Выбрать дизайн


http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/28663.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/17983.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/15594.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/81247.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/17634.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/16067.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами. Никаких рамок, ограничений, анкет, занятых ролей... Кроссплатформа приветствует тебя.
На форуме содержится контент 18+

11.09. - 17.09.
ПОСТОПИСЦЫ НЕДЕЛИ
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь - этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения - академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Администрация:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Книги » [R, The Silmarillion] Iron Sky, Heavy Water


[R, The Silmarillion] Iron Sky, Heavy Water

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

[R, Tolkien Legendarium] Iron Sky, Heavy Water

http://i98.fastpic.ru/big/2017/1118/11/600cf254cfbb71dbf152e23f7408cc11.png

время действия: от Войны Стихий до исхода Нолдор
место действия: Арда

участники: Ульмо sa Admiral N и Манвэ as Greider

описание эпизода и отступления от канона (если есть):
история о том, как внутри изменяющегося мироздания терпят свои неизбежные разрушения и возрождения отношения между "богами"


[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-11-25 15:48:44)

+1

2

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Валинор разливался красотой. Цвета и блеск, совершенство, наполняющее воздух, свет, сияющий в миллионах различных граней, составляющих всё созданное, отражающийся в каждом живом существе. Мир внутри Амана дышал чистотой, спокойствием, благоденствием. Тихий, исполненный равновесия и счастья.
В глазах Манвэ так и остались бушевать молнии, так и светился яркий свет Чертогов Безвременья. Не все могли сносить этот взгляд. Не все видели за светом то, что скрывалось внутри.
Король Валар. Манвэ Сулимо.
Он перебирает в пальцах хрустальные отблески, глядя, как те вьются вдоль рук и льнут, чувствуя старший первоисточник. Ему нравится рассоединять их, разбирать на самые мелкие частицы, тревожа ткань мироздания, чтобы рассмотреть всю красоту – сравнимо, как перебирать сотни полупрозрачных тканей, колышущихся на лёгком ветру, поигрывая с лучами света. Он знал и слышал каждый вздох этого маленького мира. Он должен был хранить его и беречь, протягивая соединительные нити от сердец к своей собственной душе.
- Старшие Дети нашего Отца пробудились! Теперь угроза Мелькора явна как никогда раньше. Мы должны что-то предпринять, - голос Йаванны решителен и в то же время звенит волнением. Он видит, как её прекрасное лицо перечёркивает тревога, граничащая с гневом. Кажется, это слишком тёмные эмоции для Айнур, вечно светлых и прекрасных. Но разве они не такие же создания Илуватара, как те, что пробудились у залива Куивиэнен? Разве у них нет свободы воли?
Манвэ безмолвствует, наблюдая. Сквозь абсолютно светящиеся глаза никому не видны его мысли. Лишь Варда бросает на супруга один неоднозначный взгляд. Он чувствует его на себе, но не двигается. Длинные белые одежды спадают по ступеням у трона Короля Валар и в белых волосах его видны серо-белые перья.
- Она права! – вскакивает Тулкас, вечно вспыльчивый, вечно резкий. – Я готов идти в Утумно и разбить Врага. Оромэ позаботится о Первых.
Кажется, почти все смотрят на восседающего на престоле Айнура. Все ищут ответов в светящемся взгляде. Может быть, лишь Мандос не смотрит в его сторону, молча, как и прежде, не вмешиваясь в споры. Может, только он слышит, что на самом деле творится в сгустке молний, в груди его Короля.
- Одно лишь твоё слово, Владыка… - Оромэ встаёт с места медленно, спокойно, ожидая услышать ответ.
Ждёт ли он на самом деле то, чего хочет или готов ко всему?
Он как будто непроницаем. Но больше него непроницаема тьма, которая, объяв мир по другую сторону горизонта, не видна ему. В ней прячется его мятежный брат, а он даже не может заглянуть в его лицо.
- Время ещё не пришло.

- Неужели ты не слышишь их крики?
Глаза Варды блестят почти стальным светом. Он холоден, её свет, - она не понимает.
Манвэ опускает голову, протирая рукой уставшие глаза. Нет, он – айнур, ему не ведома усталость – не должна. Он вечен и дух его сильнее многих.
И всё же...
- Слышу, - шепчет и снова замолкает. Одно-единственное слово растворяется в слоях мироздания, одинокое, никем не принятое, никем не понятое. Варда отворачивается, возвращая взгляд к горизонту, где лежат земли, по которым уже ходят Дети Илуватара. Ему не нужно смотреть – он чувствует их, по нитям, которые сам же и протянул. Он знает. Но ведь в том не его воля.
- Пора.
Белые одежды шелестят, когда Король Валар покидает свой чертог. Серо-белые перья в его волосах будто расправляются, дивно переплетаясь с прямыми светлыми локонами. В глазах горят молнии, потрескивая отблесками в его пальцах. Плечи, руки и грудь сами собой обрастают белоснежными доспехами: они похожи на стянутые друг с другом стальные перья.
В его руке меч, а над головой разверзается небо.

Он был светом во тьме, который не мог проникнуть сквозь вязкую, материальную мглу. Она не могла охватить его, но и ему нельзя было видеть сквозь неё.
Война разрушала на части и делала это медленно, постепенно, отрывая по малым кускам, чтобы потом лишь он заметил, как ноют от усталости и боли надломленные крылья. Манвэ сражался как все, бился наравне. Тьма исторгла из себя чудовищ, одного за другим, а он всё думал, что каждое из них – порождение мыслей его брата. Он не узнавал его и не мог понять. И, если бы то было возможным, не поверил бы, что мерзость, до остервенения старавшаяся отобрать у них жизнь, брала начало в том, подле которого он сам был создан Вторым.
Меч рассёк кроваво-чёрную бездну и к потолкам павшего Утумно взвились крики и визги, которых Манвэ доселе не приходилось слышать. Здесь жестокий морок плавился от присутствия Сулимо, распадался пеплом от прикосновений белых рук. Теперь Король Валар знал цену всему, что было присуще Творению. Может быть, в том была истинная воля Илуватара?
Что-то внутри Манвэ переродилось на пути многолетней войны. Он был кем-то новым теперь: айнур, знающий цену боли, испробовавший на себе законы плоти. Его оболочка, которую он принял, когда только ступил на землю Арды, изменилась, сделавшись чем-то, что он ещё сам до конца не понимал. Он мог походить на Детей Илуватара, мог чувствовать подобно им. И ещё не знал, чем станут для него эти знания.
Молнии вновь сверкали внутри белых глаз, но лик Короля Валар был отнюдь не бесстрастным. Вот только поднять руку на брата он по-прежнему не мог. Кому сражаться с Мелькором? Не ему ли, Владыке Амана, повергать Врага на колени?
Не ему…
Тулкас жаждал этого поединка. Он как всегда хохотал и Манвэ видел, как его гогот приводит в бешенство старшего из Айнур.
Манвэ наблюдал бой до конца. Манвэ видел, как сила Мелькора уступила Тулкасу. Чёрные, длинные волосы врага, стоящего на коленях, падали к ногам Короля, будто чёрные трещины в камнях Утумно. Мелькор смотрел снизу-вверх, и Манвэ, глядя в ответ, видел «другого себя», с благоговением взирающего на Первого из Айнуров в Чертогах Безвременья.

Мелькор просил простить его, но никто из Валар не поверил ему. Посреди белоснежных чертогов, в которых пребывал Совет властителей Арды, Мелькор был чёрным пятном, чужеродным телом, не вписывающимся в гармонию так же, как диссонанс, который он привнёс в миропорядок. Кажется, лишь теперь Манвэ понимал цену тех тем, которые умышленно вплёл в Музыку Айнур его брат.
Мелькор смотрел на него, заглядывал в белоснежные глаза… но, кажется, как и прочие, не видел мыслей, живущих за стеной грозных молний. Или всё же...?
Им пришлось разрушить столь много во время этой войны. Сколько уродливых шрамов они оставили на лице земли, на волю ещё ничего не понимающим Первородным! Они не могли иначе, ведь это – война. А значит Король Валар своими руками привнёс в созданный ими мир то разрушение, которое, как считали все, мог причинять лишь Мелькор. Деструктивные темы стали и его частью. Стали частью всех них…
- Три века в чертогах Мандоса, - проговорил Манвэ и холодный голос его оборвал недосказанную мольбу старшего из айнур. – Лишь после этого ты сможешь вновь просить о помиловании.
Мелькор замолчал, не отрывая глаз от белоснежного лица. Манвэ поднял руку в безмолвном приказе и пленника увели прочь. Когда чёрный силуэт Врага пропал за закрытыми дверьми, Варда положила руку поверх ладони супруга. Манвэ опустил глаза и не ответил.

Океан волновался. Огромный орёл приземлился на берег, держась подальше от угрюмых вод, и склонил голову, чтобы дать своего хозяину спешиться. Манвэ ласково провёл ладонью по его голове и мысленно приказал ему улетать. Орёл повиновался, и вскоре исчез среди низких, размыто-серых небес.
Манвэ не заметил сам, как, снова ступив на землю Арды, принял свой новый облик. Его глаза больше не горели светом, походя на эльфийские, а в светлых волосах не был видны перья. Теперь на красивом, вечно молодом лице было проще прочесть эмоции, и не слепнуть от величия Короля Валар. Но, тот, к кому он прибыл, никогда не нуждался в подобной осторожности.
Манвэ спустился ниже к воде, пока холодные, набегающие на берег волны, не начали бросаться ему в ноги. Он вдыхал полной грудью пропитанный приближающейся бурей воздух, и позволял ветрам свободно развевать его волосы и одежды.
- Ульмо, брат мой! – обратился Владыка Валар к океану, не желая проявлять самовольство и властность в уделе Повелителя морей. – Приди и дай видеть твоё лицо.

Отредактировано Greider (2017-10-22 18:16:08)

+2

3

Задолго до того, как пробудились эльфы, мир, познанный ими в Видении, остался несбыточной мечтой. Все, к чему так стремились Валар во славу Эру, все, о чем грезили в своих потаенных думах и в своих звонких песнях, звучавших в Чертогах Создателя, померкло и потеряло часть своего обещанного величия. Некоторые предчувствовали беды и страдания нового мира, невольно привнося в Великую Музыку свою горечь, даже не зная ее причины. Но были и те, кто причину знал и помнил с самого начала.
Ульмо помнил ту музыку, которую они, первые творения Илуватара, смогли сыграть для Него и благодаря Нему. Помнил тот образ, явившийся им после – образ мира, в котором каждый из них по своему разумению найдет себе применение. Образ уже тогда искаженный томной печалью, пропитанный болью, что осталась незримым следом на облике всего сущего. То был след Мелькора и деяния по его темным замыслам, что стали частью нового мира, принявшего в себя все, что дали Валар, как хорошего, так и плохого.
Те чувства, что прежде были не ведомы Валар, те отзвуки грустной мелодии Великой Песни, затерянные среди сотен других прекрасных нот эхом преследовали Ульмо, как только айнур покинули Чертог Творца… Как только началась война с Мелькором. И поднимая Улумури, рог, созданный для лорда воды, Ульмо играл музыку столь же печальную и проникновенную, похожую по своей сути на страдания, что принес в новый мир первый ауйнур. Он пытался найти в потоке звуков ответ, на чем же закончится война, но тема этой музыки даже для вечного океана казалась бесконечной. Ульмо не знал всего, что уготовано новому миру, как не знал он всех замыслов Эру, как не знал, насколько равны меж собой Валар, те, что творили новый мир для Детей Илуватара - насколько они понимают как друг друга, так и своего собственного создателя? Но каковы последствия любой их ошибки Ульмо не только знал, но и чувствовал, будучи везде и охватывая собой все в новом мире. Такова была его попытка исполнить свою музыку по первоначальному замыслу, незримой силой поддерживая творения других Валар.
Это Ульмо помогал им жить дальше, вопреки стараниям Мелькора, это его стихия была миром внутри мира, даруя жизнь всему, где текли реки, где били ключом родники, где лились проливные дожди и бушевало море. Это был его долг, как и других Валар, но особенно его, личный, выделивший Ульмо и обрекший его на одиночество – быть тем, кто отрешен от всех и в то же время есть везде. И потому каждый удар по беззащитной Сути нового мира, в которой часть Сути была его собственной, Ульмо принимал как удары по самому себе. Безжалостные, болезненные, исполненные ненавистью к той самой жизни, которую Ульмо желал защищать. Но он не роптал, ведь надеялся, что даже вся та боль, что делала его еще ближе к Детям Илуватара, имела за собой какой-то смысл.
Тяжелые удары пришлось сносить повелителю океана, и горький вкус предательства познал Ульмо еще в начале времен по вине Мелькора. Тяжело было Сердцу Тишины в груди Ульмо при виде преклонившегося перед ним Оссе, одного из многих, кого Мелькор смог пускай и на время, но переманить на свою сторону. Застыл дворец Ульмонан в тяжелом глубоком молчании, пока Ульмо пытался принять новую рану своего Сердца как должное. Страшной оказалась эта рана, и страшный шрам от нее не покидал тяжких мыслей Ульмо, ведь Оссе, часть его природы, часть его самого, так и не смог спастись от влияния Мелькора до конца, и порой бушевали прибрежные воды без желания на то самого Ульмо.
Но все знали, когда неспокойна вода, кто именно тревожит пучину, ведь несравним был рев океана со штормом прибрежного моря, и гнев Ульмо был куда страшнее любых попыток Оссе взбунтоваться против него вновь, когда мятежный майа вспоминал обещания Мелькора подарить Оссе всю власть над всей водой Арды.
Гнев Ульмо не тревожил созданную Валар жизнь на суше. Он знал свою силу, и мир в мире, что был подвластен только ему одному, мог существовать сам по себе, отдельно. В том мире воды его голос звучал везде, глубиной своей сравнимый с глубинами тех вод, темень которых видел только сам Ульмо. Боялись его голоса те создания, которым довелось услышать Ульмо в гневе, и еще страшнее было увидеть Ульмо, ведь все чаще владыка морей гневался, терзая свой собственный мир ураганами, чтобы выпустить из себя злость – жестокий дар Мелькора всем другим Валар в новом мире. Но не боялись его другие Валар, кроме Мелькора, потому Ульмо слышал, как на берегу Эккайи вдруг раздался голос Манвэ.
Усмехнулся Ульмо, и его легкая усмешка, полная потаенной грусти, раздалась всплеском волн.
Братья…
Слово, отдающее эхом в светлых водах океана, трепетной музыкой, что порой так любил играть Ульмо, но с течением времени обернувшееся еще одним оружием как против всех Валар вместе, так и против одного только Ульмо. Они не были братьями по замыслу Создателя, но были друзьями, и указал на то сам Эру, когда в дожде и тумане обнаружилась воля обоих Валар. Но единение двух на деяниях во благо нового мира оказалось слабее единения двух по замыслу Илуватара. Манвэ был един с Мелькором, а не с Ульмо. Он не слышал Ульмо, он не видел правды, что тот пытался донести до владыки Валар, открывая вместе с правдой свое Сердце. Ведь никто кроме наместника Эру в Арде не мог познать хранимую в нем Тишину и гармонию лучше… И все же, Манвэ не понимал. Не слышал, не видел, и с каждым советом Валар становилось все яснее, что самая страшная сила Мелькора в тех самых братских узах, связавших волю Манвэ в цепи куда крепче, чем те, в которые заковали его брата после падения Утумно.
– Мне незачем и некуда идти, владыка, – тихо ответил сам океан низким голосом Ульмо. – Ведь я есть везде, куда ты смотришь, и это и есть мое лицо. Неужели ты меня не видишь?..
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:27:33)

+2

4

Манвэ поднял руку, устремляя к низким небесам свои пальцы. Воздух вокруг как будто застыл и внутри него мелким хрустальным бисером повисли капли воды. Буря приближалась и на горизонте хмурое небо соединялось с океаном, размывая черты и границы. Величие небесной и водной глади – соединение двух душ, двух друзей, между которыми Эру Илуватар проложил связи многочисленных предназначений. Манвэ чувствовал это, чувствовал, как звенит, порой, натянутая каждая струна, соединявшая его и Ульмо. Их нрав был различен, и всё же именно в царстве своего друга Манвэ находил успокоение: когда на поверхности бушевали яростные штормы, непоколебимые глубины продолжали хранить молчание и мглу. В них не было света, но было уединение, что так часто желал Владыка Валар. Словно бездна Повелителя океанов была сродни Чертогам Безвременья, которые все они когда-то покинули.
Порой ему было так странно ощущать время, понимать, исчисляя, дни. Познавать, что всё больше становится частью этого мира, принимая не только привычный Детям облик, но и крупицы их жизней, каждая из которых была столь драгоценна и неповторима.
- Я вижу тебя, Властелин морей, - почти прошептал Манвэ, глядя на хрустальный водяной жемчуг, - вижу во всём.
Душа Короля Валар наполнилась теплом. Сегодня он вновь искал общения со своим другом, чтобы остаться свободным от собственных мыслей. Мелькор заточён и назначенный срок его исчислен тремя веками. Манвэ не мог избавиться от того последнего взгляда, которым прожигал его Старший брат перед тем, как был уведён из-под белоснежных сводчатых потолков обители Валар. Память о нём тяготила Повелителя ветров, знакомо впиваясь в душу, чтобы снова заставить кровоточить старые раны.
Манвэ опустил руку и течение ветров продолжилось, касаясь его прекрасного лица приятной холодной моросью. Волны подкатили к его ногам, доставая брызгами до ладоней, а предваряющие бурю ветры развивали светлые волосы и одежды.
- И всё же позволь мне быть гостем в твоём Чертоге, - продолжил Манвэ чуть громче из-за шума океана, и улыбнулся.
У горизонта вспыхнула молния, разрезая небо слепящими изломами-трещинами.
[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-11-17 23:43:04)

+1

5

В воздухе витало напряжение, оно чувствовалось с дыханием ветра, самого Манвэ, пронзая небо золотыми молниями. Ульмо чувствовал волнение раскинувшихся над океаном небес, ведь где не было воды, был воздух, где не было Ульмо, был Манвэ, и соприкасались их стихии в этом мире, непрерывно влияя друг на друга так, что не мог один не почувствовать тоски или радости другого. От того и было грустно лорду морей в тот миг, когда явился к нему Манвэ, ведь грусть одолела владыку воздуха и не осталась незамеченной для Ульмо. Им было о чем говорить, чтобы определить и совладать с непостижимой силой – силой мысли, способной начать мироздание и поменять ход истории. И такова была ее сложная природа, что лишь в разговоре многих одна мысль могла стать подобной той, которой была Первая, та самая Мысль Илуватара. Даже Валар не могли решать судьбу этого мира в одиночку…
Наблюдая за Манвэ, Ульмо предполагал, о чем думал его названый брат, узнавая знакомую Сердцу тревогу. Такой от начала времен была эссенция Манвэ, его предназначение быть открытым, чему свидетельствовало чистое небо над всем сущим, и не было наблюдателя более внимательного, чем океан, простирающийся под ним в равной мере всеобъемлюще. Так наблюдая, Ульмо узнал, зачем пришел Манвэ, но сколько бы не гневался повелитель воды, он не смел отказать Владыке Валар. Вдруг с самого темного дна Эккайи начал подниматься приглушенный, но нарастающий с каждым мгновением голос рога Улумури. Рог Ульмо своим звуком пронзил всю толщу океана, и у того места, где остановился Манвэ, вода робко отступила, обнажая перед ним прежде укрытый волнами берег. Ведь где не было воды, был воздух, и так открывался проход для Манвэ к Ульмонану, дворцу Ульмо в центре Внешнего моря. Волны отступали к сердцу океана, стремясь к своему лорду, вода расступалась перед владыкой ветров, и вскоре подобно стенам взметнулись два высоких водяных вала к облакам со страшным ревом, подобно небесному грому. Дорога была свободной, и впереди засверкал открывшийся для Манвэ дворец, белые стены которого как будто еще больше светлели в присутствии повелителя ветров.
Ульмо ждал Манвэ в своем тронном зале, но он не восседал на троне по обыкновению, как когда к нему прибывали кланяться духи воды. Не изменил он и своему привычному облику, близкому к облику Детей Илуватара, чтобы приветствовать Манвэ. Ульмо никогда не расставался со своей сверкающей изумрудной броней, лишь шлем, увенчанный белым гребнем из морской пены, он снял с головы, чтобы в присутствии Манвэ преклонить колени перед наместником Эру, коим тот являлся. Ведь не забывал Ульмо, что Манвэ мог не просить у него ничего, но требовать, и Ульмо бы подчинился. И не чувствовал владыка морей, что должно ему отвечать на теплое слово таким же словом и считать Манвэ братом в столь тяжелое для Валар время. Он не желал попасть в те же оковы, что лишали воли…
– Здравствуй, Владыка, – не поднимая изумрудных глаз на Манвэ, произнес Ульмо. Его низкий голос звучал задумчиво, подобно звуку Улумури в недрах Эккайи, от чего стены ослабленного и беззащитного без крова океана Ульмонана засверкали, содрогнувшись от переживаний своего хозяина. Но, как и прежде, Ульмо не являл своих чувств напоказ, и были они сокрыты за броней, где и Сердце, чтобы никто не усомнился в первозданном могуществе вала воды. Сожалел в тот момент Ульмо лишь о том, что все равно не мог спрятать чувств от Манвэ, ведь где не было воды, был воздух, и где не хватало сил у воды, была сила ветра. Манвэ так же знал тревоги Ульмо, видя неспокойный океан с высоты неба.
– Не престало первому среди нас просить о чем-то остальных, своих вассалов, – произнес тем же ровным тоном Ульмо.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:27:47)

+1

6

Долгий, протяжный зов из глубин океана стал для Манвэ ответом. Водная гладь поколебалась и принялась расступаться. Белый балахон на плечах взметнулся за спиной, подобно белым крылам, и Манвэ сделал шаг вперёд.
Постепенно низкие тучи, предвестники шторма, оставались где-то в высоте, пока Манвэ уходил всё глубже и глубже в океан, по дороге, ведущей к его сердцу. Могучие водяные толщи, тёмно-синие, временами чёрные у своего основания или лазурные у берегов Валинора в свете Двух Дерев – всё это было сутью Ульмо и им самим. К океану всегда стремилась душа Владыки Ветров, когда неспокойная мысль терзала его думы, словно прося покинуть очерченные самим собой пределы, чертоги и дворцы, и быть снова свободным под звёздами и светильниками.  И тогда, превращаясь в ветер или птицу, Манвэ летел, оставляя позади свой город. Во всём Эа лишь океан был более всего близок небу, и Второй из Айнур любил смотреть, как в спокойной зеркальной глади, не имеющей границ, отражаются звёзды. И тогда летящего между небом и водой бело-серого орла будто обнимала звёздная глубина, внутри которой он снова был духом Света, не омрачённым ни потерями, ни страхами, ни болью.
Манвэ спокойно шёл по океанскому дну, наблюдая, как внутри возведённых до небес водяных стен плавают океанские создания, таинственные, прекрасные и такие же опасные, как их властелин. Под ногами хрустел влажный песок. В какой-то момент вода над головой сомкнулась, образуя огромный купол вокруг Владыки ветров, и его собственный свет, составляющий его суть, сдерживаемый сейчас плотской оболочкой, разгонял мрак океанских глубин. Сколько раз он думал, отчего Эру соединил его с Ульмо, тесно связав их через силу, которую даровал каждому. Ульмо был упрям, своенравен и нелюдим; и в то же время, пребывая в уединении от всех, был всем для всего творения. Ведь ничто в Эа не могло существовать без воды. Так же, как и без воздуха. Но как часто они спорили! Как часто не желали уступать друг другу, оставаясь каждый при своём, несмотря на то, что чувствовали, знали даже потаённое. И всё же каждый раз Манвэ возвращался, чтобы снова видеть лицо названного брата.
Манвэ вошёл в пределы Ульмонана и малые духи, наполняющие обитель Ульмо, склонились перед ним, расходясь в стороны. Но взгляд Короля Валар устремлён лишь на их властелина. Он чувствовал, как тяжела вода вокруг, как наполнена она незримыми частицами тьмы, отголосками долгой войны с Врагом. Отпечатки тысяч битв и сражений зияли страшными шрамами по всему лицу земли, и не могли не добраться до океанского дна. Манвэ чувствовал гнев, затаившийся внутри глубинной черноты, скрытый под опущенными глазами коленопреклонённого брата, но не собирался поворачивать обратно, ища мира именно в этом взгляде.
- Но я пришёл не к вассалу, а к брату, - спокойно ответил Манвэ, мягко улыбаясь, и внутренний свет его стал более заметен в окружении океанского мрака. – Потому прошу тебя: встань. Окажи мне честь своим радушием.
[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:16:32)

+1

7

Ульмо поднялся и выпрямил спину, расправив горделиво плечи. Даже будучи в подчинении у Манвэ, даже преклоняясь перед ним, он не терял стати и дарованного Создателем величия. Потому не смущались его собственные подданные и затаившаяся у колонн просторного тронного зала Уинен, королева морей, в чьей власти было все живое в морских краях Арды. Ульмо оставался неизменно главным над всеми духами воды даже в присутствии владыки всех Валар и прежде именно его они опасались прогневать…
Поймав на себе внимательный взгляд длинноволосой Уинен, Ульмо на момент засмотрелся в ее яркие голубые глаза, прочитав по лицу Уинен волнение, какое испытывает море перед бурей, ведь предвестником любого шторма был неспокойный ветер и потемневшее небо, стихия, воплощением которой был прибывший в Ульмонан владыка Манвэ. Уинен переживала за своего супруга Оссе, одного из немногих майар, что предали добро и свет Эру, переметнувшись на сторону Мелькора. Одного из немногих, чье предательство открылось перед всеми прочими айнур.
Но сколь бы ни были сильны ее волнения, Ульмо не собирался позволять своим подданным вмешиваться в разговор с Манвэ. Грозным стал взгляд Ульмо, и лицо его потемнело, как темнел океан перед страшным ураганом, обещая сокрушить все, что не следует его воле. Уинен устрашилась Ульмо и побоялась прогневать его еще больше, исчезнув в мерцании дворца, а Ульмо остался перед Манвэ, переведя на него в миг переменившийся взгляд.
Раны, о которых вспоминал и думал до сих пор Манвэ, не оставляли Ульмо в покое даже после того, как Мелькор был повержен и заточен на долгие столетия во владениях Мандоса. Поэтому в изумрудных глазах отчетливо читалась тоска и боль, с которой владыка морей старался совладать вопреки горечи, поселившейся в его Сердце. Ульмо затопил обожженный Утумно, чтобы погасло опасное пламя раздора в глубоких пещерах и ущельях возле темной крепости, но нанесенные этим пламенем раны не могло залечить даже самое ласковое прикосновение водной стихии. Сама стихия пострадала от него, погубив часть светлой природы Оссе, его ученика и друга, возжелавшего занять место Ульмо.
Разделяя боль Уинен, вынужденной отныне сдерживать мятежный дух своего супруга, Ульмо не мог не думать о всех бедах нового мира, причиной которым стал Мелькор. Радушие казалось Ульмо сокровищем недоступным даже для владыки всей воды Арды, Ульмо не радовался, и душа его была не спокойна, потому ему нечего было отдать прибывшему Манвэ. Но присмотревшись к владыке воздуха, Ульмо понял, что и он не мог найти в себе покоя, и дело было далеко не в одном лишь поверженном брате.
Вновь прозвучавшее слово, которое роднило Ульмо и Манвэ как две смежные силы, исказило лицо Ульмо новой горькой усмешкой, хоть и посветлело оно вновь, отражая суть штиля.
– Я могу устроить пир в твою честь. Пир в честь победы, если так того пожелаешь, – все тем же ровным тоном говорил Ульмо, глядя в светлые глаза Манвэ. – И все жители моих владений будут петь о твоем величии… Но ты ведь прибыл ко мне не для этого, – мягко добавил он низким голосом. Не было стихии более всеобъемлющей и таинственной, чем вода, и Ульмо знал, что такое потаенные глубины, будь то даже глубина печали. – Зачем ты прибыл ко мне, владыка? – спросил Ульмо, не смея назвать Манвэ в ответ братом.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:28:07)

+1

8

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]
Почти с нетерпением Манвэ заглянул в изумрудные глаза, когда Аратар, наконец, взглянул на него. Лицо Ульмо, весь его вид – о, как это было знакомо Владыке ветров! Словно северное холодное море, удерживаемое от шторма льдами, накатывающее на берег, взволнованно, сильнее с каждым разом, расходясь пенными разводами по песку. Манвэ чувствовал бурю внутри своего названного брата, как чувствовал её на поверхности земли, вдыхая движущиеся от горизонта циклоны. И всё же Манвэ прямо смотрел в спокойные, как могло показаться, глаза, и будто старался проникнуть за их пелену, чтобы видеть то, что удерживал в себе Владыка вод. В этом, пожалуй, было их небольшое несоответствие – та самая черта различия, которая должна быть даже между двумя самыми лучшими друзьями. Когда гневалось море, сила его нарастала постепенно, раскатываясь грядами волн, будто предупредительными ударами, чтобы те, кто поймут эти знаки, мог бы спасти себя. Ветры над землёй были будто откровеннее: ласковые нежно касались чужих щёк, а яростные могли вырывать с корнями деревья и даже обрушивать скалы. Ветер ничего не хранил внутри себя, не скрывая тревожащих эмоций, чем бы они ни были вызваны в средоточии яркого света в груди Короля Валар.
Те грозы, что собирались сейчас под низкими облаками, нахмурившимися в своей суровой грузности, были смятением, никак не унимавшемся в сердце Владыки Ветров. Тень старшего брата, уже заточённого, но, между тем, незримо присутствующего рядом, не рассеивалась ни светом Дерев, ни красотой Амана, ни улыбками прочих Валар. Даже Варда, нежная и беспокоящаяся о нём, пусть и не показывающая это прямо, чтобы не тревожить супруга сильнее, не смогла утешить его. Манвэ чувствовал себя тем самым порывистым ветром, который нёсся стремглав от одного края мира к другому, в поисках того, о чём не имел ни малейшего знания, и надеясь, что безумным полётом сумеет излечить сам себя. Но тени держались цепко за его душу, впившись сотнями незаметных когтей, и лишь разрывали сильнее. Потому Владыка Валар искал мира и покоя в мрачных глубинах, надеясь, что здесь найдёт свои ответы или, хотя бы, исцеление – в изумрудных, молчаливо-величественных и прекрасных глазах своего брата. 
Манвэ проследил скользнувший в сторону взгляд: поодаль от двух Валар стояла майя Уинен, и по мрачности, скользнувшей тенью по лицу Ульмо, понял, чего страшится властительница морей. Манвэ чувствовал, как тяжестью и глубокой печалью отягчено Сердце Ульмо. Совлекшийся на сторону мятежного Вала, Оссе вернулся, но, похоже, получил раны, которые не зарастали, отнимая силы бороться с единожды впущенной внутрь тьмой. Манвэ отвернулся, не вмешиваясь в молчаливую беседу. Уинен могла быть спокойна – Король Валар пришёл не за тем, чтобы призывать к ответу её супруга. Оссе был не единственным, кого смог подчинить себе Мелькор, пусть и на время. Ещё до начала войны Аман тайно покинул один из майар Ауле, лучший из его учеников. Манвэ знал об этом, пусть и Кователь боялся признаться в потере – Эонвэ, вестник Короля Валар, начальный среди всех майар поведал всё своего господину. И Манвэ видел, что тьма, исходящая изнутри его брата, была слишком сильна, губя всё, к чему прикасалась. Но как же трудно было понять её! И казалось Манвэ, порой, что внутри окружившего его вязкого мрака он словно задыхается, не видя выхода и спасения. Мрак путал его мысли, заставляя неприкаянно блуждать в сомнениях.
Ухмылка, кратко перечеркнувшая лицо Ульмо, задела Владыку ветров острым концом своим, неосторожно оставляя еле различимую царапину. Но на слова названного брата Манвэ немного устало моргнул и отвёл взгляд.
- Весьма сомнительная победа, - проговорил он тихо, и пусть в уголках губ мигнула такая же мягкая улыбка, она меркла в тревоге и печали. Манвэ шагнул в сторону, вглядываясь в тёмно-зелёные глубины, молчаливо наблюдающие за ними сквозь стены Ульмонана. – А пришёл я за твоим советом, - на ходу обернулся, вновь ловя изумрудный взгляд, - за дружеским словом. Война уничтожила слишком многое на поверхности Эа, и причиной тому был не только Вала Мелькор, но и мы сами, наносящие миру удар за ударом, пусть и желая остановить мятежника. Теперь он скован и заточён Мандосом, и всё же нет мне покоя. – Владыка остановился, стоя лицом к Ульмо, в нескольких шагах от него. Руки его задумчиво скрещены за спиной, а на красивом лице больше нет ни тени улыбки. – Первородные Дети Отца нашего пробудились, но каким достаётся им мир? Не наша ли вина в этом? Не моя ли… - Манвэ хмурится, погружаясь сильнее в свои печали. – Не лучше ль будет им в Благословенных землях, куда тени не смогли достигнуть, и где мы сможем защитить их?

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:17:00)

+1

9

оос: мелочь, а приятно, правда же? xD напоминаю, что речь не делю по времени, там нет пауз, то есть, говорю все монолитом без перерыва xD

Поначалу не следя за Манвэ, Ульмо оставался на месте, в ожидании, когда ему откроется правда. Беспокойный ветер не принес с собой бурю, которую опасалась Уинен и принял бы как должное сам Ульмо, но само беспокойство Манвэ не позволяло Ульмо расслабиться, даже когда Манвэ решил лишь попросить совета. Ульмо чувствовал беду, хоть и не знал, с чем она будет связана и какими крыльями размахнется, чтобы смести наконец-то вернувшийся в Арду покой.
Ульмо ожидал услышать печаль в голосе названого брата, не могло быть иначе при мысли о Мелькоре, но он и предположить не мог, как скажется война на воле повелителя воздуха. Нахмурившись, Ульмо снова взглянул на Манвэ, не желая верить в услышанное.
– Скажи, что ты решил посмеяться надо мной, владыка, иначе я не смогу принять твои слова как истинно твое мнение, – сказал Ульмо, и заметно тяжелее стал его тон, будто в голосе хозяина морей затаилось обещание шторма, миновать который еще была возможность, стоит лишь одуматься и не идти ему навстречу.
– Все, что мы создали, мы создали для них, – с нажимом произнес Ульмо, не отрывая взгляда от чужих глаз. Ульмо надеялся, что Манвэ лишь заплутал в своих тяжелых думах и легко выпутается из оков растерянности после долгой битвы, ведь его желание защитить эльфов означало запереть их под куполом заботливых крыльев наместника Эру, равно как от любой новой угрозы, так и от самого смысла их жизни.
– Мы одолжили у них часть их мира, назвав ее своей, но отнимать у мира их самих – едва ли на то была воля Создателя, – сказав это, Ульмо не скрывал разрастающегося в Сердце гнева. Воля Эру так и осталась для его самых первых творений загадкой, и гнев вновь погасил отблески в ярких зеленых глазах владыки воды, словно света в его собственном мире больше не было.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:28:20)

+1

10

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Манвэ смотрит в изумрудные глаза своего брата и видит, как изнутри их океанских глубин поднимается тьма. Тяжёлая пелена гнева Повелителя морей будто глубоководным гулом заполняет собой пространство – так кажется Владыке ветров. Он разглядывает черты родного лица, того, кого сам Создатель назвал ему другом, и внимает словам, наполненным раздражением. Былая теплота, сердечность, ожидавшая ответной взаимности, пропадают и Сулимо смотрит на Ульмо со сдержанным изумлением. Чужие эмоции теперь вторгаются явственнее, и натянутая между двумя стихиями стальная нить духовной и физической связи начинает звенеть в ушах. Он слышал отголоски этой «тревожной музыки» ещё там, на поверхности, видел в беспокойстве океана. Но решил для себя быть мягче к брату, помня о войне, которую только-только пережили. Мрачность Ульмо он воспринял последствиями, отголосками боли, что не мог не чувствовать сам. Но теперь видел, что направлен этот гнев не на сторонние причины, но на него самого.
Манвэ молча выслушал названного брата, сохраняя свою сдержанность. А когда тот договорил, вновь отвернулся, устремляя взор к тёмным водам. То и дело казалось, что внутри них мелькает кто-то, - загадочные существа, величественно проплывавшие мимо него по пути в Ульмонан. Сколько бы бед не выпало Арде по причине Тёмного Валы, жизнь в ней всё ещё была, и угасить её было трудно. Наместник Илуватара не только зрил весь мир с вершины Таникветиль, но и слышал каждый вздох, стук каждого живого сердца. Всё это существовало внутри него, связывая его с миром, над которым он был поставлен. Второй из Айнуров, он чувствовал красоту Творения лучше прочих, но этот же дар мог сделаться настоящей пыткой.
Манвэ тяжело вздохнул, делая ещё несколько шагов по кайме невидимого круга, центром которого был наблюдающий за ним Ульмо. Ещё одна попытка не отвечать на гнев гневом, не принимать нагнетающейся бури, бросившейся по стальной нити от одного Сердца к другому.
- Многие из них слишком напуганы, - вновь заговорил Сулимо всё так же негромко. – Мелькор отбирал у них их близких, а мы заставили быть свидетелями войны между высшими. В их сердцах слишком много тьмы и боли, которые нуждаются в излечении. В Благословенных землях они смогут вновь обрести покой.
Манвэ помнил то, что открыл им Эру: вслед за Первородными придут Младшие. Земля должна была излечиться от множества нанесённых ей ран, чтобы вновь быть домом для Детей Эру Илуватара. Но, слыша мольбы, ему одному лишь различимым шёпотом заполняющие его сознание, Владыка Ветров не мог оставить свои тревоги в стороне.
- Эти мысли не мои только, - Манвэ, наконец, оборачивается, чтобы снова встретиться со взглядом друга, – но я пришёл сюда не для того, чтобы спорит с тобой, - терпеливо произносит он.

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:17:19)

+1

11

–  Ты пришел за советом, – повторил безрадостным тоном Ульмо, словно напоминая слова Манвэ ему самому. Но не было больше повода верить, что именно совет требовался владыке воздуха. Хмурость быстро сменилась грустью, ведь ответ, что именно требовалось Манвэ, нашептали волны, и шепот этот был неутешительным. Предчувствие никогда не обманывало Ульмо, ведь он был один и лишен иллюзий, навязанных мнением прочих. Все образы на свете видя через призму своего ясного взора, Ульмо стремился к идеалу, из которого появились айнур, и он чувствовал искажения в мире, словно те были разводами на поверхности потревоженной воды. Как не мог Ульмо оказать должного гостеприимства и радушия Манвэ, так не мог он дать Манвэ опору, которую тот искал в родственной по духу стихии.
– С чем ты хочешь, чтобы я согласился, владыка? – не отрывая взгляда, спросил Ульмо. –  С тем, что дети Создателя пострадали от наших ошибок? С тем, что Мелькор погубил часть этого мира безвозвратно? Я согласен с этим, но теперь не Мелькор угроза этому и так израненному миру, а мы, те кто вольны им управлять и менять его по своей воле, – сказал он, и вдруг среди шума неспокойного океана послышался звон тихого ручья. Ульмо отвел взгляд от Манвэ, вспомнив самый прекрасный образ, который открылся ему в Чертогах Создателя. – Неужели ты не помнишь, каким все должно было стать?.. – сказал он едва слышно. Образ ускользал, оставляя после себя тягостную тоску. Закрыв глаза, Ульмо на момент опустил голову, но после уверенно вздернул подбородок, вернув себе прежний невозмутимый вид.
– По замыслу Создателя эльфы должны жить без нашего вмешательства, – снова уверенным голосом произнес Ульмо, – мы не уберегли их от Мелькора, но от себя уберечь мы можем. Им суждено исправить наши ошибки, нельзя допускать новых. Кто бы ни думал иначе... – добавил он, словно и знать не желал, кто еще разделял опасное мнение владыки валар.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:28:38)

+1

12

Он слышал. Каждое слово его названного брата тяжёлыми каплями-хрусталиками падали на дно его души. И, ударяясь, разбивались, заполняя всё осколками. Среди них, безнадёжно разрушенных, уничтоженных злом и болью мечтаний, лежала повергнутой неземь птицей самая первая мечта. Та самая, о которой сказал Ульмо - о том, каким всё должно было стать. Манвэ молча взирал на его лицо, ловил его взгляд, вслушивался в голос, то суровый, то мягкий. Ни разу он не обмолвился ни словом, ни мыслью о том, что чувствовал на самом деле. Никто не знал о нём этого, никто не читал так глубоко в его душе. Только Эру... Даже Варда: Манвэ знал, что своей любовью к нему, необъятной и тёплой, она чувствует появившиеся острые углы, тёмные бездны в душе Второго из Айнур. И не могла разобрать их суть. Но... Эру Всемогущий, как же хотелось порой, чтобы хоть кто-нибудь понял это!
Манвэ сдержал тяжёлый вздох, остановил слова, вертевшиеся на языке. Война сделала его другим. Да, она отразилась на многих, но... не так, как на Наместнике Илуватара. Ведь он воевал с собственным братом. Знал ли хоть кто-то, мог ли представить, какого сражаться с собственной душой? Что значит, поднимать меч на того, кто почти был тобой и был лучшей твоей частью. Всё равно, если знать, что должен сгубить самого себя.
Порой он думал, как быть Светом этому миру, если Свет меркнет внутри него самого? Тяжесть, поселившаяся там, не желала ослабевать. И Манвэ изо всех сил боролся с ней, противостоял тьме, зная, что это то самое зло, поразившее его брата, старается добраться и до него. Но... что, если уже добралось? Он был сотворён Мелькору почти близнецом, и один дух Эру Илуватар дал им на двоих. Но дух Мелькора теперь был черен, настолько, что сквозь эту черноту Манвэ не различал того, кого когда-то называл братом. И он, Владыка Валар, как будто близок к тому же самому. Как стоящий на краю отвесной скалы.
Долго ли ждать заражения левой половины тела, если больна вся правая? Можно ли отделить одну от другой так, чтобы оба не погибли?
Манвэ ещё молчал, когда Владыка Морей произнёс своё последнее слово. Сулимо по-прежнему смотрел в его глаза, так, словно думал о чём-то многим больше, чем один этот разговор. Что-то внутри него хотело, чтобы Ульмо знал. Но другое твердило: не поймёт, как не понял и сейчас.
Голос Уильмо, кажется, отражался от стен и повисал глубинными отзвуками в океанском полумраке. Сквозь всю ту тьму, которую изрыгала на Арду тёмная душа Мятежного Валы, Манвэ слышал мольбы: тихие молитвы, исполненные отчаяния, страха и боли, зов о помощи хоть кому-нибудь, кто смог бы услышать и помочь. Бессильный, надрывный и, в то же время, молчаливый. Манвэ слышал их так, как обращённые именно к нему. Для него не могло быть иначе. Ульмо был прав и разум Сулимо твердил об этом. Но душа... душа просила тысячами плачущих тихих голосов помочь им. Спасти их. Забрать.
Эльфы не были его творением, не были его детьми, но как он мог бросить их во тьме, среди выжженных войной земель? Разве может поступить так любящий отец, уже не сумевший прийти на помощь вначале?
Манвэ отвёл взгляд. Большего внутри океанских глубин, среди которых он надеялся найти хотя бы временный покой своей уставшей душе, ему не обрести, не получить.
- Я услышал твоё слово, брат, - негромко и как-то тяжело произнёс Наместник Илуватара. Несколько обратных шагов по тому же вектору, руки сцеплены за спиной напряжённым замком. - И всё же решать это мы будем вместе, на Совете Валар. - Сулимо остановился, взирая на Ульмо с расстояния. Замок пальцев разомкнулся. - Я хочу, чтобы ты был там.
Его слова не звучат приказом. В них звенит печаль, старающаяся держаться стальным стержнем. Он всё ещё хотел увидеть в родном лице, почувствовать в родственной стихи того, кто мог бы дать ему опору. Кто поддержал бы не укором и упрёком, которых и у него самого было предостаточно для себя, - но братским плечом. Никто более в Арде не мог дать ему этого, кроме Ульмо. Такова для него воля Илуватара.

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:17:46)

+2

13

Тяжелым стало небо над океаном, да и сам океан заметно потемнел, словно воды всего мира ожесточились, сверкая не бликами воды, а отблесками лат, броней, за которую прятал Ульмо все, что было у него на Сердце. Никто не знал, сколько в нем поселилось тревог и печалей, и никто не мог их разделить, чтобы облегчить тяжелую ношу, ведь лишь в одиночестве можно было сохранить ясность дарованной Создателем мысли. Когда же ему хотелось найти в чем-то опору, когда мечталось вопреки первозданной идее найти кого-то, кто примет на себя часть бремени, Ульмо смотрел на себя со стороны, рассматривая свой собственный образ. Он должен был оставаться ясным, чтобы в отражении чистой воды можно было видеть образы других, иначе его музыка в песне исчезнет, растворится  и погаснет, навсегда оставшись эхом в Чертогах Эру и не более чем горьким воспоминанием. Потому Ульмо и не смотрел на Манвэ, когда тот заговорил. Ульмо смотрел в глубины Эккайи, туда, где только он властвовал, чтобы сохранить свой образ, не позволить болотной мути обиды и незажившим ранам на него повлиять.  Манвэ не нуждался в совете, но всколыхнул порывом беспокойного ветра и без того тревожный океан. Ульмо знал своих названых братьев и сестер слишком хорошо, он знал и видел, что в красоте их различий нередко зарождалось еще большее беспокойство и диссонанс, которое Ульмо не желал слышать после содеянного Мелькором. Но у него не было выбора – как желали лишить эльфов свободы воли, так и его, сотворенного быть обособленным, ограничивали властью, искаженной не проходящей болью. Шторм поднялся среди вод Эккайи, но вдали от Ульмонана, чтобы проснувшийся гнев Ульмо не навредил ни одной живой душе. Он остался спокоен внешне, ради Манвэ, перед которым вновь поклонился, невозмутимо ответив:
– Значит, я буду там, на совете, как ты того хочешь, владыка, – произнес Ульмо ровным тоном, не выразив ни радости, ни злости, ни надежды, ни печали. Только по глазам, что отражали грани Сердца, было видно, что не желал Ульмо ни совета валар, ни дальнейшей беседы с ними о предстоящих делах, и что ему снова нанесли досадную рану простым напоминанием, что Ульмо и Манвэ не были братьями по умыслу Создателя. Ведь если бы были, ему бы стала доступна желанная возможность быть с кем-то заодно, ради мира и вопреки всем бедам.

Проклятье или дар быть одному средь множества других?
Держать удар, когда средь обещаний мимолетных и пустых
Надежды жар так манит сердце подарить, раскрыть?
Но для кого?..

И начался совет валар, чтобы решить судьбу детей Илуватара. Но как и полагал Ульмо, его названые братья и сестры разделились во мнениях и заспорили друг с другом. Поначалу лишь наблюдая со стороны, Ульмо заметил, что прочие валар сами того не замечая сражались не столько веским словом, сколько силой пережитой боли, придавая ею вес своим аргументам за и против. Мог ли он сам, не погружаясь в пучину переживаний, доказать правоту своего собственного мнения? Покачав головой, Ульмо нехотя вступил в спор сам…

И на вопрос ответ пугает простотой -
Для тех, кто позабыл себя, кто силой той,
Что была дарована во благо, мир сотворил другой.
В нем больше нет мечтаниям места,
И даже тот, кто был тебе роднёй,
Отныне враг смертельный,
И тот, кто другом был – чужой.

Его словам внимали с особым почтением, ведь редко Ульмо появлялся в Валиноре и еще реже общался  с другими валар. Его присутствие на совете само по себе значило много: это значило, что принятое решение затронет не просто устройство искореженного войной мира, но и все его будущее, ведь иначе Ульмо бы не стал пытаться доказать кому-то, что он прав. Он не желал быть первым среди равных ради собственной гордости и самолюбования, но смог возглавить тех, кто смог прислушаться к голосу разума…

Как можно слепо следовать за чувством?
Как можно верить сердцу, что больно?
Зачем, отвергнув доводы, пытаться,
По сути, злом исправить созданное зло?
Но как средь вод безбрежных океанов
Глух тот, кто говорит с самим собой,
Так и не услышат страждущие слов,
Что море их одуматься зовет…

Но сказал свое слово Мандос, что предрешено сделать новую ошибку, что эльфы должны жить в Валиноре, и Ульмо был бессилен что либо исправить. И словно в наказание за то, что сопротивлялся року, Ульмо поручили исполнить решение валар. Он согласился, не проронив ни слова, лишь поклонился Манвэ, не одарив владыку даже взглядом. Океан бушевал  за пределами благословенных земель, и Ульмо не желал являть свою ярость там, где она будет воспринята как дерзость.

И как же хочется порою
Смыть грязь и кровь, что оставляют позади
Те, кто не видят правильной дороги
И заставляют не туда идти…

Оромэ повел эльфов на Запад, и долог был их путь к морским берегам, но завидев их, дети Илуватара остановились. Волны бушевали, разбиваясь о скалы, темные, холодные, сулящие беду каждому, кто осмелится к ним приблизиться.
– Они боятся тебя, повелитель, – шепнул тихо ветер голосом Оссе, глядя вслед растерянному Оромэ. – Владыка узнает… Владыка прогневается…
Ульмо чувствовал страх эльфов, осязая его с каждым испуганным вздохом во влажном морском воздухе. И тогда он понял, что страх был страшным оружием, поражающим даже самые крепкие волны, и что он не желал уподобляться Мелькору, внушая ужас. Он не получал от страха сил, страх был противен его природе… Потемневшее небо над головой стало подобно отражению неспокойной морской пучины, но с каждым раскатом грома превосходя ее своей мощью, словно напоминая, кто был властен над бренным миром. Тяжело вздохнув, Ульмо смирился с наказом Манвэ, и волны успокоились.

Но разрушать не велено природой,
Не для того стихия эта создана,
И потому борьба с самим собою
Единственная битва и судьба.

Когда эльфы остановились перед властным океаном, их встретила музыка. Улумури зазвучал как никогда прежде нежно, превращая сокровенные чувства океана в мелодию, доступную слуху эльфов, закрадываясь в их сердца томительным трепетом перед чем-то неизведанным, но манящим настолько, что позабыт был всякий страх перед водяной стихией. Явившись эльфам в своем грозном обличии, Ульмо не испугал их, но внушил почтение, и даже мощь океана, способного перемещать целые острова, не устрашила их, готовых отправиться в Валинор к старшим детям Илуватара на оторванном клочке суши. И все же, несмотря на предсказание Мандоса, случилось непредвиденное или лишь сохраненное втайне от Ульмо… Дважды Ульмо вел остров от берегов Амана к Валинору, но вдруг, не достигнув священных берегов, телери взмолились остановиться.
– Они не хотят прощаться со своими родными, господин! – воскликнул Оссе, явившись на берег острова, что вел вслед за собой Ульмо. Водная стихия забурлила, запенилась. Ульмо внял мольбам и остановился. Явившись на тот же берег рядом с Оссе, Ульмо провел рукой над краем воды, и волны поднялись, засверкав подобно металлу, коснулись его руки и обернулись грозным трезубцем.
– Свободная воля… Позабытый для нас дар, – грустно улыбнулся Ульмо, взглянув на неспокойное небо с ухмылкой. – Не нам отнимать его у детей Создателя…
Обрадовавшись, Оссе засмеялся в голос, растворившись в воздухе, и его смех разнесся с прибоем и умножился счастливыми возгласами телери, к которым он полетел с добрыми вестями. Не раздумывая больше над тем, что собирался сделать, Ульмо размахнулся трезубцем и мощно ударил им по берегу перед собой. Затряслась земля, но неподвластная Ульмо, она стала подобно глине в руках мастера - вода сдвинула землю, смыла ее со дна, чтобы подвести к плавучей платформе и закрепить остров на выбранном эльфами месте.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:29:03)

+1

14

Пальцы крепче сжали подлокотники трона, почти впиваясь в них. Вспыхнули ладони, засветились белым светом, но холодным, пронзительным. Свет исходил из его груди, пульсировал, натужно, почти надрывно, разрастаясь с каждым ударом, чтобы заполнить собой тронный зал Ильмарина. Его глаза закрыты, и всё сильнее кажется, что с силой зажмурены. Он чуть подаётся вперёд, не вставая, хмурится, глядя внутренним взором, которым преодолевал расстояния тысяч морей и земель.
Холодный свет, блеск обжигающих хладнокровных звёзд, стелится белым ковром, развиваясь, будто живое существо. Те из Валар, что ещё были здесь, рядом с ним, представ пред ликом Короля, замерли, зачарованно, и, в то же время, с опаской глядя на своего Владыку, на брата, поставленного над ними Самим Творцом.
- Манвэ… - тихо зовёт Варда, не размыкая своих губ, и в голосе её мыслей чувствуется беспокойство, переплетённое болью. Ей больно видеть его таким, и она не знает сама, отчего: почему его Свет, что так близок ей, который был его сутью, что она так любила, пугал её, стоило живым огням засиять так жестоко. Как будто в эти мгновения она вдруг так явственно ощущала родство Короля Валар с его мятежным братом. Словно именно вот так та хрупкая грань, что отделяла свет от тьмы, истончалась, ставя всё под угрозу. И тогда в её собственной груди, самой её сердцевине, где жило Вечное Пламя, дарованное ей Илуватаром, всё сжималось от любви, боли и страха. О последних двух она теперь тоже знала: почувствовала, ощутила за годы долгой войны.
Её Король молчит, и Варда протягивает к Любимому руку, нежно касаясь светящихся пальцев. Но в ответ её прикосновениям один лишь холод: только свет далёких звёзд, сиявших в глубине Тьмы, простирающейся за границей Чертогов Безвременья, у врат которых когда-то Манвэ ждал своего брата…
Сулимо не слышит никого из тех, кто окружают его внутри Ильмарина. Он далёк от сводчатых залов, от величественных башен, стоящих на самой вершине горы Таникветиль, усеянной вечными снегами. Он далёк от Амана, оставшись в нём лишь намёком на плоть, которую мог менять так, как хотел. Его мысли неслись вдоль морей, вперёд, прочь от Благословенных земель, туда, где остался прикованным к морскому дну остров. Сквозь тьму, сквозь бесчисленные отражения на поверхности волнующейся воды, он летел, не осознавая, чего хочет достигнуть. Король Валар, Дыхание Арды, увенчанный великой силой, чувствовал лишь одно: беспомощность. Ульмо нарушил его приказ. Он поступил так, как сам считал верным, оставив в стороне решение Совета Валар. К чему было называть его, Манвэ, Владыкой, если на самом деле для Повелителя морей это слово было одним пустым звуком? Всего лишь шум разбивающихся о камни волн, повторяющийся раз за разом, но не имеющий смысла. Может, оттого Ульмо молчал тогда, не открываясь до конца, не желая быть искренним, когда Сулимо приходил к нему за дружеским словом? Неужели Манвэ не знает того, с кем его соединил сам Илуватар, сделав братьями внутри подвластных им сил, скрепляя каждым законом, простирающимся на поверхности Арды? Это мысль делала слабым, бессильным. Выбивала из-под ног когда-то надёжные основания.
Его мысли обратились орлами, чьи перья светились тем же холодным светом. Раскинув гигантские крылья, они летели над морем, стремясь к своей цели. Ветер соскальзывал с перьев, кажущихся стальными в свете Светильников, отливал бликами на остроконечных клювах и когтях. Орлы достигли острова, стремглав проносясь над головами спящих эльфов, будто призраки звёзд, налету оборачивающие свои головы, чтобы увидеть тёплые всполохи живых сердец. И, миновав новую землю, понеслись дальше, разрезая крыльями небо.
Король Валар, сидящий на троне, вскинул голову, распахивая глаза. Ильмарин наполнился ослепительным светом, выдавая сущность Второго из Айнур. Варда вздрогнула, убирая свою руку, так и не почувствовав знакомого отклика.
- Ульмо! – крикнул он и его голос был подобен тысяче грозовых ударов, грянувшим страшными раскатами по всем небесам одновременно.

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:18:08)

+1

15

Древний язык, самый первый, самый ясный и понятный, язык валар – это язык природы. Они общались на нем друг с другом, не тревожа Детей Илуватара. Но порой, когда между самими валар разгорались споры и конфликты, даже несведущие эльфы могли понять его, не разбирая слов, но видя последствия, чем недовольны высшие силы в их замкнутом маленьком мире. Они видели, как темнеет небо, слышали, как раздаются раскаты грома, но не знали, что так владыка Манвэ призывает к себе названого брата.
Ульмо слышал его голос, и замерло внутри сердце на болезненную секунду, словно оступилось, словно вдруг потерялось. Не могли его утешить ни придворные Ульмонана, ни встревоженные владыки морей и рек, Оссе и Уинен.
– Господин, – робко молвила Уинен, страшась поднять глаза к небу, что простиралось над Эккайей, – что же будет дальше?.. – ее голос звенел от тревоги и страха, ведь никогда прежде небеса не гневались так сильно, не обращали свой грозный взор на них дети неба, стражи-орлы Манвэ.
– Я отправлюсь с вами, повелитель, – сказал Оссе, подойдя ближе к трону молча восседающего на нем Ульмо. Его взгляд был пуст и направлен в темную морскую бездну. – Я расскажу владыке Манвэ, какие хвалебные песни поют телери за то, что их путь прервался!.. Повелитель!
Небо рокотало, времени больше не было. Сидящий неподвижно Ульмо слабо улыбнулся, вдруг подняв задумчивый взгляд на Оссе и Уинен.
– Вам нечего бояться, – просто ответил Ульмо. – Ни грозных ветров, ни темных облаков, ни хищных криков диких птиц… Здесь вы в безопасности, пока я есть.
Сказав это, Ульмо встал с трона, успокоив глубоким вздохом встревоженные глубины океана.
– И пока я есть, голоса детей создателя всегда будут слышны для моих названых братьев и сестер. И их голоса будут важнее наших… Мы здесь ради них. Я напомню об этом каждому, и даже владыке Манвэ, если потребуется, – взглянув наверх, туда, где средь толщи воды терялся свет небесных тел, Ульмо распростер руки. Оссе и Уинен с почтением отошли от трона Ульмо, смотря на то, как их господин растворяется в потоках воды. Оболочка исчезла, но сердце осталось, и его биение снова послышалось в самых отдаленных уголках Амана. Но Ульмо стремился не к большой суше, искореженной войной, а к сокровенной земле, где властвовал Манвэ.
Там был холод. Морозный ветер остужал воду, оборачивая ее в лед. Кристаллы льда и ворох снега засверкали всеми цветами радуги, заискрились, разрастаясь в великолепные узоры на горных склонах и вздымающиеся вверх фигуры, напоминающие набегающие на скалы волны. Они подступали к Ильмарину, окружая замок со всех сторон, пока не закрались в сам тронный зал к владыке Манвэ. Одна из снежных волн подобралась дальше всех к трону правителя валар, постепенно замирая в движении и оборачиваясь из подобия снежного вала в подобие человеческой фигуры.
Лед стал латами Ульмо, и они переливались синевой морских просторов, а снежный кров, укутавший собой Таникветиль – его белым плащом. Даже трезубец Ульмо заледенел, сверкая в холодных лучах, исходящих от Манвэ.
Грозный вид владыки валар мог внушить благоговейный страх, но Ульмо не устрашился гнева Манвэ и с почтением ему поклонился, задумчиво глядя на второго из Айнур. Сквозь пелену морской волны образ Манвэ казался ослепляюще ярким… Настолько, что вокруг него скопилась тьма. Заметив эту тень, Ульмо снова почувствовал, как замерло в груди сердце. Он чувствовал угрозу.
– Мне больно видеть, что ты гневаешься, владыка. Чем же я заслужил твой хмурый взгляд? – спросил Ульмо, не скрывая в голосе сожаления.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:29:20)

+1

16

Огромные грозовые облака, несущиеся от одного края земли к другому, темнели, и сами, казалось, начинали походить на гигантских птиц. Нечеловеческий крик орлов, раскинувших свои величественные крылья над просторами волнующегося моря, растворялся в шуме клокочущей бури. Внутри тяжёлые небес то и дело вспыхивали молнии, но ещё за завесой, ещё поглощённые небом, удерживаемые на самой последней границе.
Пальцы светящихся рук так сильно впились в подлокотники трона, что должны были вот-вот сломать их. Сердце, пульсирующее в груди, вспыхивало молниями, и в ответ им белые вспышки разрезали облака. Валар отступили назад, покидая тронный зал. Даже Варда, сотканная из звёзд, понимала, что Названный её не слышит её. Пространство внутри Ильмарина отяжелело, уподобляясь тяжким мыслям Владыки. Сам воздух словно стал осязаемым, будто в следующее мгновение молнии, рождающиеся внутри грозовых облаков, раскинувшихся над Ардой, вспыхнут и здесь. И на одно подобное мгновение Варде почудилось, что ей тяжело вдыхать этот воздух, больно впускать его внутрь себя. Владычица всё тянулась к нему, своему Предназначенному, тишиной прекрасных звёзд, молчанием любящих сердец, стараясь дотронуться хотя бы кончиками пальцев тех струн его сути, которые разделяла с ним. Которые бережно хранила, как бесценное сокровище, защищая в своих ладонях в эфире Истинного Света, который принесла в Эа по воле Илуватара. Но болезненный холод, охвативший Второго из Айнур, сковав стальными жгутами, заграждал ей путь.
Светящиеся облики орлов вспыхнули, проясняясь над остроконечными пиками Таникветиль, и закружили вокруг Ильмарина, сияющего светом своего Повелителя, уподобляясь новому Светильнику. Манвэ видел их глазами, и чувствовал дыханием самой Арды, что Ульмо явился на его зов. Восседая на своём престоле, он вдыхал морозный воздух, снег, расстилающийся у ног Повелителя Морей. И через нити, тянущиеся сквозь всю Эа, отданной ему, наместнику Илуватара, он находился в чертогах Амана и, одновременно, за его пределами. И всё же биение взволнованного сердца было приковано лишь к одному из ступающих по Благословенным землям. Белый свет, струившийся от престола Сулимо подобно ветряным потокам, способным менять климат на поверхности Арды, создавать циклоны, передвигая небесные тверди, вторгался внутрь снежных волн, проникая друг в друга, как в одно целое – совершенство двух прекрасных и страшных стихий.
Манвэ опустил взор на поклонившегося ему Аратара. В грозном блеске холода, рокоте молний, наэлектризовывающих всё вокруг, почти терялись очертания его облика, похожего на Детей Илуватара. Белые локоны парили в невесомости, и видные сквозь них длинные белые перья заострились.
- Ты нарушил мой приказ, - прогремел голос Манвэ, распадаясь на десятки отголосков-эхо. – Не исполнил того, что было принято Советом. Скажи мне, Повелитель морей, отчего ты решил, что твоя воля правее?

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:18:27)

+1

17

Ульмо помолчал, снова задумавшись над словами названого брата. Он слегка повел головой в сторону, все глядя на Манвэ, бесстрашно, беззлобно, но с оттенком тревоги, предвестницей шторма.
«Что с тобой, владыка ветров?..» спросил он про себя тихо, в мыслях обращаясь к тому, кого любил всем сердцем, впервые так сильно чувствуя то родство, что так к несчастью называлось словом «братья», тем же словом, что связало свет Манвэ с темнотой Мелькора... Впервые так сильно, потому что впервые чувствовал, как слабеет дарованная Cоздателем связь между двумя стихиями. Откровение испугало Ульмо, но он не подал виду, снова пряча все в глубину морской пучины, где не было света и где холод – естественная среда, даже такой пронзительный, как холод новообретенного одиночества. Осмыслить его и принять как часть своего бытия Ульмо собирался позже, в тишине и покое в своих владениях.
– В вопросах мироздания нет иной воли кроме воли нашего Создателя, владыка, – осторожно с расстановкой произнес Ульмо. – Его дети говорят его голосом, и я его услышал. Эльфы пожелали остаться, потому что земли востока – это их дом. Моя воля оказалась правее лишь потому, что я не ставлю ее выше воли тех, о ком забочусь, – добавил Ульмо, смело взглянув на Манвэ, почти потерявшего свое обличье, приятное глазу для детей Илуватара. Но именно таким, сияющим, его и видел Ульмо, когда смотрел сквозь призму чистого взора. Лишь не таким жестоким, каким теперь казался Манвэ.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:29:35)

+1

18

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Свет внутри Манвэ вздрогнул, судорожно, болезненно. Своеволие, своенравие – понимание этих граней давалось ему нелегко. Всегда. От начала он помнил их в проявлении старшего брата, чья самовлюблённая жажда теперь исказила Творение и продолжала уродовать его, внося диссонансы в каждую клетку на плоти живой, трепещущей Арды. Слишком хорошо Манвэ помнил, как Мелькор разрушал то, что он пытался создать. Слишком болезненными, ощутимыми были удары, которые наносил Первый, уничтожая созидаемое Валар. И это непонимание, бессильное, отчаянное, взывающее к тому, кого любил больше всего в Эа, безответно вопрошая «почему?», «за что?» - почти сводило с ума. Манвэ не понимал, отчего Мелькор так жесток к нему, откуда бралась его зависть и гнев. Тогда Валар ещё не могли противостоять его могуществу и в одиночку Мелькор заставил их бежать к землям, которые теперь звались Аманом. Разве не Ульмо видел всё то же, что тогда Манвэ? Разве не Ульмо стоял рядом с ним, когда Манвэ говорил Первому, что не ему властвовать над Ардой и не ему одному обустраивать её? Почему же теперь Повелитель морей шёл этим же, мятежным путём?
Сулимо поднялся на ноги. Свет его встрепенулся вместе с ним, словно расправляя за спиной огромные, ослепительной белизны крылья. Сам воздух задрожал вокруг, становясь тяжелее, готовый разразиться грозовыми раскатами. Только теперь эта буря наполнится снегом, миллиардами ледяных игл, захваченных могучими ветрами.
- Разве не волей нашего Отца я поставлен Наместником над Ардой? – сдержанно проговорил Манвэ, глядя в глаза названного брата. – Разве не значит это, что должно тебе подчиниться мне, Повелитель морей? Не потому ли ты зовёшь меня Владыкой?
Сулимо сделал шаг вперёд, медленно спускаясь с возвышения, на котором стоял его престол. Боль, поселившаяся в нём, не давала ему услышать голос мыслей Ульмо, и тот потерялся в холодном свете и треске молний. Не сводя глаз с брата, Манвэ приблизился к нему, вставая рядом. Мысли захватили его, впиваясь в сердце с новой силой, воспоминаниями о былой боли, сомнениями, от которых он искал избавления в доме Повелителя морей.
Неужели, всё повторялось? Неужели и на этот раз он бессилен что-либо сделать?
- Пробудившиеся в этом мире – разве они знают настоящую цену Тьме, поселившейся в нём? – продолжает Манвэ и голос его, расслоенный отголосками, ниспадает, сделавшись тише. – Разве понимают происходящее? Разве достаточно мудры, чтобы принимать решение истинно верное? Они – Дети, - его глаза полыхают и пространство вокруг него дрожит от его присутствия. Манвэ не видит, есть ли ещё кто-то в этом зале, кроме них двоих. В эту минуту для него и не существует больше никого в Эа, кроме Ульмо. Нахмурившись, он отворачивается, делая шаг в сторону; молнии в его груди вспыхивают, растворяясь на поверхности светящихся рук. – Эльфы не были здесь, и не слышали Предрешённого. Но ты, - Сулимо резко обернулся, и лик его вновь был грозен, - ты слышал. И не исполнил!

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:18:45)

+1

19

Стоя неподвижно, будто застывшая в штиле вода, Ульмо явно контрастировал на фоне Манвэ. Небеса сокрушались над океаном, но водяная гладь оставалась ровной. Ульмо сохранял внешнее спокойствие, слушая каждое слово, и внимал речам владыки ветров, с каждым словом, с каждым его шагом все больше сокрушаясь об утраченном. Война оставила неизлечимые раны, но хуже было видеть, что причина раздора так и осталась прежней – жажда власти. Ульмо всегда знал пределы, он жил границами, осязая их, сущностью своей отделяя мир воды от всего прочего. Мерить бытие было несвойственно тому, кто существовал в безбрежном небе, и потому Манвэ не видел границ, которые начал переступать вслед за Мелькором. Его тень зашла за спину повелителя ветров, и он снова этого не заметил. Ульмо закрыл глаза, настолько тяжело ему стало совладать с собой. Вдалеке, в глубинах внешнего моря, сокрушались подводные скалы, он слышал страшный грохот, как высокие волны стремятся к краю мира, рушась одна за другой, подобно наконец поддавшимся натиску высоким крепостным стенам.
– Неужели ты настолько слеп, что вновь не видишь, как вокруг тебя собирается мрак? – прогремел Ульмо, и в низком голосе послышался рев океана, звук которого эхом прокатился под сводами дворца. – Ты не слышал угрозу, что принес своей волей Мелькор, даже когда он спорил с самим Эру… А теперь сам идешь по проложенной им дороге! Подобно брату ставишь себя выше тех, кому этот мир принадлежит! Мы создали его для них! – воскликнул Ульмо, в гневе все сильнее сжимая трезубец. Лед трещал, моментально восстанавливаясь в осязаемом холоде, что исходил от Ульмо. – Много ли ты сам понимаешь, владыка, если готов поставить под новый удар все будущее этого мира… Ради власти?.. – словно захлебнувшись в собственной ярости, Ульмо с удивлением взглянул на стоящего перед ним Манвэ. Владыка всех валар, повелитель ветров, светлейший из них всех пал жертвой собственных ошибок, и даже не замечал, как тянет целый мир вслед за собой в темноту.
– Воздух без жизни - это пустота, – тихо, но вкрадчиво произнес Ульмо, сделав шаг ближе к Манвэ. – Воздух, где нет света - это темнота… Это Мелькор, – грозным тоном сказал Ульмо и вслед за его голосом вдалеке раздался шум потемневших волн Эккайи. – Ты переходишь ту границу, где свет столь ярок, что лучше закрыть глаза и отдаться мраку… Я не исполнил твою волю, потому что не уподоблюсь Врагу, как это сделал ты!
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:29:53)

+1

20

- Ульмо… - испугавшись, умоляюще прошептала Варда, но её голос пропал, растерзанный двумя стихиями.
Владычица вздрогнула, ощутив, как чужая боль бьёт по ней со всей силы. Словно клыки чудовищ, посланных Мелькором, когти монстров, исторгнутых его тёмным разумом – тысячи тысяч яростно-огненных клинков, которые разом вошли в её плоть, но… не убили. Варда дотронулась дрожащими руками до собственной груди, понимая, что чувствует боль Манвэ. Прекрасное лицо исказилось мукой, и она всё старалась высмотреть впереди, через светящийся холод и молнии, лик своего Возлюбленного. Но, охваченный страданием и страхами, он был слишком далёк от неё.
Манвэ взирал на названного брата, широко распахнув горящие белыми огнями глаза. Истинный облик Второго из Айнур дрогнул, явственнее пропуская черты обретённой в Арде плоти. Красивое молодое лицо было перечёркнуто изумлением и ужасом от слов, произносимых Ульмо. Боль ударила в него в полной мере, употребив все свои силы. Манвэ почти не дышал, и не мог оторвать глаз от Повелителя морей, не веря в то, что слышал. Аратар облекал в слова самые потаённые страхи, подтверждая, уверяя – обвиняя в их правдивости. Неужели всё это время Ульмо не считал его достойным? Неужели укрывался в своём царстве, чураясь Амана, потому, что не принимал Манвэ своим Королём, полагая его неспособным защищать Арду? Сколько раз Манвэ и сам сомневался в этом. Сколько раз сомнения подтачивали его, когда Мелькор одерживал одну победу за другой, разрушая начатое, и Манвэ не мог помешать ему. Ведь он был создан Вторым. Отчего Эру избрал его Наместником Арды? Что нашёл в нём Творец, ведь Манвэ был лишь следующим за Мелькором, сильнейшим из Айнур? В той песнеи, что пели оба брата в Чертогах Безвременья, Манвэ не был ведущим голосом. Он творил, создавал, но не рядом с Мелькором, которого всегда полагал лучшим себя. Манвэ был ближе всех к Илуватару, но не знал всех Его мыслей. Так, может быть, именно Мелькор должен был править Эа, если в его руки была дарована такая мудрость и могущество? Но Мелькор совратился, сошёл с истинного пути, и потому власть Наместника перешла к Манвэ.
Сулимо не хотел верить в то, что кричал, шептал своими устами Ульмо. Но, словно получив доказательства, которые давно были очевидны, которых опасался больше всего на свете, теперь не мог иначе. Он помнил каждый взгляд своих братьев и сестёр, когда они вопрошали о его воле, а он отвечал, что «ещё не время». Значит, и они считали его безвольным, слабым, неспособным на твёрдые решения? Но власть, в которой обвинял его Ульмо, никогда не была для него привилегией. Она стала бременем, которое он нёс в одиночестве. Разве посягал он на свободу воли? Ведь не останавливал даже Мелькора, который так же, как и все прочие, был создан свободным. Не было на то воли Илуватара, чтобы Мелькор был изгнан из Арды. Даже ему был дарован шанс повернуть со своего тёмного пути, оставить вожделения и зависть, вернуться к Истинному Пламени. Валар не понимали этого, но никто не восставал против Манвэ. Лишь Ульмо теперь…
Сулимо тяжело дышал. Когда-то он радовался спетой Песне, ликовал, глядя на сотворённую Арду. Когда-то первозданное вдохновение влекло его вместе с прочими Айнур в Эа, на поверхность Нового мира, наполняя предвкушением перед предстоящим. Мелькор был первым, кто, удар за ударом, разбивал эту мечту. И каждый раз, казалось, нанося их Арде, бил в грудь своего младшего брата. И мечта меркла, деформировалась, разрушалась. Превратившись в Валар, Айнур сами сделались частью Арды, согласившись на это. И потому, когда искажалась она, менялись и её Хранители. Теперь, глядя в глубинные глаза Владыки Вод, Манвэ почти не помнил той, своей «первой любви». Он помнил только боль и тьму, что входила в него, разрушая красоту жестокой реальностью. Сама мечта сделалась болью, а Любовь – одиночеством. Напрасно он искал помощи, напрасно ждал понимания. Никто не мог разделить с ним эту ношу. Его названный брат, у которого он силился найти утешение, считал его Врагом.
Вдруг облик Манвэ, утративший крепость на время, снова вспыхнул белым светом, и на этот раз холод его обжигал своей яростью. Сулимо вскинул руку в направлении Ульмо, с белёсых пальцев сорвались молнии, и оба Аратара пропали из тронного зала в ту же секунду.
Они материализовались вновь на скалистых склонах Таникветиль. Ильмарин возвышался величественным столпом на самой вершине, а под мрачными, клокочущими снежной бурей небесами ещё кружили орлы. Порывистый, отчаянный ветер нёсся вдоль склонов, разрывая свою невидимую плоть об остроконечные камни горы, поднимая с обледенелой земли снежные вихри, чтобы обрушить их в бездну и вновь вознести до небес. Небо темнело над головами двух Вала, низкое и угрюмое, и внутри него продолжали бушевать молнии.
Манвэ оттолкнул от себя Ульмо, уцепившись рукой за выступающие камни. Он вновь был в привычном для Арды образе и лишь глаза его, всё ещё полыхающие яростным светом, серебристое сияние, срывающееся с белых, трепыхающихся на ветру одежд, напоминало в нём Короля Валар. Склон уходил вниз, лишая обоих твёрдых, устойчивых поверхностей, но Манвэ не заботило подобное. Ветер растрепал длинные волосы, бил в лицо, но, как и прежде, Сулимо смотрел только на своего брата.
- Значит, вот, кто я для тебя: Враг?! – крикнул он, и уязвимый человеческий голос смешивался с гласом Айну. – Что же ты молчал? Что же молчал раньше, если считаешь себя правым?! Почему не сказал всё это на Совете? Зачем ждал?! – голос Манвэ дрожал; ему больше не хотелось быть Владыкой, взирающим на своего вассала, он обращался к своему брату и вновь хотел искренности от Ульмо, которой не дождался тогда, когда пришёл в пределы Эккайи. – Воззови к нашему Отцу, скажи, что ты достойнее, и пусть Он передаст тебе эту власть, раз считаешь, что я гонюсь за ней! Сделай это, и я первым поклонюсь тебе!
Небеса вспыхнули, и молнии ударили в основание Ильмарина, разбивая камни и льды.

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:19:37)

+1

21

Откуда бралось столько боли? Разве не смог он унять ее, утешить морскими волнами и проникновенной музыкой? Ульмо не понимал, что происходит, ведь впервые после войны вновь чувствовал горечь утраты. Но что же он терял? Ослепительное обличье Манвэ могло стать последним, что он увидит в своей долгой жизни, и хоть страшным был гнев владыки валар, в свете, исходящем от него, чувствовалась сила. Та самая, что была способна озарить путь детям Илуватара, если бы только сам Манвэ знал, как ей распоряжаться.
Грубое прикосновение не могло причинить Ульмо столько же боли, сколько вид разъяренного и отчаявшегося владыки ветров. Ульмо отступил, опираясь на трезубец словно посох, закрыл глаза и склонил голову, качая ею, медленно, в такт внутреннему течению мысли. Но каким же обжигающим и соленым стал этот поток для Ульмо. Казалось, голос Манвэ достигал самых темных глубин океана, проникая в сокровенную, потаенную от чужих глаз бездну. И сколько бы Ульмо не пытался заглушить этот голос, развеять его, пока не стало поздно, он был бессилен остановить гневные речи… И пробудилась подводная темнота, впитавшая в себя весь гнев и потаенные проклятья океана, куда не дотягивался свет даже самых ярких звезд.
Ульмо тихо засмеялся. Только его духи, подводные жители, слышали смех своего господина таким, каким он был на самом деле – обреченным, ведь не мог пролить слез тот, кто сам был из воды и знал каждой капле цену.
– Посмотри вокруг, – с грустной улыбкой сказал Ульмо, исподлобья взглянув на Манвэ. Он распростер руки, указывая владыке ветров на снег и льды вокруг них. – Даже твоя обитель под моей защитой! Посмотри дальше, взгляни на свои владения, где небо на горизонте встречается с волнами! Половина этого мира принадлежит мне! – проревел Ульмо, и вдруг в зеленых глазах засверкали все те же льды, что окружали двух вала, и сам Ульмо, олицетворяя водяную стихию, принял ее прекрасные в своем устрашающем величии дары – он стал меняться, теряя человеческий облик, леденея на глазах. Снежные узоры и застывшие кристаллы воды охватили оболочку, соединяя ее с ледяной броней.
– Половина всего, что есть на этом свете – моя! И вторая половина живет благодаря мне! Даже когда вы все ушли, оставив эльфов страдать под гнетом Мелькора, я помогал им восстановить силы, как и всему живому! Я есть во всем, где есть дух Создателя! Я сохраняю жизнь там, где другие ее беспечно оставили! – крикнул Ульмо, и его глубокий голос пронесся лавиной по заснеженным склонам, обрастая немыслимым гулом. То был отзвук недовольства Ауле. Услышав своего другого названого брата, Ульмо сжал крепче трезубец, с гневом озираясь вокруг. Он был один, он всегда был один, даже когда его окружали со всех сторон.
– Как можешь ты теперь предлагать мне взять еще больше власти в свои руки?.. – воскликнул Ульмо, обратив свой грозный взгляд на Манвэ. – Я не просил у Отца эту ношу, исправлять чужие ошибки, смягчать удары вами всеми творимой судьбы там, где кроме меня никто не чувствует всей их тяжести! И я не стану просить его забирать у тебя венец правителя, это твое бремя! Но ты о нем забыл из-за любви к Мелькору! И погубил из-за этой любви тот идеальный мир, что мы должны были создать вместе! И после этого смеешь называть меня братом!
Обращенный на Манвэ гнев превратился в ледяные кристаллы, острые, словно пики сотен мечей. Ледяные иглы тянулись к владыке ветров, окружая его со всех сторон, но медленно, трескаясь, ломаясь со скрежетом, ведь даже в самом страшном гневе Ульмо все еще старался сдерживать себя. Как бы отчаянно ни билось Сердце, что разрывалось от эха старой боли и от новой, причиненной Манвэ его наивным невежеством, все еще была надежда, что владыка валар одумается.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:30:09)

+1

22

Манвэ отступил на шаг назад, глядя, как ледяные пики выстраивают вокруг него ощетинившуюся остроконечную стену. Будто живые, они росли из самых камней, трескались, опадали, и вновь воздевали хрустальные иглы, не оставляя надежды дотянуться. Чего Повелитель морей хотел больше: чтобы они достигли цели или остановились? Ледяные иглы не делали ни того, ни другого. Хмурясь от гнева, всколыхнувшегося внутри его души подобно смерчу, пожирающему всё живое, Манвэ протянул руку, почти дотрагиваясь до желавших коснуться его льдов. Воздух вокруг него, дрогнул, подобно земной тверди; в груди вновь вспыхнул источник молний и пространство накалилось, меняя свои составляющие. Холодный ветер ощутимо принялся теплеть, и снег на скалах вдруг начал расползаться, превращаясь в лужи. Ледяные пики замерли, делаясь прозрачнее, опадая вниз, истаивая на глазах. Но ветер, терзавший до сего мгновения снежные покровы, не унимался, не давая превращённой изо льда воде обрести видимые черты, поднявшись от безразличных тёмных скал Таникветиль.
Сулимо не опускал руку, направляя её в сторону Ульмо. Ветры обволакивали светящиеся пальцы, развивали длинные одежды и белые волосы, тревожа пробивающиеся сквозь них перья. Будто живые существа, ветры бросились вниз, к стоящим напротив друг друга Аратарам. Они гудели, выли, ловя гул морей, дрожь земли и гром сотрясающихся небес. И, низвергаясь к ногам великих, окружали их стеной, возводя вокруг шумящий купол, заточая внутрь смерча, тянущегося к тяжёлому небосводу, подобно ледяным иглам, желавшим дотронуться до Короля Валар.
- Ты не знаешь, что значит быть его братом, - сдавленно прошептал Манвэ; голос его наполнил ветряной купол, сделался безумными вихрями, и казалось, что звучит он со всех сторон мира. – Ты не видишь, не понимаешь. Не слышишь… - серебряный лик Второго из Айнур переменился, дрогнув печалями и грустью, смешавшихся с гневом. - Никогда я не был далёк от Арды, - его шёпот дрогнул, - никогда не оставлял этого мира. Я слышал каждый крик, каждый стон, и до сих пор слышу. Ведь я объемлю его так же, как и ты, существую в каждой его частице, даже внутри той стихии, что подвластна тебе. Я видел Тьму, не только разрушающую то, что мы пытались сотворить, но ближе, чем ты можешь себе представить: ею стал тот, кто был частью меня…
Ветры всё накалялись, в безумии своём кружась быстрее, стремительнее, словно у границ ветряного столба силились стереть в порошок сами камни. Земля вновь загудела, но на этот раз беспокойно. Манвэ чувствовал присутствие Ауле, но не было здесь места Кователю; не ему было вмешиваться, как и никому другому, кроме двух Вала. Воздух внутри купола медленно иссушал воду, заставляя теплеть камни, и даже мелкие осколки, показавшиеся в трещинах, стали подниматься от земли, поддаваясь ветрам.
- Не я, но ты отстранился, отгородившись в глубине своего царства. Отец даровал тебе великую силу, Предназначение, но ты исказил их в гордость, теперь поставившую тебя над всеми нами. Не обманывайся, Повелитель морей, ты обитаешь в этом мире не больше и не меньше, чем каждый из нас. И у каждого из нас есть Дар и Свобода. Даже у Мелькора.
Из резких порывистых импульсов, проникавших в самую его суть отравленными иглами, боль превращалась в чугунную тяжесть. Он сжился с этим, смирился однажды, вдруг поняв, что можно привыкнуть даже к страданиям и пыткам. Манвэ смотрел на ещё одного, кого называл своим братом, и свет в его глазах наполнялся обречённостью. Наместник Илуватара знал, что Мраку, извратившему его брата, суждено было быть, - как и многому, что ещё не открылось, заточённому в грядущих днях. Но, кажется, лишь теперь он понимал, что, вместе с Творением, столкнувшемся со Злом, должен и сам пройти через череду чёрных пологов, пустыни и бездны. Ведь он был частью сущего. И, ликуя о его рождении от начала начал, теперь должен был погибать вместе с ним тысячи тысяч раз.
Смерч иссушил воду, заставив ослабнувшего Повелителя морей пасть на колени. Манвэ опустил руку, и кружащиеся вихри начали замедляться, утихомириваясь постепенно. Холодные северные ветра, тревожившие вечные снега, не смели приближаться к своему властелину, и вокруг двух Вала продолжала царить почти непроницаемая сфера, пока внутри неё стоял Король Валар.
- Я искал твоей помощи, - прошептал он и голос его теперь был единоличен, слышный лишь одному Ульмо; шёпот дрогнул, надломившись, задевая слишком животрепещущие струны. – Я хотел, чтобы ты понял меня, помог мне. Ведь тебя наш Отец поставил мне названным братом. Братом, но не судьёй. Ты думаешь, я люблю Мелькора больше прочих. Нет. У тебя я искал опоры, не у него. Нелюбовь к нему заставляет меня губить в себе то, что вложил в меня Отец, но и любовь разрушает не меньше.
Сулимо приблизился, вставая совсем рядом, и вновь поднял руку. Ветры подхватили бессильного Ульмо, поднимая его над скалами, и невидимая сфера сомкнулась вокруг него, подвешивая в невесомости. Одежды и волосы Повелителя морей колыхались, так, словно тот был внутри родной стихии. Молнии грозными раскатами прокатились по тёмным небесам, и вторично ударили в основание Ильмарина. Орлы, рассевшись на пиках замка, наблюдали белёсыми глазами, ослепительно белыми, как и у их хозяина.
- Но ты прав, Повелитель морей, - лицо Сулимо утратило свой гнев, а свет выбелил печали, скрыв их внутри сосредоточения молний, как и прежде, - у меня нет братьев. Более ни одного.
Манвэ резко вскинул руку и отбросил сферу с заточённым внутри Ульмо прочь от себя. Стремглав преодолев весь Аман, она упала в океанские воды и растворилась в их синеве.

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:19:59)

+1

23

Лучше прочих стихий Ульмо чувствовал ту, над которой властвовал Манвэ, ведь они были слишком тесно связаны друг с другом. Но если раньше ветер был ласков, то теперь его сила уничтожала все то, что творила вода. Вьющиеся снежные узоры расползались, тая от распространяющегося по горе тепла. Но не было в этом тепле ничего доброго… Ульмо чувствовал, как вместо новых узоров кристаллы воды оборачиваются разрозненными обрывками, теряя прежнюю структуру, и ахнул, когда то же самое стало происходить с его Сердцем. Лед таял, но вода вслед за ним не просто испарялась, оголяя землю, она исчезала. Осознав, что происходит, Ульмо с ужасом взглянул на названого брата. Мимолетный страх, поселившийся в зеленых глазах, развеяли ветра, что окружили двух аратар, Ульмо никогда не сдавался без боя – он крепче взялся за трезубец, пытаясь восстановить свои владения, но силы оставляли его, а сам трезубец раскрошился в его руках как песок. Даже ледяные латы осыпались в ледяную крошку и растворились у его ног. Впервые Ульмо был столь беззащитен перед кем бы то ни было на этом свете. Растерянно взглянув на Манвэ, он не смог найти сил, чтобы хоть как-то ответить на жестокие упреки. Манвэ ошибался, несправедливо ошибался, но Ульмо стало тяжело дышать, и вместо слов наружу вырвался обреченный вздох, как будто последний, тихий, слабый. Он упал на колени, чувствуя, что по чужой воле исчезает.
«Манвэ!..» пытается дозваться до него Ульмо, но владыка ветров слишком поглощен обидой, чтобы его услышать. Оказавшись в воздухе, Ульмо смотрит на того, в чьей власти оказался. Попытка вздохнуть заканчивается болезненным стоном, ему нечем дышать среди опасных безжалостных ветров, забирающих часть себя.
«Манвэ!» беззвучный шепот срывается с его губ в последний раз прежде, чем ветра вышвыривают Ульмо подобно тряпичной безделице к Эккайе. Небо над головой кажется в этот момент бесконечно холодным вопреки испытываемой иссушающей жаре. Глядя на облака, Ульмо упал в темные воды, и всплеск был столь силен, что на берег покатились высокие волны. Вода поглотила свое, развеяла по бликам исказившуюся оболочку, забирая никому более не нужное сердце назад в пучину…

***

Тихим стал Ульмонан, все водяные духи замирали в мерцающей тишине, и казалось, что даже величественные стены, украшенные жемчугом и цветными камнями, теряли свой блеск и сияние. Водная гладь стала зеркалом, недвижимой субстанцией, и если прежде журчали жизнерадостно реки, то теперь они убегали подальше от жестокого солнца и беспощадного ветра, мелея, как и моря, в которые они стремились попасть до неизбежного своего исчезновения.
Даже в своей собственной стихии Ульмо не мог восстановиться после ссоры с Манвэ. Он был слаб, безуспешно пытаясь расправить плечи под навалившейся немыслимой тяжестью. Притих величественный океан, отторгая заботливые лучи солнца и убаюкивающее сияние звезд. Никто не мог помочь Ульмо стать прежним. Он бродил по своему дворцу, опираясь на стены, шагая от колонны до колонны, лишь бы не раствориться. Невероятных усилий стоило просто стоять, и не помогала охватывающая словно болезнь злость. Он гневался и страдал, но вместо ревущего океана воплощением его отчаяния стала протяжная песнь его вассалов, морских животных и духов, чувствующих всю боль и печаль своего господина. Ульмо должен был отпустить и гнев, и боль, чтобы сберечь то немногое, что ему осталось. Ослабевшими руками он потянулся к Улумури, прекрасному рогу, чей звук проникал в каждый уголок сотворенного им мира. Но даже сидя на своем троне, поднеся рог к губам, Ульмо не смог сотворить из своей печали музыку. Рог показался слишком тяжелым. Закрыв глаза, Ульмо выронил Улумури из пальцев, будто рог проскочил сквозь них, растворившихся на миг охватившей всеобъемлющей слабости. Но рог не упал…
Открыв глаза, Ульмо увидел перед собой преклоненного Оссе. Его слуга был близко, настолько, что в голубых как море очах Оссе владыка всех вод Ульмо увидел свое бледное отражение.
– Вы не можете так исчезнуть, господин, – тихо шепнул Оссе, поднося Ульмо рог.
– Разве ты не будешь рад, если я исчезну?.. – так же тихо спросил Ульмо, едва дыша. Вода делилась со своим олицетворением тем воздухом, что хранила в себе веками. Но стоило ему вобрать в себя утерянное живительное дыхание, как оно покидало океан, исчезая из бытия. Ульмо уничтожал сам себя… и осознав это, почти смирился. Заметив это, Оссе замотал головой.
– Меня ранила темнота, господин, – дрогнувшим голосом произнес он, пытаясь сдержать гнев и собственную непроходящую злость, пробудившуюся по воле Врага. – Но вас задела пустота. И ее еще можно заполнить! – горячо возразил Оссе, приподняв рог в своих руках, чтобы Ульмо взял его назад.
Слабо улыбнувшись, Ульмо снова закрыл глаза, мягко коснувшись лбом чужого лба.
– Однажды мы снова исполним музыку, – едва слышно прошептал Ульмо. – И в ней не будет этой боли. А пока что… – коснувшись пальцами Улумури, владыка морей мягко прижал рог к груди Оссе, открыв глаза и плавно отстранившись, чтобы ровно сесть на своем троне.
– Сыграй для всех нас. Для меня.
Приняв просьбу как возможность и дар, Оссе встал и отошел от трона Ульмо, высоко подняв рог. Коснувшись его губами, Оссе начал играть трогательную музыку, и вслед за одиноким голосом Улумури раздались сотни других – все морские духи соединились в проникновенной песне, что смогла коснуться уставшего умирающего Сердца. Ульмо снова улыбнулся, слушая музыку Оссе, но вскоре улыбка растаяла. Мысли уносили Ульмо прочь из родных чертогов к высоким горным склонам, где властвовал ветер… Он вспомнил обидные слова Манвэ, и все то, что сказал сам. И та пустота, о которой сказал Оссе, вдруг заполнилась смирением…

***

Поднявшись из морской пучины, слабые волны набежали на берег Амана, запенившись на мелких камнях, но не распавшись, а обратившись в сгорбленную фигуру Ульмо. Он не мог больше перемещаться на дальние расстояния. Лишь оболочка еще связывала его с сущим миром, но не было больше доспехов и грозного оружия. Ульмо оставил вечно сияющие латы и трезубец, представ под жестоким небом в простой серебристой мантии, в которую обернулась морская волна.
Долгим был путь восхождения к Ильмарину, долгим и мучительным, ведь столь нужный Ульмо воздух с каждым вздохом забирал все больше сил. Одно лишь желание увидеть Манвэ восполняло их, но Ульмо знал, что забирал у мироздания раньше срока то краткое время жизни, что ему осталось.
Забываясь в иссушающей жажде, он оказался в просторном тронном зале Манвэ, лишь издали позволив себе бросить на владыку валар отстраненный взгляд. Ступив дальше, к трону, Ульмо в очередной раз с почтением поклонился Манвэ, и с трудом распрямился, слабо задрожав.
– Прости, что пришел без подношений и даров, – сказал хрипло Ульмо, глядя на сверкающий пол. – Прости, что явился по зову собственного сердца… Быть может, это последний раз, когда я делаю, как оно шепчет…  Но я должен сказать… Ты был прав, – с трудом произнес Ульмо, подняв глаза на Манвэ. Он готов был признать свои ошибки, не скрывая лица. – Я напрасно возгордился собой, ведь на самом деле я жалок. Я столько времени слепо верил в то, что одинок. Лишь бы отгородиться и забыть свою обиду. Создатель связал нас всех крепкими узами, но мне хотелось большего… Любви столь же сильной, какую ты питал к старшему из нас… Я не видел ничего прекраснее, – на миг как будто засияв изнутри и засмотревшись словно куда-то вдаль, Ульмо опасно покачнулся, снова глотнув испепеляющего воздуха. – И все же… Ты был рядом. Настолько близко, что теперь, когда ты отвернулся от меня, я тону в самом себе… Я задыхаюсь, Манвэ…
Закрыв глаза, Ульмо услышал, как напоследок робко стукнуло сердце. Оно распадалось, и сам Ульмо в конце концов потерял равновесие, падая на колени перед повелителем ветров.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:30:26)

+1

24

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Золотые лучи Лаурелин протягивались длинными линиями вдоль опустевших залов Ильмарина, рисуя ровные полосы сияющих соцветий. От одного края до другого, от одной черты горизонта, до следующей. Лазурное, кристально чистое небо, на чьём посеребрённом Тельперионом лике не было ни одного облака, объемлело Валинор своей глубиной, насыщенной, яркой, словно оно сделалось океаном. Белоснежные потолки королевского дворца терялись в своей белизне. И полнились тишиной в своей пустоте. Будто гроза, бушевавшая здесь недавно, разбивающая молниями скалы Таникветиль, заставляя вихри исходить в безумии и отчаянии, опустошила всё живое. Отгородила от мира. Никто не входил к Владыке Валар, никто не смел сказать ему и слова. Лишь двое: молчаливый и вечно отчуждённый Мандос, перемещавшийся белыми тенями, находясь половиной своей сути в собственных чертогах за пределами мира; и Варда, подобно ему не проронившая ни слова, но всё ещё старавшаяся возвратить покой своему Возлюбленному.
Манвэ чувствовал их присутствие, но не обращал на них взора: знал, что поймут, не станут настаивать. Манвэ ощущал на своих руках прикосновения Варды, нежные, мягкие, и такие желанные, но не отвечал и на них, сдерживая себя в жестоких рамках. От неё исходило тепло Вечного Пламени – дыхание самого Илуватара, которым Валиэ наполняла всю Эа. Но отчего-то не мог Сулимо пустить его в себя, не мог ослабить безумно напряжённые руки, до предела натянутые струны сердца, выпустить изнутри накалившиеся, обжигающие его самого молнии. Былой гнев обратился непрекращающейся болью, мукой, сотканной из печалей и сожалений, сомнений и страхов. Весь мир переменился для него, исказившись внутри даже Благословенных земель – даже в лицах его прочих братьев и сестёр. Манвэ чувствовал, как остановилось течение рек по всему лику земли, как молчит, затаившись, океан. Небеса были столь же молчаливы и ветры словно пропали, изгладившись совсем, испарившись у подножия своего Владыки.
Сулимо закрывал глаза и видел перед собой лишь лицо Ульмо, искажённое болью и ужасом. Теперь, очнувшись от своей ярости, иначе слышались Манвэ сказанные слова названного брата. Но ни сказанного им самим, ни сделанного было не отменить. Пустота наполняла Сулмо до краёв, окружала его, проникала внутрь, облепляла со всех сторон. Половина мира ушла из-под его пальцев, истаяла, как тот самый снег на горячих камнях Таникветиль, коими их сделала его мысль. Теперь он помнил последние мгновения своего гнева и тихий умоляющий шёпот, пытавшийся пробиться сквозь обжигающе холодную пелену.
«Манвэ…»
Не оттого ли теперь он был глух к прочим голосам, слеп к другим лицам, потому что перед внутренним взором было лишь лицо Повелителя морей, а в ушах – шёпот, срывающийся с пересохших губ? Он желал заставить Ульмо быть покорным своему Королю, но не стоило ли ему самому быть в начала братом, а потом Владыкой?
Его душа болезненно вздрогнула, когда Манвэ почувствовал, услышал совсем слабое биение Сердца Повелителя морей. Сулимо встрепенулся, сидя на своём престоле, вновь, как и все дни после ссоры с названным братом, находясь в одиночестве, и вгляделся перед собой, ловя силуэт медленно идущего по тронному залу. Никогда прежде он не видел Ульмо таким истощённым и всё существо властелина ветров сжалось от отчаянной боли, жалости к брату и ненависти к самому себе. Напряжённый до предела, замерев на месте, Манвэ растерянно и в то же время пристально наблюдал за Вала, внимая, впитывая в себя каждое его слово. Молнии в груди отчаянно метались, часто пульсируя, но звук Сердца брата был почти неразличим среди дыхания Арды. Сам Сулимо еле дышал, боясь спугнуть слабый стук, и, когда Ульмо покачнулся, вскочил на ноги, чувствуя, как всего его охватывает леденящий ужас.
Когда вознеслись к белым потолкам последние слова Повелителя вод, Манвэ стремглав бросился к нему, подобный ветру, мгновенно достигающему своей цели. А, приблизившись, упал на колени, подхватывая Аратара двумя руками, и что есть силы прижал к себе. Пальцы впились в слабое тело Ульмо, боясь отпустить, потерять навсегда, так, словно вся Тьма, Ужас и Боль хотели отнять его. Сгусток молний, уподобившись Сердцу океана, пульсировал отчаянно, учащённо. Зажмурившись от боли, Манвэ весь дрожал, размыкая узы ветров, вновь наполняя жизнью каждую клетку воды – каждую частицу своего брата. Эту жизнь он передавал от сердца к Сердцу, отдавал через всего себя, без остатка, наполняя Повелителя Вод до краёв, возвращая его силу в полной мере. И, лишь почувствовав, что тот снова обрёл крепость, отстранился, заглянув в родное лицо.
Светящиеся глаза Сулимо блеснули и по щекам побежали хрустальные капли, прочерчивая тонкие дорожки слёз. Он погружался в творение настолько глубоко и сильно, что начинал походить на Детей Илуватара слишком во многом, но в эту минуту не думал об этом. Не отпуская Ульмо, не произнося ни слова, Манвэ поднял его на ноги, и прикоснулся ладонью к лицу брата, будто так лишь мог удостовериться, что тот силён как прежде. Пальцы нежно касались чужой щеки, задевая волосы; в груди билось знакомо Сердце океана. И, не удержавшись, Манвэ вновь привлёк его в свои надрывные объятия.
- Прости меня, - отчаянно раскаиваясь, зашептал он.
Напряжённо дрожащий, живой и уязвимый, - он был не Королём и Владыкой, а лишь одиноким духом, чуть не утратившим того, кого любил всей своей сутью. Пусть ещё болезненная, пусть полная горечи, эта любовь захватила его, наполняя теплом, даруя мир и смирение, готовые принять даже отказ. И раны, нанесённые некогда Мелькором, затягивались, переставая ныть от боли, от одного лишь присутствия Ульмо. Множественные связи, дарованные обоим Илуватаром, переплелись сильнее, повинуясь воле Создателя.

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:20:24)

+1

25

Музыка =)

Ульмо не надеялся оказаться вновь в заботливой темноте. Не той, что охватила их новый мир, а первозданной, где просто не было ничего, кроме духа Создателя. На какой-то момент он снова оказался дома, где жили тишина и покой. Ульмо бы отдал назад им их частицу, что хранил в себе, он бы распрощался как с радостью, так и с горечью, что подарило ожившее Сердце, и растворился бы окончательно, став эссенцией самого себя, не обремененного никакими тревогами и думами. Умирать было не страшно, страшно было признать, что не справился с возложенной на него миссией. Он успел подумать, что сотворенное им все равно будет жить, что вместо него трезубец и власть над всеми водами возьмет Оссе, и быть может, ответственность за огромное водное царство поможет тому освободиться от зла. Может, потому песня Ульмо в Чертогах Отца была столь тихой - ему была отведена не такая и большая роль в его великих замыслах и отведен короткий срок. Слабая надежда, что справился хотя бы с небольшой долей возложенной на него миссии, озарила посеревшее лицо Ульмо улыбкой.
Он не открывал глаз, оказавшись в объятиях Манвэ. Темнота убаюкивала океан, и Ульмо уже не чувствовал сильной связи с Ардой. Объятия просто задержали его на пути из нового мира, даруя странное давно позабытое тепло и спокойствие.
Умирать было не страшно… Но страшным казался вдруг поднявшийся из пустоты ветер. Он заполнил собой все бытие, где Ульмо уже не было, скрепляя, соединяя разобщенную эссенцию в былую мощную стихию воды. Глубокий вдох... подобно незримой, но ощутимой волне простерся от Ульмо во все края мира. Он распахнул глаза, с удивлением глядя прямо перед собой, и вцепился в единственную опору на этом свете, которую ощущал всем своим существом. Ульмо прижал названого брата к себе, впервые подпустив кого-то столь близко к своему вдруг окрепшему Сердцу. Оно ожило, глухим стуком пробуждая в памяти Первую Музыку и те прекрасные звуки в Песне о Воде и Воздухе.
Обнимая брата, Ульмо не видел тронный зал Манвэ в его прекрасном дворце, он видел дальше и больше, чем мог охватить взгляд детей Создателя – все свои владения, восстанавливая прежнюю власть над природой. Через каждый водяной поток, каждую реку, каждый чистый ручей, каждую каплю воды в живых созданиях, сотворенных другими валар, он словно гнался вперед, гонимый все тем же сильным ветром. Гнался в озаренные светом дали, окружая весь мир, обхватывая его в точно такие же сильные объятия, в какие заключил его самого Манвэ.
Еще пораженный тем, что снова вернулся в полной мере и духом, и телом, Ульмо все с тем же удивлением взглянул на Манвэ, вдруг заметив слезы – свой потаенный дар для всего живого, обремененного Мыслью. Слезы забирали из душ излишек той боли, которую не было сил хранить в себе. Ульмо не мог проливать слез сам, ведь все они возвращались к нему назад, и даже временное успокоение не стоило того чувства отчаяния, когда боль возвращалась с новой силой. Потому океан всегда был солен, храня в себе все горести, а взамен получая благодарность… Но даже ожидать ее от Манвэ в этот момент Ульмо не мог. Он был причиной этих слез, и потому они были особенными.
Встав вместе с Манвэ, все еще растерянный Ульмо снова обнял брата, обомлев от услышанных слов. Зажмурившись, Ульмо глубоко вздохнул, возвращая себе былое спокойствие, и мягко отстранил от себя Манвэ, чтобы снова на него взглянуть. Взяв его лицо в ладони, Ульмо осторожно стер пролитые братом слезы. Соленые капли засияли, вдруг подобно испуганным малькам ринувшись вверх по рукам владыки вод. Сияя сквозь легкую серебристую мантию, капли сошлись в Сердце, где и остались в самой сокровенной глубине соленым кристаллом. Почувствовав эту колкую боль, которую испытывал Манвэ, Ульмо коротко нахмурился, с сожалением взглянул на брата и обнял его сам, надеясь успокоить еще встревоженный дух.
– Теперь я никогда не забуду, как мы связаны, брат мой, – сказал он тихо, гладя Манвэ по светлым волосам. – Я не предам.
«Не оставлю, как он…»
Задумавшись, Ульмо горько улыбнулся.
– Но если вдруг случится что-то страшное с моим разумом, слезы моего короля навсегда остановят ожившее по его милости Сердце. Прости и ты меня, что им пришлось пролиться, – тихо добавил Ульмо.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:30:44)

+1

26

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Сулимо замер в руках брата и закрыл глаза. Время вокруг них остановилось, затаилось дыхание всего живущего и существующего, в чьих венах текла вода, чьи клетки наполнял воздух. Сердце океана билось ровно, отзываясь умиротворением в источнике молний, и свет неугасимого пламени становился одним целым с песнью Великого океана, берущего своё начало в могущественной Мысли Илуватара. С самых далёких дней, вне времени, одновременно в каждом пространстве, существующем в Чертогах Эру, Манвэ не чувствовал себя таким беззащитным. Будто, минуя всё, что стало его частью в Арде, на несколько мгнвоений времени он вновь сделался Айну, только-только открывшим глаза, соткавшись по воле Создателя. Источник молний не горел грозной силой, но сиял, подрагивая, как огонёк, окружённый тьмой – источник тихий, драгоценный, колеблющейся и живущий в раздувающих его ветрах. Смиренный и покорный.
Король, стоящий на коленях…
Тихие слова Ульмо, его руки в белых волосах Манвэ, проникают в самую суть Владыки ветров. И, дотрагиваясь до давно сцепленных, проржавевших уз, разбивают замки, заставляя их опадать под силой связей, исходящих от Неугасимого пламени. Вместе с болью, воспоминаниями, мгновенно всплывшими перед внутренним взором, возрождая всё ещё бушующие в недрах эмоции, Манвэ почувствовал себя свободнее. Словно Повелитель морей вынул из груди своего брата осколки, не дававшие вдохнуть, тянущие его к земле. Тысячи лет Манвэ жил под их гнётом, скрывая в молниях раны, которым невозможно было затянуться. Может быть, и теперь они не пропадут, не покроются живительной коркой, пока рядом ещё есть ощутимая тень Мелькора. Но Ульмо, названный брат, ставший ближе сотворённого, облегчал давнюю муку, разделяя тяжкую ношу. И, чуть хмурясь из-за призраков прошлого, Манвэ глубоко вдыхает и отпускает её. Тьма отступает от него, ниспадая за черту горизонта, и Владыка ветров открывает глаза, благодарно улыбаясь изумрудному взгляду.
- Никогда более я не отпущу тебя, - шепчет он, крепко сжимая руку названного брата.

***

Длинные пальцы сцепились замком. Аман замолк для него, погружаясь в пучину мыслей, истончаясь на поверхности его сознания. Круг Судеб ещё пустовал, но был слишком переполнен безмолвием. Сегодня, как никогда раньше. Он не поднимал головы, упираясь локтями в подлокотники своего трона, желая быть в одиночестве иссякавшее в обратном отсчёте время. Он знал, что должен сделать, и, в то же время, нет. Манвэ хмурился, возвращаясь мыслями на тысячи лет назад…

Разверстое небо багровело от огненных всполохов. Далёкие звёзды Вечной Пустоты, уходившие вереницей во все уголки Эа, взволнованно мерцали, дрожа внутри тьмы. Огромные земные пласты, равные островам, уходили прочь, сдвигаясь, разрывая сами себя. Земля рушилась вниз, падая в сердце планеты, рассыпалась, обречённо погибая. Дрожали скалы, плавились камни. И всё то, что успели сотворить светящиеся руки Высших, умирало, пропадая безвозвратно.
Вспышка белого света озарила тьму, прочерчивая ослепительный порез через весь небосклон. Мрак всколыхнулся, загудел, исторгая из себя яростные звуки, сокрушающие всё новые земли, повергая их в выплёскивающиеся из берегов огненные реки. Жидкое пламя оставляло ожоги, растекаясь язвой, кислотой и ядом. А Мрак, собрав в дымящихся руках куски обожжённой, изуродованной земли, бросил их прочь от себя, направляя удар в источник Света. Но Свет взмыл выше, подобный огромному белому орлу, ослепительно яркому и оттого невыносимому для Мрака. Белые ветры, соткавшись из надрывного дыхания Арды, собрались вокруг него, впитываясь в крылья, и тот рванул вперёд, рассекая черноту сияющими перьями. Тьма загудела вторично, и ударила: непроглядной душной стеной, сплетённой из ненависти и злобы, она набросилась на рвущуюся к тёмной сердцевине птицу, и, схватив белые крылья у их оснований, впилась когтями в плечи. Орёл вздрогнул и закричал. И пронзительный голос его заставил всех духов обомлеть от ужаса. Подняв птицу выше, Мрак с размаху бросил её от себя, направляя в скалы, ощетинившиеся остроконечными пиками.
Но не было на то воли Илуватара, чтобы погиб, угас источник молний. Белые крылья безвольно опали вниз, перемазанные гарью, опалённые яростными прикосновениями. Лишь вздрогнули, отодвигаясь назад, не способные поднять самих себя с поверхности тёмных скал. Манвэ упёрся руками в камни, с трудом приподнимаясь после сильного удара. Длинные белые волосы ниспадали бессильным дождём по скалам, а с крыльев опадали перья. В плечах его, куда впилась пальцами-иглами Тьма, виднелись чернеющие раны, из которых капал, стекая слезами, свет. Никого не осталось рядом с ним в ту минуту. Великой мощью своей Мелькор охватил почти весь мир, и, обернув её во Тьму, сам воплотившись ею, одерживал победу за победой, изгоняя прочь некогда братьев и сестёр своих. Тёмной воле его соблазнялись и малые духи, и поднимали руки на Валар, принимая сторону Врага.
Манвэ поднял голову к небесам. Их труд, разрушенный, испепелённый, низвергался в жерло стонущей от боли земли, и отсюда он видел падение Светильников, уничтоженных его братом. Рассечённый на части Иллуин распадался, теряя Истинный свет, зажегшейся по благословению Сулимо. И чувствовал Владыка ветров, что вместе с ним, вместе со страданиями Творения, меркнет что-то внутри него самого.
Скалы расступились позади него и чьи-то руки заботливо подхватили со спины, помогая подняться с камней. Манвэ обернулся: в его белые глаза заглядывали алые очи Ауле.
- Что нам делать, Владыка? – взволнованно спросил Кователь, не размыкая рта, и в сполохах, пляшущих на его лице, Манвэ видел огни погибающих Светильников. – Враг слишком силён.
- Мы должны отступить, - тяжко ответил Сулимо, отворачиваясь от Тьмы, тянущейся из недр земли к источнику молний. – Ради Арды. Гнев Мелькора не утихнет, доколе он не ощутит превосходства над нами…

- Манвэ, - слышится бесстрастный голос Мандоса.
В этот день Владыка Судеб должен открыть свои замки, отворить камеры и выпустить из тьмы закованного в цепи Мятежника. Сулимо не мог не ждать этого дня, но ожидал без радости.

- Ну что, братец, - Мелькор подчёркивает последнее слово и криво усмехается, - неужто поднимешь на меня свою руку?
Его чёрные одежды расползаются тьмой, сливаясь с огненным мраком Утумно, силящимся поглотить в себе бело-пламенный образ Владыки ветров. Долгие годы Войны стихий ослабили его, вымотали, заставляя тратить великое могущество и мудрость на злобу и ненависть. Манвэ видит, как ещё сияют тусклыми огнями его глаза сквозь упавшие на лицо длинные чёрные волосы. Мелькор воплотился в Арде раньше них всех и давно носил плоть, похожую на Детей Илуватара. И всё же, сквозь все искажения, Сулимо зрел перед собой брата, - наконец видел, изничтожив его гарнизоны и приспешников, развеяв тьму и стены подземного убежища.
Крепко сжимая в руке горящий белым огнём меч, Манвэ промолчал, пытаясь уловить тот малый свет, который изначально полыхал в груди его брата, коим сам он восхищался когда-то и тянулся всем существом. На мгновение взгляд Тёмного дрогнул, словно удивлённо, будто взволнованно, но, уперевшись на огромный молот, Мелькор опустил голову, пряча глаза от Сулимо, вновь не давая ему проникнуть в Сердце Тьмы.
- Не он, - пронзительно громыхнул смеющийся голос, и Мелькор, вздрогнув, обернулся.
Сотканный из золота, пронзительных отблесков, радостный и бесконечно уверенный, Тулкас посмеивался над Могущественнейшим в Эа, словно тот был всего лишь майа, заигравшимся в Тёмного Валу.
Великан размахнулся и ударил, и огромная его секира впилась сияющим лезвием в истекающий мраком щит…

Манвэ открыл глаза, медленно поднимая склонённую в задумчивости голову. В его плечах больше не было ран, его меч уже не чернел растекающейся кровью убитых им порождений Мелькора. Он был другим теперь. И всё же, как лучше всех он помнил Музыку Айнур и спетые Песни, так помнил он и всё прочее, что запечатлелось в судьбах Эа.
Король Валар распрямился, кладя руки ровно по подлокотникам белого престола, и молча кивнул Владыке судеб. Пространство вздрогнуло и Круг ожил, наполняясь вновь собравшимися Валар. Манвэ молчаливо наблюдал, как в воздухе вырисовываются облики его братьев и сестёр. Кажется, никто не был спокоен, и каждый ожидал чего-то. Каждому из Валар Мелькор сумел причинить особенную боль, ударив в самую суть. И всё же каждый из них мог отстраниться от Мятежного брата, не будучи переплетёнными узами столь тесными, что соединяли два всполоха одного пламени. Манвэ смотрел в их лица и одновременно не видел. Незримые узы накалились, натянулись до предела, и вновь Владыке ветров казалось, что, отчаянно звенящие, они разорвутся навсегда или уничтожат обоих.
Двери в тронный зал Ильмарина отворились, принося с собой леденящий лязг цепей и глухой отзвук тяжёлой поступи. Тьма стелилась изворачивающимися тенями по белым поверхностям дворца, будто истерзанные змеи, измученные, но ещё пытающиеся поднять свои злобные головы, ещё пытающиеся ужалить. Колыхались, длинные одежды Чёрного Валы, обречённо свисали длинные чёрные волосы вдоль опущенного к ногам лица. Мелькор медленно волочил ноги, пряча взгляд от яркого света, исходящего от всего внутри Круга Судеб. Каждая часть его тела, каждая клетка Могущественнейшего в Эа стонала, ныла от боли, умоляя прекратить обрушившуюся на них пытку. За годы пребывания в Утумну, за века заточения в узах Мандоса, он отвык от белых ликов братьев своих и сестёр, и, особенно, от источника молний в груди младшего брата, к которому приближался с каждым новым шагом.
Его остановили в центре Круга, и Чёрный Вала замер, тяжело дыша, сгорбив плечи и спину. Цепи на его руках, свисавшие гигантскими сегментами, беспощадно тянули вниз, и Мелькор боролся с яростным желанием пасть на колени и закрыть голову руками, только бы не видеть ослепительного блеска, и не мучиться в нарастающей агонии под его лучами, неспособный умереть и освободиться.
Манвэ смотрел на брата с высоты престола, и, незаметно для себя, вновь впился пальцами в подлокотники. Вновь казалось, что раскрылись старые раны, перебивая дыхание, не давая вздохнуть полной грудью. Непреодолимые связи между источающим тьму Мятежником и его Королём протянулись от центра Круга к каждой стене и самому дальнему углу; наполняя собой дворец, перечёркивая сущее – пропадая в глубинах Пустоты за Чертогами Безвременья.
Мелькор, я ждал тебя, кажется, невыносимо долго… - отзывается память по ту сторону источника молний. Как же давно это было!.. Слишком давно, что уже казалось ложью, покрывшей весь мир по воле Мятежника.

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:20:47)

+1

27

ООС: Прости меня, мелкую рыбешку, я обмелел xD

Минувшие дни казались Ульмо лишь вчерашними, потому, хоть и прошло три столетия, он не успел забыть случившуюся войну, что начал Мелькор. Едва ли духи воды могли забыть хоть что-то из пережитого ими, ведь именно воде приходилось залечивать и промывать нанесенные другими стихиями раны. И чтобы не повторялись ошибки прошлого, они помнили все случившееся, чтобы идти дальше в будущее… Но зависело оно не от воли Ульмо, ведь и как раньше, будущее Арды валар должны были решать вместе.
Ульмо был хмурым и по-своему привычно неприветливым, безрадостно взирая на всех собравшихся названых братьев и сестер. Без трезубца, но в шлеме и зеленых сверкающих латах, он прошел позади круга собравшихся поближе к трону владыки валар, оставшись у середины зала. Подступать еще ближе Ульмо не мог, не желая подвергать свое собственное Сердце еще большим мукам, чем те, что и так терзали его все время, проведенное в ожидании очередного судного дня. Он знал, что этот день настанет, и знал, что Манвэ будет решать не только судьбу своего брата Мелькора, но и судьбу всех их, без исключения, и целого мира. Ответственность столь тяжелая представлялась Ульмо посильной лишь потому, что он надеялся на конкретный исход суда – что Мелькора заточат вновь. Могли ли три сотни лет заточения искупить его вину перед самим Создателем?.. Перед Манвэ? Бросив лишь один короткий взгляд на брата, Ульмо понял, откуда в его Сердце было столько тревоги. Она исходила от Манвэ. В воздухе витало напряжение, молнии озаряли зал, но пронзали не они, а повисшее молчание, в котором отчетливо слышалось робкое сомнение… Или так звучала надежда, что, когда Мелькор предстанет перед ними, все прошлое останется позади? Опасаясь того, что нашептывало ему Сердце, Ульмо вдруг различил в своих мыслях другой, надменно холодный голос Намо.
– Подойди ближе и стой со мной рядом, – сказал ему Мандос.
Повернув голову, Ульмо увидел владыку царства умерших, возле которого пребывал к своему явному недовольству Тулкас. И так красное лицо Тулкаса побурело от негодования, и он сжимал кулаки, ведь скоро должен был появиться и Мелькор. Мандос не удостоил Ульмо взглядом, глядя только на двери в тронный зал.
– Отобрал в свиту самых непокорных?.. – спросил с ухмылкой Ульмо, скрестив на груди руки.
Мандос не ответил, и вскоре двери зала открылись, и на свет впервые за много лет вышел Мелькор. Следя за тем, как Враг идет к Манвэ, Ульмо понял, что не спроста его подозвал к себе Намо – при виде Мелькора даже величественный океан, которым был Ульмо, обращался в страшную разрушительную стихию, готовую вновь ринуться в бой. Но несравним был гнев Ульмо с яростью, пылающей в глазах Тулкаса. И все же, под влиянием Мандоса, они оба стояли молча, не смея даже пошевелиться в ожидании слов Манвэ.

[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:31:03)

+1

28

soundtrack, повторённый тысячу раз

- Отец, помоги мне…
Пальцы сцеплены замком, а вокруг него пустота.
Тишина, безмолвность.
Круг Судеб пуст, ещё не наступил роковой час, последние минуты его одиночества.
Он провёл здесь много времени. Он знал, что этот день придёт.
- Помоги мне, Отче…

Мир немедленно делиться на две части: есть он и Мелькор, и есть всё остальное. Сквозь узы, тесно связывающие их, переплетающиеся до самых глубин Эа, пропадают, еле видные, лица других Валар. Манвэ знает, что они здесь, они рядом. Но все они во Свете, как и сам он во Свете. Все, кроме Мелькора. Есть ли в этом зале кто-то, кто может не смотреть на него? Разве не прикованы к Мятежнику все взгляды, совершенно все? Нет ни одного безразличного. Никто из них не может быть равнодушен.
- Мелькор, - голос Манвэ звучит ровно, ни тепло, ни холодно; будто луч белого света, пробившийся сквозь камни в некогда непроглядную черноту, - срок твоего заключения истёк, и, как дано было тебе наше слово, сегодня ты можешь снова говорить в Кругу Судеб. Говори же.
Мелькор снова поднимает свой взгляд. Трон Манвэ, трон его младшего брата, - он сияет невыносимым блеском, как и сидящий на нём. Щурясь, Мятежник заставляет себя смотреть. Смотреть сквозь белый полог, впивающийся нарастающей болью в глазные яблоки, чтобы различить знакомые черты.
Манвэ видит этот взгляд, видит тьму, направленную на него. Их братские узы совсем не иносказания. Их родство – совсем не то, что у всего в этом мире. Они – целое, но теперь… что же? Что же, всё-таки, «они»?
Мелькор опускает голову, бессильно закрывая глаза. Воплощение мешает ему, а тьма – в лучах источника молний она подобна издыхающей твари. И у её властелина совершенно нет сил подпитать мерзкое создание своё злобной волей. Ему кажется, больше и нет её, - его воли. Чертоги Мандоса что-то сделали с ним. Все они…
Чёрные волосы, длинные, чернильно-чёрные, опускаются на поверхность белых камней: Мелькор не выдерживает под тяжестью цепей. Натужно, бессильно опускается Мятежник на колени, кладя поверх увенчанные тяжкими обручами руки. В его пальцах нет силы, коей нет ни во взгляде, ни в мысли.
- Братья… сёстры… - Чёрный Вала хрипит и сипит; его голос тихий, уставший, вымученный. Обречённый. – Три века… неужто так много…

«Отец, сколько раз прощать мне брату моему? До семи ли раз?»

Манвэ молчит, глядя на муки старшего брата. Тьма стекает с Мелькора жидкой гарью, густым чёрным ядом, впившимся в его некогда белые крылья. Сколь сияющий и прекрасный был его облик, там, в Чертогах Безвременья! Как непостижимо красив был его голос, рассказывающий о новом и загадочном, что увидел в Пустоте, среди кочующих звёзд. И он, Манвэ, младший брат, Вспышка Молний, внимал ему с любовью и восхищением. Как сильно было это чувство, сколько силы давало: он дышал им, жил, воспевая в своих песнях. Что же стало теперь? Что они?..
- Я потерял их, все три столетия, - устало продолжает Мятежник, тяжело выдыхая, - потерял, как и Истинный Свет, дарованный нашим Отцом… - он не поднимает глаз, покорно, смиренно склонив голову перед Судом Стихий, и кажется, что нет в нём более ни капли мятежного духа; он лишь побеждённый мраком, которым пытался уничтожить других. – Я понял то, что сделал, - наконец, выдавливает он и голос его надламывается. – Деяния мои предстали предо мной Ужасом и Смертью, от которых мне невозможно было ни уйти, ни скрыться. И теперь они терзают меня…

Пальцы сцеплены замком и сквозь закрытые глаза, сквозь напряжённый разум ему кажется, что он слышит приближающиеся шаги заключённого брата. Но нет, это лишь его печали играют с ним злую шутку. Мог ли он дотянуться до Мелькора Истинным Светом? Мог ли помочь снова обрести Предназначение Первого из Айнур?
Нет. Свобода воли неприкосновенна для него. И каждый, кто считает иначе, идёт против Воли Илуватара. Но тем тяжелее этот шаг.
Тем страшнее.
- Отец, помоги мне…

Мелькор чуть поднимает голову, делая над собой усилие, словно цепи повисли на его шее титаническим ожерельем. Его глаза блестят сумрачным светом, и лицо, омрачённое тенями, вдруг снова напоминает тот образ, которым он был некогда воплощён Мыслью Эру. Не явно, но неуловимо ясно. Будто что-то возрождалось в нём, оживало, пробуждаясь от вечного сна.
- Я раскаиваюсь в том, что соделал, - с иссохших губ слова слетают мольбой; он слаб, немощен, он не причинит им вреда, уже никогда, - и молю о прощении…
- Лжец! – выкрикивает Вала Тулкас и Круг Судеб вздрагивает.
Мелькор, вздрогнув от пронзительного голоса воина, вновь обречённо опустил голову вниз. Белые залы охватывает волнение и тревога. Словно до момента одного этого возгласа каждый из Валар был прикован вниманием к Тёмному, и сейчас, вздрогнув от резкого бесцеремонного звука, опомнились. Манвэ почти не шевелился, и в свете источника молний было сложно угадать его взгляд, понять по лицу его его мысли. Окрик Тулкаса не напугал его, не потревожил, словно Сулимо был готов к этому, зная, что будет. Владыка Ветров взглянул в сторону, на неугомонного Тулкаса, и тех, кто пытался одёрнуть его, успокоить. Изумрудные глаза Повелителя морей смотрели в ответ, и что-то в груди Аратара дрогнуло, на мгновенье выбиваясь из-под сурового контроля.
Узы вновь натянулись, но на этот раз Тёмный ощутил внутри них нечто новое, и незнакомое ему. Что-то, что переполняло теперь его брата, стало частью него. Мелькор прислушался, замер, пока успокаиваются, перешёптываясь Валар: белый свет источника молний словно переместился на кого-то другого, отдавая иному тепло, на которое, - знал Мелькор – был способен. Тёмный поднял голову вновь, против боли взглянув на младшего брата.
- Манвэ… - произнёс он и голос его звучал отчаянной мольбой.
«Манвэ» - опоздав лишь на секунду от первого, второй, будто шёпот, звучит у Сулимо в голове.
Сулимо вздрогнул сам, но внутренне, не показав остальным. Осанвэ заполнило сознание и голос Мелькора был в тысячу крат искреннее, ближе, роднее, проникая в самую суть, разрывая старые раны.
«Не смей говорить со мной так!» - источник молний накаляется яростными огнями.
«Ты дрожишь…» - в ответ шепчет тьма.
Манвэ не отрывает взгляда от тёмных сумрачных глаз старшего брата. Их связь всё ещё сильна, даже отравленная ненавистью, даже противопоставленная мраку и свету. Мелькор чувствует его, как чувствовал всегда. Знал и видел, не угадывая, но уверенный изначально.
«Манвэ…» - бессловесная мольба достигает самой сути и бьёт беспощадно.
Сулимо лишь еле заметно хмурится, не размыкая губ. Это для них двоих, лишь друг для друга и никому из Валар не услышать сказанных слов, умещающихся в одно мгновение времени.
«Мелькор!» - голос младшего брата звучит твёрдо. Он изменился, его брат, сделался совсем другим. И всё же остался прежним. Мелькор чувствует это и тянет связующие их узы, пытаясь привлечь ими к себе своего брата.
«Прости меня, Манвэ… прости меня…»
- Я знаю, что не достоин этого, - продолжает обречённый Мятежник, вновь во всеуслышание Валар, и Манвэ кажется, что брат словно продолжает сказанные на осанвэ слова или отвечает на обвинения своего пленителя. – Я знаю, что причинил столько боли, сколько не вместят и тысячи времён, но… я молю о милосердии, - лицо его искажает отчаяние, - где ещё искать мне прощение, как не у ног брата моего.

- Он причинил слишком много зла, Манвэ, - острые слова слетают с губ Варды, и она слишком поздно понимает это.
- Не тебе мне объяснять начала начал, - тихо отвечает ей супруг и отводит опечаленный взгляд.
Владычица звёзд улавливает тяжкую грусть, потонувшую в источнике молний, и уже сожалеет о сказанном.
- О, Манвэ, - выдыхает она, умоляя, беспокоясь и любя одновременно.
Её руки касаются его лица, белых волос, нежно лаская, словно так могли изгнать всех теней.
Он молчит, крепко сжимая её ладони.

Владыка ветров не произносит ни слова и светящийся взгляд не отпускает сумрачных огней. Мелькор смотрит в ответ, и кажется, что по щекам его вот-вот потекут чёрные слёзы. Тёмный ждёт, смиренно, покорно. Пытаясь достучаться до брата своей Волей, но получая в ответ лишь глухое молчание. Вдруг ему кажется, что ему не суметь – не выпросить у младшего брата прощенья. Тёмного охватывает страх, под покровом которого живут и иные чувства, но их он скрывает от каждого направленного на него взгляда.
- Владыка, - вдруг слышится шелестящий печальный голос Ниэнны; облачённая в серое, Валиэ делает шаг, выступая из числа Валар, ближе к Мятежнику, - внемли мольбе падшего. Умилосердись слезам раскаивающегося.
Пальцы сильнее сжимают подлокотники престола.
«Манвэ!..»

«Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз.»
(Евангелие от Матфея, 18:21-22)

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Отредактировано Greider (2017-10-22 19:21:15)

+1

29

Я еще болею, поэтому сори за очепятки или невнятный слог... Музыка под настроение персонажа

«О чем же теперь ты молчишь, Намо?..» обратился Ульмо тихим голосом к владыке умерших. Их беседа была робким шелестом среди сотен чужих мыслей, и никто не мог услышать этих слов, кроме самого Мандоса… Но ответа не было. Враг стоял перед ними, всем видом и каждым своим словом прося смилостивиться, пожалеть его, простить за все содеянное. Как они могли это сделать? Тревога не отпускала, и спокойная Эккайя переняла ее от Ульмо. Он отвел взгляд от прибывшего на суд Врага и внимательно посмотрел на Мандоса, надеясь на ответ. «Неужели действительно на то воля Эру, чтобы мы снова пережили муки войны?.. О чем ты молчишь?..»
Намо не спроста собрал вокруг себя самых недовольных… Ведь недовольством своим они грозились стать опасными для будущего сущего мира. Ульмо понимал это, хоть и смеялся про себя над такой предосторожностью. Едва ли грозный вид Мандоса мог остановить Ульмо, если бы вдруг тому захотелось взбунтоваться. Ульмо не верил ни в одно слово Врага. Он не мог поверить. А даже если бы и захотел, то тогда перестал бы быть самим собой. Такова была его природа, изменить которую был не в силе даже сам аратар.
Вдруг подобно волне Ульмо окутала странная усталость. Вместо смирения и тревоги он почувствовал легкое безразличие.
«Ирмо…» произнес устало Ульмо на выдохе, почувствовав силу брата Намо, что повелевал снами. Он был рядом, сковав и Ульмо, и сердитого Тулкаса пеленой забвения. Тулкас принялся сопротивляться сновидениям, собираясь с силами, и прочим валар казалось, что он вот-вот ринется в бой на Врага, но на деле он боролся с чарами снов, чтобы вернуть ясность своим мыслям.
«Нельзя мешать совету…» наконец раздался в ответ на слова Ульмо тихий, но жесткий голос Мандоса.
«У каждого из нас есть право голоса в этом вопросе…» ответил Ульмо, на момент закрыв глаза. И вдруг тишину прорезал голос Тулкаса, одно лишь слово подобно раскату грома прокатилось под сводами зала, пошатнуло пелену сновидений, которую Тулкас смог порвать. Ирмо усилил свои чары, а его супруга, Эсте, мягко взяла Тулкаса за руку, пытаясь унять его гнев… И еще большую усталость почувствовал сам Ульмо. Он не мог бороться так же отчаянно… Ему было тяжелее Тулкаса, ведь, в отличие от могучего воина, Ульмо хотел забыться. Втайне даже для самого себя почувствовать слабость и отдаться ей, чтобы перестать страдать. Но если вдруг заснет океан, что же будет делать безбрежное небо?.. Он не мог оставить Манвэ, и эта мысль придала ему сил выдержать чужое тягостное влияние, хотя бы на момент прервать власть Ирмо.
Ульмо взглянул на трон владыки валар и к своему удивлению встретил взгляд в ответ. Тогда Ульмо понял, что действительно был нужен, особенно в этот тяжелый час… Но что-то отвлекло Манвэ, связь между ними прервалась, и его взгляд снова был направлен на Врага, а не на Ульмо. Странное чувство потери, будто у него отняли что-то очень важное, только его, сплелось с чарами сна в опасную темную пелену кошмаров. Злость гулким эхом отозвалась среди глубоких подводных скал. Ульмо тоже взглянул на Врага, и неожиданно темной стала Эккайя, отражение которой сияло в его глазах. Ирмо не знал, как опасно предоставлять Ульмо такую возможность – даже на момент представить, что все возможно. Ведь это лишь сон... Сон, в котором Врага настигнет жуткая смерть. Пока он умолял о пощаде, Ульмо представлял его муки. Даже изгнание из их общего мира могло бы стать наказанием более милостивым по сравнению с тем, что готов был обрушить на него Ульмо. Он бы навеки погрузил Врага во мрак, в котором не будет ничего, кроме пугающей подводной тишины…
«…Ведь и в тебе кроется темнота, что ты так ненавидишь…» вдруг раздался голос Мандоса, и Ульмо вздрогнул, как будто вернувшись сознанием из собственных темных чертогов за пределами Валинора.
Ирмо оставил Ульмо, сняв свою вуаль сновидений, но даже без нее Ульмо не мог проронить ни слова, все думая над сказанным Намо.
«И потому я не судья другим… Я лишь вижу то же, что и все…» тихо ответил немного погодя Ульмо.
Зал совета как будто перестал для него существовать, пока вдруг рядом с Мелькором не встала Ниэнна.
Удивленный, Ульмо лишь выдохнул скопившуюся в Сердце тревогу, которой не хватало места в его оболочке. Он не понимал, как кто-то мог принять назад Врага после всего им содеянного, и потому хмуро взирал на Ниэнну, с ужасом во взгляде представляя последствия.
«Мелькор предал нас и предаст вновь…» сказал Ульмо тихо голосом, больше похожим на рокот воды в опасную бурю. «Так почему же ты, зная обо всем, не скажешь свое слово?.. Скажи, что я не прав. Скажи что прав. Скажи хоть что-нибудь, тебе ведь одному известно будущее… Лишь тебя одного он послушает!»
Взглянув с отчаянием на Манвэ, Ульмо осекся на полуслове. Он хотел возвать к брату, прервать резким всплеском волны любую связь, что могла вновь возникнуть между ним и Врагом, лишь бы уберечь от новой боли… Но храня в себе чужую, причиной которой был сам, не мог даже шепнуть имя Манвэ. Он запретил самому себе, и теперь было поздно отказываться от данных обещаний.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-08-19 17:31:23)

+1

30

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

«Манвэ…»
В глубине этих умоляющих тёмных глаз, где-то за пеленой непроглядной мглы, вязкой и слишком тёмной даже для Сердца Молний, - где-то по ту сторону от границ, за которые он не мог проникать, был его брат. Ветры холодеют, набирая в себя морозных игл. Снежные пики, заострившиеся опаснее мечей великих, вздымаются по воле разразившейся бури, чтобы пролететь семь заколдованных кругов вокруг башен Таникветиль. На лету они обратятся орлами и крылья их накроют скалы. В глазах полыхнут молнии, а из глоток вырвется пронзительный крик, что содрогает пределы Ауле. Владыка словно спокоен, его руки – на подлокотниках королевского трона. Он взирает на Мелькора с высоты своего величия, и старший брат опускает голову, не в силах долго смотреть в лицо увенчанного Истинным пламенем. Тот, которого Первородные уже называют Ужасом и Врагом, растратил Великий Дар, данный Илуватаром. И брат его ещё помнит, как эта Сила проникала за пределы Чертога, касаясь далёких звёзд, и завораживало юное сердце Второго из Айнур. Но кто был перед ним теперь?
- О, Владыка, - печально шепчет Ниэнна. Её руки на истощённых плечах Мелькора, а весь вид её запечатлён в скорби, - внемли устам просящего.
Манвэ невидяще смотрит на неё, и великие ветры в его мыслях заставляют рассыпаться в серый песок весь образ Валиэ, вступившейся за Врага. Манвэ чувствовал и знал истину, скрывающуюся в словах сестры, пробивающуюся знакомыми отголосками, звуками, в памяти Короля Валар. Она просила не о Мелькоре. Она – которая слышала и помнила Третью Песнь так же, как Владыка Ветров.
За источником молний царит буря, скрывающаяся под покровом белых одежд, ясным ликом и сияющих белым светом глаз. Манвэ знает, что ответит, но медлит, слыша частое биение Сердца Океана. Далеко отсюда, за пределами Ильмарина, у подножия Амана раз за разом накатывало на каменистый берег Великое море. Волны, шумя, волнуясь, не находя себе покоя, то тревожно касались земли, дотрагиваясь пенными пальцами, то бились о высокие скалы, словно хотели разбить, разорвать в клочья камни. Во всём этом был Повелитель морей. Во всём этом Манвэ слышал его голос, непроизнесённые слова, говорящие лишь об одном. Мгновение - и Манвэ не видит скованного цепями Мелькора, не видит окружавших их, напряжённо переглядывающихся Валар, не слышит звонких отголосков осанвэ. Великий океан поглотил его мысли своей синевой и Манвэ позволил себе представить, как вновь погрузился под тяжесть вечно молчаливых глубин. В тишину вязкого зеленовато-синего сумрака. Лишь один миг на мгновение закрытых глаз.
Я винил тебя в том, что ты не видишь во мне своего Короля, а теперь не хочу этого больше всего. Не хочу, зная, что ты примешь повелением то, что я сделаю. Покоришься воле, потому что дал обещание. А я хочу, чтобы ты лишь принял меня. Как брат брата.
- Тебе даровано прощение, Мелькор, - свет вспыхнул в Кругу Судеб, затмевая собой лик Повелителя Арды, а голос, чистый и пронзительный, как Сгусток молний, пронизывал собой даже камни.
Трон Владыки засветился ярче, словно набирая в себя силу, и Мелькор, вздрогнувший было от радостных для него слов младшего брата, вновь сжался, жмурясь от боли, которую причинял ему Свет, разъедающий смоляной мрак.
Свет, оградивший Манвэ от тьмы, расползавшейся от обессиленного брата, сковал его самого, запер внутри Сгустка молний. Не Король, не Аратар – лишь узник самого себя. Среди гула сердец братьев и сестёр, он силился услышать только одно. Но слышал лишь волны, отчаянно и гневно попирающие возведённые скалы.

***

- Манвэ, - снова зовёт Мелькор и Владыка, уходя, всё же останавливается.
За все эти годы Мелькор оправился от столетий заключения, обрёл свой облик, и теперь почти казался таким же прекрасным, каким был когда-то. Каким знал его Второй из Айнур. Всё больше Мелькор воплощался в образ, сходный с Детьми Илуватара, и Манвэ помнил, что старший брат обрёл его прежде прочих. Он был связан с Ардой ещё тогда, когда они только ступили в пределы Нового мира. И будто чувствовал её, ощущал каждую грань лучше, чем другие Айнур.
Теперь Манвэ и сам был таким.
- Брат мой, прошу тебя, послушай, - вновь позвал Мелькор и Манвэ обернулся к нему, глядя равнодушными глазами, полными синевы.
Мелькор же улыбался, тепло, но печально. Стоял у окон покоев, в которых теперь обитал, и будто не смел приблизиться к своему Владыке.
- Ты должен позволить мне покинуть Валмар, - тихо проговорил он, как будто ища сердечности в холодных глазах Короля.
- Ты знаешь, что я отвечу, - так же тихо произнёс Манвэ, не поворачиваясь до конца. Нужно сделать всего несколько шагов, и он сможет уйти прочь и не видеть брата ещё несколько лет.
- Знаю, поэтому и пытаюсь удержать тебя, - Мелькор всё же позволяет себе приблизиться, медленно, и как будто осторожно, выверяя каждый шаг, пока произносил свои слова. – Я знаю, что ты не веришь мне. И, после всего, что я сделал, я не жду, что ты станешь. Но всё же, через боль вины, которая тяготит меня каждый новый день, все эти годы я продолжаю напоминать себе, что, несмотря ни на что, ты простил меня. - Мелькор замирает на несколько мгновений, и весь вид его взволнован, напряжён, пусть он и старается казаться спокойным. – Я утратил Свет, дарованный Отцом, - шепчет он, - и больше не вижу твоего сердца, не знаю, простил ли ты меня, поверил в меня или смилостивился. Но, что бы это ни было, я бесконечно благодарен тебе, и хочу заплатить добром за добро.
- Мелькор, - Владыка тяжело вздохнул, переступая с ноги на ногу, но некогда Тёмный остановил его, перебивая:
- Манвэ, прошу тебя! Позволь мне делом доказать, что не напрасно было твоё прощение. Позволь передать те знания, что ещё имею, Детям нашего Отца. Я хочу помочь тебе, брат мой! – сорвавшись с места, вдруг воспалённый своей болью, он подходит совсем близко, бережно беря в ладони руку младшего брата. – Я не рвусь быть вновь одним из вас, - горячо заговорил он, - и знаю, что более никогда не заслужу этого, но пусть то будет самая низкая работа – я исполню её, чтобы хоть как-то восстановить то, что разрушил.
Мелькор замолкает, глядя в самые глаза Манвэ. Слишком прямо, слишком надрывно. Слишком пронзительно. В его глазах, распахнутых, полных страданий, кажется видны отблески далёких звёзд. Блики Чертогов Безвременья.
Манвэ молчит, но не отнимает руки. Молчит, глядя во взволнованное прекрасное лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами. Мир иллюзорно дрогнул одним мгновением. Сколько долгих страшных лет прошло с того неуловимого мига внутри Чертогов! Мига, длинною в тысячу лет.
Ему так хочется поверить…
«Манвэ…»

***

- Манвэ! – Варда бросается к Возлюбленному, видя, как тот падает на пол, сжимаясь в беззвучном крике. Длинные чёрные одежды её, и распущенные волосы, в которые вплетён сияющими крупицами звёздный свет, рассыпаются по белым мраморным полам тронного зала, пока Валиэ тонкими пальцами впивается к грудь своего Короля.
Лицо Манвэ перекошено гримасой боли, а светлые глаза зажмурены. Его собственные пальцы сжимают белые одежды на груди, так, будто под ними зияет рана. Кажется, он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Варда помогает ему разогнуться, тревожно беря в руки его лицо, нежно и в то же время надрывно лаская. Манвэ не смотрит на неё, не имя сил открыть глаза. Нити, что протягивались от сгустка молний ко всей Арде, касаясь каждого создания, - те, которые достигли сердца Первого из Айнур и, казалось, вновь воссоединили в целое двух Вала, коих иные считали близнецами, сотворёнными Илуватаром в одной Мысли – разорвались, оборвавшись с ещё одной жизнью.
Манвэ открыл глаза, отнимая от себя собственные руки, и взглянул на дрожащие ладони. Он знал, что руки его чисты, но, будто в чудовищном сне наяву, видел перепачканные кровью пальцы.
Кровь на руках Мелькора – кровь на моих руках...
- Что ты видишь? – Варда не выпускала его из своих рук, пристально глядя в лицо Возлюбленного мужа.
- Финвэ…

***

- Владыка, они уходят, - голос Намо как всегда бесцветен и, кажется, совершенно бесстрастен. Он звучит извне, из мира, переполненного тенями, почти лишённого света.
Непроглядная мгла клубится на горизонте, не пуская душным пологом, ставшим абсолютной стеной. Больше за ней нет жизни, нет надежды. Больше за ней нет веры. Она растоптала собой всё, что было даровано ей вторым шансом. Он растоптал, уничтожил. Убил. Не Финвэ, ушедшего в Чертоги Мандоса, но целый народ. И последнее, что когда-то связывало созданное Единой Мыслью.
- Предупреди их, - уставший, отягчённый печалями голос Северных ветров.
Тех, что стелются вдоль ледяных пустынь Хэлкараксе, летят с другого края Арды, чтобы обжечь своими горестями. Нолдор – им ещё предстоит встретить беспощадные стихии, столкнуться с испепеляющей тьмой, если не остановятся сейчас. Куда заведёт их выбор? Во что они превратят свою Свободу воли? Самая могущественная свобода среди Валар собственноручно превратила себя в рабство.
- Но, если не послушают, отпусти, - ветры спадают на нет, превращаясь в тишину.
Сапфировый жезл с тихим стуком ложится у основания трона. Владыка Ветров сходит вниз, удаляясь от Повелителя Судеб, и весь вид его сияет белым светом. Но вместо величия и блеска Короля Валар, Намо видит лишь стену из белых лучей, отделяющую от мира, за которую не заглянуть так же, как за сгустившейся над Ардой Мрак.

+1


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Книги » [R, The Silmarillion] Iron Sky, Heavy Water


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC