http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/87111.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/98288.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/21146.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/66837.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/32897.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/57609.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/64280.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/96119.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/86328.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами. Никаких рамок, ограничений, анкет, занятых ролей... Кроссплатформа приветствует тебя.
На форуме содержится контент 18+

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь - этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения - академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Администрация:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив законченных отыгрышей » [R, The Silmarillion] Iron Sky, Heavy Water


[R, The Silmarillion] Iron Sky, Heavy Water

Сообщений 31 страница 35 из 35

31

Их было трое, кому Эру дал возможность формировать само пространство - владыка воздуха, творец земли и повелитель воды. Они были противоположностью друг другу, неизбежно разделенные, но в то же время также неизбежно связанные друг с другом по своей природе, как свет и тьма. Они дополняли друг друга, созидали сообща, состоянием единения давая целостность миру, который прочие наполняли, используя пространство по своему усмотрению… Но никогда Ауле не был Ульмо столь же близок, как Манвэ. Ведь это Манвэ, первый среди них, позволял Ульмо быть… Существовать как силе, способной быть целом миром. Лишь однажды забыв, как они близки, Ульмо прошел свой болезненный урок, вспомнил, что в нем самом есть сила воздуха, дарованная Манвэ, и лишь по его воле до сих пор билось Сердце.

Голос Манвэ всегда звучал ясно в его сознании, настолько, что казался собственным, и отчасти то была правда, томительно грустная, но все же прекрасная. Потому им было так легко найти друг друга среди тысяч чужих голосов, родных и близких, далеких и чужих. Ульмо чувствовал эту связь, полагался на нее как на незримую, но самую прочную опору, которую имел в своей жизни, отчаянно пряча в недра Эккайи всю свою боль и гнев, чтобы не осквернить ими священные залы владений Манвэ. Он обещал быть покорным и хранил в Сердце опасное о том напоминание, уколовшее его в ответ на обреченный голос.

Ульмо хотел ответить, так сильно хотел сказать, что иначе быть просто не может, что примет его решение. И не потому что Сердце пронзят соленые кристаллы причиненной им самим боли, а потому что это была правда, уже случившаяся реальность, которую оставалось лишь осознать как данность, но…

Соленые кристаллы окрепли, беря силу из потаенного гнева Ульмо. Как же больно вдруг стало Сердцу, как хотелось отвергнуть собственную природу, Тишину и разум, стоило Манвэ сказать вслух свое решение. Спасение для того, кто его не заслуживал, и приговор для тех, кто не был повинен в бедах их маленького, отныне обреченного на вечную угрозу мира. Ульмо зажмурился на одно мгновение, замер на месте, не смея даже смотреть в сторону Манвэ, от света которого все стоящие в его чертогах духи почувствовали себя слабыми и беспомощными… Или то был лишь Ульмо, которому стало так тяжко в присутствии братьев и сестер?..

Ульмо развернулся, чтобы уйти, чтобы вернуться к себе, в свои владения, но вдруг почувствовал присутствие чего-то не менее родного, чем Манвэ, проникающего в его суть такими же первозданными путями. Но то был путь темноты, вдруг окутавшей Сердце Тишины, путь по которому к нему дозвался Мелькор.

Я так рад, что Манвэ нашел утешение в твоем присутствии с ним рядом… В моем присутствии… В моей любви. Пока не было меня… Пока не было Мелькора… Он в тебе… Во мне нуждался, но теперь… Теперь он простит, теперь ему не понадобится искать покой и утешение. Теперь нет иного смысла в той крепкой связи, на которую я сам себя обрек…

Коснувшись рукой того места, где за латами скрывалось Сердце, Ульмо не стал оборачиваться назад, не желая видеть своих братьев и сестер. Открыв глаза, он поспешил вернуться в Ульмонан, где свет Манвэ не смог бы его побеспокоить. Где не было бы столь яркого напоминания о том, что ему не место подле названого брата, пока с ним рядом тот, кто был для этого создан.

***

Алая кровь наполнила Лебединую гавань, подобно жилам и венам разрастаясь в толще светлой воды. Ульмо чувствовал стальной соленый вкус, несравнимый со вкусом отчаянных слез, которыми полнились его владения. То был вкус смерти, и вода впитывала ее в себя, принимала, беспомощно подчиняясь воле судьбы, забирая к себе то, что осталось от некогда яркой жизни. Тела убитых медленно опускались на дно океана. Тэлери защищали свои корабли, но одолеть темноту, поселившуюся в нолдор, им не удалось. Ведь то была темнота Моргота, Врага, силу которого они перестали считать угрозой… Почти все, кроме Ульмо и Тулкаса. Время неумолимо шло вперед, но никто из них не посмел взбунтоваться против воли Манвэ, и теперь они все должны были расплачиваться за допущенную ошибку.

Ульмо смотрел на лица умерших эльфов, осторожно касаясь каждого из них, чтобы заглянуть в потухшие глаза. В них навечно застыла боль… Сколько же боли должно было еще стерпеть его Сердце? Сколько крови должно было стечь в чистую воду, в саму его суть, которую разрывало на части от ужаса и горя. Теперь его владения стали могилой, и Ульмо был бессилен что-либо исправить. Словно сеточки, кристаллы, алые впрыски, кровь впитывала в себя свет небес.

Робко взяв алую субстанцию в свои ладони, Ульмо поднялся на причал Альквалондэ. Везде, куда ни падал его взгляд, лежали мертвецы, и их кровь капля за каплей наполняла собой Эккайю. Наполняла Ульмо, затмевая его разум подобно пелене, за которой не было ни жизни, ни добра, ни надежды, только тяжесть отчаяния, с которым заплакала Уинен. Безутешная душа моря зарыдала, не выдержав вида своих оскверненных владений, прерванных раньше времени жизней тех, кого любила как детей, и даже Оссе не мог ее успокоить. Горький плач Уинен эхом разнесся по воле Ульмо во все края его водного царства, чтобы и те, кто был ему причиной, услышали, сколько боли принесли в этот мир своим поступком, чтобы украденный ими флот присоединился к начатой могиле, завершив ее строительство… Чтобы они узнали, сколько боли принесли по воле Мелькора, слепо веря, что больше никому не служат.

***

Снег сверкал подобно звездам на самой высокой горе Пелори, вопреки гневу небес, вопреки тягостным думам Ульмо. Он был этим снегом, кристаллами замерзшей воды, с каждой мыслью, с каждым вздохом все яснее осознавая себя у стен Ильмарина. Открыв глаза, Ульмо увидел открывающийся с горной вершины вид: как в зеркало он смотрел на водные просторы, на горизонт, где соединялись вода и воздух. В простоте бытия, где не было Мысли, их сути сплетались сами по себе, но они сами, отделившись как сущности, нуждались в единении как никогда прежде.

Ульмо чувствовал тяжесть на сердце Манвэ. Весь мир чувствовал, но мало кто мог даровать Манвэ утешение, в котором он так нуждался, подтверждая всеобщие догадки горделивым молчанием. Ветер не мог молчать, он был вездесущ, как и вода. Ледяные латы обратились в изумрудную мантию, и Ульмо переступил порог дворца, чтобы встретиться с названым братом. Он шел неторопливо, ведь у них было все время в мире, и думы, которые кружились подобно водовороту, утягивали в себя внимание владыки вод. Задумчивый, он не сразу поднял глаза на возникшую перед ним Варду.

– В окружившей нас темноте лишь свет родственных уз может озарить дальнейший путь, – мягким голосом произнесла она, встретив Ульмо на пороге тронного зала. – Не уведи его еще дальше во мрак, прошу, – с надрывом попросила она, заглядывая в томящееся от темноты Сердце Тишины. – А если и уведешь… – вдруг загадочно произнесла она, почти удивленно взглянув на Ульмо. – Не потеряйся там сам. Это лишь часть тебя.

Не зная, что ответить, Ульмо робко кивнул, хмурым взглядом следя за тем, как Варда обходит его сбоку. Коснувшись его плеча, она задержалась на месте и коротко улыбнулась, словно позволяя Ульмо пройти дальше. Когда Варда ушла, Ульмо с тревогой взглянул на двери тронного зала, подошел к ним ближе и распахнул настежь, сразу же почувствовавхолодный ветер. Казалось, все северные ледяные потоки воздуха скопились в эпицентре, которым был сам Манвэ, сияющий заграждающим светом. Переглянувшись с молчаливым Намо, Ульмо прошел мимо него, вдруг исчезнувшего из тронного зала, словно его и не было здесь рядом с владыкой ветров.

Глядя на слепящий свет, Ульмо проследовал за силуэтом Манвэ на открытую галерею, где осторожно встал рядом с названым братом, чтобы снова посмотреть на океан.
– Я никогда не понимал, как это возможно, чтобы ты не признавал в Мелькоре ту темноту, которую видели все мы, – сказал он тихо и хрипло, задумчиво глядя вперед, но на деле смотря в бездну собственных владений. – Но как признать то, что тебе не знакомо в силу твоей природы?.. Воздух чист и ясен, ты прозрачен, непорочен. Даже после всех тех страданий, что нам пришлось пережить. Лишь теперь я понимаю, что ты не признавал его темноту, потому что в тебе ее никогда не было… Быть может, поэтому ты не признавал ее и во мне… – с оттенком страха произнес Ульмо, с трудом совладав с собой, ведь эта правда открылась ему дорогой ценой. – Быть может, именно поэтому нам с Ауле так тяжело говорить друг с другом, – горько усмехнувшись, добавил он, переведя взгляд на горный хребет Пелори. – Мы знаем друг о друге то, что всеми силами пытаемся спрятать от чужих глаз… И теперь ты тоже хранишь в себе темноту, как и мы, – сказал Ульмо надрывно, повернувшись к названому брату. Его сияющий облик эту темноту прятал, как что-то позорное, постыдное, запретное, но Ульмо не собирался упрекать Манвэ. Он желал помочь, и потому мягко положил руку на закрытое светом сердце брата, зная, что свет не обожжет его, не причинит боли, которую мог бы, если бы Манвэ того пожелал. – Я хотел бы забрать ее себе, – едва слышно произнес Ульмо, пытаясь рассмотреть в глазах Манвэ ту наивную чистоту, которой владыка валар отличался от прочих. – И все же я не могу отнять часть тебя самого, как ту боль, что я сам тебе причинил. Слезами этот мрак не собрать. Но пустоту, что осталась в тебе от Мелькора, я могу заполнить, – уверенно произнес Ульмо. – Даже если ты никогда не будешь любить меня так же, как его, я люблю тебя именно так, как сам того желаю. Хотя бы на время я могу разделить с тобой это горькое бремя. Я хочу показать тебе кое-что… Позволь тебе помочь.

[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-11-23 14:56:33)

+1

32

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

Бело-серые силуэты величественных орлов терялись в поднебесье. Словно призраки, они то появлялись, разгоняя туманы своими непомерными крыльями, то пропадали, вдруг рассеявшись внутри северных ветров. Их далёкие крики, одинокие голоса, печальные песни – растворялись среди пик Пелори, распадаясь на частицы, чтобы усыпать своей грустью вечные снега. Птицы-вестники, воплощение мыслей владыки ветров всё стремились в далёкую синеву над небесами, над самим Светом, - туда, где начиналась космическая бесконечность.
Белая стена света под пеленой холодных северных ветров скрывала внутри себя все печали Манвэ. Ровные белые лучи, словно горящие на дневном свете льды, были спокойными, размеренными, даже выверенными – идеальными в своей сути, но как будто не живыми. Лишь щит, лишь непроницаемый для чужого взора доспех, под плотным покровом которого кровоточила глубокая рана. С обманчивой лёгкостью давался каждый вдох, но с болезненным усилием приходился каждый выдох. Молнии внутри Аратара затихли, больше не перечёркивая небо раскатами грома и вспышками-разрядами. Не только в безумстве древней стихии были страх и ужас. Но и в абсолютном молчании, когда у властителя Арды не было сил.
Летевшие из гаваней ветры всё ещё приносили с собой запах крови, а надрывный плач Уинен отзывался горечью в Сердце владыки Валар. Беспомощный крик, отчаянный, то и дело срывающийся, заставлял ещё сильнее раскрываться рваные раны, невидные из-за стены белого света. Оборванные, потерянные связи, уничтоженные раз и навсегда, зияли окровавленной пустотой. Манвэ чувствовал её, всю до конца – одинокую и немую: бессильную сделать хоть что-то. Мелькор предавал его раньше, Мелькор разрушал Арду множество раз, когда Манвэ и прочие Валар только-только поднимали маленький мир из руин. Но на этот раз… На этот раз Тёмный Вала ударил слишком глубоко, применив всю свою чёрную силу. Он копил её, собирая в собственном сердце за века заточения, в темноте темниц Мандоса, чтобы выплеснуть сполна разъедающий яд, отравив не только Деревья, но и погубив тысячи Детей Илуватара. Манвэ чувствовал каждую каплю пролитой крови, слышал каждый предсмертный вздох, каждый крик. Братья, поднявшие руки на братьев. Ужас чернеющей пустотой собирался вокруг Сердца Молний, сдавливая толстыми жгутами. Невидимый, но заполнивший одиночеством и болью всё, что окружало Владыку Валар.
Весь Ильмарин замер вместе с ним, о оцепенении северных ветров. Манвэ передвигался неслышно, уподобившись духу, почти потеряв в белом свете очертания своего величественного облика. Не размыкал губ, позволяя ветрам произносить вслух его мысли. Но ветры замолчали, упав к ногам своего владыки, разбрасывая драгоценной россыпью снежных кристаллов края длинной мантии Повелителя морей. Тихий голос Ульмо звучал совсем близко, и светящиеся белым светом глаза Манвэ всё взирали на горизонт, где пропадала граница между океаном и небесами. Как же долго, кажется, он не слышал слов властелина вод. Теперь весь тот ужас, содеянный Мелькором, разделял на две разные вселенные всю жизнь, что была у Манвэ до и осталась после. И Мелькор знал это, сея своё зло намеренно – расчётливо, каждое ядовитое зерно. Великая сила Первого из Айнур извратилась до неузнаваемости, достигнув своего чудовищного предела, и в этой черноте не было того, кого Сулимо когда-то так любил: в этой черноте Мелькор исчез, уничтожив сам себя, сделавшись лишь Морготом, как назвал Врага Феаноро. Сама любовь превратилась для Манвэ в душное, чёрное бремя, став той самой тьмой, о которой говорил теперь Ульмо. Уничтожив свет внутри себя, Мелькор разорвал его и в душе своего младшего брата.
Манвэ молча стоял рядом с Повелителем морей, невидяще взирая перед собой. Но, почувствовав, как ладонь названного брата легла на его сердце, вздрогнул и обратил на него свой опустошённый взор. Казалось, что от руки Ульмо разливалось нежное тепло, заставляя дрожать узы, сковавшие Сердце Молний, чтобы Сулимо мог дышать без боли. Постепенно оживая благодаря Повелителю вод, Манвэ всё взволнованнее смотрел в глаза брата, полные океанских глубин, замирая от сказанных им слов. Образ владыки ветров прояснился, проявляясь знакомым лицом, и слепящий белый свет под ладонью Ульмо постепенно стал угасать, скрывая свой источник. Молча, Манвэ опустил глаза, медленно поднял руки и бережно накрыл собственными ладонями ладонь брата, коснувшегося Сердца Молний. Сделав это, он крепко сжал руку Ульмо, прижимая к себе, словно то была самая совершенная драгоценность в Эа. Нахмурившись от всколыхнувшейся в груди боли, Манвэ закрыл глаза. Его сердце билось тревожно под ладонью Повелителя морей, и на мгновение Сулимо пожелал растворится с Сердце Океана: в зеленовато-синих глубинах Эккайи, под толщами могучих вод.

+1

33

Музыка под пост

Заботливо и грустно улыбаясь, Ульмо посмотрел на брата, на его сияющий облик, на столь очевидную боль в родном сердце, что билось под ладонью с осязаемым отчаянием. Опустив взгляд на их соединенные руки, Ульмо тоже закрыл глаза, чувствуя единение двух столь разных, но в то же время близких сердец.
– Просто дыши со мной, – сказал он тихо искаженным глубоким голосом, не открывая глаз. Плавно сменив облик на свой естественный, стихийный, Ульмо передал часть своей природы Манвэ, дал тем частицам воздуха в себе возможность стать одним целым с владыкой ветров, соединив обоих в одну бушующую стихию. Он окутал названого брата подобно савану, обняв и прижав к себе в бесконечный поток Эккайи, разрастающийся от них  водоворотом. Стоило Ульмо принять Манвэ как часть самого себя, соединить две стихии в одну, их братские узы обернулись крепкими объятиями океана, которые невозможно было разомкнуть. Вслед за ними волны закружились в вихре, создав непроницаемый кокон, завились, затмив собой небосвод, лишили опоры под ногами, и столь же неожиданно растворились в полумраке океана.
Вокруг была лишь вода, переливы которой отражали настроение Ульмо. Водой стали они сами, оба, сохранив лишь размытые черты своих прежних лиц.
– Я хочу, чтобы ты знал этот путь… – сказал Ульмо, все также бережно храня в себе сияющий огонек, которым стало сердце брата.
Ульмо повел Манвэ только ему одному известной дорогой, к своему сердцу, к Тишине, вглубь Эккайи, где даже вассалы Ульмо остерегались появляться, чтобы не потревожить его покой. Эти воды были им самим, в первозданном виде, дикими, тихими, глубокими настолько, что вскоре тишина стала всеобъемлющей. Здесь был лишь гул бесконечности, вторящий гулу, что был слышен в отцовском доме до начала Музыки, здесь была лишь тайна, ожидающая где-то вдали, среди подводных скал, кажущихся мрачными вратами в царство темноты под царством вечной воды.
Зная, что вскоре окажется в своей собственной Бездне, в которой никто никогда не бывал, Ульмо устыдился этой тайны, Сердце затрепетало от отголосков давнишней боли, будто угодив в крепкие сети томительного страха. Но пути назад не было, ему нужно было пройти эти скалы, провести сквозь свой собственный страх Манвэ и показать, что и он может побороть те чувства, что его одолевают. Ульмо со смирением продолжил путь через расщелины, которым, казалось, не было ни конца, ни края. В них таился мрак, подобный тому, что видели они в битве с Морготом… Такой же могущественный и устрашающе величественный, застывший в неподвижности у самого темного дна Великой Воды. Здесь не было света, лишь огонек сердца Манвэ озарял им дорогу как путеводная звезда на небосводе, застывшая на собственном пути сквозь пустоту.
Но здесь не было пусто… Ульмо видел перед собой страшную силу, и боль снова сковала его сердце, сжала в слабые тиски, ставшие привычными цепями.
– Здесь, в этой темноте, я храню все то, что на поверхности бы стало разрушительной силой… Здесь моя печаль… Моя злость, мой самый страшный гнев, – прорычал глухо Ульмо, озарив пространство вокруг себя переливами голубой воды. Гул стал нарастать, пугая Тишину, будто изгоняя ее из Бездны, где покоя на самом деле никогда не было, лишь видимость, маска, такая же, какую вынужден был носить на лице Ульмо пред детьми Создателя.
– Это дар Моргота… – обреченным голосом добавил он, выпустив осторожно Манвэ из своих объятий, чтобы взглянуть на него, столь похожего на духа воды в этот момент отчаяния. Впервые они были так близки, и все же, Ульмо боялся, что брат не поймет того, что увидит и услышит.
– Он не мог исказить меня, саму мою суть. Выжигая мне раны, он создавал лишь клубы пара, воду, часть воздуха, наполняя тебя еще большей силой за счет моей жизни… Замораживая моря и реки, он создавал застывшее в мгновении прекрасное, белые кристаллы, которые не мог очернить, – задумчиво произнес Ульмо, вдруг смолкнув и нахмурившись. – Но он добрался до моего Сердца, так же как и до твоего… Он коснулся той жизни, что я создал. И изуродовал ее…
Отведя сияющие зеленым светом глаза от Манвэ, Ульмо осторожно протянул вперед руку и коснулся огромной серой стены перед двумя вала. Вдруг гул усилился, скалы задрожали, и серая пыль поднялась со дна океана, а огромная стена зашевелилась, ожила, ведь то был спящий монстр, таящийся в Бездне.
– Теперь это мой Страж, – продолжил Ульмо, глядя в огромные глаза проснувшегося чудовища. – Один из многих. Страж всего темного, что появилось во мне из-за войны, – эхом пронеслось по Бездне, вслед за удаляющимся от них кракеном. – Я не смог их уничтожить… Ведь это часть меня, часть, которую я никогда не желал, но с которой научился жить…
Поведя Манвэ еще дальше, Ульмо осторожно опустился на темное дно Бездны.
– Здесь нет покоя, – с горечью произнес Ульмо, оглядываясь вокруг во мрак, будто видя страшные битвы, в которых участвовал. – Здесь буря… Вечная, неутихающая, которую я сдерживаю как могу, ради той светлой жизни, что создали вы, мои братья и сестры. Но даже здесь есть свет.
Повернувшись к Манвэ, Ульмо осторожно укутал его облик, илом и песком спрятав брата в длинную мантию, чтобы свет владыки валар не терзал искаженное Сердце Тишины так сильно… Вдруг вокруг них постепенно появилось сияние. Блеклое, слабое, оно медленно разгоралось как пожар, охватывая всю Бездну, украшая острые скалы, озаряя светом тысяч самых разных оттенков растения и те забредшие сюда по ошибки живые существа, которым удалось примириться с вечным мраком.
– Даже в такой темноте свет жизни все равно себя проявит, – с робкой улыбкой произнес Ульмо, глядя на проплывающих мимо них созданий, сияющих изнутри словно живые созвездия. – И я верю, что даже в ужасных деяниях Моргота найдется место чему-то равноценно прекрасному… Однажды, – добавил он мягко, не скрывая собственной на то надежды.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

Отредактировано Admiral N (2017-11-26 00:07:23)

+1

34

Голос Ульмо раздался как будто вокруг него, и Манвэ больше не открывал глаз, подчиняясь сказанным словам, выравнивая собственные вздохи и выдохи. Боль начала утихать, опускать голову успокоенным зверем в глубине Сердца Молний. И пусть это было будто брешь, огромная зияющая рана, которую не скрыть даже за великим столпами Света, - слабость, раздрабливающая надвое – владыка ветров не боялся, больше не опасался, переставая стыдиться своего падения. Голос Ульмо, переросший в могучие воды, охватил Манвэ, и он, встрепенувшись, вдохнул порывисто, окунаясь в Океан, и распустил последние узы, растворяясь в силе, стремящейся к нему навстречу, родной и любящей. Лишь продолжал держаться за брата, с которым удивительно был одним целым и, в то же время, самим собой.
Аман ушёл под воду в его мыслях, исчезнув от светящегося взора. Погружаясь всё глубже, Манвэ чувствовал, как становится самим собой – первозданной стихией, Айну, некогда появившемся в Чертогах Безвременья по воле Создателя. Порывистым светом, внимавшим некогда с радостью всё то, что видел, принимая с благоговением. Тогда его имя было таким же юным и непознанным для него самого, заглядывающегося Бесконечностью. Ничто не сдерживало его, не ограничивало, и Сердце Молний не знало печалей, не знало потерь и не ведало боли и тьмы. Знало лишь радость и любовь, и оттого было абсолютно свободным. И вот теперь, как будто тысячи тысяч лет назад, там, где не было Времени, Манвэ вновь сделался тем собой – юным духом, пронизывающим просторы глубин океана рядом с братом.
Но каждый тихий, тревожный стук Сердца Повелителя вод, каждый трепетный вздох, каждая осторожная мысль, которую сейчас, находясь так близко, Сулимо чувствовал безошибочно, создавал нечто новое, открывая знания, в суть которых Манвэ раньше не проникал – так же, как не был на столь страшной глубине, в которую влёк его Ульмо. Поняв это, Манвэ словно сделался ещё ближе, готовый идти до самого конца, куда бы не позвал за собой властелин океанских глубин. И то, что открывалось ясному взору, было ужасно и величественно, прекрасно и чудовищно. Тёмные расщелины сменяли одна другую, проносясь мимо глаз, напоминая ужасные битвы, которых нынешние жители мира ещё не знали. Каждую из них Манвэ помнил отчётливо; глядя на шрамы океанских глубин, чувствовал каждый удар словно впервые, некогда наносимый могучей рукой Первого из Айнур. В ответ на воспоминания заныли старые раны, и Манвэ вспомнил, как поверженной пронзённой птицей падал на поверхность холодных скал, порождённых искорёженной землёй. Чем сильнее становилась тьма вокруг них, тем больше она напоминала о том, кто её посеял. Но, находясь рядом с Ульмо, боль не отзывалась бессилием. Частицы воды, созданные в такой близости с частицами воздуха, укрепляли его, защищали – Манвэ знал, что Ульмо по-прежнему держит его в своих руках. И как будто теперь переплетённые Стихии были намного сильнее, чем раньше. Пройдя череды боли и мук, щедро подаренных Врагом.
Голос Ульмо раздался так же гулко и пронизывающе, как тяжкое давление могучей воды. Боль повелителя океана передавалась его брату, и Манвэ тревожно нахмурился, чувствуя безумно знакомые эмоции. Никогда он не был так близок к своему названному брату, хотя союз воды и ветра был сотворён Илуватором от начала начал. Манвэ осторожно вздохнул, вслушиваясь в каждое слово, принимая в себя каждый удар Сердца Океана. Его собственный свет освещал страшное место, до которого довёл его Ульмо, и, подобно этому же свету, во тьме, боли и лишениях, Король Валар как будто заново видел мудрость Великой Истины.
Бездна менялась, повинуясь гулу и глубинным силам во власти Ульмо, а Манвэ, отстранившись, взглянул в лицо брата, в свою очередь искавшего его взгляда. Тонкие пальцы, видимые лишь одной оболочкой, пронизываемые тысячами тонкими изломами молний, как вены в телах Детей Илуватара, удержали руку Ульмо, не отпуская его до конца. Сжали чужую ладонь, не давая погрузиться во тьму даже здесь, где её страшные отпечатки, возможно, будут царить всегда. Пусть сейчас Арда не сотрясалась от войн Великих, но, не скрещивая мечи, они продолжали вести бои в своих душах. И только родственные узы могли помочь им выдержать страшный натиск.
Манвэ молчал, не перебивая. Что-то больно, укоризненно кольнуло в сердце, когда Ульмо упомянул о ранах, нанесённых Мелькором ему и его Сердцу. Сулимо больше не чувствовал своего мятежного брата так, как раньше. Больше не искал светлого некогда взора за пеленой тьмы, теперь зная, что та погубила этот свет навсегда. Но никогда Мелькор не покинет его мыслей; никогда не изгладится то место в сердце владыки ветров, в котором пребывала любовь к старшему брату. Возможно, подобно расщелинам перед глазами Аратаров, эта любовь останется глубокими шрамами, исполненными молчанием. Но, помня мир от начала, не забывая ни одного мгновения, Манвэ не сумеет забыть, что Боль и Тьму этому миру подарил именно его «близнец».
И когда Ульмо отвёл взгляд, Сулимо потянулся к нему, желая и дальше взирать в зеленеющие глаза, но повелитель Океана поднял руку, вызывая из глубинных расщелин существо, которое Манвэ ещё не приходилось видеть. И вновь он наблюдал и слушал, повинуясь названному брату, послушно следуя за ним. Укутанный в иловый саван, Аратар замер, глядя, как океанская бездна расцвела живыми звёздами. Сердце Молний трепетно сжалось, пульсируя чаще. Из Чертогов Безвременья некогда он наблюдал за звёздами, сиявшими из глубины вечной тьмы, и теперь снова видел их, но точно зная, что они несут в себе жизнь – маленькие крупицы творений Илуватара. Его Свет, который не могла одолеть никакая тьма.
- Ты прав, мой брат, - прошептал Манвэ, заглядывая в изумрудные глаза, ласково улыбаясь в ответ. Осторожно протянув руку, словно неуверенно, он поднёс светящиеся пальцы к лицу Ульмо, бережно касаясь щеки, как тот юный дух, нашедший среди Чертогов похожих на себя, впервые приблизившись к ним.
– Ты так непостижимо прекрасен, - негромко проговорил Манвэ и улыбнулся ещё искренней, радостно, наивно. – И как велик и чуден Замысел нашего Отца, - пальцы соскользнули вниз и лик Сулимо на мгновение, сквозь радость, вздрогнул печалью. – Даже зная, я не понимал его до конца, так, как понимаю теперь. В Последней Песне я слышал всё то, чему суждено быть, и уже происходит с Ардой. Я помнил, что Отец не воспретил Мелькору явится вместе с нами, хотя уже тогда он вносил в Песнь свои диссонансы. Я… простил его, - его голос дрогнул от тяжести сказанного, - потому, что должен был даровать прощение «отцу лжи», чтобы впредь каждый, кого коснётся его тьма, смог быть прощённым, раскаявшись. Таковой была для меня воля Отца.
Голос Манвэ сошёл на нет, и, засмотревшись изумрудным взглядом, он вновь сжал руки Ульмо в своих ладонях.
- И, пусть я знал, что Мелькор ответит злом, в какой-то момент я поверил ему. Потому что любил. И надеялся, - его улыбка сделалась обречённой, но Сулимо не отводил глаз. – Только так я мог постигнуть отцовскую волю. Понять истинную цену любви и прощения. Но, Всезнающий, Отец от начала даровал мне тебя… - вала вздохнул, зашептав. – Ты всегда был ближе, чем кто-либо. Даже тогда, когда воды твоих владения разделяли Аман и Эккайю. В каждом мгновении времени, начавшемся со слов нашего Отца. С тобой я проходил каждый свой шаг. Ульмо, - он произнёс имя владыки океана мягко и нежно, и, сорвавшись с губ, оно наполнило, казалось, собой целый мир. – В тебе я вижу полноту Красоты. Любви. К моему брату, который никогда не предаст меня.
Боль отступила, размыкая узы-тиски вокруг Сердца Молний, и те засветились, но не грозно, а тихо, умиротворённо, светом далёких мерцающих звёзд.
- Ульмо, - вновь с улыбкой произнёс Манвэ, - я люблю тебя. Всем, что только есть я.

[nick]Manwë Sulimo[/nick][status]King of Valar[/status][icon]https://i.imgur.com/08TwZmN.gif[/icon]

+1

35

Признание оказалось для Ульмо удивительным сокровищем, суть которого он понял лишь тогда, когда смог его увидеть. Именно увидеть, в глазах владыки валар, обращенных на него с любовью и восхищением… Так, как Ульмо мечтал когда-то, едва пробудившись в Чертогах Создателя. Сердце замерло, и хранимая в нем Тишина сама себя растревожила. Она сплеталась воедино со спокойствием и радостью одновременно, столь противоречащими, но в то же время едиными силами, такими же, как и сам Ульмо, непостоянными, переменчивыми, как стихия, которую он воплощал. Через свет дорогих глаз Манвэ он нашел свое место в мире, в сердце, которое чувствовал рядом со своим все это время, среди молний, озаряющих даже его Бездну, сколько бы глубокой и безнадежной она ему самому не казалась…
Они были дарованы друг другу, чтобы делать мир целым, связанным волей Создателя, и теперь Ульмо знал, что не ошибся – его надежда не была напрасной, а испытанные боль и разочарование дали ему силы вынести испытания, посланные Эру. И он с ними справился… Неожиданно легко вздохнула Эккайя, ведь застывшие острыми камнями соленые слезы названого брата растаяли в Сердце Тишины, словно их и не было. Удивленный, Ульмо посмотрел в ответ на Манвэ, не смея сказать и слова, ведь Тишина тоже говорила в это время своим особым языком, не требующим ни единого звука. Ничто не могло передать ту любовь, которую испытывал Ульмо ко всему живому и к хранителю этого мира в первую очередь. Манвэ смог простить Моргота, и простил Ульмо, а значит, путем собственных страданий он подарил Детям Создателя драгоценность, способную поменять ход истории.
Снова заключив брата в крепкие объятия, Ульмо закрыл глаза и улыбнулся, наивно, словно позабыв на момент об окружающей их темноте и о том мраке, что стал его неотъемлемой частью. С Манвэ, признавшим его братом по своей воле, осознанной, избранной, ему больше не было страшно ждать следующего удара Врага. Быть может, теперь Бездна станет замкнутой, перестанет разрастаться по дну океана, терзать его темными мыслями, рождающимися в оглушительном одиночестве… Быть может, однажды, даже досюда с поверхности, с неба, дотянется свет его брата. Крепкие объятия вновь скрепили две стихии в одну, и за пеленой закрытых глаз пронесся весь мрак и свет мироздания, а спокойная толща воды сменилась воздушным потоком. Отпустив Манвэ, Ульмо отошел лишь на шаг от брата. Они вновь стояли в его владениях, на той самой открытой галерее, с которой и исчезли в Эккайе.
– Как легко забыть, что все, что суждено, уже вписано в историю, и мы лишь не на той ее странице… Пока что, – тихо произнес Ульмо, заботливо оправив растрепавшиеся светлые волосы Манвэ. Ветер окутал своего владыку, словно соскучившись по нему, и Ульмо улыбнулся этому, словно проявлению детской любви. – Я всегда буду рядом. Я не предам, я не дам причинить тебе еще больше боли. Я не стану ждать, когда Враг снова соберет свои силы… – говорил он медленно и задумчиво, словно волна за волную, последовательно, ласково очерчивая дорогое озаренное светом лицо. – Я огражу тебя даже здесь, вдали от собственных владений, всеми силами, что мне дарованы. Ты часть меня, самая важное, что у меня есть… Так я говорю, что люблю. И если я буду вечность держать свое слово, то значит, вечно буду любить.
Сказав это, Ульмо решился снова посмотреть в дорогие глаза, ведь до этого был слишком занят – в его словах зарождались грядущие шторма и бури, водовороты и водопады, потоки рек, которые способны снести на своем пути любые преграды, и вместе с тем дожди, приносящие живительную влагу всему сущему, ручьи, звенящие в густой лесной чаще, где лишь в их сверкании уставший путник найдет себе покой, шум прибрежных волн, чарующий и дающий надежду на светлое будущее.
Все ради мира, в котором будет светить Манвэ, и Ульмо надеялся, что брат поймет, как много раз он уже сказал «люблю» в ответ.
[nick]Ullubōz[/nick][status]Dweller of the Deep[/status][icon]http://i053.radikal.ru/1708/60/c66eb3142b62.gif[/icon][sign][/sign]

+1


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив законченных отыгрышей » [R, The Silmarillion] Iron Sky, Heavy Water


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC