.
Особенно требуется леди Старк умение следовать долгу, когда с югов возвращается Нед с дитем под мышкой. Ради этого, значит, Кейтилин поставила крест на Романтике и Песнях, отправилась жить только что не в чуме среди диких обезьянсеверян, с первой попытки родила сына-наследника, занималась исключительно им и хозяйством, думала только разрешенные себе мысли, каждую ночь ставила свечку на окно, чтобы супругу было легче разыскать дорожку в Винтерфелл, – а он, оказывается, вот чем занимался на своих фронтах. Если это просто в свободное время, и то обидно. Но если это была Песенная Романтика и незатухающая любовь к Эшаре, выходит так гадко, что хоть садись в богороще у пруда и вой волком. По Петиру, Песенной Романтике и просто от тоски.
Но вместо того, чтобы впасть в грандиозную депрессию и упиваться своими страданиями, как наверняка сделала бы Лиза, Кейтилин твердо стоит на земле и намерена там оставаться. Чему очень помогает Нед. Да, было. Точка, абзац. Теперь есть другое. Человек он хороший, муж безупречно верный и умеющий беречь жену, отец изумительный. Да и в постели у лорда и леди Старк полный порядок. Все это очень недурно снимает комплексы и обиды. Конечно, не за один день, но – снимает.
Нед – скала, на которой была построена моя жизнь, думает позже Кейтилин. О да. И Нед – это скала, на которой строить жизнь хорошо.
Былая любовь и возможный продукт оной, правда, регулярно работают занозой в боку Кейтилин. Собственно, при каждом взгляде на Джона. Но тут уж она сама во многом виновата, начиная с отношения к Джону. Кто ей мешал продвинуться духовно и прийти к не очень сложному выводу, что не следует делить мир на СВОИХ и прочих? И не приведи боги этим прочим близко подойти к тем земным благам, что предназначены только для СВОИХ. Кейтилин готова на все ради детей – так ведь и Джон тоже, если уж так-то. Ходила бы дама в богорощу почаще, что ли. Чем настраивать Сансу против сводного брата, открыла бы широко зажмуренные глаза и посмотрела ими, а не папиными предубеждениями, какой хороший мальчик Джон и как он нежно любит сводных братьев-сестер. Ну не может быть единственным случай, когда он ради них отказывается от своего щенка-лютоволка. Такие вещи формируются и проявляются в течение многих лет.
А что до Неда, то он, конечно, как истинный Козерог многие мужчины, считает, что говорить жене “я тебя люблю” – занятие странное, неуместное, почти неприличное. Да и зачем? И так все в порядке в жизни, семье, хозяйстве, постели и прочих важных, в отличие от слов, вещах. И потом, Нед железно честный человек, если любви в первое время не было, так он и не говорил. А когда она появилась, вроде как сама собой разумеется, и все, кому надо, про нее знают. Ну и см. начало абзаца. (Тут я бы еще вспомнила знаменитую астрологическую байку о Козероге, которого жена в день золотой свадьбы попрекнула, что он за столько лет ни разу не говорил ей о своей любви. Ты неправа, дорогая, ответил он, я тебе это говорил в тот день, когда мы поженились.)
Впрочем, у каждого свои недостатки. И если содержание претензий Кейтилин не только в том, что Нед ставит своего бастарда на один уровень с законными детьми (а я все-таки думаю, что не только, Кейтилин все же не Хостер и не Лиза), если жену действительно много лет волнует заноза в боку насчет бывшей-где-то-когда-то-и-возможно-немеркнущей-любви-к-Эшаре-или-не-Эшаре, опять же в чем вопрос? Пару-тройку лет обдумываешь вопрос и копишь энергию, а также формулировки, потом сажаешь объект претензий (прошу заметить, правильный объект, то бишь Неда, а не Джона) напротив, открываешь рот и предъявляешь претензии. Очень полезное это занятие в семейной жизни – иногда, но крайне четко обозначить свою точку зрения по какому-нибудь вопросу. Нед, он ведь, как большинство мужчин, не понимает, что претензии есть, пока они не предъявлены. Раз тишина – значит, порядок.
Не вопрос, можно и тихо. Крушить пол-Винтерфелла и прижимать к земле чардрева богорощи не обязательно. Но за пятнадцать лет брака разок основательно, хотя и без лишних децибел, поговорить по душам следовало бы.

13. Брак младшей дочери Хостера Талли

Если сравнить стартовые позиции сестер у алтаря, Лиза явно в более выгодном положении, за исключением разве пресловутого запаха изо рта жениха (и еще одного момента, он же второй заряд мины, о котором чуть позже). Начнем с преимущества территориального, далеко не главного, но приятно ведь, когда климат помягче, к дому поближе. Из Долины Аррен путь до Риверрана короче, чем из Винтерфелла, и погода много приятнее. Горы высокие, зато прикрывают от холодных ветров. К сибирским морозам и странным аборигенам с их неокультуренными богорощами Лизе привыкать не приходится. А уж когда Аррен переезжает работать на постоянную должность в Гавань, все делается и вовсе южно, тепло, фруктово и столично.
И работа у мужа Лизы отменная – почитай, Хостерова младшенькая выходит во вторые леди Вестероса. Это вам не баран чихнул.
И побочных детей у Аррена не имеется, в отличие от Неда.
И сам Аррен, судя по анамнезу, человек неконфликтный, терпеливый, даже, пожалуй, мягкий, способный любить и беречь, – и еще он, судя по счастливым годам с мальчишками, не стесняется это демонстрировать.
Свои преимущества Лиза сливает в унитаз превращает в полную противоположность столь торжественно и методично, что неизбежен вопрос: способна ли дама вообще быть чем-нибудь довольной при выбранном образе действий. Зачем ей близость к дому, если она сгрузила всю ответственность за памятное чаепитие на папу и подчеркнуто порвала отношения? Далее, в Гнезде, конечно, можно спрятаться в высоком терему и вволю порыдать над неудавшейся судьбинушкой. Но рыдать рано или поздно становится скучно, а развлечь себя Лиза толком не умеет. Кто же ей до момента вдовства разрешит динамить женихов и казнить посредством Лунного Окна? А иных развлечений (кроме несчастного Робина, о котором чуть позже) Лиза, судя по тексту, придумать себе не в состоянии.
Впрочем, в Гавани бедной женщине стопудово еще хуже, чем в Гнезде. Жена политика – это не только привилегия, это работа. Мысленно представим себе мадам Аррен в роли супруги второго лица империи. Зрелище – как отражение ослика Иа в пруду: жалкое / душераздирающее. Рано или поздно (скорее, конечно, рано, а я так лично думаю, что немедленно) Лиза начнет истерически вопить и слезно депрессовать , ибо совершенно не соответствует занимаемой должности. И даже такая, ээ, не склонная к анализу натура, как младшая дочка Хостера, не может не понимать своего несоответствия столице. Не верю, что она станет работать над собою и своим имиджем. Вот в то, что прибегнет к привычному способу – закатывать истерики и жалеть себя, – о, в это верится без напряга.
Поставим вопрос максимально общо: а есть ли в Вестеросе место, где Лиза нашла бы покой, гармонию, реализовалась как личность? Без коренного пересмотра дамой жизненных установок и, простите за грубость, самовоспитания – вряд ли. Ей что ни дай, всегда будет не то. Родной дом плох, потому что напоминает об одной большой глупости и подлости, которую уже ничем не исправишь в нем к Лизе отнеслись с ужасающей черствостью. А остальные местности плохи ну хотя бы потому, что не родной дом.
Вечное недовольство всем и всеми и ужасная жалость к себе по этому поводу – вот что отравит Лизе любое место, где она будет находиться. Ибо главные проблемы мадам Аррен не в ее окружении, а в ее голове. А смена климата – что ж, человек существо, способное адаптироваться. Вон Кейтилин, тоже Талли, привыкла же к Винтерфеллу. И ничего, счастлива.
В подобном ключе, на мой взгляд, следует рассматривать и остальные брачные несчастности Лизы. Очень нужно бедной маленькой застенчивой депрессанточке, чтобы ее муж был вторым (на самом деле, конечно, почти первым) лицом в государстве? Да нисколько. Я бы даже сказала, что характер деятельности мужа в Гавани должен раздражать мадам не меньше, чем сама Гавань. Толку-то, что муж десница, зачем он так много работает, а не бегает вокруг жены, разбираясь с ее настроениями? Правда, если бы он бегал, раздражал бы тем, что бегает, не давая от себя передохнуть. То же самое, думается мне, насчет интима. Лезет целоваться – фу, плохо пахнет. А не лезет – бедная, обиженная, забытая, брошенная бесчувственным мужем ради работы Лиза.
От супружеского интима органично перейдем к сложному вопросу детей. Как ни парадоксально, наличие побочного ребенка могло бы сильно облегчить Аррену жизнь. А так он, его возраст и его семя вечно виноваты в том, что у Лизы не получается удачно родить. Интересно, сколько времени Лиза его этим скоблила, пока он не напомнил ей, что она и сама не без греха.
Отсутствие детей – это, конечно, тяжело. Зациклившихся, как Лиза, на вопросе и вовсе может довести до сдвигов в психике. Что так вышло – жаль, и дурочку жалко тоже. Но если посмотреть на то, как безумная мамаша, наконец заполучившая дите, его воспитывает, делается как-то неуютно, и жалко больше мальчика, чем мамашу. А еще возникает смутное подозрение, что дети Лизе нужны прежде всего для себя. Самоотверженная мама слабенькому ребенку вроде Робина очень нужна, но где тут самоотверженность? То, что делает мадам с Робином, есть безобразие, страшно вредное прежде всего для мальчика. Сколь бы слаб, болен, увечен и сир мозгом ни был человек, он не станет счастливым, если закутывать его в вату, предотвращать малейшее дуновение, усугублять его слабость и превращать в перманентного младенца. Вот ты попробуй научить его быть человеком, как-то развиваться, как-то приспособиться к жизни. Что-то уметь. Быть полезным. Гордиться тем, чего достиг. Вообще не консервировать в формалине, а растить . Да, это, бесспорно, требует отказа от собственного спокойствия, больших трудов и вообще куда напряжнее, чем идти по пути Лизы. Но самоотверженность и заключается в том, чтобы отвергнуть себя и жить для того, кого любишь. Твои интересы, извините, должны решительно отойти на второй план.
За Лизой ничего подобного не замечено. То, что она делает, это для ее, а не Робинова, спокойствия. Это ей, а не Робину, должно быть хорошо. А что ребенок превращается в урода – дело десятое, все списывается на хрупкость ребеночка. Главное, чтобы самой было максимально комфортно.
Воля ваша, в подобном отношении к ребенку есть что-то от отношения к предмету. Печально, но любви здесь немного, а вот эгоизм Ниагарой. Бедный, бедный Робин.
Вообще кому в третьем браке лорда Аррена так отчаянно нужен ребенок? Кейтилин считает, что Джону Аррену. Но Кейтилин со своей колокольни много чего считает. Например, что Аррена купили обещанием нарожать ему наследников (весьма сомнительный пункт). Далее преданная по гроб жизни СВОИМ Кейтилин не без патетики сокрушается, что бедной сестренке не хватало в браке тепла. Между прочим, это критерий того, насколько можно доверять суждениям (не наблюдениям, там все довольно точно) Кейтилин. Нельзя создать тепло вокруг человека, который никогда сам не создает тепла ни вокруг себя, ни вокруг кого-либо еще. Черную дыру не обогреешь. Чего третьей леди Аррен сильно не хватало, так это ремня, на мой глубоко нетонконервенный взгляд. Но об этом чуть позже.
Вспомним, что, пожелай Джон Аррен наследников собственной крови, он бы давным-давно что-то предпринял по этому поводу. И зачем ему на старости лет вдруг так резко понадобился ребенок? Чтобы было кому передать Гнездо? Арренов в Долине немало, преемник найдется. Да и так ли важны для лорда Джона Гнездо и проблемы тамошнего наследования? Особенно если вспомнить, что он столько лет бессменно правит совсем не Гнездом, но всем Вестеросом, на троне которого к тому же сидит его старшенький.
Конечно, все там будем, и лорд Джон, глубокий старик по меркам Вестероса, должен отлично понимать, что он смертен. И даже что внезапно смертен. Но его, как политика и реалиста (а также практически отца правящего короля), должно куда больше тревожить, что станет после его смерти со страной в общем и с дурачком на троне старшеньким в частности. Ибо Роберт к правлению, скажем так, особых способностей не выказывает. А еще больший и совсем уж нехороший вопрос – кто наследует самому Роберту… но о нем было много сказано, не стану повторяться.
До Гнезда ли тут.
Но допустим, что Аррену хочется наследника так сильно, что он женится на дурочке после аборта и потом много лет заваливает ее в постель, беспрестанно обсеменяя и заставляя мучиться то от выкидышей, то от неудачных родов. Почему, когда мало-мальски жизнеспособный наследник наконец рождается, десница не отнимает дитенка у психически нездоровой матери и не занимается лично долгожданным, единственным и подаренным свыше сыном? Не потому ли, что лорду Джону, человеку немолодому, усталому и занятому, домашний покой и комфорт всю дорогу куда важнее, чем наследник собственной крови? Если Лиза хочет рожать – хорошо, попробуем зачать ребенка. Если Лиза хочет заниматься ребенком – пусть занимается, только бы было дома более-менее спокойно.
Это не Аррен, это Лиза истерически требует от судьбы детей! детей! почему, почему не выходят дети?? Детей ей, невинной! Ради этого она согласна перманентно быть изнасилованной стариком со всеми его старческими противностями и очень себя за это жалеть. А вообще кто кого насилует, большой вопрос. Стойкость лорда Аррена, человека немолодого, вызывает умиление: весь день тащит на себе Вестерос, Совет и лично Роберта, а потом дома, вместо того чтобы расслабиться и решать спокойно кроссворды в кресле у камина, героически занимается сексом с рыдающей от нетерпения женой.
Не лорд Джон, но именно Лиза снова и снова пытается зачать, родить и получить свой пирог от судьбы. В непрерывной череде беременностей угадывается ее, а не его истерический темперамент. Скорее всего, мадам еще и сцены закатывает милорду, требуя у него ребенка, как раньше требовала у отца (и после очередной неудачи обвинения в адрес виновного, его возраста и его семени сыплются градом – пополам со слезами горохом). Еще раз попробуем от обратного: могла бы Лиза не беременеть и не рожать, если бы ребенка не хотела? Да сколько угодно. Как бы ни была непроходимо тупа Лиза, состав известного напитка она помнит назубок – хоть во сне, хоть в пьяной истерике. Что, тяжело составить и глотнуть? Но нет – Лиза раз за разом укладывает на себя мужа со зловонным дыханием, чувствуя себя при этом донельзя благородной страдалицей.
Что там сотни раз изнасилованная Рейегаром Лианна. Вот где настоящее надругательство над телом и личностью, причем если прикинуть временной промежуток, счет изнасилованиям идет как раз на сотни. Бедный, бедный Аррен.
Жить с такими людьми, как Лиза, – это, конечно, оййййййй. Человеческое, а особенно мужское, терпение далеко не безгранично. Если угодить все равно невозможно, стоит ли стараться? Аррен может довольно долго быть терпеливым как ангел, тем более что ему, похоже, действительно жаль незадачливую жену. Не исключено, что он относится к ней не только как к жене, а еще и в некотором смысле как дочери. Или скорее внучке. В общем, похоже на то, как он относился к воспитанникам: с позиций отца, а скорее деда.
Но мальчишки отвечали ему на любовь любовью – и давали счастье. Лиза не умеет любить никого, кроме себя. В браке с Арреном за ней не замечено ни единого движения пожертвовать собою ради кого-то из семьи (то, что регулярно делает в Винтерфелле Кейтилин). И никого, включая себя любимую, она не в состоянии сделать счастливым. Тепла, значит, Лизе не хватало. А тем, кто живет с Лизой, хоть чего-нибудь положительного хватает, если рассматривать Лизу объективно, а не как СВОЮ?
Даже дедушки не могут до бесконечности терпеть таких деточек. И Аррен при всей своей неконфликтности до бесконечности терпеть не будет.
Но прежде чем разобрать способы, которыми лорд Аррен облегчает свою жизнь нелегкую поруганную, посмотрим на проблему с другой стороны (ибо, как известно из канона, все зависит от того, откуда смотреть). Бедная Лиза, конечно, дама неприятная в очень многих, если не во всех, отношениях. Но не бывает у Мартина (как в жизни) абсолютно плохих людей, которые к тому же абсолютно во всем виноваты сами. Может быть, не только Лиза ответственна за то, что ее с Джоном Арреном брак дошел в точном смысле слова до смертоубийства?

14. “Здоровым можешь ты не быть, но человеком быть обязан!” (из воображаемой памятки лорда Мартина для своих героев)

Безусловно, Лиза – дама крайне неприятная почти во всех мыслимых отношениях. Но у нее имеется мощное смягчающее обстоятельство.
Дело в том, что она больна.
Мартин чрезвычайно смело вводит в сагу психически нездоровых людей: совсем не как фон, пример, периферический эффект или клинический случай. Психически больные у него активно действуют и двигают сюжет. Что они при этом заготавливают главным образом какие-то особенно извращенные и даже с оттенком нечеловеческого дровишки, вполне понятно – больные-то совершенно определенного рода.
Есть, впрочем, у Мартина и больные не на голову. А также калеки, убогие разного рода и прочие не самые гармоничные цветы жизни. Ко всем этим персонажам Мартин относится точно так же, как к персонажам здоровым, то есть без малейших слюней. Вот здесь еще как-то, а вот тут совсем непростительно и более того – чревато. А вот по совокупности и то, чем чревато: получите и распишитесь полной чашей за дела ваши (причем для полного плезиру – вашими же делами). Я уж который год отслеживаю процесс с восхищенным ужасом, вспоминая фразу, брошенную кем-то из английских литературных людей: Джейн Остен создает персонажа только для того, чтобы тут же откусить ему голову. Определенно литературные люди не читали Мартина. Он заставляет героев откусывать себе головы самостоятельно и зачастую в несколько приемов.
Но вообще-то мне весьма по душе, когда никакой фальшивой политкорректности и шумных требований равенства людям с ограниченными возможностями. Не потому, что люди с ограниченными возможностями не заслуживают равных прав – наоборот. Но, как бы это сказать, люди вообще по определению не являются равными, так что проблема куда глубже, чем устроить ненапряжную жизнь калеке, дураку и убогому. Напрягаться в меру данных Свыше сил – это как раз очень полезно. А иначе как калеке, дураку и убогому, равно как всем остальным, попробовать быть людьми?
Важно дать всем стать людьми. Важно помочь всем стать людьми. Тот, кто препятствует этому, и есть настоящий урод, калека, больной на голову и очень, очень убогий человек. Будь это явно маловменяемая Лиза, уродующая Робина, или вроде нормальная внешне Серсея, калечащая Джоффри, или Тайвин, пытающийся калечить Тириона.
Кстати про Тириона. Карлик. Уродец. Человек с ограниченными возможностями. И знает это. И нахлебался за это от всех окружающих по самое не могу. Один только Джейме совершенно правильно относится к Тириону: как к человеку, брату и мужчине. А остальное – кто же спорит-то. Если не замечать, что Тирион – карлик, он карликом быть не перестанет (как он и сам многократно говорит). Но Джейме это почему-то не мешает тихо и ненавязчиво помогать человеку, брату и мужчине учиться справляться со своей проблемой. Что Джейме при подведении итогов, несомненно, зачтется.
Плюс огромный молодец сам Тирион, который работает над собой безжалостно и непрерывно, – и посмотрите, какой замечательный человек, брат и мужчина из Тириона вышел. Настоящий гигант в саге – это именно Тирион, а не какой-нибудь Григор Клиган.
Правда, у большинства убогих (для краткости позволю себе обобщить данным словом богатейший спектр недостаточно полноценных в чем-либо героев Мартина) в саге дела обстоят куда хуже. Возьмем того же Гору, прекраснейший и очень реалистичный портрет олигофрена, который Мартин рисует без сентиментов, скидок, тонких нервов, пустой брезгливости и малейшего потакания. От Сандора мы знаем, что мальчик был ненормальным с детства. Есть в Григоре что-то хорошее? Может, и есть. Человеческое точно есть, ибо у всех героев Мартина присутствует по определению. Совершенно другой вопрос – что мальчика упустили родители. То ли сами не блистали интеллектом, то ли было перед соседями страшно неудобно признать, что наследник дебил. Есть такие люди, которые идут на любые жертвы, но до последнего скрывают сумасшедшего в семье, даже если он опасен (опасен хоть для окружающих, хоть для семьи). И не лечить, как можно, психушка – это СТЫДНО!!!! Лучше ли от этого родителям Григора? Мартин ясно намекнул, чем для них закончилось. Про Сандора вообще молчу. Лучше ли от того, кем стал Григор, ему самому? Ой, сильно сомневаюсь. Ему же надо изображать умного руководителя. Никогда не видели, как реагируют дебилы, когда осознают, что недостаточно умны для ситуации, и через стадию отчаяния впадают в гнев? Очень рекомендую посмотреть с этой стороны на, казалось бы, необъяснимо зверские деяния Григора, ставшего Горой.
Или откровенный садист Рамси Болтон – тоже психически больной. В этом случае, между прочим, прослеживается определенная наследственность, ибо папа Болтон имеет явные проблемы на ту же тему. Но Русе, в отличие от собственного бастарда, умеет держать себя в руках. То ли он умнее и лучше осознает, где следует свои элементы безумия прикрутить. То ли его вовремя научили. Но со своими тараканами Русе по большей части справляется. Одни пиявки чего стоят.
Лиза Талли-Аррен – из категории больных, и это надо четко понимать. Депрессия – тоже болезнь, даже если случай однократный. А уж когда кто-то, как Лиза, из депрессий не вылезает годами, да еще в анамнезе прослеживается парочка маньячных периодов, это уже диагноз.
Бесспорно, Лиза (впрочем, как Рамси и Григор) не прилагает особых усилий, чтобы нормализоваться, социализироваться и вообще попробовать быть человеком. В отличие от Тириона, упорно гребущего против течения едва ли не в одиночку, они не сильно стараются. Но все же следует признать: окружение внесло свою долю участия (а точнее, неучастия) в то, что Лиза (опять же как Рамси и Григор) дошла до жизни такой.
Небольшая радость иметь дочь глупую и депрессивную, к тому же с началом полового созревания впавшую в, эээ, недостаточно сбалансированное сексуальное возбуждение. Но дочь же, не кошка приблудная. Если любишь ребенка, хотя бы попытайся научить его справляться с проблемами. Хостер подходит к вопросу от обратного: если у моего ребенка есть проблемы, надо найти людей, которые устроили бы бедной проблемной деточке жизнь приятную, сладкую и уютную. В случае Лизы – удобный брак, где бы муж терпел, жалел, щадил, обглаживал, тратил на капризы большие деньги и прочая и прочая. А саму деточку ни-ни напрягать, она и так страдалица невинная.
Что-то очень похожее, помнится, у Серсеи по отношению к Джоффри. Хотя там (видимо, потому, что мальчик, а не девочка) еще многое от позиции родителей Григора: Ничего Такого Плохого Наш Мальчик-Гордость-Наследник Совершить Не Может По Определению!!
Печально. Особенно для тех, кто позже попал под горячую руку что обиженному сложностями жизни дебилу Григору, что дитяте инцеста Джоффри. Лиза по сравнению с этими двумя еще невинный ягненок. Впрочем, на бытовом уровне ужиться с нею, может быть, даже и сложнее, чем с упомянутой парочкой.
Так, но если в Вестеросе из психотропных препаратов, похоже, только маковое молочко, что делать с депрессанткой? А всякие разумные вещи, которые делались еще, как говаривал тов.Бендер, до эпохи исторического материализма. Присматривать. Учить не пугаться своих состояний. Учиться эти состояния как-то разумно преодолевать. Маньячная стадия с приливом энергии – затеять большую работу, причем обязательно с физической нагрузкой. Если есть склонность к какой-нибудь художественной деятельности, очень недурно было бы научить в это вкладываться. Начнутся месячные и появится интерес к сексу – присматривать втройне и опять же учить спокойно и разумно относиться к вспышкам неразумия. В идеале можно даже позволить их разряжать (но это в культуре Вестероса сложно, не Летние острова – а жаль). И очень, очень важный момент – постоянная физическая нагрузка на свежем воздухе. Mens sana in corpore sano, что в данном случае можно перевести как “когда тело как следует утомится, мозгу станет некогда отвлекаться на тонкие чуйствия”.
Но даже если лорд Талли таких вещей не понимает, а жена немногим от него отличается (возможно, сама страдает депрессиями?), а мейстер в Риверране то ли тормоз, то ли профессионально некомпетентен, – все равно Хостер совершает в отношении Лизы огромную ошибку. Прикинем с позиций здравого смысла: нужен ли депрессивной застенчивой девочке без особого ума брак с высоким лордом? Или она будет счастливее с другом детства, где ничего экстраординарного от нее жизнь не потребует? Может быть, следовало все-таки выключить спесь и включить мозги поставить внутреннее перед внешним, а счастье дочери перед жаждой словить высокую честь для дома Талли?
Лиза не самый умный персонаж саги, кто бы спорил. Но ведь инстинктивно находит же она для себя едва ли не лучший вариант будущего. Разумеется, Петир не вечная ее любовь на всю жизнь, как бы она ни шумела по этому поводу. Интерес Лизы к Бейлишу в девичестве проистекает из сексуальных желаний, подогреваемых болезнью, ну, конечно, и тем фактом, что Петир без ума от старшей сестры. Интерес мадам Аррен к Мизинцу в зрелом возрасте проистекает из того, что, во-первых, это приятно – быть объектом безнадежной платонической любви хоть кого-нибудь (и немного отвлекает от неаппетитных женских дел); а во-вторых, это так возвышенно – всю жизнь любить, из-за этого ужасно, ужасно страдать и верить в то, что когда-нибудь, когда-нибудь. Не только Кейтилин, знаете ли, любит, когда Песенно и Романтишно.
Однако хотя грандиозной любви нет, интерес однозначно имеется. И брак мог бы выйти довольно благополучный (сейчас про Лизу, о Мизинце еще поговорим). Ребенок уже в животе, родится – может быть, успокоит мать. А если нет , ей хоть будет чем заняться. Не возникнет безнадежного порочного круга, когда чем больше она жаждет дите, тем выше (из-за нервенных накруток) риск не выносить, а при невынашивании тем больше жажда следующего раза, и т.д.
Богатство и положение, равно как происхождение мужа, – что они, по большому счету, значат для Лизы? Имея папу из Великой Семерки, в бараке она жить по-всякому не будет. В остальном мы видели, что значит для Лизы богатство, положение и чистейшая кровь мужа, Мартин все показал крайне наглядно. Таким, как Лиза, куда комфортнее быть не женой премьер-министра под объективами журналистов, а мамочкой в небольшой сельской усадьбе. Не бедной усадьбе, конечно, но и не слишком большой – чтобы управлением не очень напрягаться.
Увы, Хостер ведет себя с дочерью точно так же, как позже она поведет себя с Робином: делает то, что нужно для спокойствия ему, а не то, что нужно для счастья ей. Дочка держит Робина в формалине, чтобы не напрягаться, хотя ему бы куда полезнее было хоть как-то расти и развиваться. А папа устраивает для младшенькой бедняжки брак, нужный лорду Хостеру, а вовсе не Лизе Талли.
Чтобы девица поменьше возникала, ее кормят обещаниями: дескать, все будет распрекрасно и шоколадно. Так что Лиза в своих претензиях к папе тоже, в общем, не полностью неправа.
Напоследок о том, что получил лорд Хостер от взлелеянного им дубль-брака. Да, породнился с двумя главами Великих Домов, и что? Дочь любимая старшая разумная отбыла куда-то на север Канады и бывает в гостях нечасто, только что письма пишет. А дочь любимая младшая неразумная и вовсе потеряна с концами. Так что остается Хостеру сцепить зубы и бесконечными одинокими вечерами повторять себе, что он зато тесть лорда Старка и лорда Аррена, а дочки его первые леди в Винтерфелле и Гнезде. Большое утешение. Не забудем, что брат в Риверран не показывается, а неуправляемый сын куролесит по округе, и надавить на него Хостер то ли не может, то ли – после всего, что было, – попросту боится. Чудесная старость вышла у лорда Хостера, комфортная и уютная.
Впрочем, нельзя сказать, что не заслужил. Я даже добавлю, что в поведении Лизы по отношению к отцу есть определенная справедливость. По его вине она потеряла ребенка. Пусть теперь он узнает, каково это – своего ребенка потерять. Потому что больно, да.
Ну вот, теперь можно наконец вспомнить, что это не все, и у Лизы есть еще один повод сильно досадовать на папу. Ибо Хостер, как помним, не поскупился и в неслабую мину, заложенную под ее благополучную жизнь с мужем, добавил дополнительный заряд динамита.

15. “Обращайся с другими людьми так, как ты хотел бы, чтобы я обращался с тобой!” (из воображаемой памятки лорда Мартина для своих героев)

Защищаться от Лизы, конечно, надо, иначе не выживешь. Но защищаться от больных людей вообще-то следует иначе, чем от здоровых. Не будем отвлекаться на тех больных, которых надо бояться, это все-таки исключения. Вот у нас конкретный Аррен, вполне здоровый человек, и вот у нас конкретная Лиза, человек безусловно больной. Со всех точек зрения позиция Аррена – это положение сильного по отношению к слабому. Строго говоря, он может оградить себя от жены очень разными способами, включая летальные. Применение последних, разумеется, требует некоторой осторожности, но, в общем, и только. От резких телодвижений Аррена удерживает главным образом собственная совесть. Ведь кто Лизу защитит? Друзей у нее нет. Кейтилин и Нед далеко, на Севере. Дядя человек хороший и вроде не равнодушный к племяннице, но он в столице, как помним, не живет. В Риверране тоже глухо. Эдмар Вездесующий занят понятно чем. Папа Хостер, конечно, мог бы. Но позволит ли психическая Лиза себя защищать папе после того, как она решительно отрезала себя от родного каравая, устроив громкий развод, раздел имущества, забирание игрушек и размежевание горшков? Нет, если ее хорошенько напугать покушением на жизнь, то, может, она про папу вспомнит. Но кто ж из опытных неглупых мужей, собирающихся убить жену, сначала идиотку предупредит и лишь потом примет меры? Как говаривал шварцевский Дракон, когда начну – не скажу, настоящая война всегда начинается неожиданно.
Однако Аррен – не Вонючка Болтон, за ним не числится не то что садизма, но даже особых смертоубийств. Вряд ли стоит ждать с этой стороны покушений на жизнь Лизы. Хостер на момент выдачи дочек замуж успел пожить, слегка поумнел и уговоры брал не из воздуха: если знать анамнез, понятно, что лорд Джон будет о жене заботиться.
Если некуда прятать труп совесть есть, надо делать для самозащиты что-нибудь еще. Сдать в Молчаливые Сестры – это, во-первых, опять же как-то совестно, а во-вторых, Лиза, точно как Серсея, имеет папу, который такого не потерпит при любом отношении дочки к нему. Потому что, вы же понимаете, родовая честь. Можно попробовать полумеры. Терпеть – щадить – баловать – давать деньги на капризы – утешать – выносить истерики – пытаться сделать ребенка. Видимо, до поры до времени Аррен так себя и ведет. Само по себе все это ничуть не плохо, но для достижения душевного равновесия у депрессантов Лизиного типа совершенно бесполезно. Ни малейших следов физической работы, которую Лизу заставляют выполнять на свежем воздухе (я бы, памятуя счастливые дни Скарлетт, предложила хлопковое поле – ну или какой-нибудь его вестеросский аналог), и вообще оздоровления души депрессивной дурочки. Политика та же, что в родном доме. Видимо, мейстер Аррена не более мудр в житейском смысле, чем мейстер Хостера.
Естественно, состояние Лизы при таком подходе с каждым годом ухудшается, особенно если вспомнить проблемы с детьми. Когда-нибудь к Лизе придется приставить кого-нибудь, кто сможет ее успокаивать. Психотерапевта, гипнотизера, старца Распутина и прочих пестунов тревожно-депрессивных голов в эпоху до вмешательства фармакотерапии в обмен серотонина.
И Аррен действительно предпринимает соответствующие меры.
Именуются меры Мизинцем.

16. “Наш жизненный путь усеян обломками того, чем мы начинали быть и чем мы могли бы сделаться” (А.Бергсон)

Все мы, как известно, родом из детства. Некоторые так в нем и остаются – по степени социализации, пониманию реальности и в прочих плохих смыслах (в хороших тоже, но много реже). Даже такой прожженный мерзавец политик, как Мизинец, когда-то был тинейджером со всеми вытекающими этого нелегкого периода жизни . Интересно, что свои юные годы он так и не пережил по-настоящему, хранит в них что-то сильно больное и регулярно демонстрирует свое сходство с нормальным человеком, как только воспомянет о безвозвратно ушедшей младости.
Хотя бы поэтому предыстория Мизинца интересна.
Впрочем, герои Мартина вообще являются пред очи читателя каждый с развернутым анамнезом болезни неслабой историей ума холодных заблуждений и сердца горестных замет. Кроме разве совсем детишек, умы и сердца которых заблуждаются и горюют прямо на наших глазах.
Итак. Откуда дровишки, то бишь Петир, мы знаем. Нечто мелкое, полунищее и вообще несерьезное на самом захудалом пальчике Перстов (почему, собственно, и Мизинец). Я, с вашего позволения, опущу историю о прадеде-наемнике из Браавоса. Хотя на телосложение и практичность Петира браавосские корни, пожалуй, повлияли. Но пращуры пращурами, а папа Петира, согласно меланхолическому заключению импортных мартинознатцев, “was the smallest of small lords of a few rocky acres on the smallest of the Fingers”. Собсна, этим все сказано.
Правда, тогда непонятно, как Петир попал в Риверран. Что такое воспитанники и как они оказываются в домах Великой Семерки, Мартин показывает нам довольно ясно. Для чего-то эти воспитанники бывают великим нужны. Аррен и его любимые мальчики – один вариант. Теон, взятый Недом в Винтерфелл после военного разгрома Теонова бати, – другой. То есть воспитанников берут или для души, или из политических соображений (причем одно вовсе не исключает другое). Но если рассматривать конкретного мальчика Петира, попавшего в дом конкретного лорда Талли, не работают оба варианта.
Импортные мартинознатцы еще до меня задумались над вопросом, как Петир попал в Риверран. И спросили Самого. В ответ Сам с обманчивой готовностью сообщил, что, дескать, Петиров папаня задружил с лордом Хостером еще в Войне Девятигрошовых Королей, что потом и использовал, чтобы пристроить пацанчика в приличное место. (Дословно: “In response to the why was LF fostered at Riverrun when he was a insignificant lord question: GRRM said that Petyr’s father and Hoster met up during the War of the Ninepenny Kings and became friends. Apparently that was a time when a lot of people from all over the realm forged friendships. LF’s dad later “cashed in” on the friendship to get LF fostered at Riverrun”.)
Вроде как это третий вариант, в принципе вполне возможный, почему нет. Но на самом деле с чисто практической точки зрения он мало что объясняет. Мартин, он как обычно: что спросили, точно на то и ответил, и ни словечка больше. Что Мизинец попал в Риверран на старых связях папеньки – это логичное, убедительное и исчерпывающее объяснение. Как и почему он в Риверране удержался, да еще практически на равных со СВОИМИ детьми лорда Хостера, – это уже военной дружбой высокого лорда с мелким землевладельцем с Перстов не объяснишь. Мало ли всяких оруженосцев бегает в цитаделях Высокой Семерки. Что ж, каждого пускать к дочкам поиграть?
Вообще история Мизинца – это из области, тщательно проработанной Стендалем. Жюльен Сорель и иже с им. Как выбиться из грязи в приличное общество, ведя себя так, чтобы быть приятным сильным мира сего. Даже любовные проблемы у Жюльена и Петира, в общем, схожи. Но об этом чуть ниже. Ибо вначале Петир, точно как герой Стендаля, попав волею благоприятного случая в приличный дом, пытается честно угождать покровителям, соблюдая незримый договор. Роковое воздействие дочерей Евы проявляется несколько позже.
Каковы обязанности Петира в Риверране? Мальчиком для битья он, к счастью, не является, Талли для этого слишком интеллектуальные граждане. Петир скорее компаньон и товарищ по играм. А также до некоторой степени (у разных детей Талли по-разному) забава и игрушка. Если говорить грубо, в роли Петира есть что-то от домашнего любимца. Пушистика взяли в дом, потому что ласковый, преданный, покорно дает себя мучить и развлекает детишек. Поскольку Петир до поры безупречно выдерживает свою роль, он остается в Риверране. А если что, выбросить кошку из дома недолго.
Через несколько лет, как мы помним, так и случится.
Обстоятельства, доведшие Петира до изгнания из Риверрана, достойны отдельного анализа. То есть канву, я надеюсь, все помнят. Играл-целовался Петир с девочками Талли – и доигрался, а также доцеловался. В одну девочку, которая его не любила, мальчик влюбился, другая девочка, которую он не любил, влюбилась в него. Коллизия довольно тривиальная и тысячу раз отработанная в литературе. Но, кажется, никто до сих пор не занимался детальным разбором того, почему в этой любовной фигуре (вероятно, ее следует именовать треугольником и признать, что именно такой вариант треугольника наиболее несчастливый) случилось то, что случилось.
То есть что до Кейтилин, то здесь достаточно ясно – не о том она мечтает и не того заслуживает. Муж должен быть выше ее, чтобы она смогла сложить верность к его ногам с чувством глубокой удовлетворенности. А дальше многому у него научиться. Мизинец ей не подходит, ибо как личность не крупнее Кейтилин. Он мельче, и, возможно, даже сильно мельче.
Про Лизу уже говорено-разобрано – она, конечно, любит себя куда больше Мизинца, да и в Мизинце ее привлекает, скажем так, не совсем Мизинец. Что эта бестолковая юница знает о Петире Бейлише как человеке? Да ничего. Что тогда, что после. Вот что он ей подходит и она может удачно прожить с ним жизнь – это Лиза видит / ощущает / ставьте любой глагол с оттенком инстинктивного, только насчет разумных вариантов типа “понимает” или “соображает” у меня большие сомнения. Впрочем, как раз там, где дело касается Мизинца, Лиза менее эгоистична, чем обычно. Не думаю, что она совсем уж не осознает своей убогости маленькой эмоциональной проблемы. Хостер хочет для младшенькой такого брака, чтобы нежный, но богатый муж заботился-лелеял-держал в вате. То бишь чтобы давал без счета. Лиза не против, но, пожалуй, предпочла бы такой брак, чтобы в ответ смогла сама что-то давать. Мизинец берет странноватую жену? Ну так зато Лиза как дочь одного из Семерки приносит нищему парнишке без связей богатство, положение, стартовую площадку для реализации недюжинных Петировых финансовых талантов и прочее. И, знаете, Лизу за подобное стремление вполне можно уважать. Пусть она несколько слишком тащится от своего невыносимого благородства в этой ситуации, но все-таки. Как помним, и в постель к Мизинцу Лиза побежала не просто так, а утешать его, навеки несчастного, должным образом не полюбленного Кейтилин.
Да, Мизинец как человек мелковат и не для Кейтилин, но для Лизы вполне подходит. В том числе как объект для благотворительности и как средство для совершенствования. Научись Лиза заботиться о Петире как муже – глядишь, ее история закончилась бы куда более благополучно, уж не говоря о том, что достойно и прилично.
И, наконец, Мизинец не какой-нибудь гордый и много о себе думающий. Он воспитан в скромности, а посему послушно, с благодарностью примет то, что Лиза ему щедро дарит. Поскольку знает свое место.
Впрочем, только до поры.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

13

17. “Пора пришла, она влюбилась. Так в землю падшее зерно Весны огнем оживлено ” (А.Пушкин)

Насколько мне известно, вопрос “почему Петир влюбился именно в Кейтилин?” как таковой никогда не ставился. По умолчанию принимается, что не в Лизу же бедняге влюбляться.
Оно, конечно, так, но, строго говоря, влюбляться Петира никто не заставляет. В его стендалевско-жюльенсорелевской ситуации главное – выбиться в люди путем налаживания контактов с сильными мира сего.
Правда, Петир прокалывается ровнехонько на том же месте, что и Жюльен. Шерше ля фам. А что поделать. Младое бурление гормонов и романтизм.
С первого взгляда сочетание “романтизм” и Мизинец кажется каким-то неправильным. А между тем, если присмотреться к происходящему, история любви юного Петира очень романтична. Не только потому, что любовь. В полном согласии с канонами романтизма младой герой бунтует против действительности. И, пожалуй, местами в его поведении действительно проглядывают черты героизма.
Ну, почти. Героизм – вещь сложная. Кому что. Дени вон регулярно совершает вещи, которые иначе как подвигами не назовешь, но при этом нисколько не чувствует себя героиней, даже входя в пламя погребального костра Дрого. Масштаб, разумеется, иной, чем у людей типа Петира Бейлиша. Если они предпочли чувства и вообще высокое житейскому благополучию, оно же обыденное, и вообще поступили как положено по совести, то они уже в своих глазах едва ли не экипаж “Стерегущего” в полном составе.
Но, безусловно, для человека с жизненной задачей “пробиться наверх любой ценой, сколько бы ни пришлось угождать!” нужно определенное мужество, чтобы поставить благополучие всей жизни под удар ради чего-то вовсе не вещественного и совсем не денежного, и уж точно абсолютно не карьерного.
Что делает Мизинец, по его собственному позднейшему признанию? Он пытается жить как в песнях. Именно здесь ключ к пониманию всей этой довольно грустной истории.
Юный Петир влюбляется в Кейтилин, а не Лизу, потому что Кейтилин девушка возвышенная, романтичная и, сколько дано Талли, духовная. В отличие от сестры и особенно брата, устремления коих находятся, скажем мягко, преимущественно в сфере приземленного и плотского. Лиза хочет удобно устроиться в жизни. (А Эдмар удобно устроился, пока на него не нашлась бензопила, но об Эдмаре как-нибудь после.) Кейтилин же хочет принести всю себя на алтарь долга, как бы тяжко это ни было, и, воля ваша, о таких, как Кейтилин, поют, а о таких, как Лиза с Эдмаром, нет. Ну разве что совершенно определенного рода песни, в которых романтики ни следа, зато цинизма хоть отбавляй, а также много жаргону.
Атмосфера песен в семье Талли вообще сложилась как-то вокруг Кейтилин. С ее уходом из семьи уходят и песни. В частной жизни мадам Аррен места возвышенному тоже не находится. Как бы она ни пыталась изобразить высокоэ и песенноэ чуйство к незабвенному Петиру, выглядит оно… я бы сказала, что скорее комически, чем трагически, но оно и комически не очень выглядит, уж очень безвкусно. Ближе будут термины “пародия” и даже “фарс”.
А Кейтилин ничего так, сохраняет верность идеалам молодости вообще и даже песням в частности. Несмотря на все ее недостатки (иногда, как помним, чреватые нехорошим). Следует признать, что с женой Неду в общем повезло. Не то чтобы Кейтилин была равна мужу, но кто ж ему, алмазу, равен-то в Вестеросе. Особенно среди младых дев-кандидаток в супруги. Самый приличный вариант из всех возможных мужику и достался, в утешение тяжкой молодости.
Петир, конечно, влюблен не только в Кейтилин, но и в свои младые чистые романтичные годы, когда еще все казалось возможным. Но не только поэтому за столько лет отношение к любимой у него не изменилось и чувства не погасли. Кейтилин выдержала испытание временем.
Впрочем, сама по себе влюбленность к числу подвигов не относится. Ну, влюбился. Ну, сохнет. У несчастных юнцов дело житейское. Потом с горя, что девушка не любит, упился в драбадан. Тоже бывает. И что в чаду горя пополам с алкогольным отравлением не смог отказать настойчивой девице, жаждущей, чтобы ее лишили девственности, далеко не героизм. А вот дальше…
Восстановим цепочку событий. Петир просыпается после ночи наслаждений, думая, что лишил Кейтилин девственности. То есть, конечно, он не такой уж виноватый, ибо она, безусловно, сама пришла, но все-таки. Такая девушка, как Кейтилин, любит, раз пришла. Это не какая-нибудь Лиза, готовая утолить свои желанья, как только они зашкалят, чтобы не пришлось себя бедную насиловать воздержанием.
А если Кейтилин любит, к Иным все карьерные стремления и внушенное с детства “стелись перед сильными, сынок, и пробейся в люди”. Петир решительно зачеркивает все, чему его учили. Он будет жить по песням, которые так нравятся любимой. По логике событий, он должен начать кидать взгляды на Кейтилин, пытаясь понять, почему она держится так, словно ничего не случилось. (А она наверняка ведет себя именно так, потому что, как помним, с ее точки зрения не случилось абсолютно ничего.) Далее логически следует предположить. что влюбленный романтик включает мыслительный (это случается даже с очень влюбленными, когда что-то решительно не так). К какому выводу романтик неизбежно должен прийти? Что Кейтилин любит его не менее крепко, чем он ее, но быть с ним не может по не зависящим от нее обстоятельствам. Любовь подарила, а теперь обязана исполнить долг.
Что остается Петиру? Предложить бежать? Не смешно. Попытаться объясниться? Так она же делает вид, что не понимает намеков. И вообще, волю любимой девушки следует уважать.
И тогда он вызывает Брандона Старка на дуэль, и воля ваша, но это – Поступок.
Начнем с того, что у Петира нет шансов не просто выиграть поединок, он вряд ли в живых-то останется. Брандон, воспитанный в Винтерфелле, имеет крепкую боевую и военную подготовку (вспомним хотя бы воспитание Джона и Робба поколением позже) и по складу характера щадить соперников не склонен. Проще говоря, мальчика Петира он разделает как Бог черепаху и не испытает ни малейших сожалений. Порубил, пошел жениться. Кейтилин, как реалистка, тоже хорошо понимает ситуацию, потому и просит жениха о большом одолжении, фактически спасая другу детства жизнь. Петир тоже вполне разумен, и сколь бы он ни был погружен в свою страсть, вряд ли мозги у него затуманились настолько, что он надеется на победу.
Нет, это из разряда “иду на смерть, но умру, встав с колен”.
Но допустим, что Брандон от поединка откажется. Или Петир победит (нет-нет, это только гипотетическое предположение). Или что несчастный юнец каким-то образом в поединке выживет (как, собственно, и случилось). Чем это чревато? Крушением всех надежд, и не только любовных. Полным крахом всех карьерных мечтаний. В лучшем случае юному Бейлишу светит потеря покровительства, разрыв отношений и отправка в родные нищие пенаты. (Что опять-таки и случается.)
Петир совершенно сознательно жертвует жизнью, будущностью и в общем всем, что у него есть, ради даже не того, чтобы быть с Кейтилин – на это надежды нет, разве что случится ну очень чудесное чудо. Нет, он жертвует всем, чтобы быть достойным Кейтилин.
Если это не бунт, то я даже не знаю, что бунтом назвать.
Правда, как мы помним, у данного мятежа конец печальный. Так что, помимо прочего, неплохо бы задаться вопросом, почему Мартин Петира не только не вознаградил, но вовсе наоборот.

18. “В полдневный жар в долине Дагестана С свинцом в груди лежал недвижим я” (М.Ю.Лермонтов)

После не состоявшегося по настоятельным просьбам трудящихся избиения младенцев Мизинец некоторое время валяется в постели, уже не пьяный, но довольно больной.
Кейтилин, как помним, к нему не ходит. За что Мизинец и Лиза в некоторой обиде и претензии. Причем, что любопытно, претензии Лизы куда более жгучие, а обиды – немеркнущие. Петир, конечно, горюет, что любимая к нему даже не заглядывает. И даже, я полагаю, временами ужасно зол и кроет идеал последними словами. Он ради нее!.. а она в ответ?.. нет в жизни щастья, а все несчастья от глупых баб.
Но, с другой стороны, истинно влюбленный всегда в состоянии наврать чего-нибудь себе оправдать объект любви. ОНА подарила незабываемую (пусть и смутную ввиду алкогольного опьянения) ночь и как-никак спасла жизнь. На что Петиру, правда, жизнь без НЕЕ? Но, видимо, раз ОНА его спасла, значит, хочет, чтобы он жил. А что не приходит – так это потому, что не хочет усугублять гнев отца и жениха на него, любимого, а также боится взрыва собственных чувств и невозможности ввиду чувств покориться долгу. Или, возможно, ОНА тем самым дает знак, что все кончено, остались только вечная память о Ночи и Спасении Жизни? В общем, всякая курья-мурья, обычная для младых романтегов, то бишь людей очень юных, очень влюбленных и безнадежно сохнущих по объекту. В финале Мизинец через много лет на Кейтилин за тот давний неприход зла не держит.
Другое дело Лиза. Раз Петир бился за Кейтилин и теперь страдает, сестра должна была прийти! И утешить! Сначала, понимаешь, обнадежит по самое не могу, даже ночь проведет (спорим, что в черепной коробке бедной Лизы по этому вопросу наблюдалась некоторая досадная и не совпадающая с реальностью неразбериха?..), а потом шасть в кусты. И вообще замуж твердо собралась не за того. Нищасненький Петир, брошенный злой блондинкой (к тому же старшей сестрой, элемент соперничества, а то и зависти у Лизы по отношению к Кейтилин явно присутствует). Как к нему не снизойти в виде утешающего ангела.
Чем именно утешал Петира ангел, особенно любопытно. Вспомним, как характеризует начало своей сексуальной жизни Лиза: “сладкая боль”. Больно (что неизбежно). Но сладко (а вот это уже интересно). Отвлечемся от любовных романов, где что ни первый раз, то оргазм, а то и серия, и обратимся к реальности. Нет, я верю, верю, что современная девушка, особенно с умеющим партнером, может в первый раз и. Особенно не от самого коитуса, а от правильного предварения. Но какие, к Иным, могут быть умения по части предварительных ласк у воспитанного в приличном доме мальчика в темное по части секса европейское средневековье? Даже если, допустим, Эдмар Петиру кой-чего рассказал и даже стаскал пару-тройку раз в бордель по соседству. Шлюхи, как известно, заняты удовлетворением клиентов, а не тем, чтобы обучить этих клиентов, как удовлетворить работниц постельного фронта.
Тем более в Ту Самую Ночь Петир вдрызг пьян, что исключает секс-как-в-женских-романах по определению.
Тем не менее Лиза с первого раза свою сладость получила. А это скорее всего значит, что, кгхм, позывы низа в тот момент руководили ею примерно как у самцов в период весеннего гона. Как ни кинь, а это уже болезнь и вполне определенный диагноз.
Впрочем, Лиза все-таки больна не так глубоко, как, допустим, Рамси. К тому же она – девушка, к тому же – романтичная. Правда, по-своему, но тут уж кто как. Секс с Петиром = любовь к Петиру. Возможно, не сразу, потому что данных о том, как вешается на Петира ведет себя Лиза в промежуток между Той Самой Ночью и типапоединком, у нас нет. Либо промежуток небольшой, либо сладкая боль на время успокоила Лизины низы, а верха у нее интенсивной работой не отличаются. Скорее и то, и другое.
После типопоединка картина меняется. Петир лежит весь в ранах и страданиях, и Лиза его частенько навещает. Причем, как помним, выглядит томно-нежно-мягко-женственно-и вообще.
А теперь сопоставим это с известным в определенных кругах Гавани утверждением Мизинца, что он лишил девственности обеих дочек лорда Хостера.
А еще можно вспомнить, что через некоторое время беременная Лиза врывается к папе с планом поженить ее и Петира, чтобы их общий ребеночек не остался бастардом. Вот если вообразить реальную жизнь, а не любовные романы, можно себе представить, чтобы Лиза с такой уверенностью рискнула объявить отцом своего ребенка Петира, ни разу не нырнув к нему под одеяло? В принципе можно было бы, будь Лиза хоть чуток поумнее. Но ее айкью и ее диагноз Мартин прописывает с убийственной точностью.
Так что выходит не шибко романтическая, но очень жизненная картинка: рассерженная на сестру Лиза утешает расстроенного сестрой Петира совершенно традиционным женским способом, а Петир, который весь ихьбинбольной и потерявший в жизни все, что было нажито непосильным трудом, от ее утешений не отказывается. При этом Лиза стопудово уверяет младого утешаемого, что до него была абсолютно девственна и невинна (и ведь чистую правду говорит). Но Мизинец как-то не уверен до конца, что тогда, что через много лет. Что у Кейтилин он первый, он сказануть любит, а вот что у Лизы первый, тут, наверное, имеются некоторые сомнения. И вообще Петир, когда доходит до Лизы, куда менее легковерен, чем когда дело касается Кейтилин. Вероятно, думает нечто вроде “как будто так, но. И потом, при Лизиных болезненных черепушке и темпераменте так ли уж ей было важно, с кем?”.
Если он так думает, то прав лишь отчасти. Лиза по-своему к Петиру очень привязана и даже имеет неплохой шанс в союзе с ним стать нормальным человеком.
Обычно считается, что люди благородные совершают благородные поступки, и напротив, люди плохие склонны и поступать нехорошо. Оно в общем так, но не только. И вообще по-всякому. Жизнь – штука настолько нелинейная, что в ней существует еще и обратная зависимость между человеком и поступком. Благородное деяние облагораживает. В то время как свинячье – освинячивает. Дал бы Хостер Лизе заботиться о Петире (потому что именно заботиться о ком-то, кто слабее ее, она – если в целом – хочет, и именно здесь способна самореализоваться и повзрослеть). И потекла бы вся история дома Талли (а также финансов Гавани) другим путем.
В этой истории особенно печально то, что старый опытный папа, вроде твердый реалист, оказывается по всем параметрам неправ. А правы, наоборот, молодые, романтичные и, казалось бы, неразумные. Хостер со своим здравым смыслом и стремлением урвать побольше для своих по большей части отвратителен. А главное – глуп. Отчаянные переживания, сложности, планы, надежды и поступки Кейтилин, а главное – Петира и Лизы, много, много более симпатичны – и неожиданно правильны, если посмотреть на ситуацию глобально.
Ничем хорошим эта история не может кончиться вовсе не потому, что молодые романтичны и неразумны. Как мы помним, Лиза со своим планом спасти Петира, вывести в люди и заодно стать нормальной женщиной, сдается нажиму папы-который-знает-лучше и пьет лунный чай. И это – конец всем ее надеждам. Больше случая самореализоваться, повзрослеть и стать человеком, а не дешевой истеричкой, ей дано не будет. Петир же еще раньше предает свой высокий порыв к житию по любви и совести (и заодно, кстати, чувство к Кейтилин), ибо сдается искушению поразвлечься с уступчивой и готовой на все младшей сестричкой, раз уж старшая раз и навсегда обломила. Потом он станет цепляться за ушедшие мечты и потерянные иллюзии молодости куда более последовательно и даже фанатично, чем Лиза, но толку-то? Как говорится, в одну воду нельзя войти дважды. Будущий Мизинец и будущая третья леди Аррен осмелились совершить большой грех в мире Мартина (и нашем тоже, но это совсем отдельный разговор): засомневаться в своих правильных и высоких порывах и от них отказаться.
Понятно, почему за свой бунт и свой небольшой, но реальный подвиг Петир не только не вознагражден, но еще неслабо получает по ушам. Не за что награждать-то. Ситуация совершенно аналогичная той, какая у Джейме и Сандора Клигана: я весь такой герой, но при этом непонятый и опозоренный злым миром. А посему мне можно дальше погрязнуть в лени, трахая сестру / рубить детей, если начальство велело / пробиваться наверх и делать карьеру любыми способами, уничтожая кого угодно и как угодно.
Не, ребята, делать все вышеперечисленное, конечно, вы можете, у Мартина свобода воли рулит, но что вы при этом ждете от него и богов какого-то вознаграждения – это уже перебор с, как говаривал Кастанеда, чувством собственной значимости. Ничего вам мир не обязан за ваши стррррашные страдания и героические подвиги, потому что сами, своими руками, все похерили. Встали в позу? Вот вся награда у вас будет – нахождение в данной позе. Получайте от этого удовольствие, как сможете, ибо другого вам дадено не будет.
Ай хорош Мартин, зараза.

19. “Папа лучше знает! ” (известное выражение, нередко являющееся последним доводом многих родителей)

Вернемся к семейным перипетиям лорда Аррена и еще раз припомним: когда его жена с ее прошлым становится совсем уж непереносима, кто появляется неподалеку от семейной пары десницы? Правильно, Мизинец. Если кто-то верит, что Лиза могла сама, своей волей вызвать друга детства в столицу, представить властному супругу и заставить последнего дать первый толчок Мизинцевой карьере, пусть верит. Мало ли кто во что верит. Лиза вон тоже верит, что это она заставила мужа взять своего бывшего любовника ко двору и вообще устроила на первую должность. И Мизинца она всегда любила, только его одного. А ее сына коварно убили некие “они”. В общем, “я верю в честность президента, в заботу банков о клиентах, и в неподкупных постовых, а также в фей и домовых”. Мы достаточно знаем о Лизе и Аррене, чтобы понять, у кого в этом браке мозги и выдержка и кто может по-умному обыграть спутника жизни. Аррен станет уступать истеричке, чтобы она утихла, но лишь до определенного уровня. Присутствие бывшего любовника жены в Гавани, к тому же на хорошей должности, желаниями Лизы объясняться не может. А вот тем, что Мизинец в Гавани Аррену чем-то выгоден…
Причем выгода должна быть значительной. Ибо на этом месте реалисты должны вспомнить, что Петир Бейлиш для Аррена – не просто друг детства его жены. Он – первый любовник его жены, сделавший ей ребенка. И Аррен об этом осведомлен чрезвычайно хорошо.
Здесь надо наконец подвести черту и определиться с дубль-порцией динамита, заложенного Хостером под брак младшей дочки. Кто рассказал Аррену о том, что Лиза, блин, порченый товар? Кандидатура одна – заботливый папочка. Дочка у меня, значит, убогонькая, ее жалеть надо, заботиться, а недавно трахнулась с одним парнем только что не из прислуги, забеременела, но вы не извольте беспокоиться, это ненадолго, вытравим! И вы получите нашу дурочку-раскрасавицу всю фертильную, с пустым нутром и к рождению вам наследничков зело готовую. А вы в ответ присматривайте за нашим сокровищем как следует, сдувайте пылинки, вытирайте слезки и прочее-аналогичное, а то поссоритесь лично со мною, идеальным папашей.
Тьфу. Как ни относись к Лизе, а Хостер выходит редкостным скотом. Причем назидательно напыщенным и считающим, что он на свете самый умный и проницательный.
Поговорив с Арреном и выложив ему в весьма грязном свете все подробности романа Лизы (в котором, между прочим, как во всяком искреннем чувстве молодой девушки, было немало романтики и даже благородства), нежный папаня переходит к беседе с дочкой. Мне вообще-то кажется, что Лиза позже порвала навсегда с Хостером не столько из-за лунного чая и его последствий, сколько вот из-за этого эпизода. Ты, говорит любящий лорд Талли, благодари богов, что такой хороший жених и знатный лорд с деньгами и положением, как Джон Аррен, соглашается тебя, дуру, взять после твоих блядств и вообще ты должна ему ноги мыть и воду пить.
Нормально, да? Очень укрепляет как чувства, так и взаимное уважение будущих супругов. Хороший такой задел на будущее. Муж, который взял жену, не заслуживающую доверия, и жена, которая знает, что муж знает о ее глупостях, и всегда будет чувствовать себя глубоко униженной. Тем более что когда-нибудь истеричка-жена должна была высказать свои претензии (скорее рано, чем поздно). А муж, сколь бы ни был он терпелив и заботлив, когда-нибудь должен ей и ответить (скорее поздно, чем рано, но, думаю, времени добраться до этого пункта у них хватило).
И ведь, строго говоря, никому не нужны Хостеровы откровения. Аррен женился бы на чем угодно (за мечи Талли-то!) и предпочел бы не знать подробностей прошлого, а начать с попытки уважения. Лиза однозначно желала бы предстать перед женихом в выгодном свете. И вообще чтобы ей дали успокоиться от тяжелых последствий увлечения молодости. Наконец, и Хостер, думается мне, без особого наслаждения выворачивал перед будущим зятем грязное белье.
Как говаривал Талейран, это хуже, чем преступление. Это ошибка. Я бы добавила, что это хуже, чем ошибка, это глупость и безмерное самомнение.
Хостеру-то от Мартина прилетит. Но брак Аррена и Лизы изначально, будем говорить прямо, обречен. Не те они люди, чтобы можно было после такого что-то склеить, а главное – построить заново. Он человек немолодой, усталый и вообще первый министр, да и строить брак должны двое, а что такое Лиза и каковы ее способности к построению чего-либо, известно.
Семейная жизнь первого министра Вестероса подозрительно напоминает семейную жизнь короля Вестероса. Два треугольника, и в обоих при жене персональный психотерапевт, утешитель и козел отпущения. Только Джейме в утешения включает качественный секс с Серсеей, а Мизинцу спать с Лизой явно запрещено.
Вот в чем причина появления Мизинца в столице, устроения его на должность и вообще карьерного роста – он устроен на самом деле на две ставки, только одна не афишируется. А что он оказался способным финансистом и потихоньку учится играм у престолов, забирая себе в руки все больше власти, так это дополнительный и приятный бонус ввиду хороших деловых качеств Петира Бейлиша.
При этом Мизинец, что вполне естественно, ненавидит лорда Аррена. Хотя бы потому, что снова попал в ситуацию “пушистик, который должен дать себя вволю мучить балованной дуре”, а ведь он один раз против такого бунтовал. А еще Мизинец должен униженно благодарить Лизу и клясться ей, что никогда не забудет ее невыносимой доброты. Потому что Лиза-то искренне считает, что старую любовь в столицу вызвала именно она, должность ему дала именно она, и вообще она, как хотела когда-то, вывела его в люди, посему кланяйся, Петир, пониже, а я, так и быть, буду и дальше тебе покровительствовать.
Чисто профессиональная комбинация, примененная Арреном в семейной жизни, многое объясняет в его политике. Хорошая работа. Плохая семья. Никакая любовь, увы. Ни к жене, ни, боюсь, к сыну.
Грустная история, скажу я вам. А еще скажу, что история довольно мерзкая. И еще, пожалуй, добавлю, что политики Гавани с точки зрения личной жизни являют собой все лики неблагополучия. Что Роберт, что Аррен, что, самипонимаете, Варис, что монах по обету, но не по призванию, Барристан, что Пицель с его не успокоенными на старости лет низами, что Станнис, что Ренли, который позволяет красивому мальчику Лорасу любить себя за мечи Тиррелов… что вот Мизинец, работающий комбинацией Распутина и ласкового домашнего животного.
Напоследок два частных замечания. Во-первых, насчет роли, которая, похоже, стала для Мизинца способом жизни. Он служит при Лизе, жене десницы лорда Аррена. Потом он хочет быть при Кейтилин, жене десницы лорда Старка… но тут не выходит, по разным причинам. Так он все не может найти нового способа и хочет быть при Сансе, жене кого-нибудь. Никого не удивляет его отношение к Сансе? Что он ее вроде хочет, но при этом не собирается жениться, а пытается выдать за кого-нибудь и остаться при ней? По моему глубокому убеждению, это принятый им для себя в личной жизни стереотип. Жалкий, довольно гадкий и какой-то мелкий, что ли. Хотя не исключающий искренних чувств.
И второе. Давно мне интересно, насколько Мартин знаком с русской историей и литературой. С историей, видимо, на примере последней царской парочки. Потому что глава государства, который не может контролировать свою истеричку-жену, все более невменяемую (формально из-за больного сына, а на деле самореализоваться некуда), и успокоитель при истерической жене, – все это сильно напоминает именно русских последних и откровенно профнепригодных типовенценосцев.
С литературой еще интереснее. Потому что Лиза, безусловно, бедная, а у нас в литературе как раз присутствует знаменитая “Бедная Лиза”. Если это нарочно, то интересно. А если совпадение, то какое-то уж очень совпадающее.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

14

Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (20-27 из 50)

«Джон Аррен как объект реконструкции» — это серия заметок о времени восстании Роберта и событиях после. В части 20-27 обсуждается политика Джона Аррена на посту десницы короля. Кроме общей характеристики (тактик, но не стратег) предлагается несколько теорий: 1) куда исчезла казна и как в этом участвовали Варис, Иллирио, Джон Аррен и Мизинец; 2) как Джону Аррену удалось «отлучить» Тайвина Ланнистера от политики. Кроме того, обсуждается последний политический брак времен восстания (Роберт и Серсея), приводится версия о происхождении Тириона Ланнистера и о судьбе его матери.

20. «Для того чтобы управлять кем-либо долго и самовластно, надо иметь легкую руку и как можно менее давать ему чувствовать его зависимость» (Ж. Лабрюйер)

О политике Аррена мы знаем немного, но уж что есть.
Знаем, что с финансами плохо, хотя было хорошо. То есть казна на момент взятия столицы была полна (показания Неда), а теперь пусто. Корона в долгах как в шелках. Причем стрелять деньги начали давно. Долги такого размера даже при широкой жизни Роберта быстро не образуются.
Далее, мы знаем, что в Вестеросе стабильный мир и какое-никакое, а благополучие.
Ну и, наконец, мы знаем, что Аррен с момента занятия Робертом престола – бессменный первый министр. О заговорах против него не слышно. И вообще сам Аррен считает (показания Вариса), что у него не то чтобы врагов совсем нет, но нет таких, чтобы всерьез хотели его убить.
На основании данного вырисовывается образ Аррена-политика, примерно совпадающий с Арреном-человеком. Склонность к решениям компромиссным, несклонность к силовым. Умение сохранить власть и поддержать порядок тихо, но при этом достаточно прочно.
И хотя Аррена, как мы знаем, все-таки убили, причины тому были не слишком политические, а напротив, довольно личные. Я бы даже сказала, местами семейно-интимные.
С другой стороны, нельзя не отметить, что стабильность правления Аррена – это стабильность исключительно при Аррене. Он умер – все посыпалось. Смену себе многолетний десница не воспитал. Наследовать ему некому – между прочим, точняк как Роберту. Аррен и Р. Баратеон оба, в отличие от Неда, не считают возможным вложиться в чье-то воспитание. Роберт в принципе, а лорд Джон – после того, как воспитал Роберта и Неда.
Вообще любопытно, что Аррен в некотором смысле нечто среднее между Робертом и Недом – по нравственности, принципиальности, щедрости души, умению любить. Лорд Джон далеко не конченая дрянь, как старший из воспитанников. Но и далеко не алмаз, как лорд Эддард Старк.
Впрочем, вернемся к политике. На самом деле Мартин дает нам еще одну опорную точку для определения того, каким политиком был Аррен. Так сказать, от противного.
Дело в том, что с кончиной Аррена в Вестеросе наблюдается явное оживление политической активности разных Великих Домов и гаванских честолюбцев.
А при Аррене нет ничего подобного. Если кто-то не верит, предлагаю кратко пробежаться по Семерке. Мартеллы тихо сидят в Дорне, а Тайвин соответственно на своем камне. Нед не лезет на юг тоже, думается мне, не без влияния приемного отца. У Талли Хостер тяжело болен, а Эдмар, обратим внимание, даже не пытается заняться политикой. Тиррелы, правда, как раз пытаются ею заняться, но ничем особенным это не кончается, да и попытки несколько, гм, заискивающие: то денег казне займут, то младшему принцу секс-партнера из своих подберут. Кстати, попытка заполучить свою фигуру при дворе через любовь Лораса имеет место быть в самом конце правления Аррена (когда на последнего сваливается по милости Роберта и Станниса кризис наследования). А то и вообще после его, Аррена, смерти. Будь покойный жив и в силе, он бы нашел как разделить мух и котлеты по разным вестеросским регионам.
В общем, тихий мирный Аррен как-то очень тщательно всех поприжал, при всей своей мирности и ненавязчивости. Можно ли серьезно верить в то, что такой глава государства не сумеет держать в железных рукавицах разномастных столичных политиков? Это Нед их не сможет держать. Но Нед – совсем другой человек.
Переберем членов Совета поголовно и оценим умение Аррена работать с людьми. Вот Барристан Селми, наиболее простой случай, потому что человек долга, дал присягу и типа будет делать то, что сказали. Но. Барристан – человек с честью и даже совестью. А посему, если слишком сильно надавить на его совесть и особенно честь, последствия могут быть непредсказуемыми. Один такой в Белой Гвардии, помнится, при Эйерисе был, надавили, не вынесла душа поэта – и вот вам готовый Цареубийца. Так что с Барристаном все будет хорошо, пока ему приказывают то, что Барристан выполнит.
Что, собственно, и происходит.
Или вот три брата-Баратеона. С одной стороны, надо учитывать склонности каждого из них. Роберт будет послушен, пока его заду дадут кресло должной мягкости, а брюху – жрать вдоволь, и я, сами понимаете, не только о еде и мебелях. Хлеб и зрелища для короля – штука недешевая, но, с другой стороны, пусть Тайвин платит за то, что его дочь королева. По-родственному, так сказать. А еще Роберта надо регулярно таскать на наиболее скучные (это там, где больше одной мысли одновременно) заседания совета, и он, будьте уверены, сам станет от них бегать как от огня.
С Ренли сложнее, ибо он, в отличие от Роберта, власть понимает как власть, а не безразмерные развлечения. Равно как Станнис, который к тому же еще вечно недоволен, что его не погладили не оценили, а ведь он так много и тяжело трудится. Но и на них есть управа. У Ренли слабое место – секс-предпочтения. А Станнис мощно ведется на лесть и знаки подчеркнутого уважения. Вспомним, как красиво Аррен управился со Станнисом, узнавшим маленький семейный секрет Роберта и немедленно записавшим себя в цесаревичи. Немного дружбы, пара обещаний (которые пока не более чем обещания), подчеркнутое внимание и уважение к точке зрения Станниса – и последний вполне управляем.
Кроме того, три махровых эгоиста сильно не ладят меж собою. Проще говоря, яростно друг с другом конкурируют за место под солнцем. И, если немножко их подтолкнуть, с упоением займутся разборками друг с другом, в результате чего их внимание к действительно важным вещам неизбежно ослабнет. “Разделяй и властвуй” в чистом виде.
С началом пути Мизинца при дворе и Аррене ясно, о финале еще поговорим. С Пицелем не слишком сложно: он любит мир, покой, удовольствия, стабильность… ну и Ланнистеров сколько-то, хотя не больше драгоценного себя. Пока Аррен идет ему навстречу, давая возможность мира, покоя, удовольствий и стабильности, Пицель будет дружить. Спасать жизнь, правда, не станет, особенно когда Ланнистерам типа выгодно (конечно, не более чем по мнению Пицеля). Но пока Аррен силен и любезен, Пицель слова против не скажет.
Остается Варис. Как Аррен его контролирует? Ну или хотя бы думает, что контролирует? Каким образом между ними достигнут консенсус? Почему такой сильный и опасный человек, как Варис, остается в Гавани и пользуется, между прочим, доверием первого министра?
Проще говоря, что головорубительного имеет Аррен против Вариса?
И вот это действительно загадка. Первая (и, конечно, не последняя) загадка, связанная с Варисом.

21.«Иных управленцев больше беспокоит не утечка умов, а их избыток» (К. Кушнер)

Аррен новых людей в политику пускает с большой неохотой. Почему там оказались братья-Баратеоны – понятно. Аскрипция в чистом виде. От старого режима Аррену остались неконфликтный Пицель и непростой Варис, о котором речь впереди. Вот, собственно, и все, кроме вышеперечисленных только Мизинец, коего Аррен вызывает в Гавань, ставит на должность и двигает лично. Одну причину этого мы помним. Вторая заключается вовсе не в деловых качествах Петира и каких-то его невероятных финансовых талантах, в которые верят в основном Лиза и соответствующая Лизе по интеллекту часть фэндома. Настричь себе в карман процентов – тоже мне, уровень для первого финансиста государства. Где бы я ни работала, бухгалтеры-экономисты всегда этим баловались, что ж, их всех теперь в министры финансов? Здесь надо быть стратегом. Но именно со стратегией у Мизинца очень, очень плохо. Что по жизни, что в делах. Там и тут он не более чем недалекий интриган – не в смысле интригующий дурак, нет. Но его планы – это разработки тактика, но никак не стратега.
А кто думает иначе, пусть сообразит, что погашение даже не кредитов, но долгов по кредитам новыми кредитами, – это, мягко говоря, нигде и никогда хоть сколько-то разумной финансовой политикой не считалось.
Главная функция Мизинца – это вовсе не умение обращаться с финансами государства. Дать деньги на развлечения Роберта, когда Роберт захочет и Аррен прикажет, – это да, это он мастер. И пока Мизинец умеет занять, он Аррена устраивает. Если Аррен хочет занять Роберта развлечениями, изолировав от политики, Мизинец расшибется в лепешку, но достанет столько, сколько велел шеф. А если возникнут разные неудобные вопросы, связанные с финансами, Мизинец их задаст разве что начальнику, причем ответы Аррена, буде таковые последуют, дальше не пойдут. После чего всему остальному свету, включая короля, Мизинец предоставит липовую финансовую отчетность, составленную так, что не только Роберт, но сам черт не разберет, что, куда и когда потрачено. Бесспорно, такого сотрудника следует считать в определенном смысле весьма ценным. Хотя я бы тут добавила, что Мизинец выходит в семье Арренов тем, кого имеют оба супруга послушным пушистиком не только для жены, но и для мужа.
Вообще уровень интеллекта не выше среднего и ограниченность политического мышления – это, видимо, именно тот вид сотрудников, который Аррен предпочитает. И никакой идейности! Главное – благополучие себя любимых, управлять такими проще (неплохо еще, когда они не очень умеют этого добиться, поскольку зависимость от Аррена усилится).
Варис – исключение буквально по всем параметрам. Языком не болтает, в себя не влюблен, голова варит ого-го. В быту неприхотлив, аки лорд Витинари. Женат на работе. Сексом не занимается даже с ней. Знает все обо всех (ну, сколько можно на техническом уровне Вестероса). Чувств у него немного, а жалости и того меньше, в том числе и к себе. Товарищам по работе терпеливо льстит, при этом всячески прибедняясь, чтобы раздражать поменьше. Порочащие его связи имеет, но поди ж его в этом уличи, если не гоняешься за кошками в нужное время в нужном подземелье.
При этом Варис, даром что Паук, имеет некую таинственную Идею, ради которой каждое утро просыпается, тяжело трудится и ничего никому не говорит. Идея, согласно смутным намекам Мартина, заключается то ли в том, чтобы спасти мир, вернув в него драконов, то ли в том, чтобы изжить всю магию, включая драконов, из мира нафиг. Столь широкий диапазон заставляет подозревать, что Идея состоит не то не совсем в этом, не то совсем не в этом. Несомненно одно: Идея есть, и Варис живет ради того, чтобы приблизить Ее торжество. Причем давно (считай, как Таргариенов из Вестероса погнали, а может, даже и раньше).
Причем не один, но с верным другом Иллирио.
Тут следует остановиться и попытаться разобраться с тем, каким образом Иллирио может быть столько лет кому-то верен. Потому что на самом деле это вторая грандиозная загадка Вариса: как он столько лет обеспечивает верность Иллирио их общему делу во имя Идеи.

22. «Люди гибнут за металл!» (известная оперная мудрость)

Как ни странно, загадку номер ноль – что, собственно, представляет собою Идея, – в данный момент можно спокойно опустить. Что бы там ни было, Иллирио не перестанет быть человеком, верным себе самому, своему кошельку и, возможно, благополучию своего семейства (но с семейством у него по меньшей мере непросто). Давно являясь жителем города Пентоса, славного своими красными жрецами, магистр может, конечно, знать о Грядущем Абокралипсисе. Но чтобы он столько лет бескорыстно вкладывался в предотвращение конца света, – увольте, я столько не выпью.
Истоки многолетнего сотрудничества старых друзей экономнее для разума было бы поискать в другом месте, нежели верность идеалам, чуткость к пророчествам и даже расчеты на будущие доходы от хорошей должности в Вестеросе. Говорить много что можно, а вот вы представьте себе, что деловой человек почти двадцать лет тратит немалые деньги, время и энергию на дело, которое непонятно когда – и, кстати, непонятно чем, – закончится в плане должности и особенно доходов. Денег у Иллирио и так море. Власти он может поискать поближе. Как-то все это очень напоминает процесс чесания правого уха левой рукой из-под обоих коленей. Если люди не очень глупы и хоть сколько-то бизнесмены, они способны получить немалые блага куда быстрее и проще. А Иллирио очень не глуп и очень бизнесмен.
Но тогда зачем он столько лет старается и чего так долго ждет?
Теоретически можно себе представить, что Иллирио работает не столько для себя и денег, сколько, допустим, обеспечивая высокое положение и будущее близких людей. Все мы помним про лже-Эйегона, а также, думаю, знакомы с версиями, чьих чресел он порождение. Может быть, и Иллириевых, чай, у магистра Мопатиса в соответствующем месте не как у Вариса. Но попробуем посмотреть прицельно: а Иллирио ценит трон как таковой? А он стал бы желать для сына непонятного и весьма неуютного будущего на таком проблемном месте, как Железный Трон? А нельзя для сына власти, денег и хорошей судьбы поискать на этом берегу, благо берег большой, земли как в России и возможностей при Иллириевых капиталах тоже немало?
Шатко это все. Правда, если чуточку сместить акценты и представить себе, что Иллирио в плане денежной выгоды не ждет неизвестно чего неизвестно сколько, покамест тратясь неизвестно как неизвестно куда, а получает какие-то солидные дивиденды все эти годы, вот тут – да, в верность магистра Мопатиса делу сразу как-то начинаешь верить.
Но откуда взялись деньги и доходы, которым мог бы быть верен заморский миллиардер? Мы знаем, что образ существования Вариса – это жизнь едва ли не монашеская. В принципе, поскольку на себя ему много не надо, все заработки (а их, учитывая его владение информацией, опять-таки в принципе может быть немало) он способен переводить за море Иллирио.
Однако это исключительно в принципе, как вы понимаете. Потому что не те это суммы, что могли бы побудить Иллирио вступить в дело Вариса практически на равных. Так что мы остаемся при прежних данных. А именно:

– Мизинец владеет какой-то тайной Вариса.
– Аррен владеет какой-то тайной Вариса.
– Иллирио втайне получает от сотрудничества с Варисом что-то очень важное, и скорее всего в денежном эквиваленте.

Посмотрим, что можно выжать из этой информации.
Ну, для начала, Мизинец, который владеет (или думает, что владеет, хотя тут я бы ему поверила) тайной Вариса, и магистр Мопатис, связанный с Варисом какими-то прочными узами на протяжении многих лет, имеют одно общее качество: работа у них теснейшим образом связана с деньгами. Не с деньгами ли связаны и обе загадки Вариса?
Далее, строго говоря, можно предположить, что тайна Вариса, известная Аррену, и тайна, известная Мизинцу, – две разные тайны. Но что-то мне сомнительно, чтобы такой человек, как Варис, столь крупно прокололся дважды. И особенно не верится в то, что он, человек крайне закрытый и политик опытнейший, позволил получить на себя компромат кому-то уровня Мизинца.
Далее, именно Мизинец, делающий в финансовых делах то, что повелит Аррен, может раскопать что-то этакое на Вариса именно там, где речь идет о государственных деньгах. А как покорная и верная (правда, до времени) креатура Аррена, связанная с начальником, кгхм, не только по службе, и вообще зависящая от него дальше некуда, Мизинец, догадавшись, в чем суть прегрешения Вариса, мог бы не только остаться в живых, но и получить некоторые подтверждения от начальства. Если что, Мизинца убрать недолго, за ним самим грешков достаточно. А липовую финансовую отчетность кому-то писать надо, Аррен не резиновый.
Далее, что бы ни выкинул Варис, а произошло это много лет назад. Будь иначе, Аррен его не стал бы долго терпеть даже в столице, не то что в Совете. Такой начальник, как лорд Джон, не выносит рядом слишком умных и талантливых подчиненных, если они еще и самостоятельны. А вот если он думает, что подчиненного контролирует, тогда может и оставить. Ибо Варис может быть крайне полезен. Но если нет – свое кресло дороже этого безъяйцевого наследства Эйериса. Справились бы как-нибудь и без Вариса.
И наконец, крупное преступление начальника секретной службы в финансовой сфере с дальнейшим переводом денег за границу сразу объяснило бы многолетнюю стабильность сотрудничества Вариса и Иллирио. В то, что они так долго и так прочно соединены общей идеей, местью или даже политическими амбициями, верится плохо. А вот если у них сотрудничество на фоне общего вложения капитала – это ложится на оба характера идеально. Невозможно представить, чтобы Иллирио был верен идее. Но вполне вероятным представляется честность магистра Мопатиса по отношению к деловому партнеру.
Вообще тот факт, что все денежные расходы (местами очень значительные и, как помним, на целых два варианта типо Таргариенов) ложатся на Иллирио, и тот платит, не жужжа и принимая все как должное, должен нам подсказать, что Варис вложил в общее дело не только информированность в делах Вестероса. Да и сами отношения Вариса и Иллирио характерны не для, допустим, революционеров, мстителей и прочих идейных (вне зависимости от степени пламенности / разумности). А на многолетнее деловое сотрудничество как раз очень похоже. Вот Иллирио приезжает в Вестерос с деловым визитом – проинспектировать, так сказать, как идет долгосрочный совместный проект, в который вложены немалые инвестиции. При всей колоритности антуража (подвал, маскарад и т.п.) беседа, в общем, примерно как у бизнесменов крупного калибра. Вежливо, но без всяких сентиментов. Без лишнего нажима, но по всем сомнительным вопросам. Заморский инвестор обеспокоился, приехал с инспекцией, был принят на высшем уровне, получил ответы, посмотрел то, что ему подготовили для демонстрации, наметил пути дальнейшего сотрудничества.
Для формирования жизнеспособной версии остается припомнить, существует ли в истории Вестероса некая крупная сумма денег, бесследно пропавшая где-то в то время, как Вестерос радикально очистили от Таргариенов. Желательно там, где подвизается Варис и куда приходит властвовать Аррен, то бишь в столице. И крупная настолько, чтобы деловой человек уровня магистра Мопатиса был счастлив принять в долю владельца суммы. Причем на безразмерный срок.
Вопрос в общем и целом риторический, конечно.

23. «Деньгам по-пустому лежать не надлежит» (А.В. Суворов)

Если (я не говорю “когда”, потому что все-таки не исключаю на сто процентов иные варианты, будем посмотреть, что подкинет дальше Мартин по истории вопроса) казну хапнул Варис, это позволяет разложить по полочкам много сомнительных моментов. Ну например. Что казна была полна золота на момент смены власти в столице, мы знаем с абсолютной точностью. Глупо предполагать, что Нед, один из руководителей революции, не владел бы точной информацией. Еще глупее считать, что новая власть казну сосчитала, а потом занялась другими делами и спохватилась запереть конюшню лишь после того, как лошадь давно и непоправимо свели. Верхушка Гавани (читай – Аррен) должна заниматься такими вещами, как захват арсенала, вокзалов, электростанции, почты, телефона, телеграфа установление контроля над золотым запасом государства, едва ли не прежде всего остального.
Проведение простейших подсчетов (толкайтесь от стоимости одного турнира, благо суммы вполне определяемы) позволяет заключить с уверенностью, что и на Робертовы удовольствия эти деньги потрачены не были. Тем более, что в мире Очень Долгое Лето, так что доходы государства должны быть немалыми. Собственно, позже, когда уже начинается осень, на совете у Серсеи проскальзывает уверенное утверждение, что они, доходы, велики как никогда. Тем не менее при Роберте доходов (со всеми небольшими пусканиями крови казне вроде Мизинцевых) хватает, так сказать, лишь на повседневность. (При Серсее небольшие казнокрадства, полагаю, распространены ничуть не меньше, но уже хватает на выплату, пусть потихоньку, и процентов, и собственно долгов.) То есть доходы обеспечивают лишь хлеб. На зрелища, турниры и прочие пьянки занимают у кого могут. Причем, судя по сумме, давно.
(Отмечу в скобках, что список кредиторов весьма любопытен. Тайвин, по всей вероятности, платит – львиную, как ему положено, долю, – не только за то, что его дочка королева, но еще и по той же причине, по которой сидит тихо, как мышь, у себя на утесе столько лет. В списке также Тирош и Браавос, ребята серьезные, особенно по второму адресу. А также Тиррелы, что интересно, ибо они далеко не так богаты, как Тайвин, но в долг дают. Полагаю, это попытка примазаться к политике хоть таким образом. Результат, правда, обескураживает: сколько бы Тиррелы ни давали Аррену на старшего приемыша, десница их все равно в столицу не пускает. Закрыто, подумал Штирлиц Йех, крутой человек этот лорд Джон, поняли Тиррелы и завязали кошельки.
После смерти Аррена в списке появляется еще великий септон. Вообще после смерти Аррена, как мы помним, Тайвин в долг давать перестает. Что тоже многозначительно. Но это пока для памяти и в скобках.)
Начнем анализ давней ситуации с того, что Аррен, став десницей, получил “казну, полную золота”, и может ею распорядиться. Следует ли считать, что у него нет других забот и расходов, чем купить контроль над Варисом? Ни в малейшей степени. Давайте опять-таки пробежимся по действиям Семерки после войны. Баратеоны и Аррены выиграли войну и пришли к власти. Старки и Талли им как минимум сильно помогли, но к власти по разным причинам не допущены. Тайвин тоже типа помог, и в отличие от Неда он свою цену хочет взять. Так что Серсея становится королевой (с устроением брака дочки Тайвин все-таки переплюнул Хостера). Через какое-то время, однако, Тайвин удаляется на скалу, где и сидит 15 лет, ничего себе политически не позволяя, а напротив, регулярно и неслабо ссужая зятя золотишком. Не буду повторять, каким зубилом, на мой взгляд, Аррен этого добился.
Есть еще Тиррелы, которых можно поприжать на законных основаниях: побежденные все-таки. И Мартеллы, которые, в отличие от французов Тиррелов, обладают арабо-испанским темпераментом жаждут не политики, но мести. Тем не менее они сидят у себя в Дорне так же тихо, как Тайвин, и по времени даже дольше, чем он. Почему, собственно? И как Аррен добился от Мартеллов не то чтобы поддержки, но нейтралитета? Если учесть, что ни Доран, ни тем более Оберин ничего не забыли и не простили, и пепел Элии и ее детей по-прежнему стучится в их темпераментные южные сердца?
Как было дело, Тириону (и нам) излагает хорошо осведомленный Тайвин, который после войны не сразу уселся в позицью на камне, а вращался некоторое время при дворе, выдавая дочку замуж и пытаясь выжить из столицы Аррена. В общем, он должен знать, как дело было.

“- Правда ли, что он [Оберин] пытался поднять Дорн в защиту Визериса?
– Об этом не принято говорить, но это правда. Вороны летали, и гонцы скакали туда-сюда с секретными посланиями. Но Джон Аррен отплыл в Солнечное Копье, чтобы вернуть на родину кости принца Ливена, поговорил с принцем Дораном, и все разговоры о войне прекратились. Только Роберт никогда с тех пор не ездил в Дорн, а принц Оберин редко выезжал оттуда”.


Понятно, что вопрос – “неужели за кости принца Ливена Доран отложил месть на столько лет?” – не имеет смысла даже ставить. А вот что именно получили Мартеллы и Дорн от Аррена в обмен на то, что согласились не бунтовать, пока Аррен у власти, – это любопытно.
Во-первых (и это совершенно точно), пока Мартеллы не простят и не забудут Тайвину некий приказ, десницей лорду Ланнистеру не быть. Или быть войне Гавани с Дорном. Аррену это, собственно, только на руку. Лишний козырь против Тайвина в роли столичного политика никогда не лишний. (С другой стороны, только совсем наивный человек может думать, что Тайвин, отсутствуя в столице, не сможет влиять на политику верхов. Одних требований Дорна удалить эту мразь подальше тут мало. Но все равно момент примечательный.)
Во-вторых, судя по тому, что говорит Тайвин, Аррен предоставляет Дорну не то чтобы автономию, но в общем что-то на нее похожее. Формально Дорн – часть Семи королевств и подвластен Железному трону. На деле дорнийцы исторически всегда были с этим, скажем мягко, не согласны. Заинтересован ли Дорн в том, чтобы зависеть от Гавани поменьше? Без сомнения.
В-третьих, вспомним про любимые всеми нами деньги. Повышение автономии обычно сопровождается уменьшением выплат в казну. О чем почти наверняка тоже было условлено. Но именно в данном случае я бы осторожно предположила, что Аррен мог и денег Дорну дать. С какой-нибудь очень дипломатической формулировкой, дабы не ущемить безмерную мартелловскую гордость. Впрочем, у лорда Джона с дипломатией всегда был полный порядок.
Вряд ли казна целиком ухнула на крайний юг. Дорн тогда бы стал побогаче Бобрового Утеса. И даже если деньги тщательно спрятали, какие-то следы подобной суммы должны промелькнуть. Но их не заметно. Зато на востоке мы имеем что-то очень похожее на такие следы. А именно – безмерно, безмерно богатого магистра Мопатиса (уж не с этого ли момента он становится так безмерно богат?), верного союзника начальника вестеросской тайной службы.
Так что вернемся к Варису, Аррену, казне и тем сложным, но тонким отношениям, которые могут между ними существовать.

24. «Между тобою и мною, мой друг, дело в кратких словах: ты мне служишь, а я признательна, вот и все тут» (Екатерина II – Потемкину)

Нужны ли Варису деньги? Нет, понятно, что денег много не бывает, кому суп жидок, кому жемчуг мелок, и т.п. Но все-таки. Нужны ли Варису деньги настолько, чтобы он рискнул пойти в многолетнюю кабалу к Аррену? Ответ скорее положительный. Если Варис в компании Иллирио что-то такое затевает на перспективу насчет Таргариенов, деньги ему понадобятся обязательно, причем очень большие, причем в течение длительного промежутка времени. И, как помним, на две линии, то есть в двойном объеме.
Правда, до какого-то момента Визерис жил, продавая материнские драгоценности, так что дотации на ведение этой линии Таргариенов понадобились не сразу. (Хотя еще кто знает, умел ли Визерис взять за свои вещи нормальную цену, я как-то в этом сильно сомневаюсь.) Но с момента, когда брат с сестрой поселяются у Иллирио (а вероятнее, еще раньше), на них уже совершенно откровенно тратятся приличные суммы. Конечно, Дрого дарит Иллирио целое состояние в степных лошадях, но Иллирио на свадьбу Дени дарит, помимо накладных расходов, три раза по столько, чтобы прожить всю жизнь безбедно (оценка стоимости драконьих яиц дана Джорахом Мормонтом, который по части денег куда практичнее Визериса Таргариена будет).
Что до типо Эйегона, то его (и его окружение) пришлось содержать с самого начала, так как они ничего такого продать были не способны за неимением оного. С годами расходы могли лишь возрастать. Причем сильно.
И поскольку хоть Иллирио, хоть другой деловой человек с состоянием вряд ли будет пыхтеть и тратиться за Идею, Варису прямой расчет прибрать к рукам из казны золота столько, сколько прилипнет. Далее, по логике, деньги уплывают за море и вкладываются в фирму “Мопатис и К”. Глава фирмы, как помним, Варисов старый кореш. Варис по каким-то причинам не сомневается в абсолютной деловой честности Иллирио, и, кстати, как мы помним, правильно делает. Чему не следует удивляться, учитывая не только старую дружбу, но и умение Вариса работать как с людьми, так и с информацией.
Размер вклада таков, что Иллирио и через 15 лет относится к Варису как к равному. Ну, почти. Насколько миллиардер способен на признание чьего-то равенства. Короче, компаньоны навеки.
Теперь посмотрим по западную сторону Узкого моря. Если какая-то часть казны (скорее всего, довольно значительная, во всяком случае, сопоставимая с той, которой умасливали Мартеллов, а чисто на ощущениях мне кажется, что заметно больше) ушла в руки Вариса, Аррен должен это знать. Ни один нормальный руководитель государства таких вещей не пропустит. Что выиграет от зачистки золотого запаса государства Варис, ясно. Что выиграет от этого Аррен? На самом деле не так уж мало. Он приобретает долговечную верность единственного по-настоящему толкового политика Гавани, который к тому же знает все, что делается не только в Гавани, но и – внимание! – при дворе. Вдумайтесь на минуту, как это важно для главы правительства: знать абсолютно все, что происходит в верхах. Вся личная жизнь, все интриги, все заговоры, все грешки, все планы, буквально все о каждом, и в подробностях. На деле, покупая Вариса, Аррен приобретает абсолютную стабильность своего правления на много лет вперед. Ни один человек при дворе не составляет для него загадки. О любой угрозе Аррен оповещается заранее и в подробностях тайного плана. Это ж просто песня о сбыче сокровенных мечт политика.
Например, вполне возможно, что именно Варис засек близнецов Тайвина в процессе интима. После чего Аррен не просто в мертвую и на неопределенно долгий срок отстранил Тайвина от политики и отправил подальше из столицы – он еще и три миллиона золотых с него состриг.
А если что не так со стороны Вариса, старая история с казной каким-нибудь углом всегда может чисто нечаянно всплыть. Многоопытный крепкий политик типа Аррена наверняка знает, как это деликатно и не марая рук донести до короля Роберта. Как вы думаете, что сделает Р. Баратеон с Варисом, узнав, что по милости этого подонка он, Роберт, вынужден одалживаться у всех, начиная с собственного тестя?
В общем, на многие годы создается ситуация, парадоксальным образом устраивающая обоих сильных политиков, начальника и подчиненного. Варис заинтересован в том, чтобы остаться при дворе и в доверии; но как Аррен может оставить его на прежней должности, да еще и верить, если он не держит Вариса, воспользуемся формулировкой Мизинца, за яйца? Так что на самом деле не только Аррену выгодно получить грандиозный компромат на Вариса, но и Варису выгодно этот грандиозный компромат Аррену предоставить. Изменять Аррену он не собирается, напротив, согласен служить до времени (пока детишки за морем подрастают) верой и правдой (ну, почти). Но поди ж убеди в этом Аррена, если только не дать ему против себя очень серьезное оружие. Пусть верит, что держит за, и так далее. А там, глядишь, с годами что-то изменится по принципу восточного анекдота, то бишь умрет либо калиф (Аррен), либо визирь (Варис, он, между прочим, тоже не вечный), либо собака (тут следовало бы поставить Роберта, но я слишком ценю собак).
Не вижу, как еще можно было бы разрубить этот гордиев узел политических интересов, сложившийся сразу после революции. Иные варианты пока не просматриваются. А так выходит довольно стройненько, вплоть до того момента, что Аррен с Варисом со временем срабатываются и начинают испытывать друг к другу почти дружеские чувства. Конечно, это не помешало бы подчиненному убрать начальника, когда настанет время, а начальнику – заложить подчиненного при первом признаке измены, но все-таки, сдается мне, они оба совершили бы это не без сожаления. Странная штука – чувства политиков.
Но даже если вдруг все кусочки со временем сложатся в какую-нибудь совсем другую мозаику, и львиная доля казны не ушла за море, кое-что из сокровищницы Таргариенов там, на востоке, оказалось. Давно замечено, что магистр Иллирио дарит Дени на свадьбу три драконьих яйца, по визуальным характеристикам странно напоминающих те, что фигурируют в третьей повести о Дунке. Откуда бы они у него? Особенно если учесть, сколько каждое яйцо стоит. То есть, строго говоря, можно, конечно, предположить, что корона, оказавшись совсем без денег, была вынуждена втайне продать дорогостоящие и никому не нужные артефакты Таргариенов тому же Мопатису. Но примерно столь же вероятен вариант, что яйца из сокровищницы попросту стырил Варис. В своих таинственных и пока не слишком проясненных лордом Мартином целях.
Ну что ж, подождем, пока прояснит.

25. «Убийство ради материальной выгоды – ещё не настоящее и чистое Зло, чистым оно бывает, когда убийца, помимо выгоды, на которую он рассчитывает, получает наслаждение от содеянного» (Жорж Батай)

Думаю, что Аррен был бы идеальной второй скрипкой государства – при сильном солисте уровня Тириона или Дени. На мой взгляд, десницей он стал не потому, что ему уж очень хотелось (то есть сколько-то хотелось, конечно, хорошему специалисту всегда хочется попробовать прыгнуть выше головы). Но давайте признаем, что после того, как Тайвин вырезал Таргариенов как мог под корень, выбора у Аррена не было.
Сколько бы Роберт ни орал про “разобью любому таргариеновскому младенцу голову о ближайшую стену” и прочие насаживания оных детей на штык (ах, этот добродушный, милый, обаятельный Роберт), при Аррене ничего особенно нехорошего против Таргариенов сделано, как мы помним, не было. Вообще если смотреть, что с кем из драконьей династии произошло, коварного умысла Аррена нет нигде ни разу. Рейегар и Роберт сошлись в драке за самку честном бою, тут всего влияния Аррена не хватило бы остановить старшенького. Особенно если старшенький втайне подозревал, что Лианна на самом деле любит Рейегара. Собственно, неукротимость ярости Роберта очень напоминает поведение эгоиста, которого бросила девушка. Убить того, ради кого эгоист брошен, совершенно обязательно, чтобы хоть как-то утешить раненое самолюбие. Подумать о чувствах девушки и отказаться от утоления ревнивой злобы ради любимой – на это способны только люди благородные, Роберт к таким нигде ни разу не относится.
Далее, Эйерис и дети Элии, как, собственно, и сама Элия, – работа двух Ланнистеров. Причем если Джейме убивает Эейериса из соображений достаточно альтруистических, то о мотивах Тайвина этого ну никак не скажешь.
Кстати, а зачем вообще Тайвину смерть детей Рейегара и Элии? Именно детей. Элию типа можно не трогать, особенно если она тихо посидит в сторонке, пока ее сына и дочь будут тыкать ножом и бить головкой об угол. Афигительный сценарий, я бы заподозрила лорда Тайвина в сильной мозговой однобокости или, напротив, стала искать скрытые мотивы поступков, если бы не существовало простого объяснения. Самые жестокие политики и полководцы – это люди кабинетные, которые лично никого не убивают, а только приказывают. Люди для них людьми не являются. Так, фигурки на доске, значки на схеме. Учитывая, как папенька начинает дергаться, когда сын-под-вопросом ласково напоминает ему, чем приказы насчет значков и фигурок обернулись в реальности, можно с уверенностью сказать: напоминаний о реальности Тайвин ой не любит. Некомфортно-с. Безупречно чистые бумаги заливаются кровью, фигурка оборачивается изнасилованной и кричащей женщиной, и вообще трупы вдруг начинают пахнуть. А Тайвин не из тех, для кого труп врага всегда пахнет хорошо. Он из тех, кто любит трупы врагов исключительно в виде пластмассовых муляжей, на органы чувств не действующих.
Впрочем, вернемся к вопросу – зачем. Тайвин упорно утверждает – мы Николай Второй, царь всея Руси опоздали со вступлением в войну, мы были вынуждены доказать свою верность престолу. Смысла в его утверждении меньше, чем кажется. Да, Ланнистеры теперь на веки вечные повязаны кровью детей Рейегара. Таргариены им навеки враги. И что? Во-первых, что теряет Тайвин, делаясь навеки врагом Таргариенов? Всех Великих и Психических что Рейелла на сносях и маленький мальчик, прячущиеся на Драконьем Камне. А во-вторых, убийство Рейенис и Эйегона нисколько, ну то есть ни в малейшей степени, не гарантирует верности Ланнистеров новой власти.
Тела детей, выложенные перед Робертом, могут понравиться одному человеку. И рассчитаны на приобретение благоволения одного человека. И вот это действительно причина действий Тайвина.
Дети Рейегара не успели провиниться абсолютно ни в чем. Никто из них не жег отца Неда на глазах брата Неда. И Лианну по понятным причинам они тоже не похищали и тем более не насиловали. Но Роберта это нимало не заботит. Ему отмщение стократ, пжалста. Убить Рейегара собственными руками мало. Смерти Эйериса мало. Надо еще убить детей Рейегара (жену тоже можно, что плохого?), а дальше можно любого, кто принадлежит к Таргариенам, и не только убить, но, как мы помним, еще и помочиться на трупы. А потом он будет всю жизнь жаловаться и плакаться, что все равно мало, мало!
Посему назовем вещи своими именами – Тайвин убивает детей и демонстрирует тела Роберту не для того, чтобы доказать свою лояльность новому владельцу трона, но чтобы перед ним выслужиться.
Еще проще говоря – чтобы Роберт, когда будет формировать правительство, не только не забыл Тайвина, но предпочел его Аррену. Приемный отец будет стараться держать воспитанника в рамках приличия. Тайвин преподносит новому королю на блюдечке реализацию самых низких, некрасивых, грязных и кровавых желаний. Роберт, скорее всего, не посмел бы отдать приказ убить детей Рейегара. Потому что трус, но еще потому, что рядом Аррен и Нед. При них личная свинья Робертовой души не очень вылезает наружу, неловко. Но есть возможность перестать сдерживать себя любимого. Приблизь Тайвина, сделай его своей правой рукой, и ты получишь все, о чем твоя свинья мечтает. И даже не марая рук, Тайвин на все готов. И даже не поднимая зада из кресла.
Всего-то и надо, что выбрать Тайвина, а не Аррена.
Если разговор пошел о тайных желаниях душ, следует обязательно добавить вот что. Если некто хочет выслужиться, ему следует угадать желание того, перед кем выслуживаются. А также по возможности оформить подарок так, чтобы он понравился.
Желание страшной мсти всем Таргариенам, включая детей, я думаю, Роберт высказывал не однажды. Посему в чем желание и как его удовлетворить – понятно. Амори Лорха и Григора Клигана немедля в кабинет за инструкциями.
Но. Оба исполнителя, как мы знаем, вышли за рамки полученных инструкций. Лорх запаниковал, а Григор, скажем так, увлекся процессом. Тайвин через много лет их вроде как осуждает, но, заметим, исключительно на словах. Оба, что Лорх, что Гора, не просто остаются доверенными лицами Тайвина, но еще и используются на аналогичной работе снова и снова. Что вызывает серьезные сомнения: искренне ли осуждение Тайвином давних событий в разговоре с нормальным человеком Тирионом. Я полагаю, Тайвин говорит то, что вынужден сказать, чтобы хоть как-то сохранить лицо, и так было бы в разговоре с любым вменяемым человеком, заставляющим с собой считаться. Некрасиво признавать, что согласен с подобным. Отсюда слова. Но, как известно, слова – они есть всего лишь слова. По факту лорд Ланнистер как раз очень даже согласен. Ну, вышло немножко шумнее и краснее, чем планировалось, что страшного-то?
Далее, Тайвина совершенно не смущает вид раскромсанной девочки и младенца с разбитой головенкой. Роберту – на самом деле не только ему, зрелище имело шанс стать публичным и насколько-то им стало, – трупы предъявляются совершенно бестрепетно.
Да и вообще, можно ли ожидать быстрых, чистых убийств без зверств, посылая Гору?
Подобного рода детали частенько выдают человеческие предпочтения с потрохами. Так, часто угрожают тем, что страшно самому. Зрелище, поставленное Тайвином (пусть с некоторым перехлестом, ну так он совершенно спокойно к этому относится, разве что сожалеет, что другие не столь спокойны), демонстрирует, так сказать, мстительные предпочтения самого Тайвина.
Если вспомнить домашнюю ситуацию лорда Ланнистера, становится ясно, что бы удовлетворило его взор. Изнасилованная тремя полками солдат неверная жена с перерезанным горлом, пожалуй. А ребеночек ее, который не сын Тайвина, сначала весь истыкан ножами, а потом еще и с разможженной головой… впрочем, это не совсем комильфо, конечно, пусть лучше их деликатно удушат подушкой. Обоих. Но если смерть Тайвиновых обидчиков будет не столь деликатной, опять же ничего плохого (по сути даже лучше снимет стресс). А потом трупы на позорище всеобщее обозрение, а Тайвин сделает непроницаемое лицо, в душе наслаждаясь каждой минутой, и наконец хоть насколько-то утешится.
Но, увы, реализовать сладкие мечтания в жизни невозможно по многим соображениям. Начиная с того же комильфо и прочих ноблесс оближ. Кроме того, Тайвин, похоже, понимает, что его потаенные желания – нехорошие. Поэтому он выбирает распространенный тип лицемерия: делает как ему нравится, но не сам, а руками исполнителей; а потом можно исполнителей на словах и осудить. Но все это исполнители, а нигде ни разу не Тайвин. Он вообще плохо выносит прямой взгляд на себя в зеркало. Как мы помним, главный Ланнистер и приказ убить детей Элии дал исключительно ради того, чтобы доказать верность трону, а не из каких-нибудь корыстных соображений. А Элию и вовсе не приказывал убить, чего она не посидела в сторонке? А уж как вынудил его Робб провести Кровавую Свадьбу, тут и говорить нечего. И вообще жертвы Тайвина всегда сильно виноваты сами и Тайвина вынудили. Он не хотел, но так вышло, ибо жизнь вокруг жестокая, вон он и был грубо вынужден охранить интересы семейства именно таким образом.
Трус, в общем.
Кстати, реально отвести душу расправой в рамках семейства бедолаге не удалось. Кое-какая сублимация, частью удачная, правда, состоялась. Вспомним хотя бы несчастную Тишу. Но чисто по факту – увы. Джоанна не более чем отправлена в Молчаливые Сестры. А Тирион растет в лоне семьи, ибо такие карты, как он, хорошие игроки не сбрасывают, независимо от того, что у них в подсознании.
Впрочем, ссылка Джоанны и особенно происхождение Тириона – это тема совершенно отдельного разговора. Так что вернемся к Аррену. Он не против стать десницей. Но – и это важная причина – он еще становится десницей, чтобы пост не был занят Тайвином. И Тайвин не оказал на Роберта понятно какого влияния.
И – для понимания политики лорда Джона это очень важно – с самого начала его положение далеко не так устойчиво, как нам кажется.

26. «Сказка – это когда женился на лягушке, а она оказалась царевной. А быль – это когда наоборот» (Фаина Раневская)

Политика – это не только искусство баланса, но и движение вперед, а не стагнация. Проще говоря, в ней должно все время появляться что-то новое. Аррен – виртуоз баланса. А вот нового боится как огня. Он – охранитель, и очень искусный. Но не более. Там, где появляются новые обстоятельства, новые идеи или новые люди, Аррену, похоже, сильно неуютно. Отсюда – своеобразный состав политиков Совета и атмосфера какой-то, я бы сказала, примороженной стабильности. Вот найдено равновесие – и пусть оно будет всегда, всегда, потому что его сдвиг ни к чему хорошему не приведет.
Кстати, может, и не приведет. Но ничего нового тоже не появится. Без перемен нет роста. А если нет роста, значит, нет будущего.
Такая позиция, как у Аррена, рано или поздно чревата. В случае Аррена вышло поздно, потому что, как мы помним, Варис был куплен и обеспечил стабильность на много-много лет.
Но стабильность людям надоедает. А особенно надоедает стабильность, которая их не устраивает, она же безнадежность. И люди начинают чудить, вплоть до рубки сука, на котором сидят.
Это я, если кто не понял, прежде всего про Роберта.
Я хотел Лианну, а вы с Джоном подсунули мне Серсею! – орет, как помним, Роберт в адрес Неда (который, кстати, вряд ли что решал в плане брака друга-короля с дщерью Ланнистеровой). Орать-то Роберт мастер, а вот насчет суровой жизненной правды у него ой плохо. Вернуть ему Лианну невозможно не только потому, что дама уже не находится в числе живых. Насколько Роберт согласился бы на Лианну, любящую до гроба Рейегара, да еще и с Рейегаровым дитем, я уже где-то высказывалась. Насколько Лианна, останься она в живых, согласилась бы на брак с Робертом, убившим Рейегара, надеюсь, высказываться не надо?
Да, но король обязан быть женат, а также фертилен. У него это еще больше, чем у любого из глав Великих Домов, в должностных обязанностях прописано. Были на троне чудики типа Бэйелора Странноватого, но не будем об убогих. Так что Роберту придется жениться. Без любви, а вовсе из-за политики. Так же как пришлось жениться Неду и Аррену. Если они для дела (и Роберта) смогли, пусть и Роберт ради страны (и себя на троне) потерпит.
Роберт, однако, терпеть нигде ни разу в жизни не согласен, а вот свалить свои проблемы на кого-то и бить на жалость – это всю дорогу. Совершенно без разницы, кто бы был на месте Серсеи: к любой новобрачной это, кгхм, зашедшееся в истерике саможаления существо ввалилось бы столь же пьяное и грубо трахнуло несчастную девственницу повторяя – Лианна, Лианна, блин, хорошо, хорошо, ой блин ЛИАННООООООООУУУУ!!! После чего неминуемо отвернулось бы и захрапело. Хотя у меня, учитывая анамнез Роберта до и особенно после брачной ночи, есть тайное подозрение, что сначала означенное существо подождало бы немного, не начнет ли бедная изнасилованная девушка его, нищасненького с разбитым сердцем, жалеть. Не, чего-то не похоже. Лежит рыдает / молча роняет слезы, пытаясь остановить кровотечение / скрипит зубами, обдумывая страшную мстю. Вот сука же. Не, тут жалости не обломится. Все, можно давать храпака.
Я бы еще добавила, что упиться до такой степени, чтобы очень блондинку Серсею принять за очень брюнетку Лианну – это не так просто. Впрочем, Роберт, наверное, именно на такие подвиги вполне способен. Ему какая разница, что там лежит в постели, только бы засунуть было куда. И вообще, как было правильно замечено задолго до меня, женщины после первых двадцати все одинаковые.
Серсея, однако, не из тех, кто может позволить к себе относиться как к чему-то, куда бы только засунуть, а остальное неважно. Оказаться в постели со свиньей всегда неприятно, пусть даже Серсея, на ее счастье, давно не девственница. Последнее, кстати, меня несколько утешает по принципу “могло быть и и хуже”. Представьте себе в постели пьяного грубого молодожена-Роберта приличную девушку типа Сансы. Которая честно готовилась любить и прочее, к тому же объект весь такой красивый, синеглазый брюнет, мечта женщин… а он отымел во всех смыслах и разбил сердце на счет раз, причем таким хамским образом, что поди склей. Серсея в этом плане женщина крепкая, уязвлены у нее не сердце и половые органы, а самолюбие, и много чего в духе “отольются кошке мышкины слезки” решила она после того, как Роберт захрапел. Но в любом случае начало брака Роберта много, много хуже начала столь же вынужденных и политических браков Неда и Аррена. Ибо он не только не старается, он начинает семейную жизнь со срывания сердца на нисколько в его проблемах не повинной спутнице жизни. Уж тогда к Аррену бы претензии предъявлял, что ли.
Потому что брак, несомненно, дело рук Аррена, и возможно, дипломатический десница одновременно убивает этим камнем нескольких зайцев.
Престолонаследие и прочее – это хорошо, но надо и Тайвину, знаете ли, кус кинуть. И не столько в плане заслуг, сколько чтобы не портить отношения. Тайвин метит в десницы – этого, конечно, допускать нельзя, и тут как раз удобный повод, а именно позиция Мартеллов. Далее, Тайвин метит в доверенные лица Роберта – этого, конечно, тоже ни в коем случае допускать нельзя. Аррен и не допускает. Роберт на тот момент вполне управляем, во-первых, не освинячился до конца, и ему, возможно, сколько-то неудобно за трупы детей, с учетом всего сказанного Недом (а Нед, будьте уверены, свою точку зрения выразил недвусмысленно), а также неодобрения приемного отца (которого Роберт, как ни кинь, любит и уважает). А во-вторых, Роберту можно ненавязчиво объяснить, что он мозгом для правления не вышел, и у него, Роберта, один выход – чтобы делами занимался по-настоящему верный и преданный ему человек. Кого из двоих, Тайвина или приемного отца следует считать таковым?
Но на пути следования брошенного камня есть еще один, не столь явный, зайчик. Серсея и Джейме, как помним, вступили в более чем родственные отношения до того, как Серсея вышла за Роберта. Если это известно Варису (которому много известно, почему бы и не это), сделка века “информацию за казну, а казну за информацию!” может выглядеть и так: Варис выдвигает деловое предложение держать Аррена в курсе всех тайн гаванского двора, в частности, не хотите ли, лорд Джон, полностью и всецело контролировать лорда Тайвина? Для Аррена, пожалуй, устранение Тайвина стоит казны.

В этом случае цепочка следующая:

0) Варис и Аррен беседуют, в результате чего Варис зачищает остатки казны и переводит их на восток в банк магистра Мопатиса, а лорд Джон на основе полученной от Вариса информации планирует мат в четыре хода.
1) Аррен вежливо – Мартеллы, понимаете ли, впрочем, со временем все может измениться! – отказывается ввести Тайвина в Совет, но с радостью согласен женить своего старшенького приемыша на Тайвиновой единственной дочуре. И Мартеллы будут сыты, и влияние Тайвина на политику через Серсею цело. А ваш Джейме пусть живет при дворе и состоит в Белой Гвардии по-прежнему, поскольку Роберт на него зла не держит и вообще милостиво простил (правда, непонятно за что, но короли, они такие, поблагодарить за доброту лишний раз не мешает).
2) Аррен имеет разговор с Робертом насчет жениться и логически разбивает все Робертовы аргументы, как известно, если и имеющие силу, то разве звуковую. Ибо жениться надо. И Лианну не вернешь. А раз Роберту все равно, на ком жениться, ввиду разбитого навеки сердца, – тем более надо срочно жениться в интересах государства на красивой девушке Серсее Ланнистер. Что значит не по любви, а кто из нас троих женился по любви? Все исключительно по необходимости, и ты ничем не лучше. Все зависит от тебя. Не хочешь – давай воевать одновременно с Дорном, Ланнистерами, Тиррелами и всеми, кто решит, что с Таргариенами обошлись нехорошо. И плакал твой трон, а главное – мягкое, уютное кресло для зада.
3) Провалитесь вы все! – думает Роберт и женится, с последствиями в виде первой брачной ночи.
4) Тайвин покидает двор и уезжает домой, и до этого / после этого / в общем, где-то тут конец всем его политическим амбициям на следующие 15 лет. Заботами Аррена единственное его занятие на уровне государства – время от времени давать денег на причуды зятя.

И, знаете, строго говоря, это не очень хорошо со стороны лорда Джона. Роберт-то, конечно, всяко свин, и в плане обустройства своего брачного благополучия очень хорошо поработал. Но если Аррен знает о том, кто и что есть Серсея и любовник ея, и без ведома Роберта закладывает под королевский брак не менее неслабую мину, чем заложена ему самому, это скверно. Не совсем как действия Хостера в аналогичной ситуации, но – тоже неплохо.
С другой стороны, если Роберту глубоко все равно, кто, и он все равно будет блядствовать искать идеальную Лианну остаток своей жизни, что ему, собственно, до личной жизни Серсеи?
Нда, воистину, если бы Серсея родила хоть одного ребенка (лучше первого) от Роберта, ей действительно никто бы и слова не сказал.
Но, как правильно замечено в тексте, тогда это была бы не Серсея.

27. «Человеческое существо, стремящееся к надёжности в постоянно меняющемся мире, обречено на разочарование» (Рамеш Балсекар)

Следует признать, что лорд Аррен, как и его любимый мальчик для имения семьей выдвиженец на две ставки, является хорошим тактиком, но никаким стратегом. Политика, заключающаяся в примораживании ситуации, – это все равно чтосвадьба без невесты жизнь без будущего, одним настоящим. Сегодня прожили, и ладно. Политический котел подернут ледком. Все варятся в собственном соку много, много лет без движения.
Стабильность сама по себе ничем особенно не плоха. Но в какой-то момент стабильность переходит в загнивание.
Не думаю, что Аррен уж совсем этого не понимает. Но, вероятно, он просто иначе не умеет. Его сила в том, чтобы сохранить существующее, сыграть при действующем раскладе фигур и не дать перемениться раскладу (тут очень полезен всезнающий Варис). Будь при Аррене сильный умный политик, рвущийся к новым горизонтам, нечто типа Тириона, была бы отличная пара, уравновешивающая слабые стороны друг друга. А так…
И, разумеется, если вспомнить о тайнах человеческого сердца, арреновские многолетние заморозки означают, что он попросту боится каких-либо изменений. Ибо любое изменение для него – это потенциально что-то плохое. Что оно может быть потенциально хорошим, Аррен думать отказывается. Следует заключить, что счастья лорду Джону от поста десницы очень и очень немного. Какое тут счастье, если трясешься каждый день, как бы чего не вышло.
Кроме того, позиция “пусть все будет как было, и упаси нас боги от перемен” чревата.
Прежде всего, она чревата для страны. Люди, как известно, не просто не вечны, они еще не вечны внезапно. Вот Аррен внезапно (потому что незадолго до смерти на турнире он выглядел, сколько помнится, так, словно собирается жить вечно) умирает. И что? Строго говоря, режим примораживания тем и плох, что, как только заморозки проходят, из-под снега начинает вытаивать много, много интересного, включая чрезвычайно ароматное. Казны нет. Долги ужасны. Наследование трона не обеспечено. Смена не подготовлена. Ведь рядом с Арреном не просто нет человека, который мог бы его заменить, – он совершенно сознательно такого человека не готовит. Ибо, говоря напрямик, таких прежде всего страшится.
Компромисс не решает проблем, вот в чем прежде всего урок правления, да, собственно, и жизни Аррена. Месть Мартеллов только отложена. Появление Тайвина на политической арене со всеми вытекающими – тем более. И проблемы с финансами никуда не денутся, и проблемы Лизы, между прочим, тоже. Отсрочка – не метод, если отсрочкой пользуются по принципу “а может, не надо в роддом, рассосется?”
И вообще, что и кого, строго говоря, оставил после себя Джон Аррен?
Ну вот вроде он сильно и искренне любил двух мальчишек, воспитал их, многим ради них пожертвовал (уж ради старшего точно). Вот они стоят в крипте, вспоминают его молча и любя. Что Нед любит лорда Джона, предельно ясно из его глав. Но ведь даже Роберт всю жизнь носит с собой нож, подаренный Арреном когда-то давным-давно, еще в Гнезде.
А посему тут, логически говоря, следует задаться вопросом – как сложились отношения Аррена с двумя почти-сыновьями после войны.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

15

Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (28-38 из 50)

28. Круг проблем, общие замечания

При первом прочтении, помнится, меня малость смутило ощущение, что закрученное лордом Мартином действие уж очень вертится вокруг детей. Нет, не поймите неправильно, дети – это прекрасно, и один такой цветок жизни на могилах его родителей вечно слоняется неподалеку, требуя внимания. Но, осмелюсь осторожно предположить, не одними детьми должно быть живо повествование. Чай, не доктора Спока читаем.
Однако, если слегка подумать, все решается к лучшему. Виноват не автор саги, но мое начальное невнимание. Вовсе не каждый герой лорда Мартина заключен в магический круг с надписью “ДЕТИ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ”, а лишь четверо. И, если немножко приглядеться, легко понять, почему.
Тут следует сделать небольшое отступление об очевидном, а также в очередной раз пожелать, чтобы в наше многоговорильное время рот открывали пореже и только когда правда есть что сказать. Неужели кто-то забыл, что однажды после взятия одной столицы проказница мартышка, осел, козел да косолапый мишка затеяли играть в квартет лев, рак (а кто у нас с луною в гербе?), волк и этот, у которого главная часть тела – рога, вляпались по уши в очень неприятную ситуацию с детьми? Каковую ситуацию потом каждый из квартета расхлебывал всю оставшуюся жизнь (а если посмотреть непредубежденно, и на посмертие осталось). Впрочем, общение с третьим в моей многотрудной жизни типолитературным фэндомом научило меня, что даже общеизвестные вещи лучше кратенько напомнить. Итак. Тайвин приказал убить двух детей Рейегара. После чего Роберт возликовал над их трупами, возможно, громко возжелав всячески обоссать (может, даже словами не ограничился). Нед оценил действия сих двух уродов громко и недвусмысленно и ускакал на юг, где встретил много интересного. А лорд Джон остался в Гавани и, делая вид, что ничего особенного не произошло, попытался уладить дела государственные (война-казна-доставка костей принца Ливена в Дорн и прочие брачные игры).
Все элементарно, и нет необходимости открывать рот и напрягать пальцы, перегружая интернет констатацией общеизвестного. Я больше скажу – не шибко напрягая черепушку, можно просчитать и последствия истории для каждого квартетчика. Ибо каждый получил от педантичного автора по делам своим – и подчеркнуто от детишек (а где своих и где чужих – это уже детали). Кому выпал вагон геморрою с довеском. А кому от созвездия формирующихся детских личностей, одна другой алмазнее, огромное счастье (ну, слегка, конечно, и геморрой, но не только и не столько он).
Однако на примере сложных, многообразных, значительных и судьбоносных последствий отдельного детоубийства очень удобно рассматривать, как именно приближает к реальному миру свою модель лорд Мартин. Ну и попутно кое-какие загадки обмозговать.
Так что поехали.

29. Проблема свободной воли в мире Мартина

Начнем с того, что у каждого из четверки свободная воля рулит. Тайвин совершенно спокойно мог на младенцах Таргариенах и не срываться, равно как изобрести способ облизать зад Роберту как-нибудь иначе, чем с помощью детоубийства. В то время как Роберт мог бы попытаться полраза в жизни в чем-нибудь особенно нехорошем себе отказать – например, не наслаждаться видом раскромсанных детишек, или уж хотя бы при Неде не прыгать от радости.
С другой стороны, Нед мог бы внять ужасному горю и страстному самообожанию Роберта, почему-то до сих пор не получившего в постель вожделенного тела Лианны, а посему прямо-таки обязанного хоть телами детишек утешиться. Или Нед мог бы подумать политически: дескать, с Ланнистерами не надо ссориться, а посему следует дипломатично молчать и разумно терпеть.
И тому подобное.
Но все они делают то, что делают. И получат по деяниям их. Потому что вольному, как известно, воля. Однако если поднял волну, учти, что она сама по себе уляжется нескоро. И по пути может накрыть с головой много народу. Включая и того, кто поднял. Так что если кто гонит волну в море дерьма, пусть готовится нахлебаться ароматного. Проще говоря – в поступке каждый, конечно, волен, но расплата неизбежна. И никакой танк не спасет, если поднятая волна достаточно велика. Я бы сказала, что захлебываться в танке с отчетливым привкусом солярки во рту даже неприятнее, чем просто в чистой водичке. Опять же без танка можно попробовать всплыть. А в танке это уже куда проблематичнее. Ну и потом, танк, когда его швыряет, набирает собственную инерцию, и поди его потом останови.
В общем, жизненная мудрость во многом состоит именно в том, чтобы сначала подумать и оценить последствия, а потом уж поднимать волну. Вот хоть взять лорда Ланнистера. Вряд ли он думал, что расправа с детьми Рейегара будет в некотором роде стоить ему любимого сына. А мог бы и слегка раскинуть мозгом – что подумает добрый мальчик Джейме о своем папе, если папа прикажет уничтожить двух младенцев? И кто опять-таки Тайвину виноват, если он не счел нужным узнать / забыл / не учел, что к Рейегару Джейме относится не как к какому-нибудь там Эйерису, а трепетно?
Так что после Гавани папа Тайвин для сына в нравственные ориентиры совершенно не годится. Конечно, Джейме с ним считается, поди попробуй с таким папой не считаться. Но вообще-то в гаванской истории куда больше уважения у свеженького Цареубийцы должно было вызвать поведение Неда Старка. Конечно, не в тот момент, когда чрезвычайно жертвенный и героический Джейме устало развалился на троне, а Нед вместо признания высоких заслуг и организации большой шоколадной медали, цветов, оркестра и красной дорожки облил героя ледяным презрением. А чуть позже (почти сразу, насколько я понимаю последовательность событий), когда Нед сообщил всем, не исключая почти-брата и второго отца, все, что он думает о них и о их реакции на детоубийство, – и ушел раз и навсегда своей дорогой, хлопнув дверью. Это ж мечта души Джейме. И, между прочим, то, что он тогда сделать не посмел.
То есть первую половину своего соло младший Ланнистер выполняет не так плохо, ибо по совести. Он, конечно, запятнал свои руки и белый плащ кровью садиста-короля, да. Ну так ведь не для себя, а исключительно для пользы дела. Но тем временем Ланнистер-старший приказал убить детей Рейегара – и тут уж никакой пользы дела, а исключительно для себя и получения должности. Сколько бы там задним числом Тайвин перед Тирионом ни оправдывался.
Нехорошо. К тому же, посидев на холодной острой железке, Джейме рано или поздно должен был вспомнить, кому именно любимый принц поручил Элию с детками. А если не вспомнил, пока сидел, то вскоре после того, как встал, уж точно жизнь напомнила.
Но не рубить же теперь и Тайвина. Семья все-таки.
И вообще что теперь уже сделаешь. А жить как-то надо. И пристраиваться где-то… только не рядом с папой на Бобровом Утесе.
Однако если есть совесть, значит, было и горячее желание высказать всем, начиная с папы, все, что накипело, со всем овновским темпераментом и ядовитым остроумием Ланнистеров. И уйти из этой грязи гордо и навсегда своей дорогой, хлопнув по папиной и прочим мордам дверью.
Но у Джейме так не выходит. Потому что (следует много причин, среди которых стыдливо прячется и делает вид, что оно абсолютно второстепенно, нежелание причинить себе любимому много дискомфорта).
А Нед в плане нравственности еще тот монолит. Так что Тайвин и должность не выиграл, и влияние на сына проиграл. Но это, конечно, далеко не все, чем ему аукнется.

30. Проблема Эру в мире Мартина

Принцип “каждой сестре по серьгам ее” далеко не исчерпывает ситуацию. Как мы знаем, однажды Эру рек: и чего бы вы ни накосячили, дети мои, а будет все равно по-моему. Откуда неизбежно следует, что и детоубийство, совершенное Тайвином, и восторг Роберта по этому поводу должны иметь не просто последствия, а последствия, в чем-то положительные.
Откуда тут, казалось бы, взяться положительным последствиям.
Но это исключительно если смотреть изнутри мартиновского мира. А если глядеть так, как Эру – ну или в данном случае лорд Мартин, или хотя бы как внимательный читатель лорда Мартина, – картинка складывается совершенно другая.
Попробуем решить элементарный вопрос: какие последствия имел поступок Тайвина? Дети мертвы, понятно. Нед ссорится с Робертом, тоже понятно. Еще Таргариенов в Вестеросе стало меньше.
А если немножко глобальнее?
Да, Тайвин не перешиб Аррена и не стал десницей при новом короле. Но при этом он очень качественно и навсегда расколол триумвират победителей.
Проще говоря, Аррен и особенно Нед теперь знают, что такое их любимый Роберт и насколько он пожран своей свиньей.
И на самом деле это не так уж плохо. Близко общаясь с Робертом, по должности или зову сердца, следует всегда помнить, что выпить с ним можно, а вот верить ему нельзя ни на грош. Предаст, продаст и скормит свинье в любой момент, когда сочтет, что это нужно для комфорта его зада.
Я бы даже сказала, учитывая историю с министерским постом Неда, что пятнадцать лет назад Нед недостаточно усвоил урок. Но у них в триумвирате вообще царит что-то вроде культа Роберта. Что сам Роберт всю жизнь верно влюблен в себя и свой зад, понятно. Аррен в догаванский период, согласно воспоминаниям Неда, безмерно любит именно старшего воспитанника (младшего тоже любит, но от него лорд Джон не ловит, что ли, такую яркую и молодую радость). Что до Неда, есть очень забавный в некотором смысле момент: бедняга и через много лет, а также много Робертовых гадостей, не может понять, почему Р. Баратеона не любят такие разные, но сильные (и вовсе не лишенные мозга) женщины, как Лианна и Серсея. Нед (проявляя обычную смелость) даже обеих за это укоряет.
Еще смешнее то, как эти очень разные женщины в ответ совершенно одинаково смотрят на него как на идиота. Каковым он с той стороны Стены, то бишь с точки зрения умной женщины, и является. Много он знает о девичьих мечтах. Можно подумать, мечты бывают только у гормонально озабоченных дур, и список требований в таких случаях ограничен ростом, глазами, красой морды лица, мощью мышц, громким ржачем над своими тупыми шутками и большим членомвыносливостью в постели. Хороший человек этот Нед, но в некотором смысле на редкость тупой.
Однако вернемся к триумвирату догаванского периода. Ну что, кто такой смелый, что возьмется вышибить Аррена и особенно Неда из состояния восторженного обожания Роберта, – и такой умный, что добьется успеха?
Правильный ответ – бензопила. А осуществление пилящего воздействия с помощью Тайвина есть всего лишь частность процесса.
Но это далеко не все доброе-вечное, что для пользы Вестероса и прогресса свершил, сам не желая того, Тайвин Ланнистер, работая бензопилой в добрых, умелых руках Тех, Кто Наверху.

31. Проблема ежика в тумане

Как, надеюсь, помнят даже те, кто в танке фэндоме, Нед, насмерть разругавшись с Робертом, едет на юг. Вопрос “зачем” вроде как даже и не стоит. Естественно, Лианну спасать, а зачем бы еще. Ну и заканчивать войну, само собой. А еще уехать оттуда, где он ничего не может сделать.
Не рубить же теперь и Роберта, в самом деле. Семья все-таки. Где-то как-то.
Но с мотивами мужиков, когда они в сильном гневе, да еще по делу, все не так просто. Сильный гнев, раз возникнув, должен найти выход, причем совершенно не обязательно по делу. В таком состоянии сильный пол частенько ломает дрова просто потому, что лес попался по дороге.
Правда, Нед у нас человек очень неглупый, умеющий держать себя в руках и славящийся своей справедливостью. Что внушает надежду.
Но это лишь до тех пор, пока не поглядишь, что происходит возле Башни Счастья. Причем взгляд должен быть не изнутри, с точки зрения Неда, а снаружи. Благо Мартин возможность дает. Конечно, южный вояж Неда несколько напоминает известную одиссею ежика в тумане – то одна картинка выплывет, то другая, и все сильно фрагментированные. Однако со временем информация все же потихоньку накапливается. А уж события возле Башни из числа наиболее прописанных.
Итак. Нед подъезжает к строению, вокруг коего стоят стеной белоплащовые в настроении “отступать-некуда-позади-Москва”, и, надо думать, информирует общественность о своем желании спасти сестру. Никак нет, отвечают белоплащовые, командир сказал хорек, и никаких сусликов.
Постояли.
Повздыхали.
Пожалели по-мужски, что придется ни за фунт табаку положить столько хороших мужиков, на чьей стороне они бы ни были.
Порубили друг друга так качественно, что в живых остались лишь Нед да Хоуленд Рид. Вот уж точно никаких сусликов.
После чего спаситель зашел в башню и обнаружил, что, приди он на полчаса позже, Лианна уже ни о чем не смогла бы его попросить.
Конечно, у гвардейцев приказ. А Нед на почве военных стрессов в настроении Владимира Красное Солнышко, который, как известно, крестился довольно оригинально: взял штурмом город Корсунь и силой заставил обратить себя в христианство. По поводу чего изощренно стебался еще А.К.Толстой – «Увидели греки в заливе суда, / У стен уж дружина толпится. / Пошли толковать и туда и сюда: / «Настала, как есть, христианам беда, / Приехал Владимир креститься».
Но должны же быть у настроений какие-то разумные границы. Тем более что, согласно воспоминаниям Неда, ни его дружина, ни гвардейцы не горят жаждою смертного боя. Настроение скорее обреченное – не хочется убивать и самим ложиться в сырую землю, так придется же. А еще потом убитые гвардейцы снятся Неду по ночам, и он испытывает, скажем мягко, сильный дискомфорт по поводу того, что порубил столько хороших мужиков. Ведь, строго говоря, абсурдно, что хорошие мужики не смогли договориться между собой насчет того, кому беречь Лианну (которая, кстати, доживает последние часы), любящему брату или преданной гвардии.
Попробуем разобраться, что вообще это было, почему обе стороны так откровенно отжигают и зачем столько народу полегло. Причем исходить будем из простой истины, что у людей, систематически занимающихся физическими упражнениями на свежем воздухе, а Нед с дружиною и гвардейцы именно таковы, массовых сезонных обострений психических заболеваний обычно не случается. А если бы случилось, лорд Мартин нашел бы как намекнуть, он таких вещей не стесняется.
Первым делом следует перестать сомневаться в том, что Лианна в башне не одна, а с ребенком Рейегара. Причем ребенком живым. А как иначе? К кому Неда не пускают-то? Я понимаю, что приказ есть приказ, но гвардейцы тоже люди, и дать брату попрощаться с любимой умирающей сестрой все-таки можно бы было. Полагаю, что Нед для такого случая даже оставил бы на пороге Лед, группу поддержки и всякие ножи в рукавах и сапогах и пошел к сестре прощаться босой и безоружный. Я вам больше скажу – если бы гвардейцы его попросили дать слово, что он умирающей Лианне ничего не сделает, неужели бы он слово не дал? А что Нед обещает, Нед делает.
Впрочем, вряд ли гвардейцы серьезно считают, что Лианну надо защищать от Неда. Конечно, девица Старк ради своей великой любви положила половину семьи, но семья (в лице прежде всего Брэндона) и сама приложила здесь немалые усилия.
В общем, если гвардейцы не защищают принца, совершенно непонятно, зачем им потребовалось лечь костьми (в абсолютно безнадежном, между прочим, бою, отсрочив развязку разве что на время сражения), но не допустить брата на пять минут к смертному одру сестры. Тем более что умирающая, судя по тексту, жаждет брата о чем-то попросить, да так сильно, что, стоило ему обещать – дескать, сделаю, – так она сразу и уходит в мир иной.
А посему –

СОБРАНИЕ ВЕСТЕРОССКИХ МАРГИНАЛИЙ, ЭКСПОНАТ № 5
Башня Счастья, оно же Скорбь. Лианна лежит на смертном одре и прислушивается к голосам, доносящимся снизу.
НЕД (держа перед собою Лед). Не будет ли так любезна многоуважаемая Белая Гвардия допустить меня к моей сестре, именуемой Лианна Старк?
ПЕРВЫЙ ГВАРДЕЕЦ: Не положено.
НЕД (поигрывая Льдом). Многоуважаемая Белая Гвардия, вероятно, не так меня поняла. Я только хотел поинтересоваться, не будет ли она любезна допустить меня к моей сестре, именуемой Лианна Старк.
ВТОРОЙ ГВАРДЕЕЦ: Не положено. (становится рядом с первым)
НЕД (поднимая Лед). Произошло явное недоразумение. Единственным моим пожеланием было увидеть мою сестру, именуемую Лианна Старк.
ТРЕТИЙ ГВАРДЕЕЦ: Не положено (становится рядом со вторым).
НЕД (занимая атакующую позицию). Не будет ли так любезна Белая Гвардия!..
БЕЛЫЙ БЫК (выходя вперед): Будет, будет! Эйерисовское барбекю из тебя будет!
Лианна, тихо матерясь, из последних сил ковыляет к окну, держа в руках полный понятно чем ночной горшок. Выливает содержимое на головы гвардейцев. Громкие крики снизу, по преимуществу нецензурные.
НЕД. Здравствуй, Лианна. Разве ты не видишь, что струи содержимого твоего ночного горшка льются на шиворот обладателям белых плащей?
ЛИАННА: Бык! Кругом опрометью бегом марш к ближайшему пруду! И пока не станешь снова Белым, чтобы тебя и твоих подчиненных духу здесь не было! Нед, не обращай на них внимания, они из фэндома, а потому за девять месяцев так и не поняли, что я беременная. Хватай в руки свою нудную задницу и тащи сюда, а то пока будете рубить друг друга, помрешь с вами и не успеешь по-человечески поговорить.
ЗАНАВЕС.


А если без шуток, то либо вся гвардия во главе с Белым Быком обладает чисто коровьим же интеллектом, либо не только и не столько Лианну гвардия защищает.
Действия гвардейцев совершенно разумны, если в Башне ребенок Рейегара – особенно законный, особенно мужского пола. Вспомним, что Нед не просто Старк и брат Лианны. Он – один из триумвирата победителей. Его ближайший друг и практически брат – узурпатор Роберт, собственными руками убивший принца Рейегара, а потом радостно приветствовавший трупы детей оного принца (возможно, струей).
Да, мы вернулись к детям, ибо в них вся загвоздка. Наивно полагать, что в Башне не могут знать о том, что случилось в Гавани. Они просто обязаны быть в курсе, чтобы знать, как действовать, чтобы спасти последнего ребенка принца Рейегара. Каковой ребенок, между прочим, является в настоящее время законным королем Вестероса. Ведь Эйерис, его старший сын Рейегар и старший сын Рейегара Эйегон мертвы, так? И кто у нас по прямой линии теперь король?
Действия гвардии и Лианны очень разумны и нисколько не отдают идиотизмом, если понять, что все они как раз в курсе происшедшего. Что Лианна, умоляющая брата спасти ребенка от участи Рейенис и Эйегона (и ведь добилась своего). Что гвардия, четко понимающая, что положение безнадежно, однако до последнего из детей Рейегара, он же нынешний законный король Вестероса, мятежники доберутся только через их, гвардии, трупы. А что делать. Работа такая.
Но тогда из этого следует несколько важных выводов – кроме того, что гвардейцы вовсе не идиоты, Лианна – не слабонервная истеричка, жаждущая прощения семьи и обещания места в семейном склепе, а Нед, войдя в Башню, все понял – и что сестра была королевой Рейегара, и почему предпочли погибнуть, но не отступить, гвардейцы. И что главное не в том, кто король Вестероса, бывший лучший друг или вот этот беспомощный младенец, у которого, наверное, еще и имени-то нет. А в том, что бывший лучший друг, узнай он о младенце, в живых его не оставит. И никто ребенка не спасет – если только он, Нед, не вмешается.
Вся эта ситуация по большому счету – возможность для Неда перестать мучиться виной за то, что он не сумел защитить ни в чем не виноватых детей Рейегара. Царский подарок Сверху, если подумать.
Нет, конечно, подарки Сверху чреваты жуткой ответственностью. А также необходимостью переступить через себя – например, Нед будет вынужден всю жизнь врать, поступившись своей драгоценной честью. Но поступается ли честью Нед на самом деле? Я бы сказала, что, напротив, он только после Башни начинает понимать, что существует видимость чести и суть ее, и бывает необходимым отказаться от первой, чтобы сохранить вторую. Главное не в том, чтобы выглядеть безупречным мужем Кейтилин, а в том, чтобы им быть. Можно пожертвовать собственной репутацией и лгать, что имеешь бастарда, чтобы спасти и вырастить такое чудо, как Джон. Правильные действия – это когда даешь принародно лживую клятву в том, что ты изменник (хотя ни разу нигде не), чтобы осталась жить маленькая дурочка Санса…
Это не называется потеря чести. Это выход на совершенно новый, непонятный быдлу уровень. Быдло не поймет, что за нравственное совершенствование надо платить жестокую цену. Но мир устроен так, что именно страдание часто продвигает душу на пути вверх.
И вот тут надо вспомнить, что первый шаг вверх на этом пути Нед сделал потому, что все сложилось так, как сложилось. Дал бы он Лианне обещание сохранить ребенка, не будь погибших в Гавани двух детей Рейегара и ликования Роберта по этому поводу?
И рек Эру: даже такую мразь, как Тайвин и Роберт, можно использовать к добру, ибо Я поверну события так, чтобы Тайвин, убив детей Рейегара, и Роберт, возликовав по этому поводу и обещав убить всех Таргариенов любого пола и возраста, тем самым вынудили Неда Старка спасти, укрыть, воспитать и вырастить Джона Сноу.
Ну и гвардейцы, строго говоря, тоже погибли не зря. Нед, конечно, неправ, идя через их трупы, мог бы, в общем, попробовать как-то выяснить ситуацию. Но со стороны гвардейцев было так логично не верить в то, что один из членов триумвирата оставит ребенка Рейегара в живых и даже будет защищать… Гвардия при дворе давно, политиков навидалась, правила игры знает. Ну и что с того, что Нед хороший человек. Аррен вон тоже неплохой, и, скажу я, забегая вперед, действий Тайвина и Роберта явно не одобряет, причем не только потому, что Тайвин пытается оттеснить Аррена от трона. Давайте припомним, что покойный десница и сам никогда приказа об убийстве Дени и Визериса не подпишет, и Роберту не даст.
Но ссориться из-за детей с Робертом тоже не станет. И заступаться за ребенка Рейегара и Лианны не будет.
Так что, как бы там ни было, хорошие люди гвардейцы не пропустят хорошего человека Неда в Башню. Постоят, вздохнут, спросят – ну что, окропим землю красненьким? – и начнут рубиться.
Печально все это. Но как бы то ни было, а жертва гвардейцев не напрасна, если Нед после бойни понял и ужаснулся – а он, как мы видим, понял и ужаснулся, раз так и не сумел избавиться от чувства вины. А значит, каким-то боком Белый Бык со товарищи сумели добавить убедительности просьбам Лианны. То есть все-таки помогли спасти сына Рейегара.
В общем, при всей горечи совершенного зла милостью Сверху что-то доброе умеет вырасти и в такой ситуации. Что несколько утешает и даже чуть-чуть обнадеживает.
А также вызывает безмерное восхищение мастерством лорда Мартина как писателя.
Впрочем, это лишь один аспект околобашенной ситуации, так что основные восторги прибережем на потом.

32. Проблема тумана вокруг ежика

Мартиновская модель мира работает на совесть. Какой вопрос ни подними, везде концы аккуратнейшим образом подобраны и заправлены. А когда пытаешься их вытянуть, вместе с ними вытягиваются прелюбопытнейшие вещи.
Ну вот например. Вокруг событий в Башне почему-то нет никаких разговоров. Все тихо-тихо и мертвые с косами стоят. Никого эта самая Башня вместе с девицей Старк, бурным увлечением принца Рейегара, особенно не интересует. Слухи по Вестеросу, конечно, ходят, но совсем на другую тему. Народ обсуждает, с кем изменил своей жене, а главное – своей высокой чести, лорд Старк, и от кого у сверхчестного Неда, гы, бастард. С народом ясно, с избирательностью памяти Р. Баратеона тоже: все, что противоречит темному образу ужасного насильника, долой, зато свинье нуинтереееееееесноже, с кем опустился до уровня обычных свиней мужиков Нед. Роберт и через пятнадцать лет все пытается выведать, успокоиться не может.
Впрочем, Роберт – это несерьезно. А вот что для всей политической верхушки Вестероса история Рейегара и Лианны давным-давно поросла быльем, несколько настораживает. Если кто-то над этим поработал, то сделано, во-первых, очень грамотно; а во-вторых, работал либо не Нед, либо Нед, но под чьим-то чутким руководством. Если же все забылось как-то само собой, оно еще страньше и чудесатее. Отчего по возвращении Неда в Гавань никто из зубастых и многоопытных политиков не задался вопросом, не осталось ли каких плодов большого увлечения принца Рейегара безвременно почившей Лианной? Даже Роберт не может отрицать, что физические контакты Рейегара и Лианны имели место быть. И даже Роберт вряд ли думает, что насильников было несколько. Как ни кинь, а один Рейегар всю дорогу бедняжку терзал.
А Рейегар, он, знаете ли, Таргариен. А от половых контактов, даже если они насильственные, бывают дети. А дети-Таргариены, даже если законность их происхождения несколько сомнительна, не должны оставаться без внимания нормальных политиков…
Должен же был кто-то проявить интерес. Тот же Тайвин, с учетом его анамнеза. Тот же Варис, с учетом его Идеи. И так далее.
Однако факт налицо: политическая верхушка Вестероса почему-то совершенно не опасается последствий любви принца Рейегара к девице Старк. И совершенно не интересуется ребенком самого подходящего возраста, которого Нед привез с югов и объявил своим.
Логически рассуждая, все подозрения (без которых обойтись не могло) были развеяны, и политики получили твердые основания считать: Джон – действительно бастард Неда, и не более; от Лианны же никаких детей не осталось. А поскольку Нед ну совершенно нигде и ни разу не относится к виртуозам политической игры, хотелось бы понять, как, черт возьми, ему удалось добиться столь единогласного вердикта “не опасно” в отношении покойной Лианны и здравствующего Джона.

33. Песни, проза и лорд Мартин

История с Башней Радости – она неуклюжая какая-то. Как будто не Мартин писал. Прорех как в плохом картонном романе. Например, то безлюдно (что снаружи, где одни гвардейцы, и никого больше, даже завалящего оруженосца; что внутри, где хоть бы какая женщина из прислуги возле Лианны, или медик возле умирающей); а то вдруг совсем наоборот (поскольку Башню, как мы помним, снесли до основания, и трудно предполагать, чтобы Хоуленд Рид с Недом справились вдвоем на раз-два-взяли).
Или вот, как мы помним, Нед берет меч Эртура Дейна и едет возвращать оружие семье убитого. Что очень романтично. Хотя и хочется спросить, куда же девались мечи остальных гвардейцев и почему Нед их не вернул по адресам. Но, может быть, меч Уэнта разбился в мелкую крошку, а Белый Бык свой меч сжевал. Опять же так вот вернешь меч, а реакция семьи очень странная: дочка кидается в море, а отцы выпивают с погубителем сына много крепкого вестеросского самогону и задруживаются навеки. Право, романтика зашкаливает так, что тоже хочется как следует принять на грудь и вдоволь поплакать под творение вестеросских певцов на тему. Что до прорех в логике, то они данному жанру, как известно, не помеха.
Однако Мартин, как мы знаем, предпочитает работать в ином жанре. И либо он один раз изменил себе и выдал что-то ну очень песенное, либо все осколки романтической мозаики должны уложиться в реальность, которая за песней стоит.
А посему начнем. Как мы помним, на входе ровно три (3) защитника. Кто ж так защищает-то, неужели времени не хватило побольше народу собрать. Или вокруг Башни исключительно враждебные и пробаратеонские земли, так что Бык со товарищи как в Брестской крепости? А если бы нагрянул не Владимир креститься Нед с шестью бойцами, а Роберт с армией? Впрочем, не будь событий в Гавани, и в отряде Неда было бы бойцов поболе, чем семеро смелых.
Трое на входе в охраняемый объект, причем трое самых верных, требуются в единственном случае: если, как говаривал Буратино, здесь кроется какая-то Стррррррашная Тайна. Причем сохранять тайну до бесконечности невозможно, рано или поздно все равно кто-нибудь нагрянет. Ситуация, когда Лианна на позднем сроке беременности, и живот никакими ухищрениями моды не спрячешь, как раз сюда идеально подходит. Никого не впускать, никого не выпускать, затаить дыхание, напряженно ждать, когда.
Безлюдье внутри Башни не настолько явно, как малочисленность защитников, но тоже читается. Может, конечно, женщины Лианны испугались и попрятались, но что же они одного побитого Неда испугались, да и потом в тексте не объявились? Или их Хоуленд Рид и Нед порубили и прикопали не то в ближайшем овражке, не то на месте разрушенной Башни? Предположение, что Лианна сама стряпала-убирала, смотрится немногим логичнее. Все-таки девица Старк в видениях носит корону из голубых роз. Но даже если Лианна была не королевой Рейегара, а просто любимой женщиной, неужели он ей никакой прислуги не нанял? Тем более что на даче в горах пара провела медовый месяц, отвлекаться от которого на домашнюю работу как-то, мнэ, не слишком рационально.
Далее, Лианна умирает или как? Почему никаких следов мейстера? На худой конец, знахарки из ближайшей деревни. Или Белый Бык совсем корова гвардейцы брали паузу и клали свои жизни для того, чтобы заимевшая с горя температуру Лианна успела себя как следует самоубить до появления Неда? Но все они немножко ошиблись с подсчетом сроков? Я бы все-таки в интересах экономии разума предположила, что кто-то из женщин, а также медиков (возможно, в одном лице), рядом с Лианной есть. Но их по минимуму, как и защитников. Ситуация в стране такая, что лучше всего ребенка Рейегара охранит не большущее войско и вагон обслуги, а строжайшая тайна.
Немного забегая вперед, скажу, что в непосредственной близости от Башни маячит женщина, подходящая по всем параметрам: незнатная, то есть способная выполнять работу обслуги; не без медицинского образования; кормилица; и для полного счастья как-то связанная с вполне лояльным трону семейством.
Впрочем, до Виллы разговор дойдет. Определимся сначала с позицией руководства.

34. Белый Бык, бегущий краем саги

Что должен был сделать для спасения ребенка Рейегара реальный, а не песенный Белый Бык? Ну, кроме того, что погибнуть, защищая. В песне бы сработало, но в жизни, ограничься этим командир Белой Гвардии, вышел бы он дурак дураком. Никаких do it or die – исключительно “умри, но сделай”. Вертись как хочешь, но чтобы ребенок остался жив.
Но, может быть, сир Хайтауэр согласен сложить голову за принца, а вот шевельнуть мозгом не в состоянии? Проще говоря, дурак ли Белый Бык? Если исходить из обиженных воспоминаний показаний Джейме, его бывший командир был, кгхм, служака, не отягощенный особой нравственностью. Может, и так. Но даже из рассказа Джейме понятно, что идиотом его командир не был. Горело ретивое у Быка при виде костров Эйериса или нет, мы не знаем. Зато видим, что лорд-командующий вполне профессионально следует методике, изложенной Куорреном Джону некоей холодной ночью. То бишь стремится понять, кто из подчиненных чем дышит и на что способен. Бык настроения Джейме понимает сразу и правильно, после чего проводит воспитательную беседу – жестко, но по делу, без грубого ора тупого ефрейтора. Делай как положено, мальчик, настроения оставь при себе, ты на работе. В общем, похоже на реакцию Дарри во время незабываемого дежурства у опочивальни Рейеллы: Эйерис-то сволочь, но мы присягу давали, пусть от этого и не легче.
Но, быть может, дурак не Бык, а Рейегар, поручивший работу не тому человеку? Конечно, принца готовили к руководству огромной страной с детства, но мало ли. Вот он Джейме, помнится, дал поручение, а что вышло в итоге? Зашкалило, и все кино. Правда, зашкалило здесь скорее не младого Ланнистера, а старого Таргариена. А не случись форс-мажора, Джейме вполне бы справился.
Так что Белый Бык, выбранный Рейегаром для охраны Башни, вообще-то должен соответствовать. А что он выбран и отправлен на юг лично Рейегаром, это точно. В начале войны сир Хайтауэр в столице, наблюдает аутодафе. В конце войны он на крайнем юге, с мечом и двумя подчиненными в дверях высокого терема, куда к Лианне нет ходу никому. Я не выпью столько, чтобы поверить, что его туда командировал Эйерис. А кто у нас еще выписывает командировочные удостоверения лорду-командующему королевских гвардейцев? Разве что Рейегар.
На этом месте, пожалуй, следует посмотреть, как вообще расставляет гвардию Рейегар по возвращении с юга. Джейме, например, остается в Гавани, ибо Эйерис страшно боится Тайвина, а галоперидола в Вестеросе пока не изобрели, и Джейме в столице работает за двоих: заложником и охранителем Элии с детьми. Может, Рейегар поглядел на разнесчастного Джейме, брошенного всеми возле ненормального короля, и поручил ему хоть что-нибудь, чтобы приободрить мальчика. Почему нет, забота о боевом духе подчиненных есть вежливость командиров. Но Рейегар должен быть очень плохим политиком, чтобы не увидеть, как сочетать приятное с полезным. Особенно когда если нагрянет Тайвин.
Здесь надо на минутку остановиться и спросить, от кого следует защищать Элию и детей. Понятно, что от крыши Эйериса, от нее всех подряд защищать надо (что, кстати, Джейме в конце концов и делает). Но все-таки семья любимого сына может бояться Эйериса чуть меньше, чем остальные. Далее, есть у нас Роберт, пышущий яро. Но как бы он ни пыхал, а сам вряд ли прикажет убить Элию и детишек. Не в его стиле. Тем более что рядом Аррен и Нед.
Зато на горизонте маячит Тайвин, Рейегару в профессиональном и личном плане наверняка хорошо знакомый. И вот этот никого и ничего не пожалеет. Кроме того, у Тайвина свои счеты к Таргариенам, прежде всего к Эйерису, и если теперь об этом уже знаем даже мы, Рейегар тем более в курсе. Так что, Джейме, моя жена и дети – твоя работа, и попробуй не справиться, во сне достану.
С Джейме ясно. Рейегар идет на войну, каждый меч нужен, и чем круче его владелец, тем лучше. И что, принц берет с собою на Трезубец всех шестерых и валит Роберта в грязь вместе с его рогатым шлемом? Ничего подобного. Он делит элиту точно пополам: трое к Трезубцу, трое на юг охранять Лианну. Я больше скажу – и лучшие из лучших поделены точно пополам, ибо Барристан остается с Рейегаром, а Эртур Дейн, личный друг принца, едва ли не самое доверенное его лицо, непревзойденный Меч Зари и т.п., дежурит при Лианне. Чтобы было уж совсем дивно, южный отряд своим присутствием усиливает Белый Бык. Какие еще нужны доказательства, что защитить Лианну так невероятно важно, что явно не только Лианну Рейегар защищает?
То, что делает Рейегар с гвардейцами, напоминает о знаменитом тришкином кафтане, которого не хватает на безопасность ни Элии, ни Лианны, ни самого Рейегара. Три проигрыша из трех – очень плохой результат. Но, с другой стороны, до успеха в двух случаях из трех не хватило самой малости. Если бы Джейме, прежде чем изображать капитана Америку, запер Элию с детьми в бункере и взял ключ с собой, все бы у него вышло. А если бы на юге вместо Освелла Уэнта рядом с Эртуром Дейном оказался Барристан, упокоиться бы под кучкой камней не гвардейцам, а отряду Неда в полном составе. А окажись на Трезубце Меч Зари и Белый Бык, глядишь, и лежал бы в грязи не Рейегар среди рубинов, а Роберт в обнимку со своим молотком. И вся история Вестероса пойдет другим путем. Рейегар нейтрализует Эйериса, замирится с Арреном и Недом, привезет Лианну с юга и объявит королевой номер два… но что уж теперь. Что вышло, то вышло.
Делил Рейегар кафтан по-порядку-номеров-рассчитайсь, или, может быть, у него и другие аргументы есть? Это, конечно, вопрос риторический. Гвардейцы Эйериса, как позже Роберта, а еще позже – Серсеи, все живые люди со своим анамнезом жизни, семейными историями, тайнами, сильными сторонами и маленькими слабостями. Вот принц Ливен. Можно его послать на юг охранять Лианну? В принципе можно, и, скорее всего, Ливен выполнит приказ, потому что долг, присяга и т.п. Но не исключен жесткий конфликт интересов. Ливен – Мартелл, а для Мартеллов семья, как мы знаем, святое, а Элия – семья. В то время как Лианна – это, эээ, Лианна, и сложно будет возле нее Ливену. Мало ли. Пусть Ливен отправляется на Трезубец. И Эйерису будет спокойнее: лишний заложник – никогда не лишний.
Далее, рядом с Рейгером остается Джонотон Дарри, о роли семейства которого в спасении Рейеллы, Визериса и еще не родившейся Дени уже говорилось. Если уж на то пошло, идеальный принц Рейегар мог и должен был заботиться не только о женах, но о маме и младшем братике. Вот он, похоже, и поручил Рейеллу с Визерисом Дарри. Но Джонотон остро нужен на поле боя (лишний аргумент в пользу того, что трех гвардейцев Рейегар отрывает от себя только что не с мясом). А вот Уиллем Дарри вполне может курировать Рейеллу с Визерисом – точно как Джейме, но с куда большим успехом.
Наконец, при Рейегаре остается тот рыцарь Вестероса номер единица, который Барристан Селми. Другой номер единица (немножко единичнее Барристана) Рейегару нужнее на юге. И мы сейчас поймем почему, если посмотрим на ситуацию не как певцы, а с точки зрения реальности – ну и заодно Белого Быка.
Что должен сделать Белый Бык, чтобы спасти новорожденного принца? Сохранить беременность Лианны и рождение принца в глубочайшей тайне – лишь первый этап большого пути, пусть и очень важный. Да, около Башни нет никого, кроме гвардейцев, и по максимуму отослали женщин. А гвардейцы на пару-тройку месяцев перешли на режим самообслуживания, включая стирку-отбелку плащей. Ну и вполне переживабельно. Главное, чтобы не просочилась информация – то есть чтобы новорожденный принц не оказался под ударом.
Однако у маленького гарнизона Башни какие-то связи с внешним миром должны были обязательно существовать даже в этот период зашкаливающей секретности. И по очень важной причине. Белый Бык не идиот, а, значит, должен думать, куда спрятать принца после родов. Режим секретности в уединенном месте сработает лишь на время. Дадут боги, Лианна успеет разродиться до того, как с севера нагрянет армия спасителей, против которой гвардейцы, конечно, не устоят. Но, допустим, от шайки разбойников лучшие бойцы Вестероса уж как-нибудь отобьются.
Тем более что им, собственно, нужно лишь выиграть время. А когда родится принц, заработают родственные связи другого гвардейца.

35. Башня Счастья без песенного грима

Право, если бы Эртура Дейна не существовало, его надо было бы придумать. Человек вместо того, чтобы работать по профилю лучшим мечом королевства, отправляется служить на периферию, причем неподалеку от родного дома. И надо же – именно поддержка какого-нибудь не Великого, но сильного дома гражданских в данном случае остро требуется армии.
Если же Эртур оказывается возле Лианны чисто случайно, и никто из начальников не сообразил, что можно использовать не только верность долгу и отличную физподготовку, но и родственные связи подчиненного, число идиотов в руководстве Эртура возрастает ровно вдвое. Один придурок держит на юге лучшего бойца королевства, чтобы тот не то защищал Лианну от брата, который не обидит, и жениха, которого она в бараний рог скрутит; не то полег впустую задаром, биясь за новорожденного с неизбежно грядущей армией мятежников. А другой дебил не смог найти свою задницу без лоцманской карты оказался не в состоянии дотумкать, что родственники Эртура рядом, вполне лояльны, и можно с ними договориться, чтобы дите (которое, между прочим, могло родиться с лиловыми таргариеновскими очами) спрятали в семье, которая своими лиловыми (хотя и не таргариеновскими) очами знаменита.
По мне, куда экономнее для разума считать, что и Рейегар сознательно ослабляет свою оборону, держа Эртура при любимой женщине, и лорд Хаутайэр в курсе, куда можно ткнуться, спасая новорожденного.
Вообще, если Дейны в деле, все концы невразумительно-песенной околобашенной истории сразу подбираются. Например, Дейны, в Дорне свои, могли аккуратно отвлечь внимание разных любопытных дорнийских лордов от того конкретного ущелья, где находится Башня Радости. Укладывается сюда и вопрос с верными женщинами, включая медицински подкованных, но не только их. Вилла, скорее всего, сама полы не моет, ей и молоко надо беречь, и руки держать чистыми. Ну, можно приставить к ней пару преданных бабулек из проверенных десятилетиями дейновских людей. Что до самой Виллы, то, завершив вскармливание Джона, она возвращается именно к Дейнам и у них успешно подвизается. Свидетельств, что она работает в Звездопаде до войны, нет, но, на мой взгляд, как минимум равновероятны два предположения – 1) Дейны знали Виллу и до, и 2) Вилла к Дейнам попала впервые с Недом, который ехал забросить меч Эртура его родным и, надо же, повстречал на обочине дорнийского тракта маму своего дитяти с колясочкой.
Итак, дураков в руководстве нет. Есть умные люди, которые могут ошибиться, но стараются этого не делать. Рейегар уменьшает свою охрану по крайней мере вдвое не по небрежности, беспечности или глупости, а чтобы защитить сына. И отправляет с миссией Белого Быка, неболтливого, верного, хорошего организатора. Меч Зари то ли едет на юг с Быком, то ли уже находится возле Лианны. Кто-то же ее защищал все то время, когда Рейегар уже в столицу отбыл, а сир Хайтауэр оттуда еще не прибыл.
Правда, у нас еще есть Освелл Уэнт, о котором лучше сказать здесь, чтобы лишний раз не вставать. Думаю, Мартину Уэнт в Белой Гвардии понадобился потому, что Харренхолл так хорошо укреплен. Как-то, однако, Рейегар умыкнул оттуда Лианну. Не на тракте же он все это провернул, напав на Старков с дружиною. Но поди увези кого-нибудь из Харренхолла тайно, без шума и пыли. Если, конечно, у тебя нет в кармане брата хозяина замка, который давал присягу и сделает, как ему сказали.
Отсюда, между прочим, следует, что Уэнт должен был охотно отправиться на юг со счастливой парой, встать там в караул и очень стараться назад в средневестеросские земли не возвращаться. Потому что вопросов у окружающих к нему будет уйма. И все неприятные. А ему, бедолаге, кроме присяги и сослаться не на что. Конечно, Белой Гвардии не привыкать, но все же…
Однако вернемся к Эртуру. После гибели Рейегара на Трезубце (о чем Белый Бык, полагаю, узнает еще по дороге на юг, Освелл Уэнт – как только ворон в Башню прилетит, а Эртур Дейн либо так, либо этак) план вступает в действие. Рыцарь номер единица навещает семью и возвращается в Башню с Виллой и парой посудомоек а также запасом нескоропортящихся продуктов месяца на три. Белый Бык тем временем удаляет из Башни всех лишних людей (в настоящий момент не просматривается, как именно, но кого-то из очень болтливых несентиментальный лорд Хайтауэр мог и вправду в ближайшем овражке прикопать). Гвардейцы встают караулом у дверей и надеются, что великое событие произойдет до того, как придет армия. Правда, у них есть благодаря заметанию следов некий дополнительный запас времени (как мы помним, Нед далеко не сразу нашел Лианну, а ведь как, должно быть, старался). Но запас, конечно, не очень велик. Если не свезет и придет армия, гвардейцы обречены, равно как новорожденный. Возможно, существовал вариант и на этот случай – армия передвигается куда более шумно и менее быстро, чем небольшой отряд, может быть, Лианну собирались срочно куда-то спрятать. Однако если спасатели придут с малым отрядом, гвардейцы – все-таки элита – будут отбиваться до конца.
В Башне рядом с Лианной находится Вилла, готовая принять роды. Может быть, повивальная бабка еще какая-нибудь, а Вилла всего лишь готовится кормить, но это пока не просматривается.
До родов Лианна в Башне. А после родов, логически рассуждая, новорожденного следует увезти и спрятать у Дейнов. Согласно той же неумолимой логике, Лианне придется отдать ребенка, остаться в Башне, ждать, пока появится кто-нибудь из ее спасителей, и с большими голубыми глазами сообщить им, что мальчика не было / родился мертвым, вон холмик на горке. Надо думать, дальше Лианна, спасая сына, уедет с Недом на Север. Как-то не думаю я, чтобы она в принципе могла выйти за Роберта, пусть даже вначале сообщив ему много неприятного насчет своей настоящей любви. Не после Трезубца.
И поскольку Старки тайну хранить умеют, даже Нед никогда не узнает о ребенке, оставшемся у Дейнов.
Довольно жестокий конец для такой любви. Может быть, для Лианны даже лучше так, как вышло. Во всяком случае, понятно, почему в живых ее держит только забота о ребенке. Больше никакого будущего у нее нет. Даже если выживет.

36. Дейны и песни

Тем временем в Звездопаде тоже готовятся. Но зачем Дейнам вообще ввязываться в это сомнительное предприятие? Потому что попросил Эртур, а также из соображений гуманности, ибо жалко дите? Ну и опять же верность Таргариенам, она же неприязнь к узурпатору и вообще новой власти.
А не мало будет? Нет, разумеется, возможно, что Дейны – благороднейшие люди, верные долгу, аки Нед и даже хуже, и, кстати, именно поэтому нашедшие с ним общий язык даже после того, как он их девочку обрюхатил, бросил, потом убил их мальчика и привез им в качестве сувенира мальчиков меч. Но они вместо того, чтобы снять с Неда голову, его поняли, рыцарское песенное благородство оценили, зла не держали, обняли и поплакали вместе, попутно наблюдая, как Эшара бросается с высокого обрыва. После чего Нед уехал навсегда, а Дейны сохранили о нем столь нежную память, что даже своего Эдрика ласкательно Недом зовут.
До этого места я пыталась верить во всю эту лирическую галиматью. Но Нед Дейн, следующий лорд Звездопада, названный не то дедом и бабкой в честь погубителя дочки и сына, не то папой в честь убийцы брата и практически убийцы сестры, – это как-то, знаете, больше того, чем можно вынести даже в самой песенной песне.
Поэтому будем исходить, как всегда, не из суждений разных лиц, а из тех фактов, которые Мартин нам дает. Эртур погиб в бою с Недом. От руки Неда, или последний удар нанес все-таки Хоуленд Рид, на самом деле не так важно. Все были при мечах и при исполнении, к тому же Нед скорбит, извиняется и даже привозит родным оружие павшего. Вроде как-то еще увязывается, что лорд Старк после этого ушел из Звездопада живым а те два передних зуба и так надо было удалять. Хотя все равно неясно, чем он вызвал в Дейнах столь горячую симпатию, что они назвали наследника Недом, а не, скажем, Эртуром, в память о ничуть не менее рыцарственном Мече Зари.
Еще более непонятно, как Неду сошли с рук шалости с Эшарой. Полуофициальная версия отношений сына Старков и дщери Дейнов заключается в том, что они на турнире в Харренхолле танцевали и, так сказать, дотанцевались до того, что Эшара отбыла на юг с подарочком в животе. Кто кого поил и бесчестил, решайте сами. Я бы поставила на Эшару. Что, впрочем, не слишком облегчает вину Неда, который вскоре после этого женится в интересах, ять, Р. Баратеона на Кейтилин Старк. Далее, зарубив в бою, пусть и честном, брата девицы, Нед решает воспользоваться случаем и с нею повидаться посмотреть, не было ли от танцев в Харренхолле каких последствий. А, заглянув в Звездопад, выясняет, что у Эшары и впрямь родился сын. Тут Нед, человек ответственный, чувствует, что сына должен воспитать сам и только сам. А посему выкрадывает его у матери, даже не потанцевав с ней напоследок, и увозит на Север. Как после такого не выбрать скалу повыше и не прыгнуть в море подальше.
В картонных романах и не такое бывает. Только это а) не уровень Мартина, и б) почему наследник Дейнов зовется Недом, все равно непонятно. Нет данных, за что папа /деды Эдрика так сильно не любил(и) свою сестру /дочку Эшару. Вероятно, на редкость противная девица была.
В общем, кому что, по предпочтениям его, а я предпочитаю вариант циничный реалистический.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

16

37. Дейны без песенного грима

Итак, в чем выгода Дейнов, если они спрячут у себя сына Рейегара и Лианны? Тем, что он – карманный Таргариен. То есть карта, которая когда-нибудь может дать возможность игры по-крупному. Стань воспитанник в будущем королем, Дейны могут выйти из-под руки Мартеллов, а может, даже и Дорн получить, если брать программу-максимум. Конечно, это все исключительно перспективы в туманном будущем, и вообще, на момент, когда Эртур договаривается с родными, Таргариенов в Вестеросе последовательно выбивают. Но такой ребенок в руках – это шанс. А кто не рискует, тот, как известно, пьет крепкий вестеросский самогон и тоскливо думает, какие возможности упустил.
Тем более, что, если рассудить, риска для Дейнов особо и нет. Эртур, разумеется, рискует, так у него работа такая. Дейны же в целом, даже если что, отделаются малой кровью. Ну, появится в Звездопаде лишний младенец с фиолетовыми глазами. А это наша Эшара недавно в Харренхолле позволила себе слегка увлечься. Между прочим, с одним из триумвирата. Но поскольку это она поила и бесчестила, мы к одному из триумвирата без претензий и даже согласны сами воспитать его ребенка. Хотя это, конечно, нехорошо, что вы, лорд Старк, забыли свою великую любовь и женились на блондинке Талли. Но северные боги вам судьи, а мы тут на юге понимаем, что есть кысмет и грандаморе, и не против. А фиолетовые глаза у младенчика наши фамильные. А если вдруг блондин – ну и что, бывают блондины-дети и у брюнетов-родителей. Чай, не наоборот.
Должна признать, что это очень хорошая и грамотно выстроенная линия обороны. Дейны просто так карту не сбросят, ребенка не отдадут и в случае чего поднимут скандал на весь Вестерос. Без войны Роберт фиг дотянется до плода не то насилия Рейегара над Лианной, не то танцев Неда с Эшарой. Кстати, Мартеллы в случае скандала воспримут повод к войне с чисто испанским мстительным восторгом и будут готовы на счет раз. Но Аррен войной на Дорн, с которым только что не без труда замирился, не пойдет и Роберту не даст.
Особая прелесть ситуации в том, что через дцать лет никто не помешает Дейнам заявить, что на самом деле ребенок-то Таргариен. И доказать со свидетелями. А что они лгали, так все понимают, что без этого принцу бы не выжить.
Правда, поднимать скандал совершенно не в интересах Дейнов. Им куда более выгодна тайна. Хотя бы потому, что если на территории Дорна объявится кандидат в Таргариены, им немедленно заинтересуются Мартеллы, люди серьезные, с которыми придется делиться и властью, и влиянием. Так что пусть все будет тихо, шито и крыто.
Но если вдруг громко – тоже ничего особенно страшного с Дейнами не произойдет. Даже с Эшарой.
Кстати об Эшаре. Как я уже однажды говорила (тоже в связи с весьма клубничной ситуацией – треугольником Роберт-Серсея-Джейме), в политике главное – не сам скандал, и даже не материал для скандала, и даже не то, правдив ли материал для скандала, а то, что из этого можно извлечь для изменения равновесия сил. В дейновском случае совершенно не важно, беременна ли Эшара. Важно, что она принципиально может быть беременна. И тогда операцию прикрытия можно проводить (думаю по некоторым признакам, что с полного согласия Эшары) в том случае, если она беременна (от Неда или не от Неда, без разницы), или нигде ни разу не беременна (даже удобнее, не требуется, чтобы сроки родов Эшары и Лианны совпали), и если они только танцевали и только с Недом, то бишь Эшара абсолютная девственница.
Вообще допущение, что Эшара беременна от Неда, оно такое, весьма допущательное. Да, они вместе танцевали, и, кстати, сколько помнится, Неда даже заставить танцевать было весьма непросто. Из факта совместных публичных танцев совершенно не следует, что танцы продолжились где-нибудь в постели. Но даже если соитие имело место быть, а почему нет, ложная весна, настоящая молодость и все такое, еще не факт, что Эшара забеременела. Лунный чай широко известен, как мы помним, по всему Вестеросу.
А Дейны на Неда всю дорогу нигде ни разу не в претензии, я бы даже сказала, скорее напротив. И, между прочим, сам Нед по поводу Эшары особенно не грузится. Он, может, и вспоминает ее в минуты душевной незвгоды в богороще, но острого выплеска боли, как на любое упоминание Лианны, у него нет.
Между прочим, интересно, Барристана Рейегар держит подальше от Звездопада просто так или еще и потому, что младой Селми неровно дышит к Эшаре? И не тот ли здесь случай, когда, как с Ливеном, лучше избавить сотрудника от влипания в конфликт интересов? Если Рейегар умеет учитывать такие вещи, он при всех недочетах мог бы стать руководителем высочайшего класса.
Впрочем, вернемся к тому, как идет подготовка в Звездопаде. Эртур, договорившись с семьей, возвращается ко входу в Башню, где и занимает место. А в твердыне Дейнов Эшара, пару раз продемонстрировав публично признаки недомогания (или устроив любую другую намекательную отвлекалочку), удаляется в свои покои, где и остается. Начинается крайне осторожная циркуляция очень недостоверных слухов о том, что, возможно, Эшара сидит в своих покоях не просто так, а ввиду того, что со времени Харренхолла прошло почти девять месяцев.
Все знают, на что идут, включая Лианну, свекор которой сжег ее отца и задушил брата, бывший жених убил любимого мужа, а теперь ей надо благополучно родить и навсегда расстаться с ребенком, делая при этом такое лицо, будто ничего не случилось.
Возможно, именно поэтому что-то с родами идет не так. Вообще впечатление, что сначала задерживается начало родов, а потом что-то неправильно с самим родоразрешением. Лианна температурит, и это инфекция, которая могла появиться и после родов (времена темные средневековые антибиотиков лишенные), и в самих родах, если они очень долгие и тяжелые.
То ли сразу после родов, то ли вообще в ходе оных к Башне прибывает Нед с отрядом. Появись они позже хотя бы на день – и проблем бы, скорее всего, не было никаких. Ребенка уже увезут. Лианна, возможно, еще успеет попрощаться. Гвардейцы останутся в живых, спутники Неда тоже.
Но тогда Джон не будет воспитываться на Севере, и из него не выйдет того Джона, которого мы знаем. Видимо, боги знают, что они делают.
Гвардейцы принимают бой, втроем против семерых. Был бы у Башни Селми вместо Уэнта… но что теперь об этом говорить. Как вышло, так и вышло.
Щедро спрыснув землю красненьким, Нед поднимается наверх и понимает, что он до сих пор ничего не понимал. Так что клятву сестре дает еще и поэтому. После чего Лианна умирает, держа брата за руку (страшно ведь умирать, особенно девочке в восемнадцать лет). Хоуленд находит Неда оцепеневшим от горя. А также, надо думать, находит ребенка, Виллу (возможно, с группой поддержки) при нем, и ситуацию такой, какая она есть.
Кто рассказывает Неду (и, видимо, Хоуленду) о Дейнах, Лианна или Вилла, или кто-то еще из группы поддержки, в общем неважно. Да хоть кто-то из умирающих гвардейцев, по большому счету без разницы. Важно, что Нед собирает тех, кто в Башне, и отправляется не куда-нибудь, а в Звездопад.
Здесь надо отметить, что, во-первых, Нед, Хоуленд и те, кто еще рядом случился, хоронят погибших. Во-вторых, тело Лианны Нед берет с собой. Точнее, он берет с собой кости Лианны. Надеюсь, все в курсе того, как в средние века отделяли кости от прочей плоти, чтобы взять то, что не гниет, с собой и везти далеко и долго. Хочу заметить, что процедура требует времени, дров, воды, посуды и крепких нервов. Сделали это с телом Лианны в Башне или Звездопаде, не знаю. Все-таки, наверное, в Башне. Везти проще, и потом, никто никогда не сможет по костям Лианны узнать, был у нее или не был ребенок. Уничтожить улики никогда не помешает.
Впрочем, Нед заходит в уничтожении улик так далеко, что расправляется и с Башней. Что вызывает ряд вопросов, поскольку раскатать по винтику по кирпичику пусть и не очень большое (но и не очень маленькое) каменное строение не так просто. Но, допустим, Нед и Хоуленд могли здание перед отъездом поджечь, и оно обрушилось, пусть и частично. А кто и когда сравнял Карфаген с землей, перепахал место, где он был, и посыпал солью, чтобы ничего там не выросло довершил разрушение, мы, строго говоря, не знаем. Хочу заметить, что процедура требует времени, рабочих рук и немалых усилий. Может, конечно, Нед нагнал народу из окрестных деревень (а они там есть?), но наиболее, наверное, логичен вариант, когда следы частично замели сразу (с помощью того же пожара), а уж потом Дейны прислали людей, завершивших разрушение.
Зачем Нед едет в Звездопад? Если на самом деле, а не песенно? Вроде бы для защиты ребенка этого не требуется. Помимо прочего, наверное, действительно хочет передать меч, Эртура он, видимо, знал и уважал. Хочется же хоть в чем-то поступить не как заставляет долг, а по-человечески. Но, конечно, меч сильно не главный. Возможно, ребенок, родившийся в тяжелых родах, слабенький, и ему необходимы время и уход, чтобы окрепнуть. Возможно, время и уход требуются и самому Неду. Чай, профессионалы-гвардейцы не воздух мечами рубили (хотя лорд Старк после всего, что ему пришлось пережить за последние месяцы, ранен больше морально, чем физически).
Но главное, как мне кажется, зачем Нед едет к Дейнам, – это за советом.
Ему надо строить легенду. И врать. А как Нед умеет строить легенду и врать – мы все знаем. А ему, между прочим, на север ехать через Гавань, где Роберт, Тайвин, Аррен и масса прочих проницательных политиков.
А Дейны все равно в курсе дела. Убьют, так убьют, хуже не станет.
Вот с этим, я думаю, он и является в Звездопад. Раненый, несчастный, потерявший все, поклявшийся лгать, не знающий, как это сделать, виноватый без вины перед всеми и вся и, простите за высокий слог, несгибаемо верный духу, а не букве чести.
Вот чем он Дейнов купил с потрохами, и вот почему у них наследник зовется Эдрик-Нед, а не как-нибудь иначе.
Сколько времени Нед проводит в Звездопаде, мы не знаем. Сколько-то. Достаточно, чтобы выработать совместную программу действий. Ну и, надо думать, немножко передохнуть.
Я бы по логике характеров предположила, что Дейны первоначально предлагают лорду Старку реализовать первоначальный план. То есть они забирают ребенка, а он уезжает себе спокойно и даже никому не врет, только немного умалчивает о том, что он обнаружил в Башне. И совесть чиста, и ребенок цел.
По той же логике характеров Нед должен был отказаться от этого так жестко, как только он может. Защитить ребенка Лианны не значит бросить ребенка Лианны на другом краю Вестероса у малознакомых и чужих, пусть вроде и симпатичных-порядочных людей. Нед обязан дите воспитывать, защищать до последней капли крови и любить до последнего вздоха. Что и будет делать. Я тихо подозреваю, что лорд Старк именно так повел бы себя и без клятвы сестре, но ему, бедняге, видимо, легче думать, что он все это берет на себя именно из-за клятвы. Ну и ладно.
Так что в результате совместных усилий Дейнов и Неда, причем больше первых, чем второго, вырабатывается Версия, с которой лорд Старк и отбывает в столицу.
Версия имеет два уровня, один для простецов, другой для умных, и выглядит следующим образом.
1) Слушайте, люди добрые, и не говорите, что не слышали! Лианна умерла, и детей от нее не осталось. А ребенок, которого Нед с собой везет, это его личный бастард от Виллы, девять месяцев назад скрасившей его фронтовое одиночество где-то на просторах Вестероса.
Но поскольку в мире Мартина живут люди всякие и в том числе умные, а также столичные политики, которые ни за что не поверят, что Нед так кстати нагулял дите именно в нужные сроки, есть версия вторая, для умных, от которых потребуется некоторое усилие, чтобы проникнуть через покровы тайны и распознать, так сказать, истинный скандал в благородном семействе. А именно.
2) Мы вам всего этого не говорили, но раз уж вы разузнали сами, то – да, ребенок, которого Нед с собой везет, действительно его ребенок. Однако родился он, конечно, не у какой-то там Виллы, а у благородной девицы Эшары Дейн. Через девять месяцев после того, как бедняжка имела неосторожность потанцевать с горячим северным парнем на турнире в Харренхолле. (Свидетели при некотором желании могут быть найдены.) Нед узнал о том, чем танцы-шманцы закончились, когда заехал в Звездопад завезти по рыцарскому обычаю родственникам меч Эртура. После чего у них в Звездопаде некоторое время звезды с неба падали и было очень светло и шумно. Но в финале как-то обошлось, и лорд Старк уехал скорее живой, нежели мертвый, везя с собою сами понимаете чье дите.
Для натур феминистически настроенных, как Серсея, окажется более убедительным вариант, при котором жестокий мужчина Нед злодейски выкрал темной южной ночью детку у бедной матери, отчего она бросилась в море с самой высокой скалы, и сия пучина поглотила ея в один момент. А Нед даже слезы не уронил.
Для натур цинично-политических, вероятно, лучше сработает версия, что Дейны, дескать, были сами рады сплавить бастарда на север, чтобы на юге одним Сэндом бегало меньше, а сколько там Сноу бегает на севере, не их южная забота. Пусть папаша, раз он такой совестливый и заботливый, берет свое творение на себя, вместо алиментов, и не портит нашей девочке жизнь больше, чем уже испортил. А девочка поплачет, успокоится и поймет, что на юге еще очень есть с кем потанцевать, особенно при таком приданом. Но это все, сами понимаете, тссс и строго по секрету для избранных, мы вам этого не говорили, и ребенок у Неда от, как ее там, Виллы, что ли.
И вот в это на самом деле политики Гавани уже вполне могут поверить. Начиная с Тайвина и заканчивая Варисом. Тем более что Джон, на счастье, темноволос и сероглаз, в Лианну, то есть, простите, Неда. В общем, Старк Старком. Ничего интересного для политиков. Дело закрыто и сдано в архив, и Нед получает возможность спокойно растить Джона как любимого сына, а не как карманного Таргариена.
Остаются в этой истории непонятными два момента. Во-первых, что случилось с Эшарой. А во-вторых, есть в Гавани человек из числа гранд-политиков, который не поверит в вариант с Виллой, вряд ли поверит в вариант с Эшарой и вообще усомнится в том, что Нед способен нагулять ребенка на стороне. Ибо знает Неда с детства как облупленного. Сам воспитывал.
Я, конечно, об Аррене.

38. Пластилиновая ворона Дейнов, или Чтобы второй раз не вставать

Когда говоришь о Лианне, особого места для иронии не остается. Хорошая девочка, которая честно прожила настоящую, пусть и очень короткую, жизнь. Когда говоришь об Эшаре, не остается особого места ни для чего, кроме иронии. Об Эшаре даже можно петь. На вполне конкретный мотив “Пластилиновой вороны”. Потому что, нам помнится, Эшаре – а может, не Эшаре, – на некоем турнире однажды повезло.

Ей сделал кто-то сына.
А может, и не сделал.
А может, и не сына.
А может, и не дочь.

И дальше все абсолютно так и продолжается. С рефреном “а может быть, и”. Моментами вспоминается также знаменитое армянское радио с его “в остальном все правильно”. Вот той же остальной правильностью веет и от сообщения, что Эшара прыгнула в море. Столь же вероятно, что Эшара никуда не прыгала, а с ведома узкого семейного круга оставила на месте предполагаемого прыжка тапочки, любимую шляпку и закапанную соленой водой записку “в моей смерти прошу винить исключительно злую судьбу и старшую дочку Хостера Талли”. После чего отбыла, к примеру, за море, где нашла семью, любовь, детей и прочее – либо продолжила планы Дейнов по выведению карманного Таргариена.
Ибо, как мы, надеюсь, помним, политиков интересуют не факты, а те возможности, которые эти факты дают для игры и перегруппировки сил. Дейны не получили ребенка крови Таргариенов, на которого рассчитывали, это правда. Но остановит ли подобный пустяк политиков, готовящих возможность? Тем более что со стороны Неда обнародования происхождения Джона и вообще розыгрыша карманного Таргариена ждать не приходится.
Тогда почему бы, к примеру, не вспомнить, что в довольно близких к Дорну землях за особенно узким в этом месте морем таргариеновских отбрысков море разливанное не так уж мало. Что стоит Дейнам подобрать мальчика с подходящими глазами и волосами, и чтобы возраст был примерно подходящий, и начать растить его как Истинного Наследника Железного Трона, сына принца Рейегара и Лианны Старк? Естественно, в глубокой тайне от самого мальчика. Но если вдруг будет возможность – карта готова к бою.
Я бы и странную историю о чудесно спасшемся Лжедмитрии Эйегоне, царевиче заморском, попробовала рассмотреть именно под этим углом. Конечно, “если” и “а может быть, и” тут особенно много. Но Дейны столько версий чистой правды выдвинули за эти годы, что еще одна не повредит. Почему бы не предположить, что септа Лемора, совпадающая по цветовым признакам с Эшарой Дейн, и есть Эшара Дейн, взращивающая личного карманного Таргариена своей семьи. Откуда взялся мальчик – вопрос второй, тут начинаются “а может быть и” на любой вкус. Может, и родила от кого из отбрысков. Или не от отбрысков. Или не родила. Много кем это невинное, но пылкое дите может быть. Стопроцентно оно не может быть только настоящим сыном Лианны и Рейегара – потому что, сами понимаете, Нед. Какая-то исчезающе малая вероятность, что дите и вправду Эйегон, возможно, и существовала бы, не предупреди нас Мартин заблаговременно насчет лжи и тряпичных драконов. В остальном любое “а может быть, и”, сами понимаете, может быть, и.
Начав рассматривать историю под данным углом, я бы однозначно еще добавила сюда Вариса, который с энного момента возле дитяти вертится. Очень вышло бы иронически, случись так, что Варис каким-то боком наткнулся на интригу Дейнов, загорелся поучаствовать и немедленно обнаружил слабое место в дейновских планах. А именно: попробуй докажи, что брак Рейегара и Лианны имел место быть, и их сын – законный наследник Железного Трона. Куда надежнее немножко подправить происхождение мальчика, который у нас Правда Самый Настоящий Таргариен, и объявить сына Рейегара [для тех-кто-в-танке – младшего] его братом [для тех-кто-в-танке – Эйегоном]. Маленькая, невинная неправда, которая никому не принесет вреда. Хороший мальчик, которого можно воспитать самым что ни на есть правильным и настоящим королем. А неторную дорогу к трону пущай пока прокладывают другие Таргариены, вроде как и настоящие, но, вы же понимаете, имеющие массу недостатков, потому что одна – баба, а другой вообще Визерис.
Эк красиво и иронично выйдет, если Варис, искренне желающий привести на трон правильного Таргариена, использует в хвост и гриву Таргариенов неправильных, но на самом деле при этом жертвует истинными претендентами ради ложного. Сюда бы элегантнейше уложились многие тихие, но непререкаемые убеждения Мартина, вроде того, что власти бывает достоин только тот, кто воспитывается для власти своей жизнью и своими, а не чужими, жертвами.
Но покамест это всего лишь предположения. Точно могу сказать одно: в мире Мартина не может быть так, чтобы

…И вам страну большую,
А также Трон Железный,
В подарок сразу врУчат,
А может быть, вручАт.

Заработать надо.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

17

Заметки на мартиновских полях, глава IV. Джон Аррен как объект реконструкции (39-50 из 50)

Заключительная часть серии заметок «Джон Аррен как объект реконструкции» посвящена, главным образом, победам и поражениям Джона Аррена как воспитателя и правителя. Как он связан с комплексам Неда Старка; как принимает обязанности управлять страной вместо Роберта, которого запустил; как устраняется от воспитания собственного сына. Обсуждается вопрос, почему Джон Аррен заботится о бастардах Роберта и позволяет Неду увести Джона Рейегаровича на Север. Общий итог: Джон Аррен устанавливает мир, но без сильного преемника все достижения Аррена вскоре рушатся.

39. Лорд Аррен и бастарды

Доказать что-либо по части знаний Аррена в сложном вопросе Джонова происхождения, в общем, конечно, невозможно. Но в жизни многое из того, что нельзя не учитывать, доказать невозможно. У Мартина, как и в реальности, люди в исчезающе редких случаях предлагают вам присесть и выслушать подробную историю их жизни, а тем более тончайших нюансов того, что они думали или подозревали триста лет тому назад. И уж совсем редки случаи, когда подобные задушевные беседы станет с вами вести покойник.
Да, лорд Аррен нигде ни разу не сказал – “О, а ведь я знаю, кем был рожден Джон Сноу!” – или что-то подобное. Однако Мартин слишком умен для того, чтобы герои, которых он потенцирует как неглупых, были по сути идиотами. Особенно те, которых нам представили как умных политиков.
А посему разберем ситуацию так, как она выглядела бы в жизни.
Умный политик, если он к тому же дед Неда много лет потратил на воспитание Эддарда Старка, не способен пропустить прокол, который нечаянно позволили себе в организации легенды Ребенка-С-Югов Дейны. Им, впрочем, простительно, они не в курсе. А Нед хоть и в курсе, но еще молодой и не понимает, что хороший дед воспитатель не может не присматривать за интимным взрослением своих мальчиков самым внимательным образом.
Только сразу давайте договоримся, что “присматривать”, “воспитывать” и тем более “окультуривать”, а также “повышать нравственный уровень” – это все разные слова и разные действия. Что росло из Роберта по части интимного общения с женщинами, то и выросло. Как-то сильно непохоже, чтобы Аррен хоть раз взял ремень или сложил пальцы в кулак и доступно объяснил старшему внучку, как должен вести себя с женщинами и детьми мужчина, если он не просто самец. (А жаль. Впрочем, что толку повторяться.)
Зато дедушка всегда знает, что именно вышло из интимных похождений внучка. Потому что кто-то всю дорогу разбирается с результатами этих самых интимных похождений, и если не Аррен, то кто? То есть вроде как бастардами короля технически занимается Варис. Но, во-первых, Варис нигде ни разу не страдает сентиментальностью, ни вообще, ни по части деток, а деловой и политической пользы от Робертовых бастардов вряд ли дождешься. Ну, похожи они на него, а дети Серсеи не похожи. И? Тоже мне доказательство, что для Тайвина, что для народа.
А во-вторых, пригляд за детьми Р. Баратеона начинается еще в Гнезде, где Варисом никогда и не пахло. Но кто-то тихо и тщательно заботится о Мие Стоун все годы ее пока недолгой жизни. Да так основательно, что для девочки, пока лорд Долины еще персона номер один 1,5 в Вестеросе, едва не нашелся высокородный жених. А после смерти этого самого лорда надежды на жениха вдруг и моментально испарились. Только не надо говорить, что все это чисто случайные и ничего не значащие совпадения, а не потому, что знать Долины традиционно умеет держать нос по ветру, любит и ценит своего местного губернатора, подрабатывающего премьер-министром, и традиционно старается пролезть к нему в свои-родные, неважно, с какой стороны одеяла.
Если покинуть Долину и обозреть страну глобально на предмет судеб плодов чресел Роберта, везде наблюдается примерно то же самое: за детьми смотрят, их судьбы устраивают. Вот Эдрик Шторм, он даже признанный бастард короля, и в условиях живет соответствующих, и воспитание хорошее. Лично я сильно сомневаюсь, чтобы это Варис взялся за сложную задачу заставить короля признать свое дите, а уж тем более преуспеть в выполнении задачи. Тут действовал кто-то куда более для Роберта авторитетный. Проще сказать, из дела Эдрика торчат не длинные уши Вариса, а мягкие лапы Аррена.
С устройством тех королевских бастардов, что в Гавани, совсем просто. Ибо уши объединяются с лапами, вернее, лапы делегируют полномочия ушам, и Джендри ненавязчиво растят, не забывая учитывать интересы самого мальчика, вплоть до устройства к кузнецу.
Единственный крупный прокол лап и ушей – близнецы в Бобровом Утесе. Но там территория Тайвина, а лорд Аррен – профессиональный политик, поэтому всегда знает, когда надо придержать лапы и не нарываться на крупный скандал из-за всякой дряни типа Роберта и Серсеи / мелочи типа пары младенцев.
Так, но если Аррен так хорошо смотрел за старшим приемышем, неужели он не знал, как обстоит дело по этой части у младшего?
А как оно, кстати, обстоит?

40. Личные потемки души Эддарда Старка

Вроде как-то странно говорить, что Нед – человек с по-настоящему тонкими нервами и вообще глубоко закомплексованный. А придется.
Больших и Настоящих комплексов у Неда по крайней мере три. Про Лианну мы уже знаем. Цепочка хоть студентам демонстрируй: а) триггерная точка “Лианна!” – б) зрительные (голубые розы), обонятельные (запах крови) и слуховые (шепот “Обещай мне, Нед”) реакции – в) ощущение безмерной тяжести и невыносимости наряду со стойким намерением вопреки всему продолжать выполнять Обещанное. Но тут все ясно, не будем повторяться.
Далее, имеет место быть сильный комплекс насчет старшего брата. Он хороший, я – плохой. Он настоящий наследник земель, я – так, за неимением лучшего. Он всегда знал бы, что делать! А я никогда не знаю. И т.п. Причем Кейтилин (все-таки тупые эти Талли до удивления) комплекс регулярно подкармливает. Под мелодию “А вот Брандон на твоем месте…” (тут следует меланхолически припомнить аналогичную Серсеину песнь “А вот Рейегар на твоем месте…” – и в очередной раз подивиться тому, какой хороший, терпеливый, незлопамятный человек Нед). Страшно представить, как бедолага изводился перед тем, как войти к такой вот тупой, но памятливой Кейтилин в первую брачную ночь. Исполнить свой долг в полном объеме и сделать ребенка, будучи всего лишь жалкой заменой идеального старшего брата, – это, знаете ли, внушает почтение.
Здесь, пожалуй, следует в очередной раз притормозить и сделать небольшое, но лирическое отступление насчет этого самого брата. И того, что он, идеальный, натворил на своем месте, для которого был рожден. Потому что, как мы знаем, с фактами у Неда всегда очень точно, а вот оценка регулярно страдает. (Впрочем, кто этим не грешен?..)
Начнем с того, что Брандон, каким бы ореолом ни был окружен в памяти Неда, как раз регулярно совершенно не знает, что делать в сложных и нестандартных ситуациях. Для примера возьмем историю, эээ, не скажу расправы с Мизинцем, формально это все-таки поединок, но все мы помним, что исключительно формально, и мальчик Петир выходил на безнадежный бой с единственным желанием достойно и песенно умереть во славу Великой Любви.
А также помним, что Кейтилин, в отличие от Петира, повела себя как сугубая реалистка, и, между прочим, добилась успеха, сочетая реализм с гуманностью.
Казалось бы, что нового можно накопать в этой старой истории, посмотрев на нее глазами Брандона Старка.
Но это только кажется.

41. Личное фиаско Брандона Старка

Что испытывал Брандон, когда его Петир вызвал на бой за руку Кейтилин? Если исходить из особенностей мужской психологии? Во-первых, как минимум сильное раздражение, ибо этот клоп покусился на МОЕ. Клопа следует проучить. А во-вторых, рейтинг Кейтилин наверняка несколько поднялся в глазах Брандона, ибо, согласно старой мудрой поговорке, если тебя люблю только я, я тебя тоже не люблю.
Однако это в теории. А на практике Брандону предстоит взять меч (любовно доведенный до такой степени остроты, что можно побрить волосы на женском лобке – надо понимать, без дискомфорта для дамы) и настрогать на ломтики пятнадцатилетнего влюбленного мальчика, который дерзнул посягнуть на.
Не думаю, что Брандон оставил бы Петира в живых. Во-первых, ввиду того, что мелкий, как было сказано, покусился на святое, то бишь Брандоново. Во-вторых, Кейтилин, которая в теме и, в отличие от нас, знает о Брандоне не три истории, а побольше, не сомневается, что придется вмешаться. Кстати, вмешивается она изумительно грамотно. В сочетании с нежным поглаживанием эго жениха, то бишь заверениями, что она принадлежит только и исключительно ему, и что он Самый Великий, а потому исход поединка определяет исключительно его воля, девушка смиренно просит, если это не составит Великому труда, не убивать глупого мальчика. Дитенка, конечно, зашкалило, но исключительно по детской дури, в то время как для Кейтилин оно, разумеется, всего лишь ребенок. Но он милый, добрый, славный, мягкий плюшевый, вместе росли, практически брат, – в общем, нельзя ли?.. Смиренная просьба наряду с поглаживанием эго (а также, как мы помним, неожиданным повышением рейтинга просящей в глазах жениха) срабатывает.
Кейтилин, надо признать, умеет работать с мужчинами.
Есть и в-третьих. Нед (а он давно и глубоко в ситуации) ставит в один ряд Арью, Брандона и Лианну, говоря о них – “волчья кровь”. Надо понимать, именно эти трое Старков чем-то сильно схожи.
Я бы сказала, что волчья кровь – это не столько темперамент (хотя, конечно, не без этого), сколько отношение к физическому насилию. Брандон любит вид крови на мече. А Лианна меч пусть и не кровавит, но порядок среди оруженосцев наводит быстро и прочно. Что до Арьи, то ее в Браавосской школе вообще признали за отличный материал для обучения грамотному убийству.
Все это, конечно, настораживает. Но Мартин к сложным, настораживающим и сомнительным темам, равно как к всякой-разной политкорректности, подходит совершенно бесстрашно. Просто он своими убеждениями не тычет в глаза, и разностепенные дуро свободно могут в меру своей дурости ничего не замечать.
Волки – хищники, и к этому надо относиться спокойно. Чай, живем не в раю, где львы возлежат рядом с ягнятами, и все вполне целы и сыты. Хищник – не обязательно плохой и пропащий. А жертва – не обязательно хорошая и духовно просвещенная. То и другое – попросту суть, так сказать, категория инструмента в руке богов. Дальше человек может направить свою хищность на самые благие дела и вообще духовно просветлиться (Дени у нас дракон, тоже неслабый хищник по природе), или жертва жертвою выйти исключительно гнусным и вредным барахлом (каким, раз уж мы о королях говорим, получился Р. Баратеон). Не то чтобы все в руках человека, но очень, очень многое. Изменить свою природу почти невозможно. А вот сделать правильный выбор – пожалуйста, полная свобода.
Очень многое определяет, конечно, и воспитание. Вон типичная жертва Санса предала Неда, подведя под помним что. А типичный хищник Арья – одна из самых верных и честных в пространстве саги. Потому что одной папа объяснил суть верности и чести, а другой мама все только импринтировала, что надо выглядеть леди. Леди-то выглядеть, конечно, надо, особенно если хочешь ею быть, но если попадаешь в ситуацию, не предусмотренную в учебнике для леди, поверхностность воспитания сразу вылезает со всеми вытекающими.
Впрочем, хищники в сложных ситуациях теряются ничуть не меньше леди. Вот Брандон, как отмечает Кейтилин, с холодными глазами, готовится резать Петира на мелкие кусочки. Казалось бы, какой там холодный взгляд у темпераментного Брандона. Но ведь все верно. У волка перед схваткой холодные глаза и, прошу заметить, холодная голова. Накручивать себя – это из другой оперы, к хорошему хищнику отношения не имеющей. Мы можем драться, и один из нас умрет. Мы можем не драться и разойтись. То и другое – в некотором смысле одно и то же, ибо есть попросту выход из ситуации, а также неотъемлемая часть жизни хищника.
Правда, наслаждаться схваткой, вкусом крови на зубах / видом ее на клинке и вообще хорошей охотой – тоже часть психологии хищника, не хорошая и не плохая, а просто его хищническая суть. С точки зрения волка-Брандона, Петир – законная добыча, потому что а) не является равным хищником, б) тем не менее дерзко вылез под зуб, в) и вообще если суслик на глазах стаи прыгнет на волка, пусть даже сытого, цапнет его за самое святое и остановится перед носом, нагло подбоченясь, какой нормальный волк кротко отвернется и станет зализывать рану на святом?
Петир занимает нишу жертвы, причем нагло вызывающей на бой волка? Ну, Петир получит то, чего добивается.
Но вот какое дело. Сколько бы ни было волчьей крови у Брандона, он все-таки в первую очередь человек. Идти на поводу у своего внутреннего волка – это не самое полезное занятие для любого человека. И уж тем более наследника Великого Дома. Да, самец обиделся, что на самку посягнули. Но соперник-то даже не молодой слабый самец, а по сути скорее детеныш. У волка в таких случаях стоит жесткий блок: он волчонка может весьма больно потрепать, чтобы была дурачку наука, но никогда не загрызет. И уж тем более не будет наслаждаться вкусом детенышевой крови на своих зубах / видом крови на клинке.
Между тем Брандон определенно хочет двойного удовольствия: в чем кайф хищника в схватке – ясно, а как человек он собирается мальчишку маленько построгать, поставить на колени, заставить умолять – и, так и быть, отпустить живым.
А за такие вещи добрый лорд Мартин выдает вдвойне.
Широкий жест – я такой справедливый, я расстаюсь с большей частью своего снаряжения, раз уж на жертве оного нет, – на самом деле не такой уж широкий. Чтобы схватка была по-настоящему на равных, все снаряжение Брандона надо надеть на Петира, потом привязать отлично обученному наследнику лорда Старка правую руку за спиной и дать вилку вместо меча заставить соперников поменяться оружием. Может, тогда и будет на равных. Но скорее всего еще нет.
И начинается то, что в учебниках леди инстинктах хищника не предусмотрено. Брандон гоняет Петира как хочет и раз за разом режет до крови, повторяя – сдавайся, сдавайся.
А тот не сдается и не сдается. И убить его нельзя, и на колени поставить не выходит.
С точки зрения Петира, все правильно, ибо он пришел умирать, и если это будет от потери крови из тысячи миллионов царапин, то бишь долго, больно и занудно, ну и ладно, он решился, тем более на глазах у Нее.
И вот что делать с этим, Брандон не знает абсолютно. Гоняет мальчишку, режет снова и снова, требует сдаться… вообще-то это называется “мучительная ситуация” и попахивает паникой. В конце концов любитель окровавленного клинка наносит удар посильнее, к счастью для обещания и гордости обещавшего, не смертельный. Фууххх. Петир бормочет имя Кейтилин и падает без чувств. Наконец-то. Брандон может выдохнуть и пойти напиться, только так, чтобы никто не видел. Ибо, с его точки зрения, мир сошел с ума.
Недаром, по свидетельству Неда, Брандон позже вспоминает ситуацию “нередко и с некоторым пылом”. В переводе это, видимо, означает, что на турнире в Харренхолле Брандон матерно, яростно, неожиданно и весьма нелогично крыл Петира и все, что связано с тем боем, по любому поводу и несколько раз в день. Ибо бой Петир проиграл, но при этом победу у Брандона умудрился отобрать вчистую. Оказывается, в мире людей законы волков не действуют. И книга “Как стать идеальным наследником Севера” – тоже. Брандона, не привыкшего сдерживать свои волчьи, равно как самцовые, равно как иные прочие желания, Сверху очень эффективно поставили на место, сделав это от противного. Ты привык, что перед тобой все гнутся-ломаются-сдаются? Хорошо. Вот тебе идеальная жертва, которую даже и рубить-то как-то смешно, чтобы не сказать неловко, и при этом жертва не сдастся до конца. Совершенный кошмар хищника, если подумать: ты убиваешь, он встает и снова и снова и снова вынуждает тебя убивать, а потом снова встает. И ведь ударить-то в ответ не может, но и унизиться отказывается…
Если бы Брандон учел после этого урока, что мир вовсе не собирается вертеться вокруг него драгоценного, и это Брандон должен приспособиться к миру, а не наоборот. Но куда там. Брандон ведь у нас идеальный наследник, рожденный для и так далее. Проще говоря, лорд Рикард так хотел, считал, настаивал, а также убедил на всю жизнь Неда – ну и до кучи самого Брандона.
Но, как известно, только тот, кто начинает сомнениями, закончит уверенностью. А кто начал с уверенности, тому рано или поздно прилетит. Из вечно сомневающегося Неда вышел отличный лорд Севера. А что вышло из Брандона, ясно показывает его финал.

42. Уже не только личная катастрофа Брандона Старка

В принципе если бы парень вел себя так, как он ведет, будучи кем угодно кроме наследника Великого Дома, оно бы и ладно. Но то, что позволил себе идеальный Брандон, узнав о похищении Лианны, не лезет ни в какие ворота. Я бы сказала, поведение совершенного наследника северных земель совершило невозможное, а именно заставило лично меня несколько проникнуться к королю Эйерису. Если бы ко мне под окна ввалились четыре отморозка, вопящих во все горло, что мой вежливейший есь, с девушками безупречно рыцарственный с младых ногтей и вообще на арфе играет, кого-то там украл, напоил и изнасиловал, а потому пущай немедля выходит и мучительно умирает путем настрогания на мелкие кусочки прям на моих глазах, я бы тоже как минимум заперла идиотов трезветь в холодном погребе и вызвала идиотовых родителей для допроса с пристрастием индивидуального Психологического Разбора каждого. (Что, конечно, превосходит по жестокости действия Эйериса на порядок, ну так я никогда и не скрывала собственных недостатков.)
Помимо разъяснения провинившимся особенностей их же семейного мышления я бы обязательно выспросила, где растет то, что курили отморозки перед визитом под окна моего терема, дабы выжечь заразу на корню (и немножко себе оставить для расслабления использования в случае чего в качестве биологического оружия). Но если конопля нигде не мутировала, а ребятки просто такие без курева по натуре и вследствие заботливого отсутствия родительского воспитания, то дело конкретно пахнет керосином.
То есть я понимаю, конечно, что старшие братики имеют склонность лишаться последнего ума, когда дело касается их маленьких сестричек, и Брандон, получивший по дороге к невесте известие о сестре, отреагировал вполне по-человечески. Равно как очень понятны, особенно при его горячем характере, желание немедленно урыть оскорбителя беззащитной сестренки и даже безумная скачка до столицы.
Но. Во-первых, темперамент темпераментом, а наследник Великого Дома обязан уметь включать мозги. В таких случаях даже тем неразумным, кто не рожден владыкою, советуют пойти попинать унитаз, а потом уже принимать решения. Ибогипс на ноге неплохо отрезвляет сантехнику можно и новую купить, а вот вторую жизнь себе, нового папу Рикарда и мир во всем Вестеросе приобрести крайне затруднительно. Наследник Севера обязан уметь держать себя в руках, потому что его опрометчивое решение обойдется миру куда дороже, чем бешеная вспышка первого парня деревни Гадюкино. Отреагировать на создавшуюся ситуацию можно и нужно. Вламываться в столицу, голося – РЕЙЕГАР!!! ВЫХОДИ, ПОДЛЫЙ ТРУС!!! И УМРИ СТРАШНОЙ МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ, УРОДИЩЕ!!! – воля ваша, но это несколько, эээ, неверный способ действий. Ну вот был бы Эйерис нормальный, и не зашкалило бы его от Брандоновых диких воплей, – и что? Чего бы реально добился Брандон, оповестив столицу и короля о своем недовольстве вот таким образом? Помог бы он чем-то Лианне или чести дома Старков? Да нисколько. Уж извините, но наследник Севера на самом деле вовсе не добивается реального разруливания ситуации. Он всего лишь желает выразить свои чувства, чем громче, тем лучше, и снять таким образом напряжение.
Это даже хуже, чем эгоизм, – это грандиозная глупость.
Во-вторых, Брандон как высокопоставленная персона обязан знать, с кем имеет дело. И я не только об Эйерисе. Хотя не мешало бы учесть и чувства отца Рейегара, человека сложного, к тому же с хрупкой психикой (а поломки хрупкой психики сложных людей, как мы знаем, чреваты). Но уж если Брандон даже не дает себе труда догадаться, что папу Рейегара надо перетягивать на свою сторону, а не восстанавливать против себя, что уж тут ждать. Я, собственно, о двух других участниках мерлезонского балета, они же влюбленная пара, они же гнусный насильник и опозоренная ромашка. Хорошо, допустим, Брандон туп, слеп, глух и пил без просыпу во время харренхолльского турнира от первого до последнего звонкабеспрестанно жалуясь на коварного Мизинца, так что совершенно откровенную, благородную и скандальную влюбленность Рейегара в Лианну пропустил. Там вообще какое-то интересное настроение по этому поводу, типа все сделали вид, что ничего не происходит. Ладно Р.Баратеон, который на турнире, между прочим, присутствует и все видит, – он трус везде, где нельзя махать молотком, и до последнего будет упорно не замечать. Но остальные-то? Или отзываться цинично не выходит, уж очень неземной свет от Рейегара с Лианной, а отзываться не цинично не выходит за неумением оного?
Но, в конце концов, Рейегар Брандону человек чужой малознакомый и вообще пусть это Рейегар изучает Великого Брандона и учитывает Его желания. Но Лианна? Волчья кровь? Вразумительница оруженосцев? Неужели можно настолько плохо знать собственную сестру?
Я вообще сильно сомневаюсь, что мечтательный, меланхолический, поэтический, музыкальный и рыцарственный Рейегар способен не то что схватить волчицу под мышку и уволочь на юг, но даже что он подал эту идею. Как-то куда логичнее выглядит, если это Лианна отвергла скучный ритуал ухаживания, сложных разговоров с родителями на тему “можно ли жениться тому, кто уже женат, если его предки широко практиковали двоеженство” и так далее. Тут ведь и состаришься под их умные разговоры, а между тем “жить осталось так мало – мне уже шестнадцать лет” (“Труффальдино из Бергамо”). Если ты меня по-настоящему любишь, бежим вместе далеко-далеко и будем там счастливы безмерно, и я тебе нарожаю маленьких дракончиков сколько захочешь, а своим я оставлю записку, чтобы не возникали и уважали право девушки на самоопределение.
После чего Рейегар сдается, Освелл Уэнт берет у родичей ключик от ворот Харренхолла, и Лианна получает свой страшно романтичный побег навстречу безграничному счастью. Остановить и вразумить ее некому, лорд Рикард на турнире, похоже, отсутствует, Брандон направляется в Риверран к невесте с повышенным рейтингом, а Нед и Роберт с дедушкой Арреном отбыли в Гнездо. Есть, правда, в Харренхолле младший братик Бен, но думать, что он способен остановить волчицу, рвущуюся к счастью, по крайней мере наивно.
Ну а далее Брандону остается показать себя эгоистом неразумным романтиком во весь рост: в результате его шумного, грозного и бестолкового бития стекол Эйерису явления в Гавань его ждут длинная (и хотя бы уже потому мучительная, для такого-то характера) отсидка в тюрьме и жестокая гибель. Между прочим, Лианна расплачивается за все, что натворила, очень похоже: длинная (и хотя бы уже потому мучительная, для такого-то характера) отсидка в Башне с животом и тяжелая смерть в родах.
Ох уж эта волчья кровь. Теперь вся надежда – что на Арье сработает воспитание Неда и богов.

43. Нед и достойные люди его жизни

И ведь что интересно – все вышеизложенное Нед прекрасно знает.
Правда, исключительно в том, что касается фактов, конечно. Выводы у него получаются совершенно другие, чем у меня. А именно: Брандон – настоящий наследник, рожденный для этого дела, а я тут совершенно случайно и ничего не могу сделать как следует. А посему недостоин ничего хорошего, кроме разве хорошего пинка.
Тут можно, конечно, вспомнить, что на формирование подобной точки зрения у Неда наверняка мощно повлиял папа Рикард. Но точно так же можно и нужно вспомнить, что в жизни Неда есть еще один человек, который а) уверен в своей исключительности, б) пользуется в этом вопросе полной поддержкой и святой верой Неда, в) а на самом деле еще хуже Брандона, который на деревне Гадюкино был бы очень приличным первым парнем, а этому даже на деревне Гадюкино регулярно устраивали бы темную.
Я, конечно, о Роберте. Вот уж барахло-то. Вот уж уверенное в том, что оно – пуп земли.
И – абсолютно тот же механизм, что с Брандоном. Нед располагает всеми фактами, знает картину, понимает частности, все вроде путем – но на стадии вывода необратимо отметается все, что накоплено по вопросу, и делается твердый и неукоснительный вывод о собственной полной несостоятельности и невыносимой прекрасности старшего брата / друга детства.
Что уже настораживает.
Вообще на самом деле Неду честь и хвала за то, что он в детстве не единожды, как Станнис, но целых два раза угодил в ситуацию “всего лишь второй при Блистательном Первом”, – и не уселся в углу, злобно проливая слезы о том, что у него отняли солнце, а сильно и навсегда подружился с обоими Блистательными и их полюбил. Равно как любил – и продолжает любить – обоих отцов, родного и приемного, в отличие от Станниса, так и не простившего своим преступным и неблагодарным родителям то, что Роберт Был Для Них Первее, а потом они вообще коварно померли, и он ничего не успел доказать.
Но, как бы это сказать, любовь не должна плотно завязывать глаза, затыкать уши, связывать руки, промывать мозг и вызывать глубокое экзистенциальное ощущение собственной неполноценности.
Конечно, как говаривал мудрый Бальзак, наши недостатки есть всего лишь продолжение наших достоинств. Как резюмирует Кейтилин, неплохо знающая мужа, Нед – скала. Цельность, монолитность, устойчивость и несдвигаемость скалы могут быть ее, скалы, достоинствами. А могут быть и недостатками. Точно так же и у Неда: что он верный до упора – это отлично, а вот что отказывается из верности пользоваться головным мозгом и возвышает друганов за счет втаптывания в пыль самого себя – это уже совсем наоборот.
Но поскольку одно лишь продолжение другого, остается лишь вздохнуть и пожелать тем героям, которых добрый Мартин пока держит в живых, побыстрее достигнуть баланса на лезвии бритвы. А также вернуться к комплексам Неда и констатировать, что реальному Брандону нет доступа в Недову голову, где впечатан в гранит идеальный старший брат, предмет вечных терзаний младшего, который унизительно и позорно несовершенен по сравнению с идеалом.
И если вспомнить, что комплексы Неда на этом не заканчиваются и упомянутый Нед твердо знает, что безнадежен не только в профессиональном, но и в, гм, весьма интимном смысле, начинаешь осторожно подумывать, не нравится ли Неду где-то глубоко-глубоко в душе быть Самым Безнадежно Несовершенным Человеком Вестероса.

44. Интимный комплекс Эддарда Старка

Я долго пыталась понять, что меня так веселит в Недовом перечислении Робертовых совершенств, оно же список требований девушек к идеальному мужчине. Ну, помимо лежащего на поверхности (см. раньше). Потом до меня дошло: это тихая, скрытая, тоскливая жалоба на то, что Нед девичьей мечтой нигде ни разу не является.
Переводить на нормальный язык ее следует так.
Роберт высокий, а Нед – нет, и потому ни одна девушка на Неда не посмотрит.
Роберт голубоглазый, а Нед – нет, и потому если какая-нибудь девушка случайно на Неда и посмотрит, то тут же отвернется и убежит.
Роберт накачанный, а Нед скорее худощавый, и потому прощай, прощай мечта о том, чтобы убегающая девушка хотя бы не плюнула на бегу в того, от кого убегает.
Роберт смазливый, а Неду, надо понимать, на шею вешают сардельки, чтобы с ним хотя бы собаки играли.
А еще Роберт чисто бреется, ржет как конь, пахнет кровью и кожей, и т.д. и т.п. Чего Неду решительно не дано.
Причем если бы мальчик ляпнул эту глупость в давнем разговоре с сестрой. Типа вопль младой Недовой души, обнаружившей, что тело по всем этим пунктам девичьим мечтам не соответствует. На основании каких только глупостей не создают себе комплексы в подростковом возрасте.
Но мужик так считает в тридцать пять (!) лет при пяти (!!!!!) законных детях.
Что тут следует сказать (если цензурно). Во-первых, я всегда считала, что для подавляющего большинства мужчин содержимое собственных черепных коробок – тайна за двадцатью семью печатями. Я вам больше скажу: если достать содержимое и разложить перед ними, снабдив этикетками и стрелочками, что из чего проистекает, все равно 99,9% откажутся даже попробовать разобраться. Поэтому когда имеется безнадежно запутавшийся в себе муж, мне всегда хочется по душам поговорить не с ним (с ним чего говорить, там без бензопилы обычно делать нечего), а с его благоверной. Ибо сражаться с комплексами детей и мужей – неотъемлемая часть традиционной женской работы.
Нет, конечно, среди женщин встречаются и тупые курицы хуже мужчин, и самоупоенные самки богомола, для которых мужики – всего лишь экзотический продукт питания. Но Кейтилин далеко не глупа, и всего лишь умеренно эгоистична, и мужа любит, и чувством долга пропитана до мозга костей. Так почему за столько лет совместной жизни она не объяснила Неду, что стройные невысокие молчаливые выносливые мужчины с холодными серыми глазами и бурной активностью в постели как раз очень даже нравятся дамам? Да и предпочтения давних долинных дуродефф вовсе не определяют вкусы умных женщин.
А что тогда в Гнезде упомянутые дуродеффки самоскладывались штабелями пред красотами Роберта, так это в основном потому, что Роберт встречал штабеля с распростертыми объятиями. И совершенно не исключено, что к худощавому сероглазому младому Неду деффки тоже дышали весьма неровно. Так он же был юноша строгий и нравственный, не забалуешь, и они в его присутствии попросту робели. Что, естественно, парализовало самоскладывание. Хотя, полагаю, на пару-тройку штабелей, пусть и пониже Робертовых, вполне бы хватило.
В общем, есть у меня ряд тем, на которые я бы с Кейтилин с удовольствием и подробно побеседовала. Часиков этак восемь без перерыва на обед и кофе. Но я-то что, а вот список претензий к леди Старк, который тщательно и заботливо составляет лорд Мартин, – это уже серьезно.
Во-вторых, у Неда есть ряд смягчающих обстоятельств. Он никому не навязывает свои комплексы, но, напротив, героически прячет их в глубинах души. Что уже подкупает. Лично меня напрочь обезоруживает то, что он, твердо верящий в безграничное превосходство Роберта над собою, при этом совершенно ему не завидует. Брандону, между прочим, тоже. Редкое качество, если подумать. Для рода человеческого куда более типичен Станнис, исходящий бессильной, но незатихающей злобой на тему старшего брата, напрочь затмевающего ему, бедолаге, солнце (надо полагать, в период кратких наездов из Гнезда). А вот не было бы Роберта или хотя бы наездов, и Станнис, разумеется, вырос бы легким, обаятельным душкой и вообще девичьей мечтой.
Ну-ну.
В-третьих, Нед, конечно, самтюфяк, что не верит в себя и прочно закрепился на месте вечно второго, нечаянно попавшего на место первого, в том числе в постели Кейтилин. Но следует признать, что воспитатели этому все же поспособствовали, причем не меньше супруги. Вспомним, кто вбил ребенку в голову, что Брандон – настоящий наследник, рожденный для этой работы и всегда знающий, как поступить. (А также кто распустил Брандона до безобразия и того, что все закончилось так, как закончилось?) И кто восхищался весельчаком Робертом и особенностями веселости его в Гнезде? Да так, что Роберт раз и навсегда утвердился в мнении, что ему все можно, а Нед – в том, что ему, напротив, нигде ничего нельзя.
Короче, ответственность лорда Аррена за то, что вышло из Роберта и Неда, не менее велика, чем ответственность лорда Рикарда за то, что вышло из Брандона и того же Неда.
Впрочем, отношения Аррена и Неда далеко не столь прямолинейны, как “Роберт – это настоящий мужик, рожденный для щастия и всегда знающий, как его заполучить, а ты, ацтой, брысь на помойку жрать червяков”. Робертова экстравертность и упоение жизнию, согласно тексту, очень и очень импонировали Аррену. Но вот какое дело: сам-то лорд Джон больше похож не на Роберта, а на Неда. Если говорить конкретно об отношениях с женщинами и детьми, Аррен с младшим воспитанником вообще похожи до удивления.
Аррен женат трижды, после смерти второй жены долго вдовеет, но – ни одного бастарда в Долине, ни одной любовной интрижки. И когда он сам пытается устроить свою личную жизнь, то не женится, а берет к себе домой детей. А когда он не сам устраивает свою личную жизнь, то есть из-под политической палки женится на барышне Талли, он опять-таки терпит ее сколько может, официальных любовниц не заводит, и еще большой вопрос, бегает ли по подземному ходу в бордель расслабляться (ибо Лиза имеет необходимый для беременностей секс с удивительной регулярностью, а у Аррена, кроме жены, между прочим, еще вся страна на плечах, какие уж тут бордели).
Как все это напоминает Неда, который, глянув на жену, которой он, между прочим, безупречно верен, немедленно спрашивает: “А где дети?”. Ибо дети, как у Аррена, главнее жены. Однако не плачьте, феминистки, ибо, согласно убеждениям Неда, жена – тоже человек, ее надо любить, беречь, регулярно удовлетворять в постели, прислушиваться к ее мнению и никоим образом, никогда и нигде не позорить на людях! Ибо грех.
С моей точки зрения, совпадение по трем весьма нетрадиционным точкам (жену не позорь, особенно публично; дети – лучшее, что может быть в жизни мужчины; и, наконец, Верность Высокой Чести Форева!) – неопровержимое доказательство того, что принципы личной жизни Нед позаимствовал у Аррена. Но, как бы это сказать, стал католичнее римского папы. Если за Арреном числятся мелкие (и даже не очень мелкие) нарушения буквально всех этих (и не только этих) принципов, то за Недом нигде ни разу ничего подобного не замечено
Если уж совсем честно, гляжу я на то, что думает о себе весьма привлекательный внешне и очень активный в постели мужчина (не забудем, в тридцать пять лет при пяти детях), и упорно кажется мне, что Нед в постель к Кейтилин пришел девственником. Полагаю, при этом ужасно переживая из-за увлечения Эшарой и совместных танцев с нею же. И мучительно раздумывая, является или нет позором для Законной Жены добрачное увлечение мужа, даже если оно так и осталось в рамках грез и танцплощадки. Далее, этак смутно вырисовывается в моем представлении картинка, на которой Аррен с Недом обреченно глядят друг на друга перед тем, как пойти и пожертвовать собою каждый на своем брачном ложе. Причем старший (все-таки две женщины в анамнезе) чувствует необходимым как-то подбодрить младшего (вообще никаких женщин в анамнезе), хотя остро ощущает, что сам мало что понимает в вопросе, а что знал, изрядно подзабыл. Но – надо, ради мужской чести, мира во всем Вестеросе и этого блядуна Роберта! А посему настоящие мужчины молча смотрят друг на друга, потом расходятся каждый к своей сестре Талли и в результате поистине героических усилий оставляют их наутро успешно оплодотворенными.
Орлы.
Наконец, я твердо уверена, что ни единого разочка Нед жене не изменял. И когда он ужасно переживает насчет того, что покрыл супругу позором, он переживает именно из-за того, что сказано. Ибо весь Вестерос думает, что Нед изменил Кейтилин, и это покрывает супругу лорда Старка вечным и несмываемым позором. А уж как это покрывает вечным и несмываемым им же самого лорда Старка, так это словами совершенно невыразимо.
Нет, что вы, факта измены не было. Его и быть не могло, при таких-то принципах. Если бы лорд Старк действительно изменил супруге, я даже не знаю, что бы он с собой сделал. Вероятно, отрубил бы себе самому Льдом голову, ибо оказался бы не в силах выдержать свой испытующий взгляд в зеркале.
Но отсутствие измены по факту совершенно не меняет того, что Нед в собственных глазах – не только Самый Несовершенный Человек Вестероса, но и вообще худший негодяй вселенной. Ибо он ради клятвы Лианне допустил, что все думают то, что они думают. А это, как вы понимаете, непоправимо, позорно и т.п. Клейма ставить на этом Неде – и то негде.
Ффух. Что здесь следует сказать в заключение, если опять-таки строго цензурно. На самом деле честь Неда в этом, как и прочих случаях, совершенно безупречна. Все считают, что лорд Старк имел, кроме законной жены, по крайней мере Эшару и Виллу, а также, возможно, рыбачку, а может, и еще кого, такие тихони – они всегда подозрительны. Ну уж кого-то из них точно имел, поскольку Джон живое доказательство. В то время как Нед, бедняга, безупречно верен будущей жене до брака, во время брака и после брака.
Далее, по моему мнению, это в каком-то смысле смешно, во всех смыслах грустно, весьма поучительно, а также есть история всей Недовой жизни, до последней секунды. Включая откровения на эшафоте. Всю-то жизнь бедолага вынужден поступаться видимостью чести ради сути чести. И никто не увидит, и никто не оценит… кроме близких, богов, ну и лорда Мартина, конечно.
Но если в пространстве саги Неда как человека (а также всю его нелегкую и непростую жизнь) по-настоящему знают разве боги да Джон Аррен, может ли последний поверить, что Нед нагулял с пластилиновой Эшарой ребенка, привезенного с югов?
В картонном романе – да. В романе умного автора – ни в коем разе.
Мартин умный автор.

45. Последняя тайна Джона Аррена

Подведем промежуточные итоги.
Аррен умный персонаж, и он знает, что за ребенок появился у Неда, потому что не может не знать.
При этом он отпускает Неда с ребенком на север и никому, нигде, ни разу не дает даже намека на то, что он должен был понять.
При этом они с Недом переписываются, и Аррен очень, очень много значит для Неда.
А еще один раз они имеют возможность повидаться без Роберта и поговорить по душам. Это, если кто забыл, когда у Аррена родился Робин, и Нед поехал в Гавань, повидав Серсею с очередным плодом инцеста, но почему-то не короля, – ибо, надо понимать, все было сделано так, чтобы короля не застать.
И, наконец, ребенка, которого Аррен позволил Неду увезти на север, зовут Джоном.
Все одно к одному. Аррен знает, и Нед знает, что Аррен знает.
Не знаю, говорили они об этом откровенно или нет. Может быть, намеками. Во всяком случае вряд ли подробно. Не те они оба люди. Но Аррен в этом пункте Неда никогда не предаст. А Нед твердо верит, что может здесь положиться на лорда Джона, занимающего особенное место в Недовой жизни.
Впрочем, Нед для Аррена тоже особенный человек. Не думаю, что умный лорд Джон не осознает, что регулярно предает собственные принципы. Нед, неуклонно следующий этим принципам, не может не занимать в жизни Аррена совершенно отдельное и очень важное место. Думаю, Аррен им восхищается, в него (и ему) верит – и очень его любит.
Что до Джона Сноу, то он для Аррена, во-первых, совершенно безопасен в политическом отношении. Неду не нужен и никогда не будет нужен карманный Таргариен. Но ему очень нужен мальчик Джон Сноу – чтобы его любить и растить.
И во-вторых, Джон Сноу и его тайна для Аррена в некотором роде искупление того, что произошло при взятии Гавани. Уж не знаю, тревожат ли кровавые призраки детей-Таргариенов сны правой руки Р. Баратеона. Вряд ли. Но вину он, конечно, испытывает. Хотя бы потому, что никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяет Роберту отдать приказ об уничтожении Визериса и Дени.
Конечно, рядом бдит Варис, который принял бы в случае чего свои меры, и с устранением последних Таргариенов вряд ли что бы вышло, – но мы сейчас об Аррене и о том, что он никогда не погрузится в пучину нечистоплотной политики настолько, чтобы взять на душу грех убийства детей. Пусть Визерис уже и не ребенок, все равно, вина есть вина.
Кстати, думаю, Варис и Аррен так хорошо сработались не в последнюю очередь из-за твердой позиции Аррена по данному вопросу.
Ну и раз уж мы о детях – неусыпная забота Аррена о детях Роберта тоже, конечно, в чем-то стремление искупить ту давнюю вину.
Не стану говорить, что отношение Аррена к Неду всегда отличается исключительной порядочностью, и вообще что там только любовь. Как всегда в жизни, намешано разное. Любовь любовью, забота заботой, уважение уважением, но Аррен, как мы помним, позволил Мизинцу трепать языком насчет того, кто был первым у Кейтилин. Хотя, может быть, Аррен этому сколько-то верит? С учетом того, что Лиза была вовсе не, и потом, Нед с его полным отсутствием опыта мог и не разобраться… И все равно Аррену следовало бы заткнуть Мизинца, потому что Кейтилин – леди Неда, уж какой бы ни была. А раз этого не случилось, значит, имело место мелкое и, казалось бы, малозначащее предательство Неда его бывшим воспитателем в политических и личных интересах последнего.
Что, конечно, нехорошо. Зато, увы, очень жизненно.
С другой стороны, как бы ни было, а тайну Неда Аррен сохранил. И любовь между ними тоже сохранилась, скрасив, как мне кажется, последние годы жизни лорда Долины и фактического главы Вестероса.
Мальчик, бывший в детстве на втором плане, стал для Аррена любимым сыном и, наверное, даже утешением в старости.
С Робертом все с точностью до наоборот.

46. Аррен как воспитатель

Начнем с того, что в целом Роберт – разочарование Аррена. Буквально все хорошие задатки, все, что восторгало снисходительного дедушку в давние счастливые долинные годы, обращается сначала в пепел, потом в грязь, а далее совсем в отходы органики.
Причем Аррен прикован к Роберту и обречен за всем этим наблюдать.
Более того, в чем-то именно лорд Джон способствует окончательному освинячиванию Роберта. Ибо с концом войны приходит конец и воспитанию старшенького. Теперь Аррену типа некогда, он занят важными государственными делами. В то время как Роберт брошен в пучину бесплатных удовольствий, за которые исправно платят Аррен – и, не забудем, страна.
Нет, понятно, что поручить Р.Баратеону дело – значит завалить дело. Но без дела Р.Баратеон скользит по наклонной все быстрее.
Здесь, пожалуй, следует сказать пару слов на тему о том, до какого возраста следует воспитывать своих детей. Вопрос, разумеется, из разряда кухонно-философских и может быть обсуждаем до бесконечности. Но все-таки. Мы вообще зачем детей воспитываем? Чтобы нам было чем заняться или чтобы подготовить детей к самостоятельному существованию в суровых реалиях жизни? Это вообще скорее для нас или скорее для них? И по каким критериям следует оценивать работу родителей? Вот Кейтилин, Серсея и Лиза – то, что обывателями называется “хорошие матери”, страстные, неравнодушные и охотно занимающиеся своими детьми. Только вот их любимцы получаются какие-то, простите за точность выражения, сильно недоделанные. Для себя-то дамы проводят время с толком и страстью. А как насчет пользы для отпрысков? Насколько приспособлены к реальной жизни Санса, Джоффри и, простите вестеросские боги, Робин?
То есть, конечно, у любого воспитателя, хоть семи пядей во лбу, случаются провалы. Вот хоть Нед, прекрасный отец, и Теон, а также то, что из него получилось. Но в таких случаях воспитатель должен осознать, проникнуться и заняться исправлением своей ошибки. Что мы ответственны за тех, кого приручили, широко известно благодаря Сент-Экзюпери. Что мы ответственны за тех, кого взялись воспитывать, как, впрочем, и за результат любой работы, нами на себя взваленной, говорят значительно реже.
Роберт – это педагогическая ошибка Аррена. И не надо считать, что Аррен плохой воспитатель, потому что Нед как раз у него вышел прекрасный (кроме самоуничижительных комплексов, но, как известно, у каждого свои недостатки). Но в вину лорду Джону можно и необходимо ставить то, что он, увидев свою ошибку, устранился и предоставил тому, что росло в Роберте, расти как заблагорассудится.
Ну и выросло то, что выросло. Вот был любимый, веселый, забалованный мальчик, а потом тинейджер, а потом молодой человек, которому все прощалось, ибо обаяшка, подлиза, забавник, рубака и здоровый крепкий парень. А что учится Роберт главным образом тому, как забавлять и обезоруживать окружающих, дабы они простили ему, Роберту, все, что вообще-то нехорошо, Аррен как-то просмотрел. Ибо комфортно и весело, ура, нам хорошо втроем, а мелкие недостатки мальчика – они же такие мелкие, на фоне семейных комфорта, хорошести и веселья.
Но тут, как помним, грянуло. И обнаружилось, что Роберт недалек, крайне эгоистичен, решительно не различает, где хорошо и где плохо, способен бурно ликовать над трупами маленьких детей, а также в принципе не умеет быть благодарным. Для начала хотя бы тому же Аррену, который ради Роберта пошел ой на многое.
Что делает Аррен со своей педагогической ошибкой?
Устраняется.
Да, человек, правящий государством, – это занятый человек, и ему очень некогда. И ситуации в Вестеросе без Роберта, конечно, куда лучше, чем с ним. Но деградация Роберта без Вестероса столь же безусловно усиливается.
Воспитуем ли Роберт? Глобально, конечно, вряд ли. Но что-то, кроме пьянок, траха и турниров, думается мне, можно и нужно было для него найти. И даже не из любви к самому Роберту. (Хотя, строго говоря, что же это за любовь, когда ребенок тебе нужен, только пока он тебе делает весело и комфортно?) А прежде всего потому, что для страны очень опасно, когда ее глава, пусть и формальный, есть всего лишь существо скучающее, гниющее и все более никчемное.
Но тут вот какое дело: воспитывать такое дерьмо, как Р.Баратеон после войны, можно уже только с применением ремня разного калибра.
В то время как Аррен резко не склонен к силовым решениям. Я бы сказала, что он от них, силовых решений, отчаянно уклоняется до последнего момента и даже некоторое время после.
Понимает он, кого воспитал? Конечно, он ведь умный человек. Не исключено, что в первые годы после войны он даже сколько-то пытался приобщить старшенького к работе. Там, где ответственность поменьше и последствия попроще. Но ведь Роберт к этому делу от природы не склонен, ибо глуп, не желает заставлять себя работать и так далее. Так что сначала его приходится тащить к работе, преодолевая рев, взбрыкивания и отнекивания, потом контролировать и подправлять весь процесс – и, наконец, исправив, доделав и переделав всю работу за него, выслушивать вой на тему, что он вообще не понимает, зачем над ним так издеваются, выдернув его зад из любимого кресла.
Процедура, безусловно, малоприятная. Но если пустить этого недоумка на самотек, он весь быстренько изойдет на лужицу понятно чего. Будучи при этом первым лицом государства.
Не говоря уж о том, что исправлять свои ошибки – обязанность каждого взрослого человека. Притом, что нежелание Аррена лишний раз заниматься старшеньким после Гавани и трупов детей совершенно понятно. Но взрослые люди обязаны уметь заставить себя делать то, что им неприятно и нежеланно. Если оно действительно нужно.
А заниматься воспитанием Роберта, вместо того чтобы, проумилявшись столько лет ахзабавным выходкам оного, бросать его вариться в собственной толстокожести, безусловно, нужно. Сколь бы ни была велики занятость Аррена и его ответственность перед руководимой страною.

47. Аррен как глава страны и семьи

Кстати, насколько необходимо Аррену участвовать в руководстве страною? Да, я понимаю, Тайвин – нехорошая альтернатива. И Роберт без Аррена пропадет. (Тут, правда, такое дело, что он пропадет и при Аррене, поскольку лорд Джон на воспитание старшенького, как мы помним, решительно забивает и обращается к типа более важному.) Да и вообще хлопать дверью, когда власть идет в руки, – мероприятие сомнительное со всех точек зрения. Вот Нед порывает с Робертом и уезжает на юг. Следует ли Аррену, явно не одобряющему убийство детей-Таргариенов, сделать то же самое? Или он не может себе этого позволить? Уж не говоря о том, что работа проделана титаническая, один брак с барышней Талли чего стоит, и вдруг развернуться и уехать, кинув Тайвину на разграбление страну и, так сказать, поле боя?
И вообще много ли пользы от хлопания дверями и прочего бития стекол? Вон Брандон, как помним, попытался что-то подобное устроить, и толку было не просто ноль, а минус бесконечность. Нет, такие поступки позволительны, когда человек не может сделать ничего иного. Вот Неду хлопание дверями простительно, более того, оно, хлопание, похоже, неплохо расставило акценты в ситуации – кто прав, а кто органический отход. Но у Неда кармическая роль такая – работать нравственным камертоном. Аррен – другой человек, и у него роль другая.
В общем, Аррен имеет основания считать, что при нем будет лучше, чем при Тайвине. И Роберту, и Вестеросу.
Ну и власти тоже хочется, конечно.
Ну и с Робертом лишний раз возиться тоже не хочется, конечно.
Вопрос, прав ли Аррен, что берет на себя власть, некорректен в принципе. Давайте изменим формулировку: Аррен берет на себя обязательства по стране и королю, и вот если он их выполнит с честью, значит, его решение взять власть было правильным. А если нет – ответственность прежде всех иных на нем, на ком же еще.
И в общем сначала все идет хорошо. В стране наступает мир, даже в Дорне. Позже прижмутся и островитяне. Мир, торговля, благоденствие, никаких репрессий, при полном контроле над ситуацией (спасибо Варису). Один из признаков сильного режима: нет надобности добивать детей-Таргариенов за морем. Потому что вина виной, но будь Визерис вправду опасен, разговор бы сразу пошел на ином уровне.
А так – Роберт женат, Тайвин устранен от власти, Серсею удовлетворяет Джейме. Розы цветут, шторма утихли, львы мирно роют золотишко, честь высока, и даже зима вроде как далеко. В конце концов даже Лизе удается обзавестись живым ребенком.
Когда эта идиллия покрывается трещинами и превращается в невнятное месиво, разве прикрытое благопристойностью, сразу так и не скажешь. Опять же что-то раньше, что-то позже. В целом я бы провела, пожалуй, черту где-то после рождения Робина, когда Аррен единственного сына отдает на откуп Бедной Лизе.
Понятно, что он устал, и что синдром профессионального выгорания в цвету, и что Лизе надо чем-то заняться, чтобы она отстала от мужа. И что в пожилом возрасте тяжело в очередной раз рисковать сердцем, привязываясь к слабому ребенку.
Но все-таки. Если тебя не хватает на страну и ребенка одновременно, почему бы не выбрать частную жизнь и ребенка? Тем более что на страну уже не хватает отчетливо.
Тут я, пожалуй, для примера еще раз вспомяну недоброй памяти свежепроизведенную в святые последнюю царскую парочку. На сей раз не только истерическую жену, которой на самом деле хотелось не счастья своему неизлечимо больному ребенку, а гарантий безопасности и вообще хорошей жизни для себя любимой. Сын должен быть императором! И точка. Причем во всей полноте власти. Ибо иначе мама жуть как психует и трясется за себя любимую.
Ее мог бы остановить и ею заняться безмерно любящий супруг. Но ему же некогда – он на работе, страною правит. Пусть уж она как-нибудь сама, с Мизинцем, ой, то есть, простите, с отцом Григорием.
Но о дамах уже говорено, а вот был ли иной путь у мужчин, которые правят страной, а дома навести порядок некогда?
Безусловно, да. Если страной руководить толком уже не выходит, и дома большой непорядок, без тебя неразруливаемый, готовь преемника, бросай работу, уходи в личную жизнь и получи свои покой и счастье вместе с пенсией.
Но ни последний царь, ни лорд Аррен на такую жертву не согласны. Себе и другим они, конечно, долго будут рассказывать, что без них все непоправимо обрушится, Вестерусь пропадет и зачахнет на корню, Роберт сгибнет, и вообще они глубоко незаменимы, преемников не имеют, да и вокруг исключительно сволочи и подонки.
На деле фигня все их якобы высокие соображения. Никому не лучше оттого, что дожившие до профнепригодности или с самого начала профнепригодные властители зубами вцепились во власть. Ни их женам, ни больным детям, ни плохо руководимым странам.
Да и с преемниками все обстоит не так уж кошмарно. Черт с ними, с Романовыми, хотя даже среди них могли обнаружиться неплохие лидеры, а вот есть ли в Вестеросе альтернатива Аррену? Реальная, а не лорд Эддард Старк, конечно.
Между прочим, есть. Даже притом, что вокруг себя Аррен, как мы помним, способных людей не держит (разве вдруг думает, что при этом держит их за горло). То есть преемника не просто не растит, но панически боится, что таковой вдруг возникнет.
Начнем с того, что, даже если не принимать во внимание клан Тиррелов, где что-нибудь способное вполне может найтись, и политически подкованных Мартеллов (они все-таки местнически настроены), есть человек с опытом работы, бесспорно способный, сильный, умный – и Аррен, на мой взгляд, ему малость задолжал.
Я про Тайвина.

48. Аррен и Тайвин

Тайвин – человек плохой, жестокий и бессовестный. Это я говорила и еще, надеюсь, скажу не раз.
Но мы сейчас не о нравственности, а о политике. А в политике следует учитывать даже очень плохих, жестоких и безнравственных людей – если они представляют собою реальную силу.
Тайвин не просто сильная фигура: он фигура, сильная настолько, что, когда уйдет Аррен, противостоять Тайвину не сможет никто. Что мы, собственно, и видим. У власти мог оказаться не Нед, а кто-нибудь другой, Станнис, допустим, или кто-то из Тиррелов, – Тайвин начнет войну, разорвет страну надвое, но, будем реалистами, скорее всего, добьется своего, пройдя по трупам. Его не пускали к власти столько лет, он сидел и копил злобу и решимость, и теперь его ничто не остановит.
Аррену следует либо убирать Тайвина физически, обезглавив клан Ланнистеров, либо допустить к власти, но не абсолютной, а дозированной, и использовать как хороший инструмент. (Есть еще третья возможность, но о ней чуть позже. ) Первое чревато, ибо клан Ланнистеров слишком силен и богат, и там кроме Тайвина есть люди, способные стать лидерами. К тому же Тайвин, как помним, хорошая корова, дающая золотое молоко.
Безусловно, пустить Тайвина к власти опасно. Но тут опять же вопрос, что опаснее – допускать Тайвина наверх или упорно не допускать. Аррен не вечен. Приход Тайвина к власти после ухода (на тот свет или в отставку, сейчас без разницы, хотя Аррен сам в отставку не уйдет) лорда Джона неизбежен, как приход зимы. Что дешевле обойдется стране: если Тайвину дадут кусок пирога мирно или если он пойдет к власти по трупам с характерной для него безжалостной настойчивостью?
Чем выгодно использование Тайвина для Аррена? Именно личными качествами Тайвина, теми, которых у Аррена нет. Лорд Джон резко не склонен к силовым решениям – Тайвин ими живет. Аррен не способен дать ремня Роберту, а также Серсее, а также, между прочим, наследничку трона Джоффри (которого Серсея запретила пороть / воспитывать) – Тайвин способен приструнить дочку, зятя и внука, пока не стало слишком поздно для всех троих. Роберта раздражает Серсея, которую не может вразумить даже Джейме? Тайвин – чуть ли не единственный, кто способен поставить дочь на место. И она ведь на место встанет, и придержит язык, и даже родит кого-нибудь от мужа. Если папа нажмет. И Роберт под взглядом тестя будет вести себя куда приличнее, даже, глядишь, делом со страху займется. А уж как полезно оказаться под холодным взглядом дедушки Джоффри, еще не достигшему сложного тинейджерского возраста. Глядишь, человеком вырастет.
Наконец, есть еще вопрос казны и финансов, в котором давно должны быть закручены гайки, но Аррен их закручивать не решается, а Тайвин способен вполне. Вообще при таком руководителе, как Аррен, Тайвин – отличный грозный зам. Если, конечно, его как следует контролировать.
Причем, на мой взгляд, контролировать Тайвина Аррен вполне способен. Тем более что весь Вестерос ему в помощь: Тиреллы, братья-Баратеоны, Нед, Хостер Талли и, разумеется, Мартеллы. (И не забудем всезнающего Вариса, хотя бы в скобках.) Да, Тайвина воспримут плохо и даже местами в штыки. Но ведь это как раз самому Тайвину чрезвычайно полезно для входа в рамки. Совести он лишен, а вот ума – вовсе нет. Сильное давление на Тайвина есть необходимое и достаточное условие, чтобы он не забывал о приличиях в широком, я бы даже сказала, политическом смысле. Он будет вынужден идти на жертвы, чтобы удовлетворить Мартеллов, – ну и очень хорошо. Придется выдать Гору и Лорха – так ведь прекрасно, если он вовремя избавится от подобных сотрудников. Зато человек вместо того, чтобы бесконечно копить злобу на всех и вся за каждый потраченный впустую день, будет себя реализовывать. Глядишь – обтесается, обучится приличиям и несколько помягчеет. Совесть, конечно, не приобретет, но ему придется подлаживаться ко всем подряд и изображать наличие совести, что весьма способствует формированию, так сказать, совестного протеза. Ну и стране в целом вряд ли станет хуже – ибо Тайвин, в отличие от Аррена, не загонит проблемы под лед, а начнет их решать.
Да, за ним как человеком много плохого. Но руководитель он как раз небесталанный. И, в отличие от Аррена, еще не выгорел профессионально.
Тайвин делает страшные вещи, когда он берет власть, я первая это скажу и еще добавлю. Но не забудем, что по большей части все это происходит потому, что власть Тайвину приходится брать с боем. Приди она, власть, к нему пораньше и мирно – скорее всего, все вышло бы иначе. Куда менее ожесточенно, куда менее хищнически.
Наконец, есть Джейме, ради которого Тайвин готов на многое. Даже, полагаю, прилично себя вести. В преемники Аррену Тайвин, конечно, не годится, по многим причинам, среди которых позиция Дорна – не последняя. Но если Джейме, вместо того чтобы гнить в безделье наподобие того же Роберта возле той же Серсеи, после хорошей встряски возьмется за ум и обучится делам политическим, из него выйдет очень неплохой преемник лорда Джона.
Вариант не без своих рискованных и слабых сторон, однако в политике других вообще не бывает. Зато если бы вышло, создалась бы уникальная ситуация “и овцы целы, и волки сыты”.
Впрочем, имеется и третья возможность: почувствовав, что не тянет, но не желая и Тайвина звать на помощь, Аррен может начать готовить себе другого преемника. Не Мизинца и не кого-нибудь из тех, кто рядом, там глухо и бесперспективно. Но Вестерос – страна большая, таланты найдутся. Только надо честно поискать, а когда найдешь, начать так же честно готовить. Чтобы человек успел к моменту ухода Аррена с поста набрать столько политической силы, что даже Тайвина сможет прибрать к рукам.
Тем более что у Аррена, как мы помним, есть на Тайвина совершенно конкретный и внятный компромат.
Но куда там. Кто же выпустит власть из рук. Аррен выбирает единственный абсолютно гибельный вариант: не делать ничего, загонять проблемы под сукно, примораживать ситуацию в стране (а также в семье, а также со старшеньким). И так до тех пор, пока все не рванет самой что ни на есть отходной органикой.
Что после смерти Аррена и происходит. Причем органический душ достается, к сожалению, прежде всего Неду. Хотя тут как раз вины Аррена нет. Он, судя по тексту, Неда от столицы держал сколько мог подале.
В общем и частном, именно Аррен отвечает за тот вселенский срач, который начался после его правления в стране.
Так был ли он прав, беря власть после войны? Скорее всего, да. Был ли прав, упорно оставаясь у руля, причем в одиночестве, до самого конца? Однозначно – нет. С ним случилось то же, что часто губит хороших политиков и неплохих людей: их не отпускает и развращает власть.
Больной Робин и безумная Лиза – не только бремя лорда Джона, но и последний шанс на спасение, так сказать, души десницы. Но как раз к возможностям спасения своих душ политики обычно безнадежно глухи.
В общем, вышло как в той фразе Буджолд: только мелкий человек не даст вырасти рядом преемнику. Аррен оказался по большому счету мелок. При всем хорошем.
И уж совершенно непростительна его позиция по принципу “После меня хоть потоп”.
Вот как раз потоп и грядет.

49. Аррен: смерть и далее

Ситуация вокруг десницы перед его внезапной кончиной глубоко безрадостна, и он сам во многом за нее в ответе. Любимый мальчик Роберт – грязная свинья и трус, пытающийся освободиться от жены и детей чьими угодно, но не своими руками. Жена – тяжелая, полубезумная истеричка. Ребенок – испорченный физически и, боюсь, душевно, к тому же при такой мамочке вряд ли выживет. Ситуация в стране чревата взрывом. Казна пуста, корона в долгах выше темени. Вокруг ни капли любви, одни хищники.
Есть Нед, но он далеко. И даже Неда иногда приходится по мелочам предавать.
Это называется полное и горькое одиночество.
Наконец, Роберт начинает давить на Аррена с помощью Станниса. (Иначе как предательством по отношению к Аррену его действия не назовешь; но Аррен с Робертом вообще довольно лихо предают друг друга.) А Станнис – это бульдог, который добычу не выпустит.
Пытаясь задружить с бульдогом, Аррен кидает ему кость: собственного сына.
И это – конец лорда Джона. То есть начал-то всю историю, сгубившую Аррена, конечно, Роберт. Но за черту Аррен переступил лично. Даже если он не намеревался сдержать обещание, вся эта история ясно показывает, как мало значил для него его больной сын.
Даже и тогда, впрочем, деснице сошло бы это с рук… но добавился фактор Мизинца, единственного человека, который по-настоящему ненавидит десницу. Ибо Аррены на пару столько лет имели беднягу пушистика, что он не без удовольствия убирает мужа руками жены, а потом убирает и жену – пока в Гнездо, а там видно будет. Ибо не только Бедные Лизы, но и пушистики, между прочим, чувства имеют.
Аррен умирает в муках, причем очень некрасивых. Возле его смертного ложа – трое людей, которые, собственно, и отправили лорда Джона на тот свет: Роберт, Лиза и Пицель. Особенно мне нравится поведение Роберта по принципу “ну, раз уж ты все равно помираешь, так хоть не жадничай, расскажи, как мне дальше жить покомфортнее для моего драгоценного зада”. Ничтожество, на которое Аррен все-таки, как ни кинь, при всех взаимных счетах и претензиях, положил жизнь.
И ничего уже не исправить.
И что самое плохое – именно после смерти Аррена все только и начинается.
Мог ли Р. Баратеон, оставшись без единственного человека, который всю жизнь его защищал от мира, а главное, стоял между Робертом и Тайвином, сохранить статус кво? Да, вполне. Все, что ему следовало сделать, – это допустить к власти клан Ланнистеров. Приход Тайвина к власти на сей раз, разумеется, уже неотвратим, но его опять-таки можно было бы окультурить. Назначение Джейме десницей – это тот минимальный кусок, который следует бросить Тайвину, чтобы не началась война. Да, придется прижаться с веселой жизнью и расходами, но можно взамен потребовать, чтобы Серсея вела себя прилично, и вообще начать жить как взрослый ответственный человек. Тайвин способен взять зятя в ежовые рукавицы, но можно добиться ряда поблажек, если повести себя по-умному. Опять же обмануть ожидания Станниса и Ренли (мелочь, зато как приятно мелкой душе Роберта). И Вестерос будет цел.
Но разве ж Роберту важен Вестерос? (За что, кроме личной Робертовой свиньи, опять же спасибо лорду Аррену.) Р. Баратеон одержим желанием освободиться от гадюки со змеенышами, и ради этого готов подставить и погубить не только приемного отца, но и названого брата. Пущай все мрут до кучи, только бы свинье было чем гадить.
Поэтому первое, что делает Роберт, – это кидает Ланнистерам два, увы, совершенно неудовлетворительных куска. Джейме становится Хранителем Востока, каковой титул срочно отнят у мальчика Робина. А второе – Тайвину в воспитанники (читай – заложники) обещается тот же самый мальчик Робин. Поскольку Робин ничего не значит для Р. Баратеона, то его в случае чего и не жалко будет.
А насчет бить себя в грудь и орать, что мы типа одно имя носим, и вообще, я за него горой и хоть ща в огонь, и как вы могли подумать, что он мне не дороже родного сына и наследника, – это Р. Баратеон, как мы помним, всегда запростяк и на счет раз.
И тут, конечно, ничего не значат заслуги Аррена, который и так был обязан служить своему законному королю. Тем более что не какой-то там мозгляк Робин, а он, Роберт первый этого имени, есть настоящий сын почившего Аррена, которого, конечно, жалко, что уж там. Но не настолько, чтобы не пожертвовать ради себя любимого всем, что от Аррена осталось.

50. Вместо заключения

Почти точно год прошел с того момента, как меня угораздило начать обсуждение того, что на самом деле стоит за разговором в крипте двух старых друзей. И даже не за всем разговором, а только за той его частью, где про столицу, политику и покойного лорда Джона. Год без девяти дней на полстранички мартиновского текста. Какой отличный результат.
Как сам Мартин, бедолага, соблюдать какие-то сроки успевает, при подобной насыщенности текста смыслами? Ума не приложу.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

18

Заметки на мартиновских полях, глава V (Джон), ч. 1-8 (турнир в Харренхолле)

1. Вместо введения

Мартин любит параллелить перпендикуляры. А еще он любит, когда совы не те, кем кажутся, – причем не только любит, но и блестяще умеет. Только успела закончиться глава о том, как Нед получил свою долгожданную радость в виде старого верного друга со скромной добавкой гималаев дерьма зародышей чуть ли не всех будущих трагедий саги. И вот уже нас швыряют в океанические желоба невыносимой душевной боли прекрасных мужчин разного возраста, каковые мужчины без всякой их на то вины унижены жизнью, оскорблены обществом и обмануты самыми, казалось бы, близкими людьми. Правда, мужчины – прямо герои, ибо бьются с комплексом “никто-меня-не-любит-никто-не-поцелует-пойду-я-на-помойку-наемся-червяков” честно, яро и весьма успешно. А также умудряются волею автора красиво сочетать самовоспитание с взаимоподдержкой, переходящей во взаимовоспитание, переходящее в переоценку некоторых собственных проблем и правильное удушение некоторых собственных тараканов. Воспитание в тексте Мартина, точно как в жизни, всегда есть процесс во все возможные стороны. А если какая сторона вдруг заупрямится, мартиновская и жизненная бензопила, как песенный бронепоезд, всегда на запасном пути.
Бронепоезд, впрочем, в кои веки отдыхает, ибо мужики все умные, друг к другу добрые, друг с другом нежные, – в общем, отдохновение души, а не глава, даром что о немыслимых страданьях.
Чтобы было совсем наглядно и интересно, Мартин в пределах одной небольшой главы представляет нашим взорам три стадии одного и того же процесса. Джон только что угодил в тему, причем сразу с головой. Тирион в теме давно и барахтается отчаянно, трагически, с иронией и переменным успехом. А Бен уже из сражения почти что вышел, не без шрамов, но в общем с честью, и теперь смотрит с симпатией, но не без веселья, как по пунктам повторяет его ошибки любимый племянник. (На Тириона он тоже мельком глянет, но это будет, во-первых, позже и в другой главе, а во-вторых, Тирион, в отличие от Джона, не Бенова в общем-то забота.)
Но прежде чем углубиться в частности личностей, начнем все-таки с общей обстановки на винтерфелльском балу. Хотя бы потому, что совы здесь особенно не те, кем кажутся, а легкая, удобная, сытая и полная удовольствий жизнь властителей оказывается примерно столь же ненапряжной и комфортной, как восседание на Железном Троне. Это низы могут себе позволить ревниво следить за теми, кому красиво жить не запретишь, и вздыхать насчет своего места за солью. А верхушка буквально вся накалена и от пирушки получает весьма немного удовольствия, если вообще какое-то получает.
Роберт, который подвесил перед носом Неда, а главное, жены его, все возможные приманки, стопудово как на иголках и ждет, чем все кончится, не выйдет ли так, что козырей не хватит, Нед не уступит честолюбию жены и на юг не поедет, и придется Р.Баратеону вытирать свою семейную грязную задницу самолично (скорее, конечно, искать другую обезьяну для таскания каштанов из огня, так поди ж ее найди). Тем более что Нед особого энтузиазма пока не проявляет. Остается пить, ржать, тоскливо мечтать в этом винтерфелльском рассаднике пристойности о голых южных бабах и чтобы снова стояло как у молодого, слушать неприличные песни Манса и пытаться забыть о том, что поставлено на карту.
Чета Старков мучается не меньше, о деталях Кейтилин нам очень скоро доложит в подробностях со своей точки зрения, а пока она совершенно не понимает, что вообще тут думать. В Москву, в Москву! Собираем чемоданы, переезжаем в Кремль! И любимая дочка так хорошо смотрится с любимым сыном королевы, он же будущий король, что просто зашибись. Что за тупой тормоз этот Нед, однако.
Что до Неда, то у него, бедняги, как в производственном фильме советских времен, острый конфликт между квартпланом и запчастями. Человек он разумный и опытный. И что такое старый друг, узнал еще триста лет тому назад. А разговор в крипте со всеми тонкостями (см. многабуков про Джона Аррена и жизнь его) энтузиазма Неду явно не добавил. И боги высказались более чем недвусмысленно. И вообще Нед знает, что место его здесь, на Севере, в Винтерфелле. Но вы ж понимаете – человек он на самом деле мягкий, а тут жена Оседлала Грандиозную Идею и с нее, а также с Неда, не слезет. В общем, ему тоже, скажем деликатно, сильно не до бала.
Наконец, имеет место быть комикотрагическая Серсея, у которой двухэтажная карета, мокрый подол, публичное унижение от мужа, рванувшегося на могилку к покойной невесте, она же безмерная любовь несостоявшейся серсеиной безмерной любови; дражайшего сыночку уже твердо решили продать замуж за волчицу (причем родители волчицы, последняя сволота, ломаются вовсю), и далее по списку. В результате баба в такой ярости, что на нервах не только ее дети (Джоффри четко, остальные по малолетству и неполному пониманию ситуации помене), но даже королевина личная грелка-вибратор Джейме, который улыбкой режет как ножом, а мечтает, вероятно, порезать кого-нибудь не только улыбкой (ну или трахом успокоить немножко себя и сестрицу, но на пиру такие вещи, согласитесь, вряд ли прокатят). Тирион, бедолага, вообще к исходу четвертого часа пытки апельсином уходит огородами к Котовскому таинственным образом оказывается прячущимся на карнизе в темном пустом дворе. Причем, похоже, не только что туда забрался, а успел посидеть, малость успокоиться и соскучиться по обществу.
В общем, теплая, дружественная обстановка. Определенно Джон, задвинутый на дальний конец стола, не ценит своего счастья. Причем видит-то он все совершенно правильно, а вот правильно свести факты и беспристрастно выстроить картинку – это ему пока не дано. Конечно, молодой, но при его потенциале в общем мог бы. Но ему пока недосуг, ибо мы покамест заняты тем, что очень обиделись и сильно страдаем. Самая та ситуация для нежной, любовной организации Сверху сеанса само- и взаимовоспитания.

2. «Человек далеко не всегда думает то, что, как он думает, он думает» (я, в пылу Психологического Разбора)

Тем, кто свято верит каждому слову персонажей Мартина, особенно о себе любимых (“Серсея говорит, что она великая! Значит, она считает себя великой!”), следовало бы внимательно прочесть первую главу Джона. Впрочем, что это я. Тут поди докажи большинству типомастеров типоанализа, что персонажи Мартина, точно как обычные люди, регулярно врут другим. Кто более, кто менее, кто совершенно не убедительно. Чему предыдущая глава Неда уж такой яркий пример, что ярче просто некуда (“Я, Роберт, так люблю Лианну! Так люблю!! Так скорблю!!! Кстати, бабы у нас на юге такие аппетитные, особенно когда голые в речке, ты себе не представляешь!!!!”). Боюсь даже думать, сколько поднимется шума, если попробовать великим типоумам объяснить, что персонажи Мартина, опять-таки как обычные люди в обычной жизни, и себе врут с не меньшей регулярностью.
Но что же делать, если сразу за вывеской: “Осторожно! Собеседник нагло врет!” у Мартина прямо в следующей главе мастер-класс на тему: “Как врать себе и чем это может закончиться: Джон Сноу (пример для второй четверти первого класса)”.
Внимание, инструкция.

1. Порадоваться тому, что родился бастардом.
2. И выпить.
3. И возрадоваться тому, что сидишь в конце стола, а потому можно пить, и никакой лорд Старк не поднимет брови. А вот не был бы бастардом, не сидел бы в конце стола, и пить по-мужски было бы нельзя, елы-палы! Никто не помешает нам, радостным настоящим мужчинам, которым безмерно свезло родиться бастардами, выпить столько, сколько требует наша жажда! И пусть всякие юнцы завидуют, есть чему!
4. Вытереть глаза, которые ужасно щиплет исключительно от дыма. Начать с пункта 1. Далее перемежать чистую бурную радость и свободную вкусную выпивку до момента падения мордой в салат или ею же в объедки пацтолом.

Ну или до явления Бена Старка, который, как свойственно гекселям, быстренько углядел, что у племянника на дымном месте глаза щиплет, и пришел малость поговорить. За жизнь, волков, секс и его последствия в виде незаконных детей.
И почему бы это посреди мужского разговора при слове “бастарды” (заметим, что это не Джон так назван, чтовычтовы, гексели так грубо не работают, просто везучему, крутому, умеющему пить и вообще настоящему взрослому мужчине по-мужски же указали на некоторые преимущества привольной и прекрасной мужской жизни) Джон начинает вопить как резаный и в слезах вылетает из зала в тихую темную ночь, по пути слегка уменьшив винные запасы Винтерфелла?
Право, даже и не знаю. Предлагаю найти ответ на сей вопрос каждому в меру испорченности его типомыслительного. А пока скромно замечу, что мораль сей басни, по мне, трехчастна. Первое. Самообман – вещь очень хрупкая, а самообманывающийся более чем уязвим. Опасное и чреватое это дело, себя обманывать. Ой, как больно будет. Второе. Взрослые, особенно гексели, на самом деле куда меньшие идиоты, чем кажутся. Если они удостоили вас своим вниманием, в подавляющем большинстве случаев это делается вовсе не для того, чтобы гнусно поиздеваться. Даже если не хочется, в целях выживания лучше включайте мыслительный, читайте послание и принимайте к исполнению. А то придется в виде пьяном рыдающем вылетать в ночь и подпадать под жалость напов, и это еще самый благоприятный вариант. И наконец, третье. Кто там утверждал, что Серсея считает себя великой, непобедимой, блестящим политиком и вапще, на том шатком основании, что она себя таковой регулярно объявляет в своих главах? Ну-ну. Человек, он далеко не всегда думает то, что, как он думает, он думает. В том числе о себе.

3. «Конечно, женщины – не Бог весть что, но все же это лучший противоположный пол из тех, что у нас имеются» ( Дон Херолд)

Когда дело касается загадок – жизни, текста и всего прочего, – люди в основной массе склонны начинать с тех, что поярче и покрупнее. Что в общем понятно. Но каждый мало-мальски покрутившийся в диагностических (в широком смысле слова) дебрях рано или поздно начинает понимать, что путь это опасный и в подавляющем большинстве случаев приводит к результатам ладно бы крайне сомнительным, так ведь еще и смешным. Не будем про Москву, которая была основана еще динозаврами, говорившими к тому же на безупречном современном русском языке, так что все названия всего, что есть, по всему миру могут быть выведены из него, современного русского, и вообще, из Москвы пошел типогомо типосапиенс (что многое в нем объясняет). Возьмем загадки тамплиеров, про которых много чего напридумано, тем более что ребята были довольно скандальные и сами про себя придумывали ой-ой-ой. Куда делось их золото? Каковы грязные (желательно с привлечением гомосексуализма) детали их вероотступничества? Мировое правительство составлено до сих пор из них, шифрующихся, или напротив, они благородные и работают исключительно против преступного мирового правительства? На мой взгляд, это по большей части пена и почва для самовыражения тех, у кого в жизни не очень получается самовыразиться, а хочется. Любой диагност знает, что начинать следует с небольших, но точных наблюдений, и идти от них к диагнозу, а не заниматься по примеру Мелисандры рекламой себя великого, видящего в огне, хрустальном шаре и прочей кофейной гуще глобальную правду обо всем на свете. От простого к сложному – оно, как правило, много точнее, чем наоборот. Вот много ли народу знает, почему тамплиеры ели вдвоем из одной миски? Ответ на самом деле довольно неожиданный и проливает свет на многие особенности тамплиерской психологии. Они были монахи, следовательно, три раза в неделю держали пост. Но они были еще и воины, а качественно махать мечом на одной овсянке попробуйте сами. Но поскольку при этом они были в большинстве своем верующими, страстно стремящимися искупить свои грехи, у них всегда существовал соблазн укротить свою плоть, не поев как следует. Отсюда очень разумное установление руководства: братья вкушают пищу по двое из одной миски, и каждый следит за тем, чтобы сотрапезник не маялся дурью и поел как следует. На мой диагностический взгляд, это много говорит о тамплиерах и ничуть не менее интересно, чем золото, Бафомет и франкмасоны.

С деталями текста Мартина, опять-таки на мой диагностический взгляд, дело обстоит аналогично. Разбираться в так называемых мелочах ничуть не менее интересно, чем строить глобальные теории на песке. А вот так называемые мелочи, когда они накапливаются, создают очень неплохой базис, из которых вполне может вырасти пара-тройка теорий. Конечно, то, что выросло, далеко не всегда бывает приятно душе и глазу, как, допустим, свинская влюбленность в свой зад у старшего Баратеона. Но раз оно выросло, значит, Мартин для чего-то выращивал, так что берем под козырек, расслабляемся и вместо удовольствия усваиваем урок.
Это я вот к какой как бы мелочи. Странно говорить о Джоне как о женоненавистнике. Но при внимательном рассмотрении вопроса нельзя не заметить, что к определенной категории женщин Джон относится, скажем так, сильно необъективно. И это сыграет негативную роль в его судьбе.
Поэтому присмотримся.

Вот сидит наш алмаз неграненый на пиру в конце стола и твердо знает, кто в этом виноват. Леди Старк, кто ж еще.
И он совершенно неправ.

Выполните следующее упражнение. Закройте глаза и представьте себе, что вы Кейтилин. Вам надо добиться от тупого мужа, чтобы он сделал то, что делать остро не хочет, а именно – поехал в столицу разгребать вестерусские проблемы и обеспечил тем самым дочке старшей воспитанной будущность царицы всея Вестеруси. Тупой муж уперся всеми фибрами души и вас не слушает. Вопрос. Будете ли вы дразнить гусей понапрасну и идти на обострение отношений с супругом ради того, чтобы один раз в пятнадцать лет настоять на своем в отношении мужниного бастарда? Если вы ответили утвердительно, вы по характеру Серсея, которая так бы и сделала, ибо овновски тупа безрассудна, и для нее неважно, большой или малый проигрыш, – любой проигрыш непростителен, ибо он проигрыш. Кейтилин, в отличие от королевы с двухэтажной каретой, умеет считать шансы, жертвовать малозначащим ради суперглавного в жизни и вообще работать с мужчинами. Задвинуть Джона куда-нибудь подальше, желательно за Стену или Ров Кейлин, она, конечно, мечтает с момента появления дитяти в Винтерфелле. Но реализовать данное желание за счет определяющей цели своей жизни, – увольте, Кейтилин столько не выпьет.
Теперь выполните второе упражнение. Закройте глаза и представьте себе, что вы Нед. К вам приходит жена (любая, можно не Кейтилин) и желает, чтобы вы отодвинули своего ублюдка подальше от высоких гостей (любого калибра, можно не королевского) на том основании, что он незаконный сын. Причем произойти событие может в любой момент пребывания Джона в Винтерфелле, не обязательно сейчас. Ибо вы – Нед, справедливость форева, какая разница, Мандерли с Болтоном в гости приехали или старый друг Роберт. Так что вы посмотрите на жену и скажете сакраментальную фразу, которую сами можете реконструировать, если вспомните достопамятное: “Джон От Моей Крови, А Больше Тебе Ничего Знать Не Надо”. Если вы не понимаете, каким голосом это сказали и почему жена тихо испарилась из комнаты, закрыв вопрос на ближайшие дцать лет, значит, вы опять-таки Серсея, которая овновски глупа бесстрашна и не умеет перестать наступать на одни и те же грабли, даже если грабли уже выбили у нее один глаз.
Отсюда вопрос. Поскольку Джон все-таки сидит в конце стола, почему он там сидит? Уточним, что мальчик угодил на тот конец стола явно впервые и совершенно неожиданно для себя. Для наиболее непонятливых рекомендую опять-таки закрыть глаза и представить себя Джоном. Вы – бастард, вас всегда при гостях сажают на тот конец стола, ибо бастард. Обидно? Да. Привычно? Да. Будет острая реакция? С чего бы ей взяться, скорее хроническая. А вот если всю жизнь, несмотря на бухтение леди Старк, вы по воле лорда Старка совершенно на равных с остальными его детьми (что так и есть, если вспомнить анамнез), но с появлением короля и его двора вы вдруг загремели подчеркнуто в никуда, это донельзя унизительно и чревато тем, что произошло.
Так что отсаживает его подальше от Роберта Нед, больше некому. С совершенно конкретной целью убрать Джона от Робертовых глаз подале. А то вдруг Роберту, который, будем надеяться, пока не забыл лица Лианны, а также, возможно, Рейегара, что-то померещится. Или не Роберту, но кому-то из его близких или придворных, у которых память даже покрепче Робертовой, то же самое привидится. А вопросы насчет происхождения Джона, они такие скользкие вопросы… Пусть, в общем, мальчик сидит там, где темно и низкородно, если что, всем понятно, что так захотела Кейтилин в интересах своего самолюбия великосветских приличий. Лучше бы его вообще на пир не пускать и отослать куда-нибудь; но прятать кого-то / что-то излишне тщательно – это как раз чревато увеличением интереса к объекту. Поэтому иди, Джон, сиди с юнцами в темном углу, а ты, Бен, окажи любезность, присмотри, чтобы мальчик не ударился в эмоции больше, чем способен пережить.
Бедный Нед. Тем более что Кейтилин, как всякая разумная жена, почти наверняка воспринимает неожиданное удаление Джона от господского стола с большим подозрением. Он идет навстречу в вопросе, в котором навстречу никогда не шел, почему? Естественный вывод: это мелкая уступка жене, чтобы ее задобрить и отвлечь от Главной Цели. Естественный вывод из вывода: ну, держись, Нед.

Бедный, бедный Нед.

Да, но вернемся к Джону, который не в теме еще больше, чем Кейтилин, и строит свою логическую цепочку. Отец всегда уравнивал его в правах с остальными детьми, и Джон ни разу его доверия не обманул. Но на сей раз Джон решительно опущен на уровень плинтуса, и это не может быть решение отца. Следовательно, это леди Старк, которая Джона ужасно не любит, а приличия и плезир для нее, напротив, страшно важны. Это она, злодейка, заставила Неда поступить против совести. И если говорить честно, Кейтилин сама дала повод для подобных умозаключений.
Но если бы на этом все закончилось. Кейтилин бы как-нибудь уж вынесла то, как Джон к ней относится, а Джон на самом деле вполне в состоянии пережить то, как относится к нему Кейтилин. Правда, есть еще Санса, которая настроена мамой против сводного брата, и это уже больнее. Конечно, Санса, равно как Кейтилин, слишком леди, чтобы вести себя грубо по отношению к бедному бастарду. Там просто раз и навсегда проведена граница совершенно в рамках приличий. По существу, правда, отношение Сансы к брату хуже многих грубостей. Ибо Джон для Сансы раз и навсегда, ээээ, ну не то чтобы совсем не человек, но нечто этакое, не стоящее внимания настоящей леди.
Если уж правда рассматривать проблему со всех сторон, то и для Кейтилин, и для слепо слушающей маму Сансы проведение оной границы – прежде всего способ самозащиты. Но Джон этого, конечно, не понимает. Равно как они не понимают, что он готов и хотел бы их любить – и очень страдает от того, что получает в ответ.
И вот ввиду всего вышеразобранного у Джона в первой же его главе проявляется довольно своеобразная тенденция в отношении женщин. Они, женщины, конечно, люди, он их любит, заботится, доверяет, понимает, – но это касается только тех женщин, которые, как бы это поточнее сказать, претендуют на равноправие с мужчинами, а насчет всяких великосветских ледьских замашек не парятся. В Винтерфелле это, конечно, Арья, дальше будет Игритт, и Вель из той же категории, и так далее. Но когда женщина культивирует свою женственность, возводит себя, так сказать, на пьедестал выше этих грубых мужчин, а также начинает мужчинами манипулировать, то бишь соблазнять, улещать, угождать, вообще утрачивает дружескую простоту в общении меж полами и противопоставляет себя, принцессу, грубым мужчинам, – тут у Джона наступают проблемы и обнаруживается жесткий блок. Прямо с юности. Начнем с того, что он таких женщин даже красивыми не считает. Королеву, думает он, мужчины называют красавицей. Мужчины пусть называют, а Джон не станет. Причем, не забудем, это Серсея, которая как раз по характеру далеко не леди, а уж скорее бойцовый петушок, – упертая, негибкая, неуступчивая, жаждущая драки и т.п. Но Серсея демонстрирует свою женственность открыто и даже навязчиво – и для Джона ее красота как бы и не существует. Он ей не доверяет.

В чем прав, но это всего лишь частный случай.

Потому что вот вслед за мамой идет Мирцелла под руку с Роббом, и у Джона немедленно срабатывает тот же механизм отторжения. Ничего плохого в Мирцелле, в общем-то, он не находит. Ну, кроме того, что она воздушное создание, волосы у нее золотые и весьма эффектно ниспадают из-под сеточки, то бишь девочка красивая и одета так, чтобы показать ее красу. Посему Джон немедленно делает вывод: застенчиво поглядывать на красивого Робба и смущенно улыбаться этому же самому, причем широко и счастливо лыбящемуся, Роббу, со стороны Мирцеллы есть абсолютный кретинизм. А Робб-то, дурачок, даже и не видит, какая Мирцелла дура. Что, конечно, неверно. Мирцелла, скорее всего, просто не знает, как себя вести с Роббом, особенно после того, как Серсея громко и обидно (а она всегда такие вещи делает громко и обидно) орала в своих покоях что-нибудь насчет: “Джоффреньку уже на волчьей девке женят, еще и ты, дура, хочешь, чтобы тебя добрый папаня за тупого старковского верзилу отдал???”. То есть Робб Мирцелле как раз нравится, он симпатичный и добрый, и она добрая девочка и не знает, попав между мамой и приличиями, как выполнить мамины инструкции и хорошего человека не обидеть.
Джон, безусловно, не в курсе всех этих хитросплетений, начиная с того, кого на ком хотят женить, но отнестись к Мирцелле без предубеждения все-таки мог бы.
Впрочем, Мирцелла – это так, мелочи. Джону его недоверие по умолчанию к тем женщинам, которые нисколько не амазонки, а, наапротив, утонченные леди, аукнется куда больнее.
Вот через четыре книги и много времени имеют место у нас быть на Стене Мелисандра и Станнис. Оба они, в общем, сильно не нравятся Джону, и в общем, по делу. Начиная с того, что парочка имеет обыкновение кого-нибудь жечь. Чисто технически жжет, правда, Мелисандра, а Станнис всего лишь передает ей подходящий материал. Но, положа руку на сердце, он ответственен за костры ничуть не меньше, чем она. Что, собственно, и не скрывает. Вот сожгу я Манса, будет народу урок, говорит он совершенно открыто и ничего не стесняясь.
Однако в отношении Джона к ним есть любопытный нюанс. Он не любит обоих и не доверяет обоим. При этом он готов работать со Станнисом и даже в некотором роде доверять тому, что Станнис предлагает. Очень неприятный человек, но что ж делать, и не с такими Джон работает – и что важнее, умеет работать.
Но между собой и Мелисандрой Джон, говоря образно, проводит ту же черту, что проводили в свое время между собой и Джоном Кейтилин и Санса. Мелисандра – раз и навсегда, ээээ, ну не то чтобы совсем не человек, но нечто этакое, не стоящее внимания настоящего мужчины.
И – да, это в общем способ самозащиты, потому что Джон совершенно не знает, что делать с такими женщинами.
И – да, это в общем большая глупость, когда Джон полностью игнорирует как ее предложения по сотрудничеству, так и предупреждения. Потому что Мелисандра пусть и самопиарится, но действительно многое видит, а кое-что даже правильно интерпретирует. В первой же главе Джона из “Танца с драконами” она фактически сообщает, чем закончится последняя глава Джона.
Но он вежливо слушает и принципиально не слышит.
А ведь зря.


4. «То, что сокрыто теперь, раскроет некогда время» (Гораций)

Бывают детали анатомические, а бывают функциональные. К первым относится, например, такой момент, как вышеразобранный: “О, Джон на ровном месте не доверяет Мирцелле и зазря обвиняет Кейтилин, о чем это может говорить?”. Со вторыми сложно, начиная с того, что их труднее заметить, а уж доказать что-либо – та еще работенка.
Ну вот, к примеру. Хорошо прописанный диалог (не только у Мартина) частенько похож на фехтовальный поединок. Кроме того, что говорится, следует смотреть, как говорится. Кто атакует, кто отбивается, как меняется направление атаки, – ну и, конечно, почему и зачем все это. Ведь люди проговариваются чаще всего не словами, а реакцией на слова, и это не менее, если не более, важно, чем игра вазомоторов. Краснеть-бледнеть можно по многим причинам, начиная с состояния здоровья, а вот если собеседник на сильно ровном месте начинает оправдываться или лезет в бутылку, ищи причину. Ну или пиши на бумажке “лох я людей нифига не понимаю а работать над собою не хочу” и сиди смиренно в углу, не вмешиваясь во взрослые разборки.
Так вот, с функциональной точки зрения застольная беседа Бенджена с любимым племянником заслуживает особого внимания.
То есть сначала-то все как положено. Подросток, пьяный, разобранный на молекулы и упорно убеждающий себя, что в жизни ему так свезло, так свезло, взрослому не соперник. Бен атакует (или, если угодно, задает тему разговора), а Джон всего лишь вяло отбивается реагирует. Правда, когда разговор о погоде лютоволках внезапно переходит на больное, Джон трезвеет, пытается собрать клочки из закоулочков и отвечает вполне адекватно: без вины виноват, ибо бастард, чем позорю семью, упрятан в темный угол волею леди Старк. Понятно, говорит Бен не без уважения и добавляет, казалось бы, не относящееся к делу: что-то мой брат тоже сегодня не сильно праздничный. Что, конечно, следует переводить как: “На Неда не серчай, он очень расстроен тем, как с тобой вышло”.
Впрочем, Джон намек не ловит. Не потому, что нетрезв, хотя не без этого. Просто он хороший скромный мальчик, привык думать о других, а себя как важную проблему Неда и не рассматривает. У лорда Старка забот много. Вон пышущая лютым льдом Серсея – это серьезно. А место какого-то бастарда на пиру – вряд ли.
Вторая подряд совершенно взрослая реакция вызывает у Бена такой прилив гордости за племянника, что он даже снисходит до похвалы – с тобой, парень, говорит, хоть в разведку на Стену. Через три фехтовальных приема реплики настроение Бена, правда, сменится на кардинально противоположное, а именно – мал ты еще, дядю уговариваешь отпросить тебя у папы, таким на Стене не место. Логика своеобразная, но по-своему безупречная. И, между прочим, довольно забавная, если вспомнить, что Бен, пусть через Лювина, таки ж отпрашивает Джона на Стену несколькими страницами позже.
Но танцы логики танцами, а в общем дядя полностью владеет поединком разговором. Джон всего лишь ведомый.
И вдруг, то есть совершенно на ровном месте, Бен перестает атаковать и ограничивается защитой, причем местами довольно отчаянной. Во всяком случае, больше никакой иронии, а попытка взять снисходительный тон старшего, лучше знающего жизнь, совершенно неудачна. Если присмотреться к точке перелома, все еще страньше и чудесатее. Всего-то Джон выдает очередную серию банальностей: а я уже вырос, а мне скоро пятнадцать, а мейстер Лювин считает, что бастарды растут быстрее обычных детей. Но на этот поток трюизмов (между прочим, третий за разговор) Бен реагирует совершенно по-новому: отвечает односложно, кривится, берет со стола чашу (у Джона стащил, между прочим), наливает ее до краев и выпивает, прошу заметить, “единым долгим глотком”.
Дальше раз за разом атакует Джон, причем все более уверенно. В то время как Бен исключительно отбивается, еще раз прибегнув к поиску душевного равновесия в спиртном, и наконец идет ва-банк, нанося удар явно ниже пояса: вот сам настрогаешь бастардов, посмотрим, как запоешь. В переводе это означает, что он утратил контроль над разговором – и над собой, кстати, тоже. Ни следа той виртуозной элегантности, с которой он управляется с Джоном в первой половине застольной беседы.
С первого взгляда, это реакция на идею Джона уйти в монастырь отправиться на Стену, каковая идея прямо на глазах вырастает в твердое намерение. Вряд ли Бен уполномочен решить вопрос без братнина ведома. Хотя очень скоро именно это решение среди Неда Бен с Лювином организуют. Но тогда чего париться в разговоре с племянником? Отшутись, ты прекрасно это умеешь, а там посмотрим и подумаем. Зачем умолкать, пьянствовать водку и тем более грубить ранимому подростку?
Правда, если племянник – Таргариен, и дядя об этом знает, ситуация понятнее. Из черных братьев, как известно, назад ходу нет до самой смерти. Не Бену решать, может ли законный король Вестероса вслепую совершить необратимый поступок. По крайней мере – не одному Бену.
Но если кто-то думает, что обсуждать Бен идет к лорду Старку (что, казалось бы, логично), пусть думает еще раз. Начальник разведки Дозора отправляется в другое место Винтерфелла, а именно – к мейстеру Лювину.
До чего они договорились, мы узнаем в следующей же главе, где ночь, спальня, Кейтилин, Нед и много Недовых терзаний. Судьба Джона Сноу в очередной раз в руках лорда Старка – как, впрочем, всю дорогу. Но глава Севера еще этого не понял. А вот Лювин с Беном уже подумали и решили так: если Нед откажется ехать в Гавань, все ок, все молчат, Джон растет в Винтерфелле и дальше; но если Нед Винтерфелл покидает, Лювин незамедлительно выступит с рацпредложением, которое идеально разве с точки зрения Кейтилин, но многие проблемы действительно решает. Ибо Кейтилин, как мы помним, решительно требует, чтобы Муля ее не нервировал муж забрал своего бастарда с ее глаз долой желательно навсегда. Елки-палки, Нед только что, первый и последний раз в жизни, скрепя сердце убрал Джона на дальний конец стола подальше от королевских глаз. Вот ему сейчас безумно хочется ехать с этим же самым Джоном в самое что ни на есть змеиное гнездо, причем змеи все наблюдательные, памятливые и глазастые.
Но даже умозаключение “Бен занервничал, потому что король Артур, еще не знающий, что он король, а думающий, дескать, бастард я неясного происхождения, требует постричь его в тамплиеры” не выглядит достаточным объяснением для того, чтобы Бена так здорово вышибло из седла. Ну, захотел пьяный Артур в монастырь. Так, может, протрезвев, еще передумает. Да и монастырь не в пяти минутах ходьбы. К тому же там свое начальство, в котором Бен не последний человек, и если Бен начальство скажет – иди, мальчик, домой, – на этом все и закончится. И вообще, Артура, даже упершегося в своем желании, может просто не выпустить из дому справедливый, но суровый воспитатель.
Так, а если Бен болезненно отреагировал не только на желание Артура уйти в монахи? В реплике Джона, возле которой вывешено столько сигнальных флажков, есть еще повторение присказки Лювина, что, дескать, бастарды растут быстрее обычных детей. Тем более что [s]“очевидно, так” [/s]“наверное” Бена вроде как ответ именно на эту фразу.
Вообще Лювин фигурирует в деле весьма настойчиво. Именно он изрекает типонародную мудрость насчет способности бастардов к росту. Именно к нему идет (скорее всего, сразу же после пира) Бенджен. Именно Лювин предлагает отправить Джона на Стену и мягко, но настойчиво уговаривает сопротивляющегося Неда. Причем уговаривает с весьма интересной игрой подтекстов, которые Кейтилин, конечно, не улавливает, а нам бы следовало. Служить на Стене – великая честь (тем более для бастарда/даже для Таргариена, подчеркнуть нужное). И – да, уход в Дозор – суровая жертва (в четырнадцать лет / особенно для Таргариена). Но времена жестоки (для незаконнорожденного / Таргариена при Роберте на троне). Дорога горькая, но не хуже вашей (и, во всяком случае, всяко безопаснее отъезда в Гавань). Лювин дипломат, и милорд волен подчеркнуть свое, а миледи – свое, ибо не забудем, Кейтилин внимательно слушает разговор. Так что Лювин даже завершает свою короткую речь реверансом в сторону леди Старк и предстоящей ей участи, горькой, но, несомненно, преисполненной сознанием выполненного долга.
Короче, если Джон – Таргариен, то Лювин в курсе. Но тогда особенно интересно, что именно Лювин регулярно утверждает (надо думать, во всеуслышание), что, дескать, бастарды растут быстрее обычных детей. Зачем, собственно? И почему напоминание фразы, которая выглядит как расхожая народная мудрость, так хорошо способствует переходу Бена на односложные утверждения, кривлению физии, настоятельной потребности выпить и вообще полной потере иронии вместе с былой легкостью?
Попробуем подойти к вопросу возраста Джона логически.
Официальная версия гласит, что Нед увлекся некоей юбкой, будучи а) на войне, б) уже в женатом состоянии.
Но Робб был зачат в первую (и, видимо, единственную) ночь, проведенную Недом с молодой женой.
То есть Робб старше Джона.
Однако если Лювину то и дело приходится напоминать Винтерфеллу, что бастарды растут быстрее обычных детей, выглядит-то старше Джон. Причем выглядит конкретно старше, так что на генетику списать не удается. И, похоже, Джон выглядит старше декларируемого возраста не только сейчас, но уже давно. Возможно, прямо с момента появления в Винтерфелле.
Если присмотреться, в Винтерфелле Виллу матерью Джона никто и никогда не считает. Кейтилин, приехав на Север, застает там “Джона вместе с его няней”, а среди челяди упорно ходят слухи о причастности к ситуации дивно красивой блондинки из рода Дейнов. То есть про Эшару никто толком ничего не знает, но Вилла как предмет страсти лорда Эддарда даже не рассматривается. Что само по себе показательно и многоговоряще. Нед, он такой человек – если бы сделал женщине ребенка, то всю жизнь относился бы по-особому не только к ребенку, но и к женщине.
Так что быть сыном Виллы Джон не может. Но это не значит, что он не может быть сыном Эшары. Почему, собственно, Винтерфелл и болтает об Эшаре, пока Нед не наводит порядок в танковых войсках, оборвав разговоры раз и навсегда. Отчего, надо понимать, тайное мнение “от леди из рода Дейнов он, точно вам говорю!” только укрепилось. Но очень тайно.
Однако если Джон сын Эшары, то он всяко старше Робба. Потому что турнир в Харренхолле, единственный момент, когда Эшара могла получить подарочек от среднего волка, был сильно раньше женитьбы означенного волка на девице Талли. Тогда Джон выглядит старше Робба просто потому, что он действительно старше.
Так, но зачем убеждать, что он моложе? Кому бы в Винтерфелле помешало, что Джон старше Робба? Если уж говорить начистоту, то никому. Кейтилин бы даже сильно помогло. Ибо если муж сделал кому-то там ребенка, еще не будучи мужем, многие комплексы, непонятки и претензии сразу снимаются. Дело житейское. Что ж, мужчине теперь быть девственником до свадьбы? Брандон вон не был, и Кейтилин ничего против не имела. Зачем нужно Неду не просто врать, а врать так, чтобы позорить жену, которой он на самом деле верен, а ребенка завел до свадьбы? Чтобы спасти доброе имя Эшары? Даже не смешно. В Винтерфелле в него все равно никто не верит, а на юге и в Гавани тем более. Так что дополнительное вранье Неда в данном вопросе не просто создает и усугубляет позор Кейтилин, оно еще совершенно бесполезно. А если нет, то надо искать, в чем польза. То есть кого нужно убедить, что Джон зачат не до женитьбы Неда, а после.
И вот какое интересное обстоятельство сразу всплывает. Верхушка Гавани твердо знает, что бастард у Неда от девицы Дейн. Вся. Кроме одного человека, который был очень близок к Неду в молодости.
На самом деле, правда, таких людей было двое. Что должен был думать о ребенке, привезенном Недом с Юга, Джон Аррен, повторять не буду. Но есть еще названый брат Роберт, выросший рядом с Недом, и потрепаццо о сексе (боюсь, в духе “как могуч в вопросе я и как недостаточно могучи остальные”) стопудово было любимым занятием Р.Баратеона с младых ногтей.
Так что думает о матери бастарда Неда Роберт?
Во-первых, он думает, что это Вилла. Во-вторых, что Вилла была уже после женитьбы Неда. А в-третьих – что Вилла была в тот первый и единственный раз, когда Нед на полчаса бросил изображать Бейелора Импотентного и занялся сексом с кем-то, кроме жены. Ну и, в-четвертых, Эшару, равно как секс с нею, Роберт (между прочим, присутствовавший в Харренхолле) даже не рассматривает.
Отсюда следует, что до женитьбы зачать бастарда Нед не мог, или названый брат знал бы, где, с кем, когда и сколько Неда заставили выпить, прежде чем сумели обесчестить. И с Эшарой у Неда были исключительно танцы в прямом смысле слова, без всяких метафор. И жене Нед не просто был верен после свадьбы, он к ней и в первую брачную ночь явился абсолютным девственником. Иначе Роберт, живо интересовавшийся (и до сих пор живо интересующийся) подробностями интимной жизни Неда (а вернее, ее отсутствия), был бы в курсе. Если же у Неда и впрямь кто-то там был, оно случилось после того, как война развела названых братьев. А кто так не думает, а думает про какую-то там блондинку Дейн, тот дурак, в то время как Роберт единственный умный.
Откуда непреложно следует, что и сыном Эшары Джон быть не может (и тут, кроме позиции Роберта, надо и отношение к Неду Дейнов обязательно вспомнить).
Уф. Короче, все это сильно напоминает бессмертное: “Жене сказал, что пошел к любовнице, любовнице – что пошел к жене, а сам на чердак учиться, учиться и учиться”. Правда, запутанность вопроса скорее кажущаяся. Если посмотреть глобально, версию для политиков Гавани строят политики Дейны, и она неплохо работает, ибо Дейны знают, во что поверят политики. А версию для друга детства Роберта строит лично Нед, и она тоже неплохо работает, ибо Нед знает, во что поверит Роберт. А Роберт, как это ни грустно, с охотой и жадным удовольствием проглотит известие о том, что безупречный Нед на самом деле не такой уж безупречный. И будет пытаться смаковать тему и через много лет, пока Нед не посмотрит на него примерно как в свое время на Кейтилин и не заткнет примерно по тому же принципу.
Но как бы свято ни хранил Нед тайну, два близких ему человека в курсе вопроса. Начнем с того, что, когда Джон с Виллой приехали в Винтерфелл, несоответствие ребенка заявленному возрасту заметили, похоже, все более-менее наблюдательные домочадцы. Кто мог противопоставить сплетням свой авторитет и ту самую фразу? Мейстер, конечно, ибо он человек куда более компетентный, чем люд темный, староместских университетов не кончавший. Вообще Лювин из породы бесценных союзников, он, несомненно, докопается, но при этом поймет, поможет и тайну сохранит. Что до Бенджена, то ему Нед был прямо-таки обязан сказать правду. Ибо Бен Лианне такой же брат, а Джону такой же дядя, как Нед.
Ну и, случись что с Недом, должен быть в родне человек, который в курсе и поможет. Особенно если учесть отношение к Джону Кейтилин.
Кстати, ошибку Джона насчет злобной леди Старк, убравшей бастарда с глаз долой, Бен не исправляет. Пусть племянник хорошо думает о Неде за счет Кейтилин, но ни в коем случае не наоборот. Дама, право, заслужила.
Если все это учесть, понятно, где, как и почему Джон (совершенно того не поняв, кстати) так мощно пробил защиту Бена и вынудил того перейти в сначала глухую, а потом в яростную оборону. Сначала мальчик нечаянно нащупал слабое место в версии, выстроенной Недом, поддержанной Лювином и известной Бену. И как правильно реагировать, непонятно. Далее племянник обрушивает на дядю напоминание о подвиге четырнадцатилетнего Дейерона. Выбрал объект, называется. Твойтупой родственник мальчишка-король был редкий идиот и у вас это, елы, семейное, раздраженно отвечает глава разведки, остро почувствовав необходимость выпить еще. А Джон напирает, интуитивно почувствовав слабину собеседника. В Дозор, в Дозор, и никаких гвоздей, а также женщин и бастардов, зато честь, клятва и невинность рулят! Бен встает и делает ребенку откровенно больно, при этом, правда, положив ладонь Джону на плечо. Что есть, конечно, жест извинения. Ну не мог он хотеть так закончить воспитательный разговор, так иначе же не выходит. Потом, надо думать, любящий дядя изводится, видя, как любимый племянник в слезах вылетает за дверь.
Утешить пришел, называется. Взрослый человек, разведчик, дипломат, руководитель со стажем, с молодежью не первый день работает. Хуже Неда, право слово.

5. «Если слушать внимательно и достаточно долго, люди скажут больше, чем знают сами» (Терри Пратчетт)

Люди любят говорить о себе. Причем, прошу заметить, всю дорогу. Спасает нас от полного и окончательного разоблачения не то, что мы великие конспираторы, но что наших проговорок другие не замечают, ибо заняты собой.
О себе говорят, даже когда обсуждают вроде как совершенно посторонние вещи. И даже если человек молчит, он все равно (и непрерывно) выдает информацию о себе, Шерлок свидетель. Я вообще считаю, что в большинстве случаев дыба и клещи для допроса совершенно не обязательны. Сложно, грязно, а главное – зачем? Обычно всего-то надо, что тихо постоять рядом и некоторое время внимательно послушать.
Разумеется, случается вранье, причем вранье, отработанное годами (для краткости назовем это маской), но тут есть свои способы.
Так что масса информации, полученная о Бене из двух с половиной трех его недлинных реплик (всего их в главе, правда, пятнадцать, но собственно о Бене всего одна, плюс две – о Ночном Дозоре и Бене как части организации), не должна нас удивлять.
Правда, степенью информационной защиты Бен (вкупе с прочими политиками Севера) сильно отличается от южных политиков. Нет, конечно, из речей Мизинца, Вариса и братьев-Баратеонов можно многое вывести про Мизинца, братьев и Вариса. И даже из молчания Тайвина кое-что ясно о Тайвине. Но все-таки.
Правда и то, что Бену среди своих врать не резон, тем более что человек в некотором роде в отпуске, несмотря на переговоры с Мансом и прочую политику. Обстановка домашняя, племянник родной человек. Беседа без галстуков, с никотиновыми пластырями, в любимом кресле у камина, Призрак вместо ножной грелки.
Призрак, впрочем, явно способен на большее. Развернутый воспитательный момент, занимающий все оставшееся пространство главы (Бен воспитывает Джона, Джон воспитывает Бена; Тирион воспитывает Джона и воспитывается об Джона), начинает именно лютоволк. И как красиво начинает! Сам Бенджен Старк некоторое время тихо стоит поодаль иучится внимательно наблюдает. Джон совершенно правильно не вмешивается в битву маленького щеночка, хотя Джону шавка со змеиным разрезом глаз, в общем-то, на один пинок. Но пнуть назойливую сучонку – это непедагогично, Призрак должен научиться разбираться сам, даже если противник вдвое больше. И ничего так, не просто разбирается, но еще и творит чудеса минимализма. Недаром Бен досмотрел сцену до конца и выразил, пусть и в сдержанной форме, свое восхищение.
Племянником дядя доволен не меньше, чем лютоволком. А главное, Бенджен явно чувствует некое сродство не просто с мальчиком, но с его страшноужасными и водкупьянственными проблемами. Вплоть до лирических воспоминаний о том, что вот он, Бен, помнится, в том же возрасте первый раз искренне и честно надрался от невыносимой душевной боли. Запомним, что сопереживательное воспоминание явно окрашено легкой иронией. Так говорят: “Мне бы твои проблемы, парень”. Ну или: “Помню-помню, парился я в твоем возрасте, и примерно так же не по делу”.
С проблемами Джона все понятно. Его ужасное горе происходит попросту от недостатка информации. Вовсе не потому его прячут по темным углам, что стыдятся его низкого происхождения. Совершенно наоборот – пытаются защитить ввиду происхождения чересчур высокого. Бен, который явно в курсе, к переживаниям племянника и должен относиться так, как относится: да, мальчик парится зря, и это забавно; но ведь парится, потому что взрослые ничего ему не сказали, и это уже заслуживает не просто сочувствия, а еще и утешительно-отвлекательной беседы; однако, положа руку на сердце, ведь смешно очень.
Так, но какие проблемы были в том же возрасте у Бена? Не говоря уж о бурных переживаниях по поводу данных проблем? Заметим, что сам Бен свою реакцию считает, как бы это сказать, не совсем адекватной. Не то самим проблемам, не то степени своей тогдашней вины.
Момент особенно интересный потому, что необходимого возраста Бен достигает примерно к Харренхольскому турниру. Ну и заодно началу восстания Аррена мятежа Баратеона.
То есть к событиям судьбоносным.
Харренхольский турнир интересно рассматривать с точек зрения разных персонажей. Во-первых, потому, что картинка каждый раз получается иная; во-вторых же, сопоставление картинок дает все более четкое изображение. Причем даже не трех-, а четырехмерное, с учетом протекания процесса во времени. Вот хотя бы весьма неожиданная картинка от Брандона, который во время турнира то ли много пил, то ли чудовищно много пил, во всяком случае, ни разу не продрал глаза настолько, чтобы заметить любовь сестры с не последним в государстве человеком. И это, кстати, наиболее благоприятный для обвиняемого вариант. Потому что если Брандон все-таки хотя бы раз протрезвел и понял, что происходит, а потом бил стекла в Гавани с дикими воплями выходирейегарличнопорежуназвездыиполосы, степень его ээээээ профессионального несоответствия уж совсем зашкаливает.
Тут кстати будет вспомнить, что и в Харренхолле Брандон в плане высказываний себя не сдерживал, то бишь “часто и с некоторым пылом” (с. Нед) вспоминал о Мизинце. И если совершенный образец наследника Севера ругал подлеца на все корки спьяну, оно еще ничего, а вот если был трезвый и все равно не мог остановиться, – что-то совсем горе выходит.
Или вот очень невредно посмотреть на Харренхолл с точки зрения Роберта. Фейерверк взаимной любви Рейегара и Лианны для него как бы не существует. Не было там ничего. Вообще. Совсем. А если было, то только плотоядные взгляды насильника, которые он нагло бросал на испуганную, но невинную зайку. Это, кстати, к вопросу о том, какой Роберт смелый, честный и свято уверенный в том, что половые контакты Рейегара и Лианны были исключительно насильственными.
Вообще при таком ракурсе Р.Баратеона удается наконец сколько-то пожалеть. Получается так, что невеста его не просто бросила, – она его несколько раз бросила и даже, простите за прямоту, отымела по полной. Не та фигура Рейегар, чтобы все присутствовавшие не заметили, как он раз в жизни на потоке прорубает мечом путь к любимой женщине и кладет себя к ее ногам. Но ведь не та фигура для жениха и обожаемая невеста, чтобы жених не распознал, как девушка сияет-расцветает, излучая чувства, причем совсем не в сторону жениха.

И что Роберт? Да ничего.

Назовем вещи своими именами. Лианна прямо на турнире скоропостижно влюбляется в Рейегара. А Роберт должен делать вид, что не заметил. Лианна бежит с Рейегаром. А Роберт должен всех, и себя в первую очередь, убеждать, что ее похитили. Лианна проводит с Рейегаром упоительный медовый месяц. В то время как Роберт должен всех, и себя в первую очередь, убеждать, что ее насилуют, причем сотни раз. (Если кто думает, что для мужика это не ад кромешный, представлять себе страстно желаемую женщину в постели с другим, да еще отлично понимая, что женщина любит, любима и страстно наслаждается процессом, думайте еще раз и желательно головой.)
В общем, градус самцовой ярости у Роберта в схватке с Рейегаром столь высок не потому, что принц Лианну насиловал, а потому, что принц добился любви Лианны. А вот Роберт не добился – и, кстати, никогда и не добьется. Недаром ему и по прошествии пятнадцати лет все снится, что он убивает Рейегара, вот только никак окончательно убить почему-то не может. Рейегара он на Трезубце, конечно, зарубил, но любовь Лианны к Рейегару уничтожить не в состоянии. Девичий кумир отвергнут и брошен, и он это отлично знает, сколько бы ни прятал от окружающих и себя любимого. Не просто так жених не скачет на юг спасать похищенную невесту и даже не ломится в столицу с претензиями (а вот Брандон, между прочим, при всех его тараканах, спасать сестру мчится стремглав).
Не просто так и после гибели Рейегара и взятия Гавани Роберт не отправляется за любимой женщиной на юг. Слишком хорошо он знает, что там найдет. Хотя, думается мне, если бы Нед привез Лианну в Гавань, и Лианна бы согласилась принять официальную версию, Роберт бы на ней женился и всю жизнь обходил скользкий момент глухим молчанием.
Другой вопрос, что Лианна никогда бы на это не согласилась. Но это, как вы понимаете, другой вопрос, а мы сейчас о небольшом личном инферно Роберта.
Как бы ни было, с юга Лианна к Роберту не вернулась. И, как наверняка с зверской тоской понимает Роберт в те одинокие ночные пьяные минуты, когда обманывать себя не получается, не вернулась бы, даже если осталась жива.
И вообще она взяла и умерла, в очередной раз, но теперь совсем и окончательно бросив Роберта и оставив его вариться в адском котле сознания собственной мужской неполноценности. Причем на всю жизнь. И никакие самоскладывающиеся штабеля девок в Долине Аррен какбэдевичьеймечте не помогут. Мужская гордость, она довольно хрупкая штука, как говорила мудрая Шарлотта Бронте. Если мужику гордиться нечем, кроме мяса, грош цена его гордости, бессердечно добавлю я.
Из этого, между прочим, следует, что все дальнейшее поведение Роберта с женщинами – всего лишь попытка компенсации. Переспал – ушел, переспал – ушел и т.д. Но вот беда-то – сколько бы Р.Баратеон ни бросал женщин, ту самую, которая его отвергла и бросила, он никак отвергнуть и бросить не может. И не сможет. Странно, правда?
Если серьезно, все это классический пример урока Сверху, когда человеку объясняют, в каком месте надо измениться и поработать над собой. А ежели индивид встает в позу и, вместо того, чтобы работать над собой, нарочно и со зла усугубляет ошибку, то бишь в данном случае мстит всем бабам за одну Лианну, его возьмут за шкирку и поставят перед проблемой вторично. Но уже в куда более жестком варианте.
Дубль два, он же жесткий вариант, в данном случае, конечно, Серсея. Между прочим, меня давно интересует, знал ли Роберт, что его молодая жена – не девица. Уж очень уверенно он дает волю собственным тонким чуйствиям, совершенно не учитывая необходимость подумать о тонких чуйствиях новобрачной. Так, как ведет себя Роберт с Серсеей, ведут себя не с невестой, а со шлюхой, во всяком случае, с опытной физически женщиной, которая о себе сумеет позаботиться. Между тем Серсея не просто какбэдевица, она дочь Тайвина Ланнистера. А посему предлагаю выполнить небольшое мысленное упражнение. Представим себе, как после первой брачной ночи папа Тайвин находит свою невинную крошку грубо изнасилованной пьяным скотом и вообще истекающей кровью и слезами. При всех политических реалиях реакция папы Тайвина, боюсь, будет достаточно резкой. Не хочу сказать, что он отдаст Р.Баратеона полку своих солдат, а сам будет сидеть, смотреть и, возможно, пойдет последним, кинув после процесса Р.Баратеону не серебряную, а золотую монету. Но вообще-то в таких случаях Тайвин считает нужным преподать тому, кто не проявил должного уважения к Ланнистерам, т.н. урок, приятности в коем крайне мало.
Но если Аррен намекнул Роберту, что Серсея не девица, все сразу становится на свои места. Возиться с дефлорацией не придется, можно упиццо в хлам и немного спустить пар, а учитывать чувства жены не обязательно, жаловаться грозному папе, да и кому бы то ни было еще, она по понятным причинам все равно не рискнет. Спокойно можно поиметь и бросить реальную Серсею, воображая себе на ее месте желанную и недостижимую, как все идеальное, Лианну. Тем более что Серсея сама виновата, зачем она не девица? Сексуальный опыт девушки до свадьбы, он ведь, сами понимаете, вызывает у порядочного мужчины, сколь бы опытен он ни был, исключительно глубочайшее презрение. Роберт и своих (причем начавшихся очень скоро) измен молодой жене особо не скрывает. А чо, она лучшего и не заслуживает.
Однако Серсея, как уже однажды отмечено, не из тех, кто позволит себя поиметь и бросить. Она сама не без комплексов в интимной сфере, и для нее становится делом чести в ответ на поведение мужа поиметь и бросить его, причем не один раз, а стопятнадцатьмиллионов. Именно поэтому для нее не дать мужу наследника его крови – вопрос глубоко принципиальный и страшно важный. Ни шага навстречу всю долгую семейную жизнь. Случайная беременность от мужа – немедленная стимуляция выкидыша. Оральный секс никоим образом не унижение, а осознанное торжество: оргазм ты, свинья, получишь, а детей от меня – нет. То есть дети-то у Серсеи есть, и даже трое, и даже двое из них мальчики, но все они принадлежат исключительно Серсее, будучи зачаты от брата-близнеца, то есть почти что партеногенезом. Роберту не просто отплатится за обиду – ему отплатится семижды семьдесят раз, с вдохновением и талантом женщин семейства Ланнистеров. В чем мы, памятуя историю про Джоанну и публично разложившийся труп ее супруга, нимало не должны сомневаться.
Да, но вернемся к Роберту. Может ли он не понимать, что его хронически имеют и бросают жены, причем не только любимая несостоявшаяся, но и нелюбимая состоявшаяся? Ой вряд ли. Воспринимает ли он это как урок, причем повторяющийся? Нет. Работает ли над собой? Да ну что вы.
Честное осознание Робертом своих проблем, возможно, сняло бы у него массу комплексов. Включая навязчивые сны про Рейегара, которого он хочет убить. Но это же надо перестать себе врать, а оно слоооожно…
В общем, человек сделал себе комплекс и теперь кушает его полной ложкой. И поделом. Правда, некоторую жалость к нему все-таки можно испытывать. Хотя бы потому, что Лианну, которая им пренебрегла и его вышвырнула, он виноватой ни в чем не считает. Напротив, ставит на пьедестал и молится. Другой вопрос, много ли общего между реальной Лианной и тем образом, который Роберт вообразил и водрузил на пьедестал.
Сильно портит картинку и лозунг, сопровождающий молитвенный образ, а именно: “Вот была бы жива Лианна, она бы сделала мне по-настоящему хорошо”. Но все-таки хоть что-то. На чем я, с вашего позволения, считаю свою мечту найти в Р.Баратеоне хоть что-нибудь хорошее исполненной, и перехожу к точке зрения Бена на Харренхольский турнир, с надеждой обнаружить и здесь что-нибудь небезынтересное.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

19

6. Бен Старк до Харренхолла

О Бене до Харренхолла известно крайне мало, но бывает и хуже. Все-таки Мартин кинул читателям три ошметка косвенных намека и одну совершенно конкретную косточку картинку из видений Брана, где Бен с Лианной, правда, по именам не названы, но легко узнаются. Нечего жаловаться, вперед за работу.

Итак.

1) Мама рядом с Беном и другими детьми Рикарда Старка почему-то не просматривается. То есть абсолютно. То есть Сам в свое время был очень раздражен вопросами читателей на эту тему и имел неосторожность сказать, что неужели, мол, Толкиена тоже аналогично доставали насчет мамы Арагорна. Что очень забавно, потому что про маму Арагорна Толкиен как раз довольно подробно отчитался. В то время как мать Брандона, Неда, Лианны и Бена отсутствует в саге как класс.
Ну, правда, мы от противного знаем, что у всего выводка лорда Рикарда одна и та же мать (ибо обратное не указано). Уже что-то.
Далее, мы знаем, что промежутки между рождением детей невелики (Брандон – 261 г., Нед – 263 г., Лианна – 266 г., Бенджен – 267 г. или малость позже). Как следствие, первенец Брандон был старше последыша Бена всего лет на шесть-семь. То есть, если (допустим) леди Старк умерла родами Бенджена или вскоре после этого, в тексте может быть именно такая картина, какую мы наблюдаем. Четырехлетний Нед, оставшийся без мамы, может ее попросту не помнить. Был бы старше, наверное, в своих главах хоть что-нибудь сказал. Брандон, который на два года старше, что-то помнить был должен, но мы глав от него не читали (и, боюсь, никогда не прочтем). В целом, рабочая гипотеза о смерти жены лорда Рикарда при рождении Бена или вскоре после этого вполне имеет право на существование. Тем более что при общеизвестно низком уровне средневековой медицины ранняя смерть женщины, пусть даже знатной, в родах или от их осложнений, есть дело обычное.
Лорд Рикард второй раз не женится, а воспитывает свой выводок сам, причем вполне себе прилично воспитывает. При всех тараканах дети – семья, друг другу и отцу преданы. Бенджен – не исключение.
Можно пойти чуточку далее и продолжить предполагать, что Бен был ребенком слабеньким, возможно, родился преждевременно, и т.д. и т.п. Все это, однако, покамест разговоры в пользу бедных, особенно головным мозгом. Особенно если припомнить, что в зрелом возрасте Бенджен в непростом климате Антарктиды Стены много лет успешно ведет более чем активный образ жизни (ибо работать начальником разведки Дозора вовсе не значит сутками просиживать штаны в центральном офисе и перемежать длительные совещания с чтением сводок и иногда компьютерными играми).

2) Из разговора Неда с Арьей (опять-таки по принципу “от противного”) известно, что Бен, по примеру Неда и в отличие от Лианны и Брандона, был нормальным человеком не страдал от приливов избытка волчьей крови.

3) Наконец, есть такой любопытный момент (как назло, снова от противного). Сыновья лорда Рикарда, как положено подросткам из благородных домов, воспитываются на стороне – Брандон поближе, у лорда Дастина, Эддард подальше, в Долине Аррен. О Бенджене ничего такого не известно. Между тем Нед, сколько помнится, был отослан в Хогвартс далеко от дома лет этак в восемь (Роберт точно в восемь). А Бену к моменту событий в Харренхолле лет 13-14. Но – ничего похожего.
Так что либо лорд Рикард был очень привязан именно к младшему сыну и не мог с ним расстаться надолго (хотя ничего такого из текста мы не знаем, а знаем, напротив, что любимцем отца был Брандон Волчья Кровь), либо надо возвращаться к версии о хрупком здоровье маленького Бена. Теоретически есть еще вариант, что лорд Рикард настолько обожал дочь (тоже волчью кровь, может, у него был пункт на этой почве?), что оставил братика при ней для игр и компании, но это все-таки какой-то, ммм, слишком уж вариант Талли. Старки – они другой закваски ребята.

А посему –

4) особенно внимательно присмотримся к сценке из детства Бена, благо мы теперь имеем возможность это сделать.

Эддард Старк растворился, как туман в лучах утреннего солнца. Теперь в богороще плясали двое детей, крича друг на друга, сражаясь сломанными ветками. Девочка была старше и выше. “Арья!” – отчаянно подумал Бран, когда та вскочила на камень и кольнула мальчика. Но это не могло быть правдой. Если девочка – Арья, то мальчик – сам Бран, а у него никогда не было таких длинных волос. “И я никогда не проигрывал Арье бой на мечах, а эта девочка победила”. Она хлестнула мальчика по бедру так сильно, что его нога подогнулась, и он упал в пруд, где начал плескаться и кричать.

– Тихо, дурачок, – сказала девочка, отбрасывая свою ветку в сторону. – Это всего лишь вода. Ты хочешь, чтобы Старая Нэн услышала и побежала рассказывать отцу?

Она встала на колени и потянула брата из пруда, но до того, как вытащила, они оба исчезли.


Вряд ли стоит думать, что дети – не Бен с Лианной, а кто-нибудь еще. Себя Бран уверенно исключает (хотя, видимо, сходство есть), значит, его поколение отпадает. Поскольку его видения идут, так сказать, вспять реке времени, искать нужно во времена более ранние, чем молитва молодого Неда, вернувшегося с фронта домой, о том, чтобы Джон и Робб выросли настоящими братьями (отметим на полях, что боги просьбу услышали и выполнили). Дополнительные признаки соответствуют: Лианна с мечом в большой дружбе, это нам объясняли не единожды; равно как не раз намекали, что Арья с Лианной похожи не только внутренне, но и внешне.
Между прочим, последнее действует в обе стороны. Надо понимать, Арья в возрасте Лианны имеет отличные шансы стать женщиной “невероятного очарования”. А Лианна в возрасте Арьи хотя и показывала некоторые признаки будущей красы, но была большим сорванцом и гадким утенком.
Сколько лет Лианне в видении Брана, не совсем понятно. Судя по тому, что Бран сразу улавливает, как похожи девочки, тетка примерно в том возрасте, в каком была племянница, когда Бран ее в последний раз видел. То есть восемь-девять. Вряд ли Лианна-из-богорощи намного старше – как помним, с началом роста, расцвета и прочего полового созревания дети внешне могут сильно меняться, а лошадиные лица способны сделаться поразительно красивыми.
С возрастом Бена-из-богорощи немного сложнее. Разницу в возрасте между Арьей и Браном мы знаем – примерно два года. Лианна и Бен, возможно, погодки. Вряд ли они близнецы, уж, наверное, нам об этом хоть как-нибудь бы да намекнули. Может, разница немного больше года, но именно немного. До рождения Бенджена леди Старк по понятным причинам не могла сойти со сцены, а в пять-шесть лет Нед бы ее уже запомнил.
Но тогда нельзя обойти вниманием вот какую подробность. Что мальчик семи-восьми лет ниже ростом девочки, которая его на год старше, совершенно нормально. Что он выглядит младше, тоже. Однако вот Бран не без удовольствия вспоминает, что до своего неудачного вояжа в места психотерапевтического утешения Серсеи ее близнецом ни разу не дал Арье себя побить. Правда, он отдельно добавляет, что побить его Арье не удавалось “на мечах” – не на мечах она, вероятно, вполне могла взять верх.
А вот Бен, у которого по сравнению с Браном целый год в запасе, противостоять сестре отчетливо не способен (и, похоже, не только на мечах). Что уже достаточно веский довод в пользу версии “слабый ребенок”. Равно как момент, когда Бен начинает хныкать, свалившись в теплую воду винтерфелльских незамерзающих прудов (а не в какой-нибудь родник с ледяной ключевой водой, когда и не хочешь, а завопишь). Понятно, что неожиданно падать в воду не шибко приятно, но вообще драка на палках подразумевает некоторый уровень неожиданного физического неудобства. Можно упасть, поцарапаться, получить синяки, испачкаться, наконец. Не похоже, чтобы Бен был против (иначе ему стоило бы только пойти и пожаловаться). Скорее, хнык – просто астеническая реакция слабого ребенка, который устал и у которого не выходит.
Но, правда, там, где дело касается боя на мечах, Бран мог иметь некоторое преимущество. Его ведь этому делу учили с явного одобрения Неда. А вот Арью столь же явно если и учили, то частным образом и уж точно без отцовского одобрения. Но, во-первых, сколько-то Арью все-таки учили, пойди от нее отвяжись, сколько бы там септа с Кейтилин ни кудахтали; а во-вторых, у Арьи, как и у ее тетки, по этой части настоящий природный талант. Как ни кинь, Бран правильно гордится тем, что на мечах был сильнее сестры.
Тут следует ненадолго отвлечься от детства Бена и задать вопрос: а почему, собственно, Нед так долго не хочет допустить, чтобы Арья училась бою на мечах? Если смотреть шире – зачем ему отдавать младшую дочь на воспитание жене, если жена отчетливо с этим делом не справляется? И, кстати, почему он вообще так упорно отстраняется от воспитания девочек, пока его совсем к стенке обстоятельства не прижали?
Ответ, думается мне, именно в том, что боем на мечах и прочими вовсе не девичьими заморочками владела Лианна. А в ней была сильна волчья кровь (как и в Арье). И она была прекрасна (как, видимо, будет Арья). А также рано умерла… упс, а вот этого Нед допустить никоим образом не может.
И потом. Само по себе умение задать жару оруженосцам и добиться справедливости с помощью меча прекрасно. Равно как нет ничего страшного в том, что девушка умеет защитить себя и других. Однако Лианна ведь славна не только тем, что навела порядок в низшем звене харренхольских визитеров. Она, воспитанная снисходительным отцом так, как ей захотелось, еще искренне верила, что ей многое позволено. И в некий момент ее, увы, занесло так, что Вестерос невзначай порвался вдребезги пополам. Само собой, над организацией гражданской войны не одна Лианна поработала, но ее вклад все же следует признать очень значительным.
Можно свалить все на Настоящую Любовь. А можно, между прочим, и на полученное воспитание, которое подходило бы больше парню, а у девицы привело к тому, что она возомнила о себе невесть что, вместо того, чтобы скромно сидеть в углу и молча прясть шерсть, и вот, гляньте, люди добрые, как вышло.
В общем, можно понять Неда, которому вовсе не хочется, чтобы его Арья повторила судьбу тетушки. Уж не говоря о том, что и Вестерос пока не до конца оправился.
Так что лорд Эддард подходит к вопросу воспитания дочерей вообще и младшей в частности следующим образом.

1. Если рассматривать ситуацию в целом, даже лорд Рикард был не в состоянии воспитать дочь как положено, но лишь так, чтобы это кончилось плохо. А уж если у великого лорда Рикарда не вышло, у его недостойного наследника Неда тем более не получится. Поэтому вопрос воспитания дочерей следует полностью доверить их матери. Отцу же надлежит самоустраниться, насколько он это сможет.
2. Если же рассматривать ситуацию в частностях, то у дочери, так сильно и точно напоминающей несчастную тетку, следует наистрожайше исключить возможность воспитания, которое было дано Лианне и привело ее к трагическому концу.

Все это, эээ, сильно негибко и малость топором вырублено, но что-то в этом, надо признаться, есть. Лорду Рикарду при воспитании великолепной Лианны следовало бы придерживать ее, равно как великолепного Брандона. И особенно тщательно наставлять своих волчьекровных, чтобы те ставили долг выше своих горячих чувств, сколь бы эти чувства ни были благородны. А пускать великолепную парочку на самотек, умиляясь их буйному великолепию, чревато тем, что случилось.
Однако Нед со свойственной мужчинам прямолинейностью таким натурам логикой перегибает палку точно в противоположную сторону. А толку? Гони природу в дверь – она влетит в окно. Зачем делать из Арьи Сансу, все равно не ничего выйдет. Лучше сделать из Арьи Арью, проследив, конечно, при этом, чтобы процесс не зашел слишком далеко и не вышло второй Лианны.
К тому же все мы знаем, чем закончилось упорное самоустранение лорда Эддарда от воспитания дочерей. Правда, он, как человек умный и чуткий, успел и сам все понять. И даже изменил свою точку зрения. И даже успел многое изменить в плане воспитания Арьи. За что ему честь и хвала. Ну, а за свою ошибку с Сансой человек заплатил так дорого, что тут скорее надо не ругать, а сочувствовать. (А Сансу и без нас били долго, упорно и даже, похоже, не без некоторых результатов.)
Но вернемся к Бенджену и тому, как примерно вырисовывается его детство. Ребенком он был слабым, скорее всего, с рождения. То ли недоношенный, то ли что еще. Вряд ли был таким уж дохлым и больным, просто плохо рос, быстро уставал и все такое. Есть в видении Брана намеки на то, что хрупкое дите мамушки и нянюшки малость подбаловали. Волосы у маленького Бена такой длины, какой никогда у активного и не избалованного Брана никогда не были, а Старая Нэн, видимо, летит стремглав на любой писк маленького, а потом еще и требует от лорда Рикарда, чтобы девчонку придержал.
Но Робином Бен ником образом не стал, а стал собой, и в этом, думается мне, велика роль постоянного стимулирующего фактора, которым работала близкая по возрасту, сильная и активная сестра с волчьей кровью. Вместо того, чтобы щадить младшего брата, она его дразнила, гоняла, лупила, обзывала, затыкала, чтобы не возникал, вытаскивала из пруда и начинала все заново. Причем делала это не из жалости и христианского милосердия, а просто потому, что такова была ее природа, как у скорпиона из притчи. То есть всю дорогу и без остановки.
И знаете, это было Бену необыкновенно полезно. Возможно, лорд Рикард, Старая Нэн и прочие взрослые это видели и одобряли как лучший способ заставить мальчика догнать сверстников. А может, они, напротив, ругались по-черному и требовали, чтобы Лианна, лосиха здоровая, прекратила мучить хрупкого котеночка, которому лишний раз из постели вылезти страшно, а уж быть биту палкой и искупану в пруду и вовсе сильно неполезно. Но скорее, как в жизни, имело место нечто среднее.
Так что Бен к году ложной весны вполне прилично окреп и вырос, получив пусть и домашнее, но недурное образование. Лианна же, надо думать, к пятнадцати годам привыкла не только заботиться о младших и слабых, где бы она их ни встретила, но еще и вертеть мужчинами.
А еще она, похоже, очень неплохо научилась в мужчинах разбираться. Знаменитая уничтожающая характеристика Роберта, выданная ею Неду (уж не в Харренхолле ли, кстати?), свидетельствует о том, что в пятнадцать лет Лианна действительно смотрела глубоко и понимала, что видит. Чтобы Нед и Аррен увидели, чего стоит их драгоценный Роберт, потребовалась смерть детей Рейегара. Значительной части фэндома это не ясно до сих пор и вряд ли когда-нибудь станет ясно. Пятнадцатилетняя Лианна определила суть жениха за несколько встреч (вряд ли многих и вряд ли долгих), быстро, точно и совершенно не ведясь на поведение Роберта, который, бесспорно, был влюблен по уши и наверняка стелился под ноги невесте мягкой травкой.
Нда. Потенциал, надо сказать, почти пугающий. Равно как у Арьи. Сдается мне, Наверху долго, тщательно и серьезно думают, когда попадается вот такая страшная и роскошная личность, что же с такими в жизни делать. Уж если Санса с Кейтилин и прочие серсеи могут наворотить такого, что расхлебывать и расхлебывать, то здесь надо подходить к вопросу особенно осторожно.
Но, с другой стороны, какие фантастические возможности открывают подобные личности.
Что бы и как бы там ни было, но к 14 годам Бена можно уже совершенно спокойно людям показать, и оно нимало не стыдно. Подросток, правда, не Гора и никогда не будет, но не в размерах сила, брат. Совершенно нормальный парень, владеет оружием, обучен всему, чему положено – раз уж лорд Рикард справил младшему сыну доспехи и обеспечил личным боевым конем. Каковые доспехи и коня Бен и предлагает Хоуленду Риду, упомянув, между прочим, что они придутся тому по росту.
То есть рост у Бена и Хоуленда на данный момент одинаковый, и сложение тоже где-то близко. А Хоуленд, как мы помним, “маленького роста, как все болотные жители”, ниже любого из оруженосцев, которые на него напали (притом что никому из буйных мальчиков не было больше пятнадцати). Бен пока такой же. Но Старки вообще не гиганты, вон Нед среднего роста, и это никому не мешает воспринимать его серьезно; и Бен, как мы знаем, к зрелому возрасту до старковской нормы вполне себе дорастет. Не копнешь поглубже – и не догадаешься о детских проблемах начальника разведки Дозора.
Второе, что мы немедленно узнаем из рассказа Миры о Бене: он принимает в Хоуленде горячее участие. Интересно проследить, как кто из “стаи девушки-волчицы” относится к спасенному Лианной болотному жителю. С Лианной все понятно (Хоуленд, кстати, платит ей восторгом на грани влюбленности). Бен тоже очень расположен к Хоуленду и жаждет помочь восстановить справедливость. Хочешь по-мужски расплатиться с этими придурками? Давай я тебя экипирую, пойдешь и наваляешь им всем по полной. Очень мужской подход к делу, который всем хорош, только не учитывает некоторых нюансов, а именно – что Хоуленд турнирному бою нисколько не обучен.
Между прочим, то, что Бен даже не подумал, чтобы кто-то, пусть маленький и хрупкий, мог просто не уметь сражаться как рыцарь, многое говорит о правильном и успешном воспитании младшего из Старков. Если вспомнить несчастного Робина-Зяблика, следует в очередной раз раздраженно констатировать, что Лиза держит сына на полке в оранжерее исключительно для себя любимой. С другой стороны, если Бен смог, может, и для Робина при правильном, а не Лизином, воспитании есть какая-то надежда на нормальную жизнь.
Но вернемся к стае волков, с которыми подружился Рид. Нед относится к Хоуленду явно доброжелательно, раз уж пригласил ночевать в своей палатке, но энтузиазма младших в нем столь же явно нет. Что до Брандона, то он Хоуленда прочь не гонит, но как-то и все.
В общем, сколь бы ни был хорош лорд Эддард зрелого периода, которого мы знаем по саге, в молодости он не слишком рвался защищать слабых и беспомощных. В отличие от Бенджена, который по себе знает, что такое быть слабым, и рвется помочь. И особенно Лианны, которая, прямо как Дени, не может пройти мимо тех, кого обижают.
В связи с этим следует подробно разобрать вопрос, кто же все-таки навел порядок в вестеросских войсках и восстановил справедливость по отношению к Хоуленду Риду. То бишь кто был таинственный Рыцарь Смеющегося Древа.
Начнем с того, что Ридом этот рыцарь быть никак не может. На предложение Бена снабдить нового друга доспехами и боевым конем Хоуленд, конечно, сказал спасибо, но согласия не дал, и в рассказе Миры подробно объясняется – почему.

Сердце у него разрывалось. Жители болот ростом меньше большинства людей, но не менее их горды. Он не был рыцарем — ведь на болотах они не водятся. Мы чаще садимся в лодку, чем на коня, и наши руки созданы для весел, а не для копий. Юноша очень хотел отомстить, но боялся, что только выставит себя дураком и посрамит свой народ.


Дело, конечно, не в том, что весла болотные жители удержать могут, а копья по каким-то причинам – нет, и вообще у них руки иначе устроены, чем у других людей. Поединок на длинных копьях – это в некотором роде вершина рыцарского боевого искусства.

…есть только один способ пользоваться длинным копьем. Оно слишком велико и слишком много весит, чтобы можно было держать его в руке на весу. Оружие приходится держать под правой рукой и крепко прижимать древко к груди. Форма грудной клетки такова, что прижатое к ней и направленное вперед копье отклоняется влево под углом тридцать градусов; таким образом, если держать копье крепко, а иначе держать его нельзя, оно не будет направлено точно вперед от правого бока рыцаря… копье держали по диагонали – так что его острый конец был направлен в промежуток между корпусом воина и шеей коня; при этом острие копья было повернуто влево.
Рыцарю следовало позаботиться о том, чтобы этот угол не был слишком тупым, так как в этом случае сила, переданная на расположенный справа тупой конец копья, грозила при столкновении вышибить его из седла. Мы уже не говорим о противнике, который изо всех сил старается сделать то же концом своего копья в момент сшибки. Сила удара при столкновении двух тяжеловооруженных и одетых в доспехи всадников была огромной, и вся скорость и вес концентрировались в крошечном кончике копья…
Для того чтобы правильно провести поединок, требовалась постоянная практика и сноровка – пожалуй, самая большая, нежели во всех других видах боя; надо было не только управлять лошадью – тоже специально обученной, – которая должна была нестись во весь опор на противника до сближения с ним и пробегать возле самого бока его коня, но и точно направить копье в ту точку на корпусе соперника, в которую надо было ударить. В последний момент перед столкновением – не раньше и не позже – надо было сгруппироваться, привстать на стременах и в момент нанесения удара всем телом стремительно податься вперед. При этом крепко держать щит под таким углом, чтобы копье противника скользнуло по нему и отклонилось влево; кроме того, необходимо было в последний момент уловить, куда именно хочет соперник нанести удар. Если удар был нацелен в голову, то надо было так ее наклонить, чтобы копье скользнуло по шлему. Все это требовало невиданной сноровки и великолепной реакции…


Э.Окшотт, “Рыцарь и его оружие”

Невиданная сноровка, как и прочие физические навыки, в мире Мартина нарабатываются так же, как в мире реальном: трудовым потом и долгими часами тренировки. Арья при всех ее природных талантах должна вкалывать как негр на плантациях, чтобы стать водным плясуном. Джейме за неимением кошек тренирует левую руку на Илине Пейне уже сколько страниц, а результат пока не так чтобы: кошка Пейн поддается, пока хочет, а как надоест, неслабо поколачивает бывшую суперзвезду средневековых сражений.
Но, правда, Хоуленд горячо молился старым богам. Так что желающие могут верить, что Мартин выдал что-то этакое песенноэ, старые боги вдруг даровали деснице (и прочему телу) Хоуленда соответствующие силу и умение, и возмездие внезапно свершилось. Я лично этому не верю ни на грош. В том числе и потому, что если младшие Риды рассказывают эту историю не кому-нибудь, а Брану, и регулярно спрашивают – а тебе точно отец это не рассказывал? точно-точно не рассказывал? – это не может быть история о Хоуленде и чуде, снизошедшем на него милостию божией. Это может быть только история о Старках.
Точнее, о ком-то из них.
И если первая часть рассказа, до момента появления таинственного рыцаря, – песнь о Лианне и гимн Лианне, то логично будет осторожно предположить, что Рыцарь Смеющегося Древа, герой второй части, есть та же Лианна, просто в другом облачении. А также всесторонне изучить эту (и другие) версии – и поглядеть, что выйдет.

7. «Корнет, вы – женщина?!!» («Гусарская баллада»)

На вопрос, владела ли Лианна копьем (в Рыцаря Смеющегося Древа без этого никак не поиграешь), сходу не ответишь. Вот мечом девица Старк владела смолоду, и вообще занималась благородным рыцарским спортом по настоятельному зову души. Лианна, умирающая с голубыми розами в руке, она же коронованная на турнире, – этот прекрасный и очень женственный образ нам хорошо знаком. Но существует и другая Лианна, не менее, надо сказать, прекрасная. Самая ранняя картинка из ее жизни, напомню, это девочка, которая упоенно сражается на ветках (мечи, понятное дело, им еще не дают) в богороще с младшим братом. Вторая в хронологическом порядке картинка – воспоминание Хоуленда из Харренхолла. Избитый до крови, он валяется на траве, а три самоутверждающихся подростка-оруженосца упоенно продолжают на нем самоутверждаться. Но тут является девушка-волчица и очень грамотно восстанавливает справедливость. “«Вы бьете человека моего отца», — грозно прорычала она”. Не сказать, чтобы это была неправда, поскольку Сероводье в принципе относится к Северу, а лорд Рикард, бесспорно, на своем Севере главный. Но фраза построена так, что чтобы оруженосцы подумали, что Хоуленд к лорду Рикарду весьма близок и вообще, возможно, из свиты молодых Старков. Что со стороны Лианны очень умно и доказывает, что девица умеет работать не только мечом.
С владением оружием, впрочем, у фройляйн Старк тоже полный порядок. “Она набросилась на оруженосцев с турнирным мечом, и они разбежались”. После чего Лианна-амазонка превращается в Лианну-целительницу, что для женщин как бы потрадиционнее будет. “Юноша был весь в синяках и в крови, и она отвела его в свое логово, где обмыла и перевязала его раны”.
Все это очень хорошо, а Лианна так прямо бурно замечательна. И я даже верю, что она чисто случайно оказалась на поле, через которое шел Хоуленд, согласно его признанию, радуясь весеннему дню и никого не трогая. И тоже там гуляла, аналогично наслаждаясь хорошей погодой и красотами южных пейзажей. Но. А откуда у нее вдруг взялся турнирный меч? Если девушка, допустим, увидела, что маленького обижают, от своей палатки, схватила оружие кого-нибудь из братьев и помчалась на помощь, почему она одна? Почему братья не побежали за ней? А если они были заняты, то, наверное, кто-нибудь из северян уж поблизости был, почему он не побежал? Может быть, конечно, Лианна вестеросский чемпион по спринтерскому бегу. Но пока она лупила оруженосцев, а потом вела Хоуленда назад к палатке, времени прошло достаточно, чтобы ее догнать, даже ползком.
Ну или есть вариант, что, увидев безобразие, воспитанная леди Лианна возвела глаза к небу, со вздохом вынула турнирный меч из косметички, прошептала – о боги, как утомляют эти неинтеллигентные мужчины, – и только потом вступила в бой. Но это вы опять-таки верьте сами, если можете, а я, пожалуй, меланхолически констатирую, что Лианна абсолютно случайно забрела одна, далеко от всех сопровождающих, в мало посещаемое место, представляющее собою чистое поле, невзначай прихватив с собою турнирный меч, скорее всего, Бенов. И если она, назовем вещи своими именами, сбежала от братьев и свиты не для того, чтобы всласть потренироваться, то даже и не знаю, что она этим мечом собиралась делать. Разве что ногти чистить.
То есть оружие и умелое обращение с ним для Лианны – дело привычное, как дыхание. Плюс талант от природы (что подтверждает Нед, проводя параллели между Арьей и ее тетушкой), каковой талант вряд ли был зарыт в холодную винтерфелльскую почву.
Да, но схватка на мечах и турнирный поединок на копьях – это все-таки очень разные виды сражения. Многолетние сражения с младшим братом на ветках, палках и прочем оружии – это одно. Методы обучения копейному бою – совершенно другое.
Впрочем, они, во-первых, несложны, а во-вторых, широко распространены в Вестеросе (и мы в другом месте даже наблюдаем за обучением на примере маленького Томмена).

Основное, что требовалось, – это на скаку верно поражать мишени копьем. Самым лучшим из известных упражнений было упражнение со столбом-мишенью, который являлся довольно хитроумным приспособлением. Он представлял собой вертикально врытый в землю столб, на котором горизонтально вращалась доска, к одному концу которой была прикреплена мишень… а к другому – мешок с пеком. Высота, на которой располагалась такая горизонтальная, вращающаяся вокруг оси столба перекладина, равнялась приблизительно семи футам. Если мишень поражали правильно, то есть в нужное место, перекладина вращалась на четверть окружности и останавливалась, если же удар был нанесен неправильно, то перекладина описывала полуокружность и мешок с песком бил проезжавшего мимо рыцаря по спине.

Э.Окшотт, “Рыцарь и его оружие”

В Винтерфелле аналогичное приспособление наверняка имелось (Брандон ведь выступает на турнире именно в копейном бою, да и Бена следовало учить). Но если вдруг лорд Рикард уперся и запретил Лианне использовать его для тренировки, а мастера над оружием уломать не удалось, существовали и другие способы.

Менее хитроумным, но более практичным способом тренировки была тренировка с петлей; на ветку высокого дерева подвешивали петлю из веревки или какого-либо иного материала. Надо было на полном скаку поразить концом копья петлю. То же самое делали с куском материи.


Э.Окшотт, “Рыцарь и его оружие”

Что Лианна с Брандоном скакали как пара кентавров, мы знаем из показаний леди Барбри. Наладить петлю на каком-нибудь дереве или накинуть на ветку платок, а потом тренироваться до посинения с длинным копьем, технически совсем не сложно. Много работы плюс отличная координация плюс верный глаз плюс крепкая рука – да, Лианна при ее энергии и способностях вполне могла научиться управляться с копьем на профессиональном уровне.
Кстати о твердой руке. Существуют очень сильные физически женщины – Екатерина I, жена Петруччо, например, могла на спор с иностранным послом удержать за ножку вертикально стул (тогдашний, а не современный) в одной руке (а посол, между прочим, не смог). Но в копейном поединке можно было обойтись и без подобных крайностей. На доспехах существовал упор, т.н. копейный крюк, толстая стальная скоба, прикрепленная к правой стороне нагрудника, и на него можно было перенести часть веса тяжелого копья. В Рыцарском зале Эрмитажа есть доспехи с подобным крюком, и я всегда немало развлекаюсь, слушая народные версии о том, зачем эта ручка к доспехам приварена.
Однако это лишь одна сторона вопроса. Можно уметь попасть копьем на полном скаку в кольцо, но это всего лишь показательные выступления. Рыцарский поединок – это когда две танковых башни (всадники-кони-доспехи) несутся друг на друга, вся сила удара, страшная, надо признать, приходится на конец копья, и надо иметь большую и постоянную практику, чтобы не просто ударить самому, но правильно отреагировать на удар соперника и не вылететь из седла. Еще бывает, что копье не ломается (а оно обязательно должно, поэтому их с некоторого момента стали делать полыми), или ломается неправильно, или всадник неправильно реагирует на слом копья, – и его выкидывает на землю собственное оружие, с силой причем. А еще есть история Уилласа, который в поединке с Оберином упал, но не успел высвободить ногу из стремени, и на ногу “зеленого как его камзол” бойца упал его собственный конь. Сколько бы ни старались мейстеры (Оберинов в том числе), колено Уилласа теперь нерабочее до конца жизни. Ну и, конечно, следует помнить совершенно реальную земную историю, как погиб на турнире французский король Генрих II, которого и жена, и любовница, и противник дружно просили не лезть на рожон, но он же полез, и все закончилось тем, чем закончилось.
Так что Лианна при ее напоре и обаянии могла, конечно, добиться того, чтобы ее учили копейному бою. Но – и мы должны это хорошо понимать – на реальный турнир ее бы никто и никогда не выпустил. Да, хочет – пусть научится. Но только неофициально. Вон Дейена, сестра-жена Бейелора Странноватого и мать принца Дейемона, была обучена копейному бою. Но на турниры ее не допускали.
Посему единственная возможность для Лианны восстановить справедливость в отношении Хоуленда, то бишь навалять хозяевам оруженосцев в копейном бою, – это явиться инкогнито. Чего, между прочим, совершенно не требовалось от ее братьев. Если бы тот же Нед или тот же Бен захотели выступить на турнире, они могли сделать это совершенно открыто, как Брандон. И добились бы в случае победы совершенно того же результата, что и Рыцарь Смеющегося Древа. Таинственность, без которой невозможно появление на турнире Лианны, в случае мужчин-Старков есть вещь совершенно лишняя и ненужная.
Можно, правда, предположить, что Бену выступать на турнире было строго-настрого запрещено отцом (“ты еще маленький!”). Однако, как мы, надеюсь, помним, Рыцарь Смеющегося Древа был облачен в очень странные доспехи – они,“составленные из кусков и обрывков, плохо сидели на нем”.

Обратимся снова к Окшотту.

Часто при ударе древко ломалось, но если этого не происходило, то доспехи должны были быть действительно крепкими, чтобы наконечник копья не смог пробить их. Когда основной защитой рыцаря была кольчуга, основной удар принимал на себя щит, сделанный из кожи и дерева, но в дальнейшем, когда на смену кольчуге пришли металлические латы из закаленной стали, щиты перестали использоваться в рыцарских поединках. Гладкие, отполированные, скругленные стальные пластины великолепно отклоняли и отражали самые сильные удары. Перекрывания отдельных металлических пластин выполнялись таким образом, чтобы при любом направлении удара кончик копья не попал в промежуток между пластинами и не разорвал латы.


Э.Окшотт, “Рыцарь и его оружие”

То есть если Бен, имеющий свои (надо думать, отлично подогнанные винтерфелльскими кузнецами) доспехи, сознательно отказывается от них и надевает для конспирации “куски и обрывки”, он совершенно сознательно и очень сильно рискует. Но, собственно, зачем? То же самое работает и в случае Неда (кандидатура которого, равно как и Брандона, кстати, не проходит еще и по причине роста – рыцарь был “маленький”).
Если же рыцарь – Лианна, все как раз очень убедительно. Если она учится сражаться на копьях, то в Винтерфелле у нее обязательно есть свои доспехи. Но кто же ей позволит их везти в Харренхолл (“а зачем тебе, собственно? на турнир, что ли, собралась?”). Явиться в доспехах Бена невозможно, их сразу опознают, а Лианне важно остаться неопознанной (или разразится поистине грандиозный скандал). Следует именно набрать “куски и обрывки” (вероятно, из доспехов братьев, хотя, возможно, что-то для той же конспирации было позаимствовано у воинов свиты).
Однако из чего ни набирай, а именно на женщине мужские доспехи всегда будут сидеть недостаточно хорошо. Над чем стебался еще Пратчетт: “Обмундирование младшему констеблю Ангве еще не выдали – и не выдадут, пока кто-нибудь не отнесет, э-э, давайте называть вещи своими именами, НАГРУДНИК к оружейнику Ремитту и не попросит его сделать большие выпуклости ВОТ ТУТ и ТУТ”.
Выбранный способ восстановления справедливости опять-таки подходит именно Лианне. Мужчины традиционно считают, что драться за другого индивидуума мужского пола – это унизить его, индивидуума, мужское достоинство (ну если разве ребенок, калека или старик на смертном одре). Вот снабдить доспехами, подержать пальто, помахать в перерыве полотенцем, – это да, сколько угодно.
А сначала побить негодяев, а потом дожать воспитание до конца, публично потребовав и добившись наказания этих самых негодяев, укладывается именно в женскую модель поведения. Впрочем, в жизни, конечно, бывают исключения.
Далее, если героиней первой части Ридовского рассказа о турнире является Лианна (это именно так, она неизменно в центре повествования), а дальше она вдруг исчезает из повествования, это решительно не в духе подобных рассказов. Бран мальчик маленький и схему не ловит, но мы-то обязаны.
Опять-таки Смеющееся (а не грозное, печальное, гневное, мирное и прочее) Древо на щите отлично укладывается именно в характер Лианны.
И наконец. В семье Хоуленда память о Лианне свята и передается следующему поколению. Настойчивые вопросы – а тебе этого точно не рассказывали? – свидетельствуют о том, что Ридам не очень понятно, как же может быть иначе в семье Старков. Как же можно такое вдруг не помнить.
Между тем мы абсолютно точно знаем, что судьба Лианны для Неда – очень болезненный вопрос. Арья, в общем, обладает тем же потенциалом, что и ее тетка. Арью подчеркнуто не воспитывают, как ее тетку, чтобы судьба девочки не была столь же горькой. Совершенно естественно при таком подходе молчать о том, чем – с точки зрения Хоуленда Рида и его детей – следовало бы подчеркнуто гордиться.
Нелинейная штука эта жизнь.

8. Небольшое вступление к большому отступлению

Итак, принципиальная возможность быть Рыцарем Смеющегося Древа у Лианны есть, а что до всяких бытовых мелочей, типа кто поможет облачиться в доспехи, пусть даже из кусков и обрывков, или возьмется изобразить необходимый герб на щите, то это вполне организуемо. Дунк справился, значит, и Лианна может. Вот что будет посложнее, и что ей, в отличие от Дунка, обязательно надо сделать (без этого даже нет смысла затевать мероприятие), – так это устранить на один день с турнира братьев. Причем обязательно всех троих.
Главная проблема, конечно, двое старших – младшего нельзя ни уговорить, ни запугать, но при отношениях Лианны с Беном (“молчидурак”) можно, допустим, братика просто где-нибудь запереть. Харренхолл замок большой, укромный сундук уголок найдется. Если кто-то думает, что отношения между Лианной и Беном с годами могли и перемениться, пусть идет и читает, только внимательно, сказку Миры. “Принц-дракон спел песню, столь печальную, что девушка-волчица прослезилась, но когда младший волчонок стал ее дразнить, она вылила вино ему на голову”. А вот не дразни сестру.
Тут, правда, следует остановиться и исследовать вопрос – что же такого Рейегар исполнил душераздирающего, что публично довел крепкую северную волчицу до слез. Все-таки история Лианны и ее большой, но чистой любви настолько романтична (в кои-то веки у Мартина), что вряд ли причиной слез могло быть мощное принятие на грудь того же вина. Нет, конечно, мы знаем, что когда есь тоскует Рейегар поет, народ сильно проникается. Но если принять во внимание то, чем кончилась история, а также вспомнить, как подействовал Рейегар на другую младую да раннюю, только из дома Ланнистеров…
Впрочем, девушки, вне зависимости от происхождения, социального положения и даже, о ужас, интеллекта, вообще любят певцов. Вон Саймон Серебряный Язык, который внешне не так чтобы сколько-то соответствовал образу романтического красавца (см.), а поди ж ты. Это только Тирион, верный Шае до гроба, может а-ля Джейме свято верить, что любимая ему априори верна, а сталбыть, Саймон сочиняет песни о Шае ради песен и – в качестве дополнительного развлечения – небольшого шантажа. Я лично думаю, что Саймон таким образом обеспечивал себе хорошее отношение Шаи и стабильное местечко в ее теплой постельке в периоды не столь уж редкого отсутствия Тириона. А также – что Шая, когда давала свои знаменитые показания на суде, слегка свела с покровителем личные счеты. И ведь это, прошу заметить, шлюха с опытом, знающая (или считающая, что знает) все о мужской натуре. Что уж говорить о воздействии хорошей, качественной песенной романтики и авторов оной на невинных девиц типа Сансы или ее тетушки.
Вообще Лианну обычно сравнивают с Арьей, а другая племянница вроде как совсем не похожа. Что совершенно не соответствует истине. Санса, как помним, млеет от певцов, обморочно влюбляется в доблестного и прекрасного бойца Лораса, а уж ее восторг в присутствии Настоящего Принца Джоффри и вовсе не поддается описанию, во всяком случае, приличными словами. Ну и вот. А в случае Лианны, строго говоря, то же самое, только еще хуже, ибо три в одном флаконепрекрасный принц, талантливый трубадур и доблестный рыцарь оказывается одним и тем же человеком. К тому же, в отличие от всяких джоффри, лорасов и серебряных языков, порядочным человеком. Женатым, правда, но в жизни вообще не бывает совершенства.
Короче, Лианне просто больше повезло, чем Сансе. Или меньше. Опять-таки с какой стороны Стены посмотреть.
Однако, вне степени везения, Лианна влюблена, Лианна на потоке, и удача, как часто бывает в таких случаях, начинает сама идти ей в руки. Ничего особенного делать для отвлечения братьев, похоже, не приходится, они сами ужасно заняты.
С Недом вот приключилась фиолетовоглазая Эшара – не без некоторого пинка вмешательства старшего брата (а может, и сестры, поскольку развести Брандона на “а слабо попросить девушку потанцевать с нашим Недом?” проще простого; но вполне могло быть и без этого). Насколько с Эшарой приключился сероглазый Нед, кстати, вопрос дискутабельный. Судя по списку тех, с кем фрейлина королевы танцует всего за один вечер, ей и без Неда есть кем заняться. Белый плащ – это, вероятно, влюбленный Барристан (см. его горькие, но лирические воспоминания о том, насколько Его Эшара затмевала не его Элию). Кандидат на красного змея понятно кто. Лорд грифонов, не исключено, Джон Коннингтон (нда, если Эшара и Лемора – одно лицо, их знакомство с Коннингтоном, мягко говоря, очень давнее). С другой стороны, Барристан и Оберин по прямо противоположным причинам в женихи не годятся, а Нед, между прочим, вполне годится, почему бы им и не заняться?
Что до Брандона, то у него свои проблемы. Есть история с Мизинцем, которая его не отпускает, но она не главная, хотя и очень болезненная. Уж не думаю, что наследник Старков весь турнир провалялся пьяный в дупель в углу, время от времени издавая зычные вопли: “БЕЕЕЕЙЛИШШШШ! ППППАДАЙ, СССУКА!!!” Хотя бы потому, что он участвует в турнире. Но и еще по одной, очень важной причине.
Дело в том, что Харренхолл – это не просто турнир. По составу это приблизительно саммит представителей “Золотого миллиарда”. На подобной сходке обойтись без политики попросту невозможно. Если вспомнить, что турнир по времени приходится на жесточайший кризис в отношениях короля и его старого друга и многолетнего десницы, становится еще интереснее. А если посмотреть, кого на саммите неожиданно нет и кто столь же совершенно неожиданно есть, и что именно кто делает друг другу хорошего на мероприятии, становится ясно, что Лианна со своей выходкой в духе Шурочки Азаровой угодила в самый центр чего-то очень-очень важного, сложного и, скорее всего, жестокого и грязного.

То бишь политики.


[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

20

Заметки на мартиновских полях, глава V (Джон), ч. 9-11 (турнир в Харренхолле)

9. Много цитат и мало толку

О том, что Харренхолл — политическая сходка верхов, нам сообщают дважды, и оба раза как организатор саммита фигурирует Рейегар.
Во-первых, об этом говорит Барристан, а Барристан, как всякий королевский гвардеец, есть человек, приближенный к верхам. И вообще он не глуп, не истерик, другим врет редко, себе тем более, короче, хороший свидетель.
Выглядят его показания следующим образом:

…Красный Замок хранил собственные секреты. «Даже Рейегар». Принц Драконьего Камня никогда не доверял Барристану Селми так, как доверял Эртуру Дейну, и подтверждением тому послужил Харренхолл. «В год ложной весны».
Воспоминания о нём всё ещё отдавали горечью. Старый лорд Уэнт объявил, что устроит турнир, вскоре после того, как его посетил брат, сир Освелл Уэнт, рыцарь Королевской Гвардии. С лёгкой руки Вариса король Эйерис уверовал, что сын плетёт заговор с целью его свержения и весь этот турнир у Уэнта затевался лишь затем, чтобы дать Рейегару предлог встретиться с множеством лордов, собравшихся в одном месте. Со времён Синего Дола Эйерис и носу не казал за порог Красного Замка, но тут вдруг заявил, что поедет в Харренхолл вместе с принцем Рейегаром. И с этого момента всё пошло наперекосяк.


Далее следует некоторое количество посыпаний головы пеплом а-ля Нед Старк и ужасных угрызений совести. Выясняется, что виноват в смене династии прежде всего Селми, который не поднапрягся, хотя мог, и не вышиб из седла Рейегара в последний день турнира, отчего и произошло искажение Арды в вестеросском масштабе. Что, конечно, по-своему очень трогательно и многое говорит о Барристане, но к реальности имеет довольно косвенное отношение.
Куда интереснее, что формулировка Барристана говорит вовсе не о том, что Рейегар плел заговор против отца. Но лишь о том, что Эйерис с подачи Вариса в это верил.
Я бы даже пошла несколько дальше и взяла на себя смелость утверждать, что в показаниях Барристана виновность Рейегара в указанном заговоре отрицается. Это Варис виноват в наветах, а Эйерис по крайней мере в легковерии, Рейегар же если в чем и повинен, так это в том, что доверял Селми куда меньше, чем Эртуру Дейну. А вообще Рейегар самый откровенный человек в Красном Замке, и если «даже» он и имел секреты, то только потому, что политика обязывает.
Это насчет мнения Барристана. Что до мнения Эйериса, то, строго говоря, утверждения Селми вовсе не значат, что король считал сына изменником и организатором харренхольской сходки. Но лишь то, что Барристан и вообще гвардия (а также, надо думать, двор в целом) так считали. С Эйерисом же по принципу бабушка надвое сказала: он мог думать именно так, как заявлено, с легкой руки Вариса или без нее; но равновероятно, что Эйерису (с Варисом или без Вариса) всего лишь по каким-то причинам необходимо было, чтобы окружающие думали именно так. («Это безумие!» — «Это политика!», «Пираты Карибского моря-3»).
Так, но есть теперь «Путеводитель по миру Мартина», где история Года Ложной Весны изложена аффтаром-мейстером весьма подробно и со знанием вопроса. В том числе предыстория турнира в Харренхолле.

А именно:

Вот что нам известно: турнир был объявлен Уолтером Уэнтом, лордом Харренхолла, в конце 280 года, сразу после того, как его навестил младший брат, сир Освелл Уэнт, рыцарь Королевской Гвардии. Турнир обещал стать великим, призы были в три раза больше, чем на турнире в Ланниспорте в 272 году, организованном Тайвином Ланнистером в честь десятилетия правления короля Эйериса II.
Большинство восприняло этот турнир, как способ Уэнта утереть нос бывшему деснице, а также показать всю мощь и богатство его дома. Однако были те, кто верил, что турнир — не более чем уловка, а лорд Уэнт — орудие в чьих-то руках. Его светлости не хватило бы средств для таких шикарных призов; несомненно, за ним кто-то стоял — тот, кто не испытывает недостатка в золоте, но предпочитает оставаться в тени, иначе бы не позволил лорду Уэнту забрать всю славу себе. У нас нет доказательств того, что такой «человек из тени» когда-либо существовал, но такое мнение было распространено и тогда, и теперь.
Но если такой человек действительно существовал, кем он был, и почему он держал свою роль в секрете? Дюжина имен выдвигается по сей день, но только одно кажется верным: Рейегар Таргариен, Принц Драконьего Камня.
Если верить этому, принц Рейегар призвал лорда Уолтера провести турнир, используя его брата Освелла как посредника. Именно он дал Уэнту достаточное количество золота для призов, чтобы на турнир съехалось столько лордов и рыцарей, сколько возможно. Говорят, что принца не интересовал сам турнир; его целью было собрать множество лордов вместе для неформального Великого Совета, чтобы обсудить пути и способы борьбы с безумством Эйериса II, возможно, с помощью регентства или принудительного отстранения от власти.


Все это вроде как достаточно определенно, хотя упоминание о «дюжине имен» возможных организаторов и всякие «кажется», «если верить» и «говорят» изрядно смазывают картину. Равно как настораживают длинные мейстеровы предварительные пассажи вроде:

Много сказок выросло вокруг турнира лорда Уэнта: сказок об интригах и заговорах, предательствах и восстаниях, изменах и тайных свиданиях, тайнах и загадках — и почти все это предположения. Лишь немногие знают правду — те, кто давно покинул наш мир, и те, кому нужно держать язык за зубами. В описании этого рокового турнира добросовестный ученый должен заботиться о том, чтобы отделить факты от фантазий, чтобы провести четкую грань между тем, что он знает, и обычными предположениями или слухами.


Начнем с того, что информация путеводителя совершенно не обязана совпадать с истиной, известной покамест исключительно создателю саги. Грубейшей ошибкой будет ставить знак равенства между «Так Сказал Мартин» и «так сказал мейстер». Уж очень разный размер букв «М».
Вообще последние работы Мартина производят впечатление не просто игр, но еще и издевательств над изрядно надоевшими фэндомными идиотами. Так, сага о междусобойчике Таргариенов — явно ответ на многолетние вопли тонконервенных, которым ахтяжко читать про кишки на соснах, они хочут красиво и романтишно, а настоящего средневековья им не надо. Ах, вы думаете, что у Мартина по-настоящему кровавое средневековье. Ничего вы не знаете о настоящем средневековье. Добро пожаловать в гущу соответствующих реалий, и пусть умрут действительно все, а если вдруг кого недорезали, так добрый автор в последних строках отдельно обещал замучить в следующих сериях. Другой игровой стеб, по-моему, с сильным личным оттенком, состоит в том, что Мартин в своей стилизации представил — и, конечно, собственными руками не без удовольствия зверски уничтожил, — буквально всех главных персонажей основной части саги. Только не в нынешнем их виде, а, так сказать, в неокультуренном. Дейемон, например, это такой вовремя не обрубленный Тирион. А Рейенира — не прошедшая тяжелую школу детских унижений и не научившаяся жаждать восстановления справедливости Дени. Аналогу Сансы предложено выбирать уже не между семьей и карьерой в качестве жены принца, а между двумя совершенно родными детьми. И так далее.
Что до путеводителя, то высокоумные аналитические суждения мейстера есть, думается мне, в значительной степени сведение счетов с вумными аффтарами вумных теориефф. Но это в общем дополнительный бонус. В основном мейстеровы игры — это модель того, как пишется история по заказу. Мейстер и не скрывает, при ком и для кого пишет свой труд — сначала при Р.Баратеоне, а затем формально при наследниках оного, а по факту, конечно, при Тайвине. Посему естественно будет ждать, что при упоминании Баратеонов автор начнет писать от восторга кипятком. А при описании действий великого Тайвина изойдет на патоку. Тему Неда Старка надо как-нибудь очень аккуратно обойти, а в дорнийцев не мешает лишний раз плюнуть ядом. Зато Эйериса можно и нужно открыто равнять с землей и обвинять во всем плохом, что когда-либо творилось в стране.
С другой стороны, в любом повествовании есть факты и есть их интерпретация. Нет, понятно, что искусством исказить факты, с помощью прямой лжи и косвенных умолчаний, историки тоже отлично владеют. В жизни разобрать, где что, довольно сложно. Но, поскольку Мартин с нами все же играет, и труд мейстера явно издан не в последнюю очередь для того, чтобы подкинуть нам новую информацию, отделить факты от интерпретации с помощью простых проверенных способов должно быть куда проще, чем в реальности.
Попробуем сначала от обратного: возьмем какой-нибудь неудобный для заказчиков мейстера, но хорошо известный нам факт, и проверим, как он интерпретирован в хронике.
Вот широко известная история об убийстве детей Рейегара, тема неудобная и для Роберта, и особенно для Тайвина. Опять-таки мы очень хорошо знаем, как было дело, причем практически из первых рук — и я не столько о воплях Горы, которого Красный Змей словом и делом довел до нужной кондиции, сколько об откровениях Тайвина в минуту крайней душевной невзгоды. Отчет руководителя редкий по полноте — кому из сотрудников кто был поручен, каким способом сработано, какие при этом допущены ошибки, и прочие интимные подробности (см.).

А теперь откроем соответствующее место у мейстера.

В ту пору сир Джейме Ланнистер охранял Красный Замок. На стенах стояли рыцари-лоялисты, поджидавшие армии врагов. Когда первая прибывшая армия оказалась армией Льва Утеса, во главе с лордом Тайвином, Эйерис приказал немедленно открыть ворота, думая, что его старый друг и бывший десница пришел на помощь, как при Восстании Сумеречного Дола. Но лорд Тайвин пришел не для того, чтобы спасти Безумного Короля.
Сей раз лорд Тайвин думал о государстве, и целью его было положить конец правлению безумия. Как только его солдаты оказались в стенах города, они начали убивать защитников Королевской Гавани, и красная кровь хлынула по улицам. Несколько гвардейцев направились в Красный Замок на поиски Эйериса, чтобы справедливость восторжествовала.
Красный Замок вскоре был взят, и в этом хаосе все беды пали на Элию Дорнийскую и ее детей, Рейенис и Эйегона.
Трагично, что кровь, пролитая в войне, может быть и невинной, а те, кто изнасиловал и убил принцессу Элию, избежали правосудия. Неизвестно, кто убил принцессу Рейенис в ее постели, или кто размозжил голову младенца Эйегона о стену. Некоторые шептали, что это было сделано по приказу Эйериса, когда он узнал, что лорд Ланнистер перешел на сторону Роберта, а некоторые говорили, что Элия сделала это сама, опасаясь того, что с детьми сделают враги ее покойного мужа.
Десница короля Россарт был убит у задних ворот при трусливой попытке побега из замка. В последнюю очередь умер король Эйерис, погибший от руки его оставшегося королевского гвардейца, сира Джейме Ланнистера. Как и его отец, он думал о благе государства, убивая Безумного Короля.


Собственно, вот. Так и вижу, как Элия тыкает сто четырнадцать раз любимую дочку ножом, приговаривая — потерпи, детка, мама сделает все быстро и не больно, а вот если придут злые дяди, тебе придется по-настоящему плохо. Разбить головенку собственного сына о стену — тоже самый такой естественный поступок для матери, стремящейся спасти детей. Но если не считать данных досадных мелочей, своей цели покрыть Тайвина плотным слоем героической патоки мейстер, конечно, достиг.
Правда, это не значит, что его хронику нельзя использовать как источник фактов. Вполне можно. Если, конечно, выделить факты, убрав (желательно целиком) патоку, писательный кипяток и прочую интерпретацию. Рейенис убита, Эйегон убит, Элия изнасилована и убита. Для заказчиков мейстера (в первую очередь Тайвина) выгодно распускать такие-то слухи. Что в общем значит, что заказчики (в первую очередь Тайвин) по уши в дерьме и данные убийства заказали. Канон, как помним, целиком и полностью все это подтверждает.
С этих позиций и попробуем рассмотреть вопрос о том, кто оплатил сходку в Харренхолле.
Почти наверняка богатым спонсором турнира был не Рейегар (что бы там ни думал — или делал вид, что думает — Эйерис), Барристан свидетель. Но тогда кто? Мейстер говорит о дюжине имен, но называет одного Рейегара. Кто из политиков того времени соберет лордов, готовя их к смене власти? За кем из политиков лорды могут пойти? Уже не двенадцать человек, может, три-четыре.
А если еще сузить область поисков? Чье имя как организатора заговора турнира выгодно замалчивать именно этому мейстеру именно в этой хронике? И чтобы у этого человека было очень много свободных денег, больше, чем у любого другого человека в Вестеросе? А также старые, старые счеты с Эйерисом?
Думаю, что по крайней мере рассмотреть данную кандидатуру не помешает. Даже если сходку созвал кто-нибудь другой. Хотя бы потому, что период правления Эйериса до Харренхолла — это также период правления его бессменного десницы и старого друга.
Чтобы понять, с чем политики и политика Вестероса подошли к Харренхоллу, надо знать, что было до.
То есть историю отношений Эйериса и Тайвина.

10. Убийца — дворник! (страшная месть капельдинера, она же реплика на ухо мерзавцу-зрителю, который не только опоздал на спектакль, но еще и на чай не дал).

Мужчины ссорятся либо из-за личного, либо из-за важного, ну или сразу из-за того и другого. По мне, Тайвин раздружился с Эйерисом по причинам личным, а Эйерис с Тайвином — по причинам важным. При этом Тайвину удалось достичь того, что хотел Эйерис. Зато Эйерис получил то, что хотел Тайвин. Оба очень, то есть очень рассердились друг на друга, не удержали мстительных порывов и плохо кончили не в последнюю очередь именно из-за них. Да что там, их смерти были в некотором роде совершенно симметричны и окончательно сравняли счет.
Теперь те, кто не любит длинных рассуждений, знают, что убийца дворник, и совершенно свободно могут не читать дальше (пункт 11). А я столь же свободно могу заняться тем, что интересно, то бишь деталями детектива.

11. «Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король» (хит былых времен)

Неладно что-то в вестерусском королевстве с браком Эйериса и Рейеллы. Причем сильно неладно.
Во-первых, имеются показания Барристана о том, что Рейелла в молодости любила вовсе не Эйериса.

— Ваша матушка, королева, была всегда послушна своему долгу. — Старый рыцарь… говорил тяжело и неохотно, будто камни ронял. — Но в девичестве ей случилось полюбить одного молодого рыцаря со штормовых земель. На турнире она повязала ему свою ленту, а он провозгласил ее королевой любви и красоты. Длилось это недолго… С того дня, как ваши мать и отец поженились, он больше не выступал на турнирах. Стал очень набожен и говорил, что одна лишь Дева заменит в его сердце королеву Рейеллу.


Барристан излагает эту невеселую историю Дени не просто так, а в сложный момент, когда Дени должна по самым что ни на есть политическим соображениям (замирение с городом Миэрином, союз с одной из партий) выйти замуж. Причем тянет Дени, в сущности, еще девочку, совсем в другую сторону. У нее тоже свой роман, как у Рейеллы, свои чувства, которые следует переступить. В общем, разделить личное и важное.
И Дени намек Барристана, безусловно, понимает.

— Ему с самого начала не на что было надеяться: простой рыцарь не пара принцессе крови.
«А Даарио Нахарис — всего лишь наемник, недостойный пристегнуть шпоры рыцарю» [думает Дени].


Конечно, конкретный наемник Даарио на возвышенного рыцаря Рейеллы не слишком похож. А чувства Дени к нему, безусловно, сильные, напоминают скорее личную историю не Рейеллы, но Эйериса.

— Расскажите теперь об отце. Любил ли он кого-нибудь больше, чем королеву?
— Не то чтобы любил, скорее желал… В юности принц Эйерис воспылал страстью к одной девице из Бобрового Утеса, кузине Тайвина Ланнистера. На ее с Тайвином свадебном пиру принц упился допьяна и громко сетовал на то, что право первой ночи упразднено.


Тут, правда, Барристан вступает в некоторое противоречие с автором «Путеводителя». Оба согласны, что предметом страсти отца Дени была Джоанна Ланнистер. Однако, согласно мейстеру, Джоанна появляется в столице во время коронации Джехейериса как фрейлина принцессы Рейеллы. Эйерис с Рейеллой уже женаты и даже успели Рейегара породить. Может, конечно, Эйерис видел Джоанну где-то раньше и в одночасье воспылал. Так что у них с Рейеллой с самого начала у каждого свой скелет в шкафу. Но не менее вероятно, что Эйерис сначала честно пытался наладить отношения с сестрой-женой, в духе Тириона, который трогательно старается угодить Сансе. А Рейелла, наподобие той же Сансы (и примерно в том же возрасте), замкнулась в кротком, но оттого не менее непрошибаемом страдании. И сколько Эйерис, аки Тирион, вокруг не бегал, все было без толку. Так что возникновение Джоанны в жизни Эйериса, как и отказ в общем очень моногамного по натуре Тириона расстаться с Шаей, — всего лишь естественное поведение мужчин, которых упорно отвергают. Как не без горечи говорил один герой Стивенсона, с женщинами всегда так: либо они готовы отдать тебе даже свои платья, либо не хотят даже смотреть на дорогу, по которой ты идешь.
Впрочем, главное противоречие между Барристаном и мейстером в другом. Мейстер дает совершенно точную дату брака Тайвина и Джоанны: 263 год, второй год царствования Эйериса. То есть Эйерис уже король. В то время как Барристан именует его принцем.
Но на самом деле противоречие кажущееся и снимается сразу, как только прицельно посмотришь, когда именно Барристан рассказывает Дени историю личных увлечений ее родителей.
Это день свадьбы Дени. С человеком, которого она не любит и не хочет. А хочет (и по-своему даже любит) совсем другого мужчину.
Однако, как мы помним, личное — это вовсе не то же самое, что важное. Важен брак с Миэрином Гиздаром. И личным в лице Даарио, как это ни больно, необходимо пренебречь.
История Рейеллы, пожертвовавшей любовью ради брака, очень к месту и способна — нет, конечно, не поднять настроение, но укрепить дух Дени. А вот история женатого (и даже имеющего ребенка от жены) Эйериса, который, эээ, похерил брак ради страсти, — это уже совсем, совсем из другой оперы. Как-то не очень уместно рассказывать невесте, на которой женятся политики ради, что такие союзы чреваты скорыми изменами супруга.
Так что Барристан смягчает рассказ, несколько изменив терминологию. Дени вольна понять так, что ее отец, равно как мать, пожертвовал любовью ради долга. Не ложь, но некоторая дымовая завеса, чтобы не давить на девочку слишком сильно. Ей и так тяжко.
Впрочем, вернемся к Эйерису и Рейелле, которым вряд ли было многим легче, чем через много лет их дочери. Потому что есть еще во-вторых, которое совсем уж отягощает неладность их брака.
Займемся несложной арифметикой. Когда Эйерис вступает на трон, ему 18.
Джехейерис царствовал три года. То есть в момент вступления отца на трон Эйерису 15.
Но ведь Джехейерис вступает на трон после трагедии Летнего замка.
А в Летнем замке родился Рейегар.
То есть Эйерису было максимум 14, а Рейелле, надо полагать, чуть меньше, когда они поженились. Или Рейелла была чуть старше брата? Но, наверное, все-таки младше, потому что в путеводителе дети Джейхейериса и Шейеры перечисляются именно в этом порядке: Эйерис и Рейелла.
Что же за необходимость такая хватать детей, к тому же брата с сестрой, к тому же не испытывающих друг к другу никакой страсти, к тому же у нее любовь совсем к другому человеку, и тащить жениться, а потом, похоже, в постель зачинать наследника?
Да, это средневековье, и в брак вступали рано, и Санса, обнаружив, что у нее начались месячные, в отчаянии понимает, что теперь от замужества не отвертеться. И шекспировской Джульетте тринадцать, а ее уже сговаривают с Парисом. Но все-таки. Даже с браком Джульетты в тексте пьесы предлагается подождать еще годика два, чтобы девочка дозрела, если нет срочной надобности.
В чем срочная надобность? И почему надо схватить и поженить именно этих детей? Уж если так необходим наследник-Таргариен, почему не женить Эйериса на ком-то, кто нравится ему больше Рейеллы?
И наконец, в-третьих. Эйерис с Рейеллой растут в семье, где вступление в брак по любви — повсеместное явления.
А именно. Дед Эйериса Эйегон Невероятный, на которого имели виды его сестры, вплоть до использования любовного зелья, взял и женился на совершенно посторонней Бете Блэквуд — и стал счастлив.
Отец Эйериса Джехейерис, на которого имели виды Талли, взял и сбежал под венец со своей сестрой Шейерой, на которую имели виды Тиреллы, и они оба стали счастливы.
Старший дядя Эйериса Дункан Принц Стрекоз, на которого имели виды Баратеоны, взял и женился на Дженни из Старых Камней. И стал счастлив. А что отказался от короны, ну что ж делать, Дженни ему была дороже.
Младший дядя Эйериса Дейерон, на которого имела виды Оленна Редвин, взял и жени… эээ, до конца жизни предпочитал общество сира Джереми Норриджа. И даже этот, прямо скажем, по средневековым меркам не слишком приличный союз был счастливым.
В общем, количество счастливцев в окружении Эйериса и Рейеллы совершенно аномальное. А вот их загоняют только что не пинками в несчастливый брак. Почему?
Согласно мейстеру, писавшему со слов некиих «приближенных Джейхейриса», «принц решил поженить детей по совету лесной ведьмы. Король Эйегон в отчаянии не стал мешать сыну, позволив ему делать по-своему».

Гм. Определенно, что-то тут не так.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

21

Большие мелочи лорда Мартина: тайны вокруг Бейелора Благословенного

Бейелор I Благословенный

http://7kingdoms.ru/wp-content/uploads/2015/10/baelor.jpg
Бейлор, не устрашившись змей, спасает принца Эймона Рыцаря-Дракона

Мысль о том, что вообще учудил Бейелор I Благословенный, пойдя пешком в Дорн и обратно, не давала покоя уже давно. Но поскольку информации о походе практически не было, то и думать на эту тему смысла не было. А вот после выхода Путеводителя она появилась.
Есть несколько обстоятельств, не дающих взглянуть на эту прогулку как на сумасбродство.
Во-первых, личность прогуливающегося.
Бейелор, конечно, остался в истории псих психом, но живущие в тот момент истории о себе не читали и не знали, что Бейелор посадит сестер под замок, выгонит шлюх из города и сделает все, что там еще он сделает. Пока же Бейелор — семнадцатилетний слегка чересчур набожный юноша, побаивающийся своей бойкой сестры-жены. И есть, чего побаиваться!

Дейена [Непокорная], наиболее известная из трех сестер, и наиболее любимая — как за красоту, так и за отчаянную храбрость. Она была умелой наездницей, грозной лучницей, владевшей дорнийским луком своего брата Дейерона, который он привез с собой после завоевания. Также она практиковалась в езде на ристалище (хотя ее так никогда и не допустили к турниру, несмотря на все ее усилия).

Кроме того он король. А короли — люди в своих действиях сильно ограниченные, что бы себе не думали всякие Джоффри.
Во-вторых, обстоятельства прогулки.

Дорн завоевание не признает и бунтует. Наместников убивают (Но настоящее восстание началось, когда лорд Тирелл и его сопровождающие приехали в Песчаник, где лорд и был убит на постели скорпионов. Как только весть о его смерти распространилась, мятеж вспыхнул от одного конца Дорна до другого.) и только что убили одного Таргариена и взяли в плен другого: Дейерон Молодой Дракон, решивший подавить мятеж лично, погиб, его кузен и гвардеец Эйемон Рыцарь-Дракон был ранен и пленен и находится в замке лорда Виля на границе Дорна. Не забудем, что Эйемон не только кузен Дейерона и Бейелора, но еще и сын десницы.
В-третьих, личность десницы.
Допустим даже, что Бейелор — сумасшедший и творит чушь одинакового уровня с самого дня своего рождения и до смерти. Но страной правит его дядя. А дядя — тот самый Визерис будущий второй этого имени, который младший сын Рейениры и принца-разбойника Дейемона. Этот Визерис служит сначала у брата Эйегона III Драконьей погибели, а потом у двух племянников бессменным десницей. То есть человек не только разумный (раз власть удержал), но и власть эту имеющий и пользующийся доверием брата и племянников.
И о личности Визериса у нас есть свидетельство. Причем свидетельство человека, историю изучавшего очень хорошо, поэтому его свидетельству можно доверять.

— Однажды мне посчастливилось увидеть тот экземпляр «Жизни четырех королей», что хранится в Цитадели, — говорил принц Оберин ее [Сансы] мужу. — Иллюстрации поистине превосходны, но Каэт слишком уж добр к королю Визерису.
— Слишком добр? — остро глянул на него Тирион. — По-моему, он бессовестно им пренебрегает. Книгу, в сущности, следовало бы назвать «Жизнь пяти королей».
— Визерис и двух недель не правил, — засмеялся принц.
— Он правил больше года, — возразил Тирион.
— Год или две недели, какая разница? Он отравил родного племянника, чтобы занять трон, а заняв его, ничего уже не делал.
— Бейелор сам уморил себя своими вечными постами. Его дядя верно служил ему как десница, а до него — Молодому Дракону. Царствовал Визерис всего лишь год, но правил он все пятнадцать, пока Дейерон воевал, а Бейелор молился. А если он и в самом деле умертвил племянника, можно ли его упрекать? Кому-то нужно было избавить страну от безумств Бейелора.
Сансу эти слова поразили.
— Но Бейелор Благословенный был великим королем. Он прошел босой по Костяному Пути, чтобы заключить мир с Дорном, и спас Рыцаря-Дракона из змеиной ямы. Змеи не стали его жалить, так чист он был и свят.
— Разве вы на их месте, миледи, стали бы кусать сухой сучок вроде Бейелора Благословенного? — улыбнулся принц. — Я бы приберег зубы для кого-нибудь посочнее…
— Принц шутит с вами, леди Санса, — вставила Эллария Сэнд. — Только септоны и певцы утверждают, что змеи не тронули Бейелора. На самом деле он получил с полсотни укусов и должен был умереть от них.
— Если бы он тогда умер, Визерис царствовал бы двенадцать лет, и Семи Королевствам это пошло бы только на пользу, — сказал Тирион. — Кое-кто полагает, что Бейелор свихнулся как раз от змеиного яда.

«Буря мечей», четвертая глава Сансы

То есть даже если мы предположим, что у Бейелора винтики в голове перемешались, его дядя Визерис достаточно разумен и властен, чтобы не отдать такое важное дело как война или мир в государстве (да еще и с личной заинтересованностью в виде сына в плену) на откуп босому чудаку в хламиде. Не забудем, что Бейелор двигается в Дорн не один — за ним едут взятые его братом Дейероном по итогам завоевания Дорна заложники. При этом Бейелор шел пешком, а заложники «ехали позади него на прекрасных лошадях». Если нет сопровождающих из верных королю и/или деснице людей, то какая сила удерживала заложников от того, чтобы обогнать пешехода и приехать, наконец, домой? Ну разве что пари, вроде «дойдет или не дойдет Бейелор» или «какую ногу он сотрет первой». Но ведь на пару дней развлечение-то.
Ну и еще один момент, из забавных.
Бейелор идет пешком в Дорн. Его кузен Эйемон сидит в клетке голый под открытым небом. Бейелор приходит в замок лорда Виля на границе с Дорном, видит Эйемона в клетке и клянется его освободить. Бейелор идет пешком через пустыню в Солнечное Копье. Эйемон сидит в клетке голый под открытым небом. Бейелор договаривается с принцем Дорна об условиях мира. Эйемон сидит в клетке голый под открытым небом. Бейелор идет пешком через пустыню обратно. Эйемон сидит в клетке голый под открытым небом.
При этом после освобождения из клетки Эйемон тащит искусанного змеями кузена на руках половину Костяного пути, пока «деревенский септон в дорнийских горах не дал ему одежду и осла, на котором Рыцарь-Дракон смог нести короля, лежащего в коме».
Вспомним другую клетку, которую в самом начале «Верного меча» видят Дунк с Эггом. Там помимо солнца и ветра еще и вороны трудились. Следов труда солнца, ветра, ворон, голода и жажды на Эйемоне что-то не заметно, раз он после продолжительного сидения имеет в себе силы с кузеном на плечах прыгать через змей и тащиться через Костяной путь.
И последний, самый интересный момент. Для наглядности вспомним особенности путешествия Дунка с Эггом, а также сцену, когда Дунк велит Эггу заткнуться и почистить чужую лошадь:

Дунк тронул шенкелями бока Грома и скоро поравнялся с Эггом.
— Ты сердишься, что вчера я не заступился за тебя перед Беннисом? — спросил он у насупленного оруженосца, когда они двинулись к следующей деревне. — Мне он нравится не больше твоего, но он — рыцарь. Ты должен разговаривать с ним почтительно.
— Я — ваш оруженосец, а не его, — буркнул Эгг. — Он грязный и грубый, и все время щипается.
«Знал бы он, кто ты на самом деле, наложил бы в штаны прежде, чем пальцем тебя тронуть».

«Верный меч»

И это не первый раз, когда умному и дерзкому мальчишке с драконьим темпераментом не очень умный, зато взрослый дядька, не представляющий, что перед ним Таргариен, хочет оборвать уши. Единственную за всю известную историю странствий оплеуху Дунк отвешивает Эггу, когда тому за дерзость приставили копье к горлу. Ну а что прикажете делать?..
А теперь представим себе идущего босиком мальчишку в рубище, который утверждает, что ему нужно в Солнечное Копье к принцу Дорна. Или назад в Гавань, когда заложники его больше не сопровождают. Что он король всея Вестероса, на лбу у него не написано. Зато, поскольку даже королям и святым надо что-то кушать, у него есть деньги, и он их вынужден тратить, а взрослые дядьки, не представляющие, что перед ними Таргариен, будут хотеть их присвоить. Да-да, и дядя Визерис о таком развитии событий совсем не подумал. Ну или не догнал племянника.
Либо есть нечто, о чем прямо не написано, но без чего картинка Бейелорова похода не складывается.
Вспомним наше средневековье.
Монархи в нашей истории время от времени осуществляли прогулки на покаяние. Хорошим примером может служить хождение в Каноссу Генриха IV императора Священной Римской империи в январе 1077 года.
Генрих тогда рассорился с папой римским Григорием VII, отказавшись признавать его папой. Григорий в ответ отлучил Генриха от церкви и объявил его правление незаконным. Патовая ситуация разрешилась публичным покаянием Генриха и его милостивым прощением папой.
Глупо думать, что Генрих, идя босым в Каноссу, серьезно рисковал своим здоровьем. Совсем глупо думать, что он стоял во дворе замка три дня, не зная, простит его папа или нет. Политика и тысячу лет назад была политикой. Никто же сейчас не думает, что Владимир Владимирович Путин ехал по федеральной трассе Хабаровск — Чита на первой попавшейся Ладе Калине, что у него не было запасной машины и что находившиеся в кафе дальнобойщики, с которыми он разговаривал, не были проверены службой безопасности. Ну или что он совершенно случайно и незапланированно решил покататься по дорогам России.
Ну вот и Бейелор Генрих не внезапно в Каноссу пришел. Ритуал проговаривается заранее и детально: насколько должен унизиться кающийся, когда именно ему будет дарована милость, и какая. Главная сильная сторона ритуала — это возможность обоим договаривающимся сторонам сохранить лицо (ключевое слово — обоим). Ну и имиджевую составляющую прокачать по максимуму.
В тексте ПЛиО есть подтверждение того, что и в мире Мартина публичные выступления великих сначала оговариваются, и только потом исполняются по согласованному сценарию:

— Ему было велено простить Старка, позволить ему надеть черное. Эддард навсегда убрался бы с нашей дороги, и мы могли бы заключить мир с его сыном, но Джофф решил устроить народу зрелище позанимательнее. Что мне было делать? Он потребовал головы лорда Эддарда перед доброй половиной города. А Янос Слинт и сир Илин в тот же миг эту голову отчекрыжили, не успела я и слова сказать! — Серсея сжала руку в кулак. — Верховный септон жалуется на то, что мы осквернили септу Бейелора кровью, дав ему ложные сведения относительно наших намерений.

«Битва королей», первая глава Тириона

Сюда же в копилку расписанный по репликам разрыв помолвки Джоффри с Сансой и заключение новой помолвки с Маргери.

Собравшиеся снова загомонили, крича: «Маргери! Маргери!» Санса подалась вперед, вцепившись руками в перила. Она знала, что будет дальше, но все-таки боялась того, что скажет Джоффри, боялась, что он не даст ей свободы даже теперь, когда от этого зависит судьба его царствования. Ей казалось, что она опять стоит на мраморных ступенях септы Бейелора и ждет, когда ее принц объявит помилование ее отцу — а он вместо этого велел сиру Илину Пейну отрубить узнику голову. Пожалуйста, горячо молилась она про себя, пусть он скажет это, пусть он скажет.

«Битва королей», восьмая глава Сансы

То есть сир Гарлан, предлагая Джоффри руку своей сестры, абсолютно точно знает, что тот ему не откажет. Сделает лицо, испросит у богов позволения нарушить слово, данное Сансе, и к радости собравшихся согласится. Более того, всем участникам даны конкретные и четкие указания, какое они должны делать лицо: Джоффри — удивленное, Санса — печальное. А десница пристальным взглядом проследит, чтобы все сыграли свои роли.
Почему же поход Бейелора должен быть другим? Попробуем рассмотреть его именно как публичное выступление.
Шесть Королевств и Дорн только что пережили жестокую войну и не менее жестокий мятеж. Через 150 лет принц Доран в беседе с дочерью скажет, что «Дорн – самое малонаселенное из Семи Королевств. Молодой Дракон в своей книге сильно преувеличил численность наших войск, чтобы сделать победу над нами более значительной, а мы усердно поливали посаженное им семя, чтобы сделать себя более сильными в глазах наших врагов, но принцесса должна знать правду. Доблесть числа не прибавит. У Дорна нет никакой надежды победить Железный Трон в одиночку.». То есть Дорн не против заключить мир на выгодных условиях, но дорнийцы же непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. И как с ними договариваться? Вот если бы им боги какое чудо явили… А пока боги чуда не явят, Эйемон побудет в гостях в замке Виля с относительным комфортом, проводя сколько-то времени на свежем воздухе.
Поскольку боги чудеса являют редко, полагаться на них в таком вопросе нельзя и приходится брать дело в свои руки.
И чудо явилось. Прямо в Солнечное Копье, босиком и в рубище. Как это должно было выглядеть: король, пройдя весь путь босиком и вернув Дорну заложников, предложив мир и брак наследников (Дейерон на текущий момент — прямой наследник при отсутствии у Бейелора детей), а Дорн, поторговавшись и получив выгодные условия присоединения, согласится. Бейелор, конечно, не кается — ему не в чем, он ни в чем не виноват. Он жертвует собою и возвышается над ситуацией, делая ритуальный жест и приглашая дорнийцев оказаться на том же высоком уровне милосердия. При этом совершенно не важно, настоящая ли религиозность Бейелора (что скорее всего) или не очень (а может, и так), она — не цель, а всего лишь средство. Дорнийский принц в рамках ответной любезности предложит галею, Бейелор так же любезно откажется, и публичное выступление торжественно перейдет в его заключительную часть — освобождение Эйемона.
Эйемона не отпускают, когда Бейелор идет в Дорн. Эйемона не отпускают по прямому приказу принца Дорна, который был по просьбе Бейелора отдан. Более того, клетку с Эйемоном подвешивают над ямой со змеями и предлагают Бейелору взять ключ и открыть ее самостоятельно. Очень, очень логично и последовательно. Особенно с учетом гостеприимства всех лордов на Бейелоровом пути, а также опасений, что Визерис развяжет войну, когда (не если) Бейелор погибнет. И это все при том, что с Бейелором должны вернуться в Гавань те, кто сопровождал его на пути в Дорн. Неужели не нашлось бы никого, понимавшего, что Визерис за спасение сына наградит хоть не самого героя, так его семью?
Акция по вызволению Эйемона спланирована. Красивое завершение красивого похода, третье чудо Бейелора (первые два — это приход в Дорн вообще и объявление брака наследников), воля богов и все такое. Разве можно потом отвергнуть договоренности, если сами боги защитили святого короля от змей?!
Так что лорд Виль в полном соответствии со своим гербом (на желтом поле черная гадюка, кусающая пятку) устраивает Бейелору испытание. Бейелор без страха берет ключ и идет через яму вызволять кузена. Надо думать, змей проверили трижды: сначала дорнийцы, потом гаванцы и еще раз все вместе. Бейелор должен был пройти к клетке, не обращая внимания на укусы, и распахнуть дверцу с подготовленной речью «я пришел к тебе, мой рыцарь, сдержать свою клятву и дать тебе свободу!». Эйемон свободен, зрители аплодируют, дорнийцы несгибаемо покоряются божьей воле, явившей чудо, король — герой, Шесть Королевств и Дорн превращаются в Семь Королевств. Ура?
Почти.
Потому что в один момент в красивой и продуманной политической акции, из которой уши умного Визериса торчат ничуть не меньше, чем особенности верующего Бейелора, что-то пошло не так. Среди проверенных змей оказалась парочка непроверенных. И Бейелор совершенно натурально падает на Эйемона. Именно срежиссированностью спектакля объясняется бездействие окружающих: никто не верит, что с Бейелором может что-либо случиться. И только Эйемон видит, что Бейелор не придуривается, а по-настоящему укушен змеей.
Надо сказать, что в наступившей суматохе выбранный в итоге образ действий оказался самым правильным. Стопроцентное алиби, что это не он подсунул ядовитую змею в кучу неядовитых, есть только у Эйемона. Поэтому Эйемон сгребает Бейелора в охапку и, не подпуская к нему никого другого, тащит его на себе на нейтральную полосу. В это время обе партии, дорнийская и гаванская, спешно в рамках продолжения святого похода изобретают посланца богов — септона с ослом для Бейелора и одеждой для Эйемона.
К счастью для политической акции и всех ее участников Бейелор выжил.
Дорн присоединился к остальным королевствам Вестероса без сгибания несгибаемых дорнийцев, а исключительно явлением чуда. Заключена помолвка между наследницей Дорна Марией Мартелл и двоюродным племянником Бейелора Дейероном. И это весьма интересно. Потому что Бейелор женат и у него вполне могли бы быть наследники, чье появление оттеснило бы внуков дорнийского принца от трона далеко и навсегда. Зачем же дорнийский принц согласился на двоюродного племянника, а не потребовал сына? И тут получает объяснение еще одно необъяснимое чудачество Бейелора. А именно: почему брак с прекрасной непокорной Дейеной был расторгнут, а сама Дейена и ее сестры были заточены в одной из башен Красного замка.
Бейелор настаивал на том, что его брак никогда не был консумирован, и это могло быть по различным причинам, вплоть до импотенции Бейелора или его бесплодия. Но это на самом деле совершенно не важно, потому что причина развода могла быть только одна. Как известно, умная женщина всегда найдет способ родить своему мужу наследника. А после заключения мира с Дорном Бейелору другой наследник, кроме Дейерона, не нужен. Не будем запрягать телегу перед лошадью и считать, что Бейелор отказался от личного мужского счастья отцовства из-за союза с Дорном. Скорее союз с Дорном был заключен именно на таких условиях в связи с невозможностью личного мужского счастья Бейелора. И чтобы непокорная жена не разрушила так тяжело доставшийся мир беременностью не от мужа, оформил развод. Вообще меры Бейелора оказались не просто оправданными, а крайне необходимыми. Дейена умудрилась забеременеть и в заключении, и оставайся она женой Бейелора, тот не смог бы доказать, что ребенок — не его (заметим в скобках, что этого не удалось его племяннику Эйегону IV Недостойному, подозревавшему, что королева Нейерис родила Дейерона от Эйемона, а не от него).
Поставим вопрос немного по-другому. Почему от Эйегона рожали его многочисленные фаворитки, ясно — попытка закрепиться если не возле Эйегона, то хотя бы при дворе. А почему от него родила Дейена? Ведь она при дворе и так по праву рождения, а матерей своих детей Эйегон бросал и раньше, продолжит бросать и в дальнейшем. Почему она не пила лунный чай? Почему она отказывалась назвать имя отца ребенка? Я предполагаю, что не в последнюю очередь для сохранения возможности представить его впоследствии сыном Бейелора. Однако Бейелор вскоре скончался, и с доказательством его отцовства не выгорело настолько, что мейстер в Путеводителе останавливается на притязаниях Дейены и сестер, но не ее сына.
Остается еще один вопрос: кто подсунул ядовитую змею в яму лорда Виля? Боюсь, что мне показать пальцем не на кого, разве что могу исключить невиновных посмотрев на последствия. Это не люди лорда Виля и не он сам, потому что свой замок он не потерял (Бейлон Сванн, везущий принцу Дорану голову Горы, охотился восемь дней у Вилей на Костяном Пути). Это не дорнийский принц, потому что пока Бейелор то ли умирал, то ли нет, «принц Визерис правил как королевский десница, поддерживая установленный Бейелором мир с Дорном», а принц, соответственно, поддерживал его со своей стороны и продолжил поддерживать позже. По этой же причине это не мог быть Визерис. Подождем, может быть Мартин подкинет еще информации, и этот вопрос найдет свой ответ, как нашел ответ вопрос о некоторых чудачествах Бейелора.

Любовь и змеи, или Балет «Баядерка» в творчестве Дж.Р.Р.Мартина

История прогулки Бейелора I босиком и некоторые аспекты неожиданного финала вояжа детально разобраны выше, аплодирую и соглашаюсь. Я, пожалуй, рискну только добавить немножко о том, какой дворник в данном случае убийца — то есть кто подложил под пятки героического путешественника пяток несцеженных гадюк.

Итак. Убивать Бейелора по политическим причинам, конечно, имеет смысл — тем, кто хочет сорвать намечающееся соглашение. Или нет? Поставим вопрос так: что бы изменила смерть Бейелора? Босоногий паломник, конечно, назначен знаменем союза двух высоких договаривающихся сторон и вообще на гребне волны. Но сама волна поднята вовсе не им, да и гребень Бейелором не исчерпывается. Таргариены и Дорн договариваются о фигурах танца, которые надо выполнить, чтобы и драконы были сыты, и дорнийцы горды. Танец слишком важен и слишком далеко зашел, чтобы прима-балерина, в конце своего финального соло поскользнувшаяся и даже угодившая в оркестровую яму, сорвала шоу. Скомкать — сколько угодно (хотя, если вспомнить степень осведомленности людей наивных, типа Сансы, ясно, что шоу в историю вошло без всяких комков). Но когда заинтересованные стороны заинтересованы по-настоящему, они и в случае смерти главного актера найдут как вывернуться договориться.
Что, собственно, и происходит после того, как голый Эйемон вытаскивает искусанного родича из змеиной ловушки, хватает какой-нибудь большой и острый на конце предмет и ясно дает понять окружающим, что к королю никого не подпустит. Ибо твердо знает, что он змей не подкидывал, а насчет остальных бабушка надвое сказала. После чего у этих самых остальных начинается активная работа, она же нормальный кромешный ад опытных людей, знающих, что своих в таких делах следует подозревать ничуть не меньше, чем находящихся по ту сторону. Одновременно с бурной следовательской деятельностью высокие договаривающиеся стороны валяются в ногах у Эйемона (разумеется, не ближе, чем позволяет длина большого и острого предмета) и слезно умоляют его взять что-нибудь тристапятьдесятмильоновраз проверенное обеими сторонами, начиная с какой-нибудь набедренной повязки прикрыть срам и кончая, как помним, ослом септона. Десница Визерис при этом неуклонно соблюдает договоренности в Гавани, а дорнийцы соответственно в Дорне. Все заканчивается вполне себе хорошо, а крыша у Бейелора, может, и так бы поехала, и даже репрессий в отношении партии войны с обеих сторон Мартин не отмечает.
Или их не было. Потому что за покушением стояли причины не политические, а личные, которые бывают сплошь и рядом даже у высоких договаривающихся.
Личная жизнь Бейелора, однако, заключается прежде всего в отсутствии личной жизни. Нет, я не сомневаюсь, что бывают святые мужского пола с, так сказать, сохранной половой функцией, которые героически себя преодолевают. Я только мягко замечу, что вряд ли кто-то разрешит будет разумно вести себя подобным образом королю. А если он так себя ведет, и окружение ему разрешает, значит, неспособность короля к личной жизни попросту грамотно используется на благо государства. Совершенно сознательно (и опять-таки очень грамотно) создается легенда о святом короле, славном многими подвигами, воздержание среди которых есть подвиг не последний. А еще король босиком через горы ходил к свирепым мусульманам заклятым врагам в Дорн! И боги его хранили, а дорнийцы, потрясенные личностью юного святого, даже массово обратились в правильную веру добровольно пошли под руку Таргариенов! И даже змеи его не… ой, извините, ошибочка вышла, но задумывалось, конечно, как еще один бриллиант в венце.
Отсутствие личной жизни у Бейелора — очень важный момент легенды, и есть у него две особенности. Во-первых, и это не подлежит обсуждению, король воздерживается не потому, что не может, а исключительно потому, что не хочет! И сестер-невест запер в башню лишь потому, что они суперсексуальные девушки, а он, нормальный мужчина, ужасно боялся поддаться своим основным инстинктам и как-нибудь ночью, аки новоявленный Геракл в тринадцатом подвиге, лишить девственности всех имеющихся поблизости девственниц. У Геракла, правда, дев было, сколько помнится, полсотни, но зато дракона — ни одного, так что мужество Бейелора всяко круче крутого.
Во-вторых, отсутствие личной жизни у короля определяет отсутствие у него наследников. А посему, если Бейелор взял курс на святость и ему это разрешили, наследовать после смерти Бейелора предстоит его дяде, он же десница. Либо, если молодой Бейелор переживет Визериса, который постарше, — детям Визериса. Прежде всего старшему сыну, будущему Эйегону Недостойному.
Так, но зачем Визерису (или, допустим, Эйегону, будущему Недостойному) убивать Бейелора? Если они все равно и так наследуют? Тем более зачем убивать именно в этот момент? Визерис, во всяком случае, вложил в договор с Дорном очень много сил. Бейелор в этом смысле верное и очень важное орудие Визериса.
С личной точки зрения ни у кого на тот момент и нет необходимости убивать Бейелора. Особенно таким, прямо скажем, странным образом. В путешествии, которое Бейелор совершает, масса возможностей убрать его куда проще и надежнее, уж не говоря о публичности и скандальности действа.
Да и вообще Бейелор, как помним, не умер. Гадюки — змеи, безусловно, ядовитые, и умереть от их укуса можно, но лишь в том случае, когда доза яда на килограмм укушенного достаточная.
А поэтому давайте посмотрим на обстоятельства отравления. Вот Бейелор в полной уверенности, что змеи ему вреда не причинят, идет через змеиную яму, получает свои укусы и свою пока что не летальную дозу. Естественно, ему плохеет. Во что не верят те, кто собрался вокруг и в курсе дела. Вот изображает-то, восхищаются они и даже развлекаются по этому поводу в духе «ставлю триста, что Бейелор не помрет!» — «дураков нет, а вот ставлю пятьсот, что Эйемон из клетки через яму прыгнет!»
И только Эйемон, втащивший Бейелора в клетку, понимает, что родич и правда схватил дозу, пусть и непонятно насколько летальную. А значит, змеи в яме не такие, как рассчитывали. При этом никто Эйемону, буде он начнет взывать к общественности, не поверит — во всяком случае, быстро. А между тем надо как-то Бейелора отсюда вытаскивать и откачивать.
Но Эйемон, между прочим, голый, а значит, защитить ноги от укусов змей нечем. Остается взваливать Бейелора на плечи и жертвовать собой (Бейелором, кстати, тоже), рванув через яму босиком. Не гарантия, что Эйемон дотащит короля, ибо тоже заплохеет, будучи укушен. Кстати, и защищать на том берегу бесчувственного Бейелора он уже не сможет (если не потеряет сознание по дороге и не свалится в объятья гадюк в королевской компании).
Ну или надо делать так, как кричит хозяин замка (может быть, это было не столько издевательство, сколько хороший совет?..). То есть прыгать.
И вот на этом месте у меня большой вопрос. А Бейелора ли вообще убирали? Поскольку, как мы помним, он остался жив. И вообще в яме он не один.

Там есть еще Эйемон.

И вот если вспомнить особенности личной жизни Эйемона, картинка складывается быстро, и получается совершенная «Баядерка», только немножко наоборот. Там две женщины, влюбленные в одного мужчину, здесь два брата, влюбленные в сестру, жену одного из них. Там бедняга Солор вынужден жениться на нелюбимой дочке раджи. Здесь бедная Нейерис должна стать сестрой-женой старшего брата-короля, ибо положение Таргариенов обязывает. А Никии и Эеймону остается рыдать на свадьбе на глазах у всего зрительного зала/Вестероса. Далее, впрочем, Мартин оказывается добрее Петипа. Эйемон не умирает, а остается при Нейерис и их общем сыне, официально сыне короля. А если кто-то недоволен тем, как все сложилось, может обратиться к Эйемону с претензиями. Рыцарь-Дракон всегда открыт для соответствующего диалога и вообще человек мирный, а что у него бронепоезд, то бишь Темная Сестра крутой девушки Висеньи, всегда на запасном пути, — так это проблема желающих пообщаться.
И все, враг не пройдет, и Эйегон тоже, сколь бы ни было ему не все равно. А что ему очень, очень не все равно, мы знаем хотя бы потому, что он ведет себя совершенно как Р. Баратеон в сходной ситуации, в пику жене делая веселое лицо и трахая все, что движется, но почему-то все толстея и толстея на нервной почве. И хотя в конечном счете Эйегон сумел-таки отомстить и брату, и сестре, вогнав в гроб сначала одного, а потом и другую, большого счастья ему это не принесло. А наследником у него так и остался Дейерон, которого Недостойный, скажем откровенно, страстно мечтал из наследников удалить. Но тут уж коса нашла на камень. Сначала были живы настоящие родители Дейерона, особенно Эйемон, который, как помним, был всегда открыт для диалога, брата не исключая. А потом Дейерон и сам был уже не маленький, и настоящие родители, рассуждая логически, сумели обеспечить ему поддержку тех, кто был Недостойным недоволен (не думаю, что таких набралось немного). И как ни пыжился король, доказать у него ничего не вышло, и слухи остались слухами. Так что все, что смог напоследок предпринять догнивающий Недостойный, чтобы отравить жизнь наследника-племянника, — это объявить всех своих бастардов законными детьми. И пусть Дейерон попрыгает.
Но если Эйегону было глубоко не все равно всю жизнь, вряд ли он спокойно относился к треугольнику в собственной семье в бурной молодости. Тем более что характер у него и тогда был вспыльчивый, а терпения наверняка еще меньше, чем в последующие годы.
Если все так и было (может, конечно, и не так, но на основании имеющихся данных пока сложить мозаику удается только в рамках данной версии), совершенно понятно, почему дальше вышло так, как вышло. На политику покушение на Бейелора/Эйемона особо не повлияло — кому было нужно, договорились и так. А вот в плане личной жизни — о да. До правды в Гавани, похоже, все-таки докопались, и тут я бездоказательно, но в рамках здравого смысла думаю прежде всего на десницу-Визериса. Которому и по должности положено, и Эйемон с Нейерис ему такие же дети, как Эйегон. Порядок в треугольнике был наведен жестко и надолго. Эйегон в интересах дела остался наследником, а потом стал королем, а также сохранил полную свободу личной жизни, то бишь приказывать вымыть и положить в постель все, что ему понравится, с дальнейшим зачатием любого количества бастардов. Но при этом он раз и навсегда молча соглашался с отношениями Нейерис и Эйемона. А также с тем, что их ребенок будет по-прежнему считаться сыном Эйегона и наследником.
В дальнейшем, особенно после смерти общего отца треугольника, Эйегон с одной стороны и Эеймон с Нейерис с другой стороны предпринимали определенные усилия: один — чтобы нарушить статус кво, а другие — чтобы, напротив, в интересах себя и сына его сохранить. Как всегда в таких случаях, однозначно выигравших не было. Эйегон все-таки убил чужими руками брата-соперника, а затем затащил в постель сестру-жену (вот это уж точно глубоко личная месть и абсолютное неравнодушие до конца) и заставил от себя забеременеть. Действительно ли Нейерис нельзя было рожать или ей помогли уйти на тот свет после родов, сказать сложно. Могло быть и так, и сяк. Но подходящего наследника Эйегон от этой грязной истории не получил. Так что Дейерон, надо думать, к тому времени неплохо обученный настоящими родителями, благополучно наследовал злому дяде недоброму папе. Получив, правда, напоследок букет узаконенных сводных братьев и сестричек. Впрочем, среди них, кроме врагов, оказались и друзья (тот же Бладрейвен), так что букет не был однозначно проблемным.
В общем, все закончилось куда интереснее, а главное — душевнее, лучше и добрее, чем в «Баядерке». Где Никия, как помним, погибла от укуса змеи и осталась исключительно тенью на вершинах Гималаев в третьем акте. А вот Эйемон выжил (да еще и Бейелора вытащил), счастливо (ну, насколько возможно на верхах) прожил с любимой женщиной еще много лет и хорошо воспитал вместе с нею любимого сына.
А вы говорите — кишки на соснах. Драйзеры, они ж просто душки. И вообще добрейшие люди, доброту которых, к сожалению, мало кто понимает.

Беременности королевы Нейерис

После выявления и рассмотрения треугольника среди детей Визериса II, попробуем посмотреть на их семейную жизнь с учетом окружающих обстоятельств.
Эта семейная жизнь началась в 153 году, когда пятнадцатилетняя Нейерис вышла замуж за своего восемнадцатилетнего брата Эйегона, будущего Недостойного, а семнадцатилетний Эйемон Рыцарь-Дракон надел белый плащ. В последний день 153 года у принцессы родился сын Дейерон, будущий Добрый, относительно которого Эйегон никогда не был уверен в своем отцовстве.
Однако у Эйегона и Нейерис была еще дочь Дейенерис, вышедшая замуж за Марона Мартелла, принца Дорна и младшего брата Марии. И нигде не проскакивает ни намека на то, что Эйегон сообщал, что дочь ему не дочь, ну хотя бы в контексте «король все чаще начал делать завуалированные намеки на незаконнорожденность своих детей». Но нет, намеки есть только про сына, про дочь ни слова. Попробуем разобраться, то ли девочки не в счет, то ли Эйегон насчет дочери в своем отцовстве не сомневался. Ну и попутно нарыть, что нароется.
Нейерис, несмотря на предупреждение великого мейстера Элфорда о том, что следующие роды могут ее убить, рожала перед смертью еще трижды: в 161 и 172 годах, а также через год после смерти Эйемона, произошедшей не раньше 178 года. В этом году Эйегон казнил свою фаворитку Бетани Бракен и ее любовника сира Терренса Тойна, чья смерть послужила причиной мести братьев Тойнов, в битве с которыми и погиб Эйемон. Неизвестно, однако, сразу ли братья Тойны отправились мстить или подождали сколько-то, но дата, раньше которой Эйемон погибнуть не мог, известна.
Если посмотреть на обстановку вокруг родов Нейерис, выясняется интереснейшая вещь: в двух случаях из трех Эйемон отцом не мог быть однозначно, а Эйегон — наоборот, во всех трех случаях мог.
Относительно последней, четвертой беременности Нейерис у Эйемона алиби абсолютно железное: Нейерис умерла родами годом позже гибели любимого брата, то есть забеременела месяца через три после его смерти.
Насчет второй беременности все тоже довольно однозначно. В 161 году в Дорне погиб Дейерон Юный Дракон, королем стал Бейелор Благословенный, первым же указом после коронации помиловавший дорнийских заложников и отправившийся пешком в Дорн, а Нейерис родила близнецов, умерших вскоре после рождения. Именно в связи с этими неудачными родами Бейелор едва не убил себя, постившись в течение месяца. Вероятнее всего постился он после возвращения из Дорна, поэтому пост и оказал такое серьезное воздействие на здоровье короля, ослабленное змеиным ядом. Впрочем, не важно, когда именно Нейерис рожала, а Бейелор постился: до и после похода в Дорн, поскольку Эйемон отсутствовал в Королевской Гавани еще со 160 года, когда он ушел подавлять мятеж вместе с Дейероном, а после находился в замке лорда Виля. На время его отсутствия и приходится вторая беременность Нейерис. Поскольку беременность с одного раза скорее исключение, чем правило, выходит, что Эйегон старательно выполнял супружеский долг как бы не половину времени отсутствия Эйемона.
Третьи же роды Нейерис, произошедшие в один день с родами Барбы Бракен, пришлись на год коронации Эйегона. Упоминание об одновременности родов позволяет довольно точно установить и время зачатия. Барба Бракен была компаньонкой заточенных в башне сестер Бейелора Благословенного. Принцессы были вновь допущены к мужскому обществу со смертью Бейелора и воцарением Визериса в 171 году. После собственного воцарения в 172 году Эйегон назначил отца Барбы десницей, а Барбу открыто взял себе в любовницы. Пока Нейерис рожала Дейенерис и мертвого мальчика, десница открыто говорил о скорой свадьбе своей дочери и короля. Здесь Эйемон вроде как рядом, однако отсутствует еще одна внешняя сила, определенно влиявшая на треугольник: умер Визерис.
Дело в том, что отношение Визериса к треугольнику его детей можно выяснить довольно точно. После вторых родов Нейерис в 161 году и вызволения из змеиной ямы то ли Эйемона Бейелором, то ли Бейелора Эйемоном, принц Эйегон отправлен в Браавос с дипломатической миссией. Мейстер в «Путеводителе» отмечает, что «это было сделано для того, чтобы избавить с трудом поправляющуюся после неудачных родов Нейерис от присутствия Эйегона». Нам не говорят прямо, что думал Визерис относительно связи Нейерис с Эйемоном, вряд ли одобрял, но вот сведение дочери в могилу путем родов (а роды хоть убили Нейерис далеко не сразу, все же каждый раз были очень тяжелыми и ставили роженицу на грань смерти) он не только не одобрял, но и неодобрение выразил ссылкой. Вспомним, что именно ссылку в Вольные Города устанавливает Мейекар в качестве наказания Эйериону Яркое Пламя по итогам событий «Межевого рыцаря». Так что все вполне традиционно и однозначно.
В Браавосе Эйегон отметился десятилетним романом с Беллегерой Отерис, Черной Жемчужиной Браавоса. Не буду утверждать, что все десять лет романа Эйегон провел в Браавосе хотя бы потому, что в 170 году у Дейены Непокорной родился Дейемон, будущий Черное Пламя, по мнению половины Вестероса истинный наследник Железного Трона. Если Эйегон и не являлся настоящим отцом Дейемона(кто ж эту Непокорную знает!), он должен был хотя бы иметь возможность им быть, то есть не только иметь с Дейеной секс (о чем никто кроме Дейены и Эйегона может и не знать), но и присутствовать в Королевской Гавани в соответствующий период (о чем уже вполне в курсе весь двор). Иначе восстание Черного Пламени захлебнулось бы на фразе «да вы что, какой он Эйегонович, Эйегон тогда в Браавосе безвылазно сидел и вернулся, когда Дейемон уже под стол ходить начал!».
Тем не менее ссылка Эйегона была и была довольно продолжительной. И видимо, Визерис оставался при своем мнении относительно Нейерис и Эйегона, поскольку Нейерис в следующий раз беременеет сразу после смерти отца, но не раньше. Так что вполне логично, что когда Визериса не стало, Эйегон папино мнение поимел вместе с женой.
Из перечисленного выходит, что как только появлялась такая возможность, совершенно не любящий и не желающий жену Эйегон бежал активно ее осеменять вплоть до беременности. Именно поэтому он и не выражал сомнений в том, что Дейенерис — его дочь, поскольку ничьей больше дочерью она быть не могла некогда Нейерис было спать с кем-то другим, все время Эйегон донимал.
Интересно, что при таком внимании к жене Эйегон в любимые любовницы выбирал не просто молодых, а прямо-таки девочек. Нельзя не отнестись с улыбкой к высказыванию о том, что Мелисса Блэквуд была более молода и красива, чем Барба Бракен. Ну-ну, «старой”-то Барбе ведь уже шестнадцать, песок сыплется. Конечно, и в наше время ближе к тридцати женщины уже «сморщенные» (© Павел Астахов), что уж говорить про средневековье. Да и любить молоденьких, а не стареньких вполне логично.
Нелогично другое. В год казни Терренса Тойна Нейерис исполнилось сорок лет, но Эйегон при всем разнообразии молодых любовниц упорно трахал немолодую жену.
Да и с внешностью любовниц любопытно. Барба Бракен получила отставку сразу после родов в пользу тощей Мелиссы Блеквуд. Видимо, Барба была полновата, поскольку зло обзывала преемницу плоской, как мальчишка, что послужило поводом Эйегону отобрать у Бракенов холмы Сиськи и подарить их Блеквудам — теперь у Мисси тоже появились сиськи, причем Барбины. То есть у Эйегон в любовницах были не просто малолетки, а субтильные малолетки, в типе жены. (Для серии портретов Романа Папсуева Мартин дал такое описание Нейерис: «Очень стройная девочка-женщина, даже меньше Дени, с большими фиолетовыми глазами и тонкой бледной полупрозрачной кожей. Она мало ела и была болезненно худой, почти истощенной»).
Можно еще предположить, что Эйегон до последнего хотел наследника своей крови, вот и заставлял Нейерис рожать, а сама Нейерис, Эйемон, папа Визерис и женщины хрупкого телосложения были ему до лампочки. Однако этот вариант не находит своего подтверждения: если бы Эйегон хотел законного сына, он после смерти Нейерис женился хотя бы на Серении из Лиса, особенно после того как она забеременела.
Так что приходится говорить не о любви Эйегона к молодым и красивым, не о желании получить правильного наследника вместо неправильного Дейерона, а об одержимости женой и упорных попытках ее поиметь как через регулярное ее осеменение, так и через секс с ее подобиями. Ужасающе несчастный человек был Эйегон, нельзя не признать. Хоть и сам в своих несчастьях виноватый.


[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0

22

Большие мелочи лорда Мартина: тайны таргариеновского двора

Следующая заметка серии, посвященной анализу событий из «Мира Льда и Пламени», сфокусирована на времени после гражданской войны, известной как Танец Драконов. Это время особенно интересна тем, что Мартин и сам его описал столь же детально, как в «Принцессе и королеве», но результат пока не опубликован, а в «Мир Льда и Пламени» вошла очень краткая версия. В этой части автор анализирует время политических интриг при юном Эйгоне III.

http://s3.uploads.ru/kbf5q.jpg
Эйгон III в юности

К квесту Бейелора туда и обратно можно подойти с точки зрения детектива. А можно и санта-барбарно. Будет ничуть не менее интересно, возможно, даже более поучительно, а главное — виды с обеих точек зрения очень неплохо дополняют друг друга и дают вполне приличную панораму.

I

Хочешь понять детей — собери анамнез родителей. Отцом Дейерона Героического Мальца и Бейелора Не Менее Героического Скопца Святого был, как известно, тот самый бедолага Эйегон III, на глазах которого дракон поджарил и съел его маму. При всей, ммм, неуютности средневековых реалий травма психики не то чтобы несовместимая с жизнью, но какая-то концлагерная. Со здоровьем психики точно несовместимая. Тем более что, согласно достаточно прозрачным намекам «Путеводителя», первую жену уже короля-Эйегона, совсем еще девочку, выбросили из окна ее спальни на копья рва, где она еще некоторое время мучительно умирала. Возможно, это было сделано правой рукой короля, Анвином Пиком, — чтобы выдать за короля свою личную дочку. А может, и противниками Пика, — чтобы прошла их кандидатура на пост королевы. Десятилетняя дочь Эйегона II Сложнохарактерного, короче, никого не устраивала, почему и выбрала столь сложный способ самоубийства. Видимо, последовала примеру мамы, Хелейны, которой (между прочим, по наущению родного папы будущего Эйегона III, отличавшегося своеобразным юморком) предложили опять-таки совершенно концлагерный выбор Софи — между двумя детьми. И вот это уж точно было несовместимо со здоровьем психики.
Нда. Понятно, почему двенадцатилетний король был угрюм, меланхоличен, ничем и особенно никем не интересовался (так вот поинтересуешься кем-либо пять секунд, глядь — а он уже на кольях во рве затейливо самоубивается) и мог вообще перестать разговаривать на несколько дней, а может, и недель. Дорогой дневник, жизнь определенно не задалась. А разбирайтесь вы, ребята, сами со своей политикой, мне бы со своей наследственностью разобраться.
Между тем партия лорда Пика в следующем, 133 году от В.Э., продолжила бой за руку (о сердце даже не будем) тинейджера-короля, устроив грандиозный бал с целью выбора невесты из множества (ну, наверное, все-таки не тысячи, как говорит путеводитель, — но все равно бедный Эйегон). Пик двигал в королевы свою дочь, но на Пика нашлась управа— потому что при дворе одной партии быть не может, даже если партия коммунистическая.
Главой партии следует считать Алина Велариона, который пытался стать регентом еще в 132 г. после смерти своего не то отца, не то деда *вот я и говорю – натуральная сантабарбара* Корлиса Велариона, он же Морской Змей. Но лорд Пик соперника обошел, вероятно, потому, что тот был еще недостаточно закален в политических битвах — всего-то 17 лет отроду. Далее Пик добился отправки соперника к Ступеням, дабы раз и навсегда разобраться с тамошними пиратами. Надо думать, сопровождали отбытие Алина горячие, пусть и не высказанные, пожелания назад не вернуться.
Но Алину после тесного общения с парой драконов, особенно Овцекрадом, пираты были уже, видимо, по колено. А может быть, его правильно воспитал папа/дедушка Корлис Морской Змей. И Алин дал пиратам блестящий бой, победив настолько мощно, что стал именоваться Дубовым Кулаком. Но при этом, прошу заметить, пираты, вопреки горячим пожеланиям десницы-Пика, разгромлены окончательно не были. Что следует запомнить и чуть позже поглядеть на ситуацию с точки зрения политики.
По возвращении в столицу Алин был объявлен героем, но к власти его не допустили. А отправили с подачи все того же лорда Пика почти в кругосветку, то бишь вокруг южной половины Вестероса разбираться с викингами очередным крупным наездом очередного Грейджоя. Алин умудрился не только не свернуть себе шею, но достичь победы, очередных высот славы, и вообще это было первое из его шести великих путешествий. А по дороге домой он заглянул в Дорн и близко пообщался с тамошней принцессой Алиандрой. Ну да, ну да. Знаем мы по поведению другой дорнийской принцессы, как именно южанки выражают героям свою благосклонность.
В Гавани у Алина тоже все было схвачено, и коллизия эйморяктыслишкомдолгоплавалятебяуспелапозабыть Дубовому Кулаку явно не грозила. На том самом балу, где мрачный неразговорчивый 13-летний Эйегон должен был выбрать себе Золушку невесту, последней из «тысячи других дев» к нему подвели удивительно красивую девочку шести (! а может, и меньше, ибо, согласно «Путеводителю», девочке было не больше шести) лет. Которую король и выбрал. Ясно даже и ежу, что выбрал он не абы как, а кого было договорено. Во-первых, часть больных на голову фэндомных, может, и поверит во внезапную страстную любовь 13-летнего депрессанта к шестилетней девочке, но ко мне с просьбой в это поверить даже не подходите. Во-вторых, дивно прекрасную шестилетку представили королю две его семнадцатилетние родственницы, принцессы Рейена и Бейела, близнецы, по маме Веларион. В-третьих, Бейела после гражданской войны вышла замуж не за кого-нибудь, а за Алина Велариона (правда, непонятно, когда именно — до его отбытия на Ступени, в великое путешествие № 1 и объятия дорнийской Алиандры, или после?). И, наконец, прекрасная дошкольница сама по себе была дочерью Дейрона Велариона, кузена (дяди? а кто их, валирийских извращенцев, разберет) Дубового Кулака. А погиб Дейерон, сражаясь вместе с Алином на Ступенях.
В общем, партия Веларионов обыграла партию Пика. Десница был, разумеется, ужасно недоволен, попытался бросить партбилет на стол и уволиться по собственному желанию. Чем противная партия радостно воспользовалась, и в 134 году Пика ушли, а десницей стал лорд Тадеус Рован. Эйегону в этот момент примерно 14, его королеве что-то около семи. Детей у них, разумеется, нет и быть не может еще довольно долго.

Зато у Эйегона появляется брат. Который пришел не один, а вполне себе с кузнецом.

II

Рогаре появляются в Вестеросе не в чистом поле, а как орудие/союзник/серый кардинал (в разное время подчеркнуть нужное) одной из группировок при троне. В Вестеросе адское кипелово гражданской войны естественно перерастает в яростную драчку лордов у власти.

Попробуем рассмотреть события в хронологическом порядке.

130 г.

22 мая день пятой луны, крайне богатый на события:

1. В личном поединке на драконах гибнут главнокомандующие обеих партий – Эйемонд Одноглазый и Дейемон Таргариен.

2.
1)В Гавани Рейенира заключает Корлиса Велариона под стражу за то, что он помог сыну наследнику Аддаму избежать ареста.
2)Бунт среди людей Корлиса, попытка его освободить (неудачная, пытавшиеся повешены).

3.
Королева Хелейна то ли сама прыгает в ров на железные пики, то ли ей помогают.

4.
И, наконец, долгий день уходит в ночь – толпа врывается в Драконье Логово и убивает пятерых драконов. Последний сын Рейениры от первого брака Джоффри Веларион гибнет вместе с драконом матери.

После этого насыщенного дня обе партии остаются обезглавленными, и начинается естественная замятня.
В Гавани Веларионы отворачиваются от Рейениры (в путеводителе причиной называется смерть Дейемона, но, по мне, заключение Корлиса ничуть не менее значимо), что равносильно низвержению королевы. Хотя крыша у Рейениры уже давно не там, где должна у королевы быть, все же последнее, что даме следовало делать, — это ссориться с Веларионами. Бывшая Отрада Королевства бежит из Гавани, продает все, что нажито непосильным трудом корону и добирается до Драконьего Камня, где рассчитывает отлежаться. Но там уже отлеживается, то есть, простите, страдает от боевых ранений сбежавший из Гавани несколько раньше Эйегон II. Первая серия оных ранений была им получена в поединке с бабой героической Рейенис Почти Королевой («жила бесстрашно и умерла среди крови и огня»), когда Эйегон сломал ребра и бедро, половину его тела покрыли ожоги, а в левую руку вообще вплавился раскаленный металл брони. Брр. После чего бедолага «остаток года» провел под опиумом, почти не просыпаясь, и, надо думать, заработал наркозависимость на будущее. Вторая серия ранений получена в очередном поединке на драконах снова с бабой! с героической принцессой Бейелой — на сей раз перелом обеих ног. Красавец Солнечный Огонь, изуродованный в первом поединке, снова искалечен опять-таки бабами, на сей раз смертельно. В общем, тяжело быть красавцем в Вестеросе настроение у Эйегона, мягко говоря, сложное. В 22 день 10 луны 130 года, ровно через пять месяцев после побоища в столице, он скармливает другу-дракону Рейениру — возможно, не просто в качестве показательной страшной казни, но еще пытаясь зверя подлечить? Кто их, наркоманов, мышление знает.
Тем временем на материке лорд Анвин Пик, обеспокоенный тем, что в столице нет ни Эйегона (тайно сбежал, шляется неизвестно где), ни Рейениры (тайно сбежала, шляется неизвестно где), провозглашает (надо думать, с согласия окружающих) Дейерона Отважного, последнего из сыновей Алисенты, принцем Драконьего Камня, т.е. наследником трона (читай: если что, королем). Беспокойство Пика и лордов понятно, потому что в столице творится даже по тем временам невесть что. После ночи гибели драконов Пастырь и его толпа захватывают одну часть города. Вторую часть контролирует межевой рыцарь сир Перкин (не один, а сотоварищи, естественно), который доставляет своего оруженосца Тристана Труфайра «в заброшенный Красный Замок», объявляет сыном покойного Визериса I и издает указ за указом. Тем временем из Палаты Поцелуев на холме Висеньи приходят указы третьей власти — от имени Гейемона Пейлхейра, якобы сына Эйегона II и некоей шлюхи. Кто стоял за Гейемоном, не совсем понятно. Но кто-то стоял. Сложно представить, чтобы четырехлетний мальчик «собрал тысячи последователей и издал ряд указов», ибо из серии «ррррроковая шестилетка».
Таким образом, на Драконьем Камне на тот момент выясняют отношения два беглеца главы государства (Эйегон II и Рейенира), равно как в Гавани по мере сил теснят народное правление два претендента (Тристан Труфайр и Гейемон Пейлхейр). Но это не все: существуют два короля в чистом поле, оно же лагерь Пика. Во-первых, это Дейерон, последний сын Алисенты, за которого Пик и лорды. Во-вторых, владелец дракона, он же один из Предателей, Хью Молот. А чо, ему тоже в короли охота, так он на совете прямо и заявляет. «Предатели ушли с совета вместе и начали строить планы коронации Молота. Уже на следующий день Здоровяк Хью носил корону из черного железа». А сиру Роджеру Корну, сбившему корону с головы Хью и высказавшемуся в духе «подкову тебе на башке носить», соратники новоявленного короля прибили гвоздями к черепу не одну, но целых три подковы.
После такой шутки такого юмора храбрая лордская оппозиция работает против Предателей исключительно в строгом секрете. «Тринадцать лордов и ленных рыцарей, верных принцу Дейрону, создали тайную организацию под названием Шипы, чтобы избавиться от Предателей». Но драка между пауками в банке не успела особо разгореться, ибо появился 16-летний героический Аддам Веларион с драконом и 4 тысячами людей. В битве полегли оба зеленых претендента и восемь из тринадцати зеленых заговорщиков-Шипов. Но и сам героический Аддам, к сожалению, тоже погиб. В 138 г. Алин Веларион перевезет в Дрифтмарк останки брата и поставит над ними надгробную плиту с лаконичной надписью: Верный. Что много и хорошо говорит о братьях-Веларионах.
После второй битвы у Тамблтона количество желающих на вестеросский трон начало резко сокращаться. Второй из Предателей, Ульф Белый, имевший милую привычку скармливать не удовлетворивших его женщин своей драконице, возжелал, правда, пойти на Гавань и в короли, но его довольно быстро и колоритно отравили сами зеленые (см.).
В 9 день 12 луны 130 г. на Драконьем Камне умирает Солнечный Огонь, и не ранее этого момента Эйегон II решает вернуться в Гавань.

Конец 130 либо начало 131 г.

Столицу взял лорд Боррос Баратеон (на дочери которого Эйегон за это обещал жениться, но то ли не успел, то ли решили подождать, пока Эйегон бросит наркотики и восстановит здоровье). Король вошел в Гавань бросил колоться начал пить и стал вершить правосудие. Не подлежит сомнению, что Пастыря и его соратников уничтожили на корню. Тристан Труфайр тоже был казнен (правда, перед этим его, согласно последнему желанию, посвятили в рыцари). А вот Гейемона Пейлхейра Эйегон пощадил после того, как мать Гейемона перед казнью признала, что родила сына от среброволосого ткача из Лиса. Чем, полагаю, спасла мальчику жизнь. Вполне возможно, что он и впрямь был сыном Эйегона II. Официально не опасен — ладно уж, живи.

131 г.

В последней битве гражданской войны Боррос Баратеон погибает, не успев стать тестем короля. Речные лорды идут на столицу, и северяне тоже. Дело Эйегона II проиграно, что понимают в общем все, кроме Эйегона II. Корлис Веларион, давно освобожденный из тюрьмы и успевший войти в малый совет, дает королю хороший совет сдаться и перейти на сторону черных. Возможно, совет был скорее не совет, а угроза, и Эйегон адекватно отреагировал угрозой же. Но в любом случае отрава для короля в его личном авто была уже наготове, ибо за пару минут такие вещи организовать практически невозможно. Отказался? Ну, пусть пьет.
Так что 11-летний Эйегон III становится королем. Тут, правда, наступает Час Волка, и Корлис едва не отправляется не то в лучший мир, не то на Стену. Но ничего, молодые, да ранние 15-летние Бейела и Рейена красиво обходят Кригана Старка, попросив Эйегона III подписать правильную бумагу. А затем красавица комсомолка спортсменка командир отряда лучников Алисанна Блэквуд производит на лорда Старка столь сногсшибательное впечатление, что Корлиса милуют, Криган отбывает навстречу лютым северным холодам в Винтерфелл с молодой женой, а в столице при мальчике-короле остаются 7 регентов.
Любопытно, что Пика среди них нет. Зато есть родня и сторонник Эйегона III Корлис Веларион, надо полагать, неформальный лидер Совета Семерых. При нем леди Джейн Аррен – родня Рейениры, то бишь своя, и лорд Торрхен Мандерли — опять же человек Рейениры из черных. С осторожностью можно причислить к ним Ройса Карона, который, как и Мандерли, исчезает из Совета в год смерти Корлиса. Причем если у Торрхена есть справка (отец и брат умерли от зимней лихорадки, надо ехать порядок наводить), то Ройс лишается должности в совете без каких-либо объяснений.

132 г.

Cитуация в совете после смерти Корлиса резко меняется. Алину Велариону (возможно, уже женатому на Бейеле?) стать регентом, как помним, не дают, да и вообще убирают из столицы подальше в море. А место лидера Корлиса занимает Анвин Пик, в прошлом активный зеленый. Совет Семерых сокращается до Совета Пятерых. Кроме Пика, в нем по-прежнему Джейн Аррен, которая через два года умрет почему-то в Чаячьем Городе, а не в столице, Рональд Вестерлинг, старый-больной Манфрин Мутон и великий несменяемый мейстер Манкан.
Где-то тут или несколько позже погибает несчастная девочка-королева, причем у дверей ее спальни дежурит в этот момент белогвардеец Мервин Флауэрс, племянник лорда Пика (пусть слегка и незаконный). Когда лорд Пик успел пропихнуть племянника в Белую Гвардию, не совсем понятно. Безусловно, проще это сделать регенту, чем ничего не добившемуся после замирения зеленому лорду.

133 г.

Cреди верхов начинается эпидемия зимней лихорадки. Ладно бы только лорд Вестерлинг, но, не забудем, умирает и десница, слепой-увечный-кастрированный-но-верный-и-толковый Тайленд Ланнистер. Чья смерть крайне удобна Пику, ибо десницей становится именно он.
Новый министр укрепляет свое положение, проводя на важные должности родню, что в общем знакомо. И даже пытается женить овдовевшего короля на своей дочери. Что по меркам средневековья тоже скорее нормально. Породниться с династией – довольно надежный способ закрепиться при дворе. Это Веларионам, чуть ли не последней родне Эйегона III, нет смысла подсовывать свою кандидатуру в королевы – разве только вынудят противники, а вообще-то Веларионы и так справятся. А вот Пику без этого никуда.
Не будем множить сущности и признаем, что триумфальный бал прекрасной дошкольницы, устроенный Пиком, был дан лордом Анвином для того, чтобы все-таки устроить помолвку Эйегона и своей дочери. Бейела и Рейена, уже 17-летние интриганки с немалым стажем успешной работы, по-умному выиграли и этот раунд.
Особо следует отметить, что к этому моменту матримониальным замыслам Пика противостоят не только Веларионы, но и «остальные регенты». Ну, леди Аррен — это понятно, родня короля, и вообще женщина, способная подумать о короле как несчастном мальчике, а не объекте интриг. Лорд Тадеус Рован, заменивший Вестерлинга, судя по дальнейшим событиям, поддерживает Веларионов. Вероятно, он и в совет регентов был введен как их человек. Лорд Манфрин Мутон в следующем году умрет от старости и болезни и вряд ли активно участвует в делах государства. Сменит его сир Корвин Корбрей, супруг принцессы Рейены Таргариен. Ага, Веларионы отыграли еще одну карту. Впрочем, Корбрей будет вскоре убит арбалетчиком, и вряд ли случайно — Пик бьет карту Веларионов козырем. Но пока Мутон вроде бы на месте.
Наконец, есть бессменный мейстер Манкан. Но даже он не поддерживает устремлений Пика. Неизвестно, правда, поддерживает ли он Веларионов. Мейстеры, они люди довольно осторожные, вспомним хотя бы Пицеля.

133 или 134 г.

Когда Пик со скандалом кидает партбилет на стол и неожиданно для себя перестает быть десницей, не совсем ясно. Мы знаем, что десницей после него стал Тадеус Рован. Мы также знаем, что Рован вошел в совет регентов в 133 г., а Пик вышел из совета в 134 г. Но утратил ли Пик оба поста одновременно? Или он перестал быть десницей, но в совете остался, и целый год отчаянно старался переломить ситуацию в свою пользу? А кто знает. Я, пожалуй, за второй вариант, но не исключаю и первый.
Вот этим временем, 132-134 г., и следует датировать возвращение Визериса из заморских краев c «богатым амбициозным семейством» Рогаре, которые «помогли надломить силу регентов и в особенности лорда Пика».

III

Как известно любому мало-мальски думающему человеку, чтобы приглашенные звезды иностранного капитала залезли без мыла в, эээ, потроха и верха какой-нибудь страны, в оной стране должно быть смутно.
В Вестеросе после Танца Драконов, бесспорно, смутно.
Правда и то, что Рогаре накопили столько денег, сил и пассионарности, что они просто не в состоянии не полезть куда-то вовне. Ибо империи существуют, пока они расширяются, — или, если угодно, велосипед не падает, пока едет.
Мостик, по которому велосипед марки «Рогаре» въезжает в Вестерос, образуют

- спорная территория под названием Ступени,
- Дейемон Таргариен по прозвищу Порочный Принц,
- Визерис Второй, младший сын принца Дейемона от принцессы Рейениры.

Порочный Принц был также братом Визериса Первого. А еще копией Тириона Ланнистера, вариант без совести. Я, читая хроники мейстера Гильдейна, всю дорогу думаю — о, вот абсолютно тирионовская реплика; а вот чиста тирионовский поступок; а вот так бы Тирион, конечно, никогда бы не сделал, но черный юморок по-прежнему его. Более того, именно так цинично он бы и выразился — а вот поступил бы по понятиям, ибо ноги отрубили при рождении он, в отличие от Дейемона, не беспредельщик и вообще хороший парень, правильно воспитанный нелегкой карликовской жизнью.
Что до Ступеней, то они есть кучка островов, славных почти исключительно местоположением. Зато каким! Нечто среднее между Гибралтаром и Зундом. Кто контролирует Ступени, контролирует торговые потоки по Узкому морю с севера на юг и обратно. За такие территории грызутся веками до последнего корня последнего зуба, и даже после того. Чей до сих пор Гибралтар? То-то.
Пока Валирия была в силе, Ступени, разумеется, контролировала она. Когда случилось то, что случилось, те бывшие валирийские колонии, что поближе, подмял под себя Волантис. Впрочем, все в этом мире когда-нибудь кончается, и Волантийская империя рухнула не то «под собственным весом», не то под качественными ударами объединенных сил Мира, Лиса и Тироша. Любопытно, что союз этих городов, он же Триархия, он же Три Шлюхи Дочери, первым делом после своего официального основания в 96 г. постановил «очистить Ступени от пиратов и корсаров». Коии и были живописно казнены Кормителем Крабов. Но недолго музыка звучала, а торговцы радовались, ибо нет предела совершенству и повышению пошлин. А лисенийцы, кроме денег, стали брать с проезжающих и молодой красивой плотью. Тут, вероятно, деловые люди вспомнили о былых проволантийски настроенных корсарах с некоторой грустью. Но пить боржоми оказалось поздно, ибо Волантису было уже не до Ступеней.
Тут следует отметить на полях, что Триархия просуществовала недолго, и немалую роль в ее падении сыграла знаменитая куртизанка Черная Лебедь, она же леди Джоханна Сванн, молодую красивую плоть которой лисенийцы конфисковали в составе пошлины именно на Ступенях. Кто на хрупкую пятнадцатилетнюю девушку нагло посягнет, от нее и погибнет. Лорд Мартин в своем репертуаре.
Но еще до Черной Лебеди на Ступенях появился Тирион принц Дейемон, и уже тогда Королевству Трех Дочерей мало не показалось.
Вестеросское вторжение на Ступени началось в 106 г. , когда все нормальные высокие персоны праздновали свадьбу короля Визериса и Алисент Хайтауэр. Принц Дейемон и Корлис Веларион между тем блистали своим отсутствием, объясняя это тем, что им некогда баловством заниматься, они типа воюют, и отложить это важное дело на день-другой никак невозможно. Не менее забавно то, что друзья-соратники за пять лет до, на Великом Совете 101 г., едва не передрались по-крупному.
А было так. Всякая претендентская мелочь отсеялась довольно быстро, и стало ясно, что основных кандидатур две – одна по линии старшего и одна по линии младшего из сыновей Старого Короля Джейехериса (обоих уже не было в живых, а вот их отец, который созвал Совет, еще был живехонек). Претендентом по линии младшего сына был сын последнего Визерис, который потом стал королем Визерисом Первым. А претендентом по линии старшего сына был внук последнего Лейнор Веларион. И хотя линия у него была старшая (что, несомненно, плюс), фамилия Лейнора прозрачно намекает, что к дому Таргариенов парень принадлежал исключительно по матери Рейенис (что, несомненно, минус). Да и было Лейнору всего семь (еще один минус). Зато папой Лейнора был Корлис Веларион, Морской Змей, глава самого богатого на тот момент дома Вестероса — богаче, как меланхолично замечает автор путеводителя, даже Ланнистеров и Хайтауэров. И еще, кроме денег, у Корлиса был флот.
В этот момент и явился во весь рост младший брат Визериса принц Дейемон, который, видимо, был в ладах с математикой. С непринужденностью Тириона *ну или Майлза Форкосигана* он поехал к бабушке на каникулы и вернулся с межзвездным флотом на счет раз набрал и продемонстрировал небольшую армию лихих, но хорошо вооруженных людей. В семье запахло карибским кризисом. Но старый король Джейехейрис был матерый дракон и драк между родственниками не допустил. Соотношение голосов лордов как-то вдруг само собой оказалось двадцать к одному в пользу принца Визериса, причем, прошу заметить, король подчеркнуто не присутствовал на обсуждениях. И Визериса принцем Уэльским Драконьего Камня он назначил исключительно потому, что общественность высказалась. Чистая работа.
По-русски все это значило, что умный Джейехейрис не хотел давать — и не дал — слишком много воли и влияния одному вестеросскому дому. Принцесса Рейенис, жена Корлиса Велариона, родная внучка матерого дракона, так и осталась Почти-Королевой, а ее сын Лейнор — всего лишь Веларионом, не потому, что Веларионы были плохи, а именно потому, что они были слишком хороши. Слишком богаты, слишком близки к трону, слишком серьезно могли нарушить политическое равновесие.
Более того, умный Джейехейрис создал при дворе адекватный противовес мужу любимой внучки. Какой дом почти так же фантастически богат и силен, как Веларионы? Нам только что объяснили, что Ланнистеры и Хайтауэры. Как фамилия сира Отто, назначенного десницей в последние годы Старого Короля? А также его дочери, компаньонки короля Джейехейриса? Вот именно.
А еще Старый Король грамотно женил обоих внуков: Визериса на Эйемме Аррен, а Дейемона на Рее Ройс. Грамотно это было по нескольким причинам. Во-первых, Эйемма была Аррен по папе, а по маме Таргариен и внучка Джейехейриса. Умные правители династии с драконьей кровью всегда старались аккуратно подобрать потомков по женской линии обратно в династию. Кровь дракона, она штука такая, опасная.
Во-вторых, у Эйеммы мама-Таргариен умерла родами и не было ни сестер, ни братьев, так что Аррены возле Визериса особенно не крутились. Теперь вспомним родителей Лейнора (тот же расклад, только мама-Таргариен живая и папа-Веларион вечно лезет в интриги на самом верху) и представим себе, кто бы был при нем, стань он королем.
В-третьих, Дейемона с его отсутствием совести, присутствием способностей и наполеоновской энергией женили (в 16 лет, точно как Визериса) на Рее Ройс. Очень аккуратный выбор. Ройсы — знаменосцы Арренов, а на Арренах женат Визерис. Так что Дейемону при всем желании буйно самовыразиться поддержки Арренов против Молодого Короля не видать.
В-четвертых, Дейемон испытывает к Рее Ройс неодолимое отвращение, с ней не живет, детей от нее не имеет — в общем, когда Визерис станет королем, ему и его наследникам опять же будет безопаснее. (Между прочим, Визерис это отлично понимал, потому что прошение Дейемона о расторжении брака с Реей, как помним, отверг.)
Еще один пример чистой, грамотной политической и династической работы. Партийные весы дело важное, но престолонаследие на порядок важнее. Борьба партий у трона должна быть для короля всего лишь средством для достижения намеченной цели.

Итак, Старый Король оставил преемнику дела в очень приличном виде. Дальше все зависело от того, как Молодой Король распорядится наследством.

[NIC]Многоликий[/NIC][STA]winter is coming[/STA][AVA]http://sh.uploads.ru/UpzY7.jpg[/AVA][SGN][/SGN]

0


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Game of Thrones: Архив » Статьи к размышлению


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC