Выбрать дизайн


http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/64672.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/28663.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/17983.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/15594.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/81247.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/17634.css
http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/16067.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами. Никаких рамок, ограничений, анкет, занятых ролей... Кроссплатформа приветствует тебя.
На форуме содержится контент 18+

11.12. - 17.12.
ПОСТОПИСЦЫ НЕДЕЛИ
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь - этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения - академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Администрация:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Неформат » [R] Ливельдские ведьмы


[R] Ливельдские ведьмы

Сообщений 31 страница 60 из 61

1

[R] Ливельдские ведьмы

http://sd.uploads.ru/t/9CRhI.png

время действия: второй месяц осени, 1371 год от Рождества Христова.
место действия: Ортерн, замок Ордена Инквизиции; Ливельд.

участники: Шесс, Рикки, Рыжая бестия.

описание эпизода:
Оперативная работа тускла и уныла? Достали коллеги? Напарники не выносят твой характер?
Любимое начальство всегда придет на помощь!
Когда следователю первого ранга по особым делам Эррану Ритту навязывают очередного помощника и очередное дело, все прежние проблемы охотно отступают на второй план. Теперь на повестке дня совсем другие заботы. Например, что опаснее: новое расследование или… новый подопечный? И, главное, какие сюрпризы ждать и от того, и от другого?

+1

31

Шесс маялся у выхода, ожидая заслуженной трепки. И получив по светловолосой макушке, лишь втянул голову в плечи и выдохнул с явным облегчением. Насколько он успел узнать наставника, за проступки тот карал сразу. И если обошлось, то дальнейшей экзекуции не последует.
Он таскался за Риттом, не поднимая головы, притихший и подчеркнуто благоразумный, не ощущая на фоне общей неприязни ничего достойного повышенного внимания. Лишь однажды из темной глубины дома, у дверей которого Ритт говорил с хозяином, пришла волна жгучей, лютой ненависти и едва слышное: «Если бы вы пришли раньше за проклятой ведьмой, ничего этого бы не случилось!». Шесс медленно повернул голову, встретившись взглядом с молодой еще, статной женщиной, которая прикрыв рот рукой и истово крестясь, отшатнулась назад, исчезнув за плотно прикрытой дверью.
К замку они направились далеко за полдень, после обеденной трапезы, от которой волколак привычно отказался. Он помог заседлать коней, и гнедой жеребец Ритта в ожидании хозяина нетерпеливо перебирал ногами, неодобрительно косясь на мальчишку.
Солнце радовало осенним теплом − ласковым, прощальным − вызолотив шкуры лошадей и высокие травы на склоне холма. Хорошо укатанная, наезженная дорога легко ложилась под копыта. Бурая кобылка то норовила помчаться вскачь, то коварно тянулась к крупу трусившего впереди жеребца с вполне определенным намерением придать ему ускорения. Шесс торопливо одергивал ее, справедливо полагая, что за  игривое настроение лошади расплачиваться придется ему.
Темная громада замка приближалась медленно, неохотно. И вблизи каменные стены и башни, взметнувшиеся высоко в небо, вызывали закономерное благоговение. За порядком здесь следили: замковый ров вычищен, вездесущий плющ тщательно вырублен, и молодые побеги, упрямо цепляющиеся за каменную кладку, едва достигали колена. Мост, правда, был опущен, а вот решетку подняли только при их приближении, впрочем, безо всякого принуждения и вопросов. Сноровистые руки перехватили повод лошадей, принуждая спешиться, и высокий, широкоплечий мужчина с располагающей внешностью и прямым взглядом, в котором не было ни тени подобострастия, представился капитаном замковой стражи, пригласив господ инквизиторов следовать за собой.
Во внутреннем дворе вооруженных людей было много. Пожалуй, даже слишком много. Их проводили напряженными, настороженными взглядами, но и только. Ни въевшегося в кости страха пред Инквизицией, ни откровенной неприязни здесь не было.
Гулкие шаги по коридорам, хорошо освещенным факелами, чисто и пусто – ничего лишнего. Ни гобеленов на стенах, ни грязи на плотно пригнанных каменных плитах пола. Либо здесь тщательно убирали, либо не мусорили.
В большом зале, куда привел их провожатый, вооруженных людей было еще больше. Голоса разом смолкли, все обернулись к вошедшим. Лишь звякнуло оружие, когда, повинуясь жесту молодого человека, не соизволившего подняться гостям навстречу, со стола были убраны какие-то книги и странная конструкция, напоминающая птичью клетку. Фон Ливельдхарт со спокойным интересом наблюдал за приближением инквизиторов, бездумно лаская кончиками пальцев серебряную инкрустацию небольшого легкого арбалета, который лежал на его коленях.
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+1

32

Их ждали.
Нет, он прекрасно сознавал, что так оно и будет. Однако наблюдая за тем, как поднимается при их приближении решетка, внутри не просто скребло – драло душу острыми когтями неприятное чувство. Наверное, то же самое испытывает человек, засовывая голову в львиную пасть и понимая, что сейчас зверь любезно позволяет это, но когда-нибудь у него кончится терпение, и он сомкнет челюсти.
А замок именно тем зверем и был. С тысячью глаз и сотнями стальных зубов. Сейчас он просто наблюдал, замерев в неподвижном выжидании, и только крепкая хозяйская рука сдерживала его хищную суть.
Эрран не смотрел по сторонам. Даже шагая через внутренний двор, под гнетом направленного на них внимания, он словно бы не замечал вооруженных людей. И то было не показное равнодушие. То была холодная, тщательно скрываемая неприязнь, которая наверняка бы поднялась во весь рост, стоило только позволить себе встретиться с кем-нибудь взглядом.
Наемников Ритт не любил. Не уважал, не выносил. Продажные псы, за увесистый кошель с золотом готовые перерезать целую семью, не делая поблажек ни детям, ни женщинам, ни старикам. И пусть с подобными проявлениями наемничьей натуры ему не приходилось сталкиваться лично, светские дознаватели порой были не прочь поделиться историей-другой. Впрочем, за иные, не менее паскудные деяния охотников за головами он сам не раз сдирал костяшки пальцев.
Невольно заставляло задуматься еще кое-что: как новому барону удавалось держать стаю этих злобных псин в такой дисциплине? Деньги – это понятно. Но у него же в распоряжении целая маленькая армия, связанная четким порядком…
На пороге зала в грудь почти ощутимо толкнуло всеобщей настороженностью. Здесь Ритт не удержался – прошелся глазами по наемничьим рожам, старательно сохраняя маску спокойного интереса, и только на одном взгляде запнулся. Наемник, ненавязчиво стоящий рядом с креслом барона, смотрел прямо и остро, почти отражая то же ожесточенное выражение, которое скользнуло по лицу следователя.
– Барон Арман фон Ливельдхарт? – сухо осведомился Эрран, останавливаясь перед местным владетелем.
Тот оказался действительно молод – пожалуй, даже заметно моложе Ритта, о чем он отметил лишь краем мысли. А еще смотреть в глаза ему было неприятно; нет, взгляд не отталкивал тяжестью, однако нечто тревожащее присутствовало в нём вполне отчетливо. Сродни блеску змеиной чешуи, мелькнувшей в темной воде и оставившей гадать – показалось или все же стоит обеспокоиться?
Но куда больше интереса вызывал арбалет, чей вид подталкивал следователя довериться порыву и положить руку на пояс, к кольцу кнута. Впрочем, этого он так и не сделал.
– Эрран Ритт, следователь Инквизиции. Шесс, – едва заметное движение головой, – мой помощник.
Среди наемников раздался то ли смешок, то ли тихо оброненное слово, но тишина сомкнулась за ним в то же мгновение, словно ничего и не было. Эрран никак не отреагировал.
– Должен признать, умеете оказывать теплый прием нежданным гостям. Надеюсь, мы ничему не помешали? – Ритт демонстративно покосился в сторону стола, откуда незадолго до этого всё убрали. – И смею надеяться, вы не откажете в разговоре. Уверяю, господин барон, много времени он не займет. К тому же, полагаю, вы знаете, чем вызван мой визит.
Голос звучал холодно и бесцветно, лишь изредка окрашиваясь оттенками допустимых эмоций. Ритт призывал себя к учтивости, но в глотке отчего-то царапалось желание скатиться в пошлую язвительность.
– Месяц назад на ваших землях был совершен самосуд над женщиной, обвиненной местными жителями в малефиции. Именно вы вынесли смертный приговор зачинщикам и вы же отдали приказ привести его в исполнение. Но сейчас меня интересует нечто другое: кто-либо из ваших людей, бывших с вами в тот день, или вы сами, знаете ли хоть что-нибудь о девочке, дочери казненной?
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

Отредактировано Рикки (2017-12-11 17:28:54)

+1

33

– Эрран Ритт, следователь Инквизиции. Шесс – мой помощник.
Фон Ливельдхарт перевел заинтересованный взгляд со следователя на помощника и обратно, а при словах «нежданные гости» − насмешливо вскинул бровь.
− Надеюсь, мы ничему не помешали? – голос инквизитора разве что изморозью в воздухе не искрился.
− Помешали, − с подкупающей честностью отозвался Арман.
– И смею надеяться, вы не откажете в разговоре.
− Не откажу, − спокойно подтвердил владетель здешних земель. – Псам Господним не принято отказывать. Себе дороже обходится.
Он сделал приглашающий жест. На стол, вызвавший недвусмысленный интерес инквизитора, поставили два серебряных кубка, по которым тут же разлили темное пряное вино. Один из кубков был подан фон Ливельдхарту, второй предложен гостю. Пока следователь излагал обстоятельства, приведшие его в замок, Арман разглядывал мальчишку. И было не понятно, слышит ли он вообще, о чем говорит инквизитор. Когда Ритт умолк, барон кивнул в сторону Шесса:
− Ваш помощник принадлежит вашему ведомству или лично вам? Из вольных или в собственности? Продать не желаете? – он передал арбалет наемнику и сделал пару глотков из своего кубка. – Что касается вашего дела, не было никакой малефикации. Лишь непроходимая тупость и, скорее всего, похоть. Ваша так называемая ведьма была пришлой и без мужа. Идти ей было некуда, защитить некому. Я позволил ей с девчонкой остаться на моей земле. Даже налог поземельный не взял. Нечем ей платить было. Перед кем-то из местных застроптивилась, и вы знаете, как это бывает. Один спьяну ляпнет, мол, приворожила ведьма проклятая, а много ли дурачью надо? Замок от Ливельда далеко стоит. К тому моменту, как мои люди подоспели, столб пламени даже отсюда было видно. А девчонку спасли. Привезли в замок. Не бросать же ее? – фон Ливельдхарт пожал плечами и бросил вопросительный взгляд на наемника.
− Дня три назад тут была, при кухне, − кивнул тот.
− Коль она вам нужна – забирайте. Она из вольных, мне не принадлежит, держать силой не стану. Проводи.
Наемник, не высказывая особой радости от возложенной на него миссии, направился прочь быстрым, стремительным шагом, не особо озаботившись тем, поспевают ли за ним гости. Ориентировался он в замке совершенно свободно, словно родился здесь и вырос.
Узкая каменная лестница с выщербленными ступеням привела их в жарко натопленный, хорошо освещенный полуподвал с огромным дубовым столом, заваленным овощами и копченостями. Опрятная женщина с увядшим до срока, усталым лицом споро разделывала одну из заячьих тушек. Девушки, что помогали ей, бойко перекидывались шуточками с парой наемников, сменившихся с караула и пристроившихся на краю стола с немудреным обедом. При появлении чужаков голоса смолкли и все взгляды обратились к ним.
− Вон она, − кивнул провожатый на хрупкую белокурую девушку. – Арин, поди сюда. Тут по твою душу господа инквизиторы явились.
[nick]Арман фон Ливельдхарт[/nick][icon]http://se.uploads.ru/t/jsFi1.png[/icon]

+2

34

От предложенного вина Ритт отказался. Не пошевелившись и не обратив внимания на человека протянувшему ему кубок, только коротко качнул головой в отрицании. Он смотрел в лицо барону и пытался понять, в чем же причина этого тревожного чувства, что алой ниткой прошивала образ Ливельдхарта в его ви́деньи.
Ваш помощник принадлежит вашему ведомству или лично вам? Из вольных или в собственности? Продать не желаете?
Интерес молодого владетеля был дерзким и неожиданным. Эрран недоуменно повел бровью, вкладывая в это почти всё своё отношение к подобным вопросам. Захотелось огрызнуться; грубость настойчиво просилась в слова, но следователь стиснул зубы, выбирая в качестве ответа холодное и не совсем учтивое молчание.
И что же такого тот разглядел в мальчишке? Его звериная суть, насколько мог судить сам Эрран, ничем не выдавала себя… Или же это было не так?
– Что касается вашего дела, не было никакой малефикации, – продолжал фон Ливельдхарт. – Лишь непроходимая тупость и, скорее всего, похоть…
Глаз не замечал ничего, за что можно было бы зацепиться; ни подчеркнутого высокомерия, ни зажатости или заученных фраз, которые обычно готовят заранее в надежде звучать убедительнее. Лжи в его словах Ритт тоже не слышал.
И это настораживало еще больше.
Зато становилось отчасти понятным, почему в Орден не было направлено сообщения. Во всяком случае, всё сказанное складывалось в однозначную картинку: малефикации не было, главную роль сыграла людская глупость, виновные наказаны; ни ведьмы, ни зачинщиков – вопрос решен на месте, и нет нужды Псам Господним топтать баронские земли понапрасну.
Однако стоило отдать должное владетелю этих земель, – и здесь Эрран был с собою предельно честен, – его действия и порыв к утверждению справедливости вызывали нечто сродни уважения.
– …А девчонку спасли. – Ритт глянул заинтересованно, чуть вскинув подбородок. – Привезли в замок. Не бросать же ее там?
Всё так просто?
− Коль она вам нужна – забирайте. Она из вольных, мне не принадлежит, держать силой не стану. Проводи.
– Благодарю за откровенность, – размеренно и четко отозвался инквизитор, не сводя взгляда.
Он еще надеялся поймать момент, когда фон Ливельдхарт утратит осторожность, дав истинным эмоциям выглянуть из-под удерживаемой маски. Но либо самообладание молодого барона никогда его не подводило, либо… Никакой маски не было и вовсе.
Ничего особенно любопытного в замке Эрран не усмотрел – все двери, мимо которых их вели, были плотно притворены, в коридорах жило эхо голосов, на темных пролетах лестниц мерцало чистое пламя факелов. Сопровождающий их наемник не оборачивался, но Ритт искренне надеялся, что направленный ему в спину взгляд тот чувствует и большого восторга по этому поводу не испытывает.
На кухне он уже привычно проигнорировал присутствие вооруженных людей и обратился взором к девочке – вернее, юной девушке, –  которую окликнул наемник. Наблюдая за её приближением, Ритт внимательно присматривался к девичьим рукам и лицу, где проще было заметить ябеднический кровоподтек, ссадину или светлую полоску ткани, призванную это скрыть.
– Здравствуй, Арин. Поговоришь со мной? – господин следователь повел ладонью, приглашая юную Дитмар отойти в совмещенное с кухней помещение, служащее прислуге трапезной. Подальше от любопытствующих ушей. – Меня зовут Эрран Ритт. Я расследую обстоятельства смерти твоей матери.
Он старался говорить мягче, но въевшаяся привычка сдирать со слов оттенки сопереживания правила сказанное по своему усмотрению.
– А еще я искал тебя. Но, как вижу, ты в порядке. Я прав? – Ритт чуть склонил голову к плечу, всматриваясь девушке в лицо. – Ты в порядке, Арин? Если пожелаешь, можешь покинуть замок со мной. Местные тебя не тронут, защиту я обещаю. Но помимо этого, ты ведь понимаешь, что мне важно услышать от тебя о событиях того дня? Будет лучше, если ты расскажешь всё полно, ничего не утаивая.
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+1

35

Он был поразительно, невозможно хорош. Даже непринужденная, расслабленная поза не могли скрыть стать и звериную грацию этого мужчины. Бледная кожа в полумраке ночи казалась совсем безжизненной, серой, а карие глаза смотрели внимательно, но безразлично, как будто сквозь неё. Да человек ли он? Только полуулыбка, что играла на аристократичном, тонком лице, обрамленном темными волосами, выдавала своего обладателя.
Смертельно опасный, хищный. Но такой притягательный и дразнящий. Шаг, еще шаг. В дрожащем свете свечей, ступая босыми ногами по каменному полу, она сама шла к нему. Зачем? О, Боже… зачем…
Встала, рассыпав светлые волосы по обнаженной груди. Покорно опустив голову.
«Хорошая девочка».
От его руки, коснувшейся её кожи, веяло холодом. Или это сталь ножа? Ей так хотелось, чтобы он все же взял её, по-звериному грубо, разорвал на части, пресытился и закончил эту игру. Но игра продолжалась. И то лаской, то болью он извлекал из неё пронзительный крик.
«Я научу тебя…»
Этим утром Арин проснулась от зародившегося сладостного ощущения внизу живота, судорожно сжимая ладони между бедер. Она проснулась в смятении и тревоге, коротко вскрикнув и удивленно распахивая глаза. Почему опять и опять ей снилось это постыдное и грязное занятие, о котором она не могла рассказать даже священнослужителю? Барон Арман фон Ливельдхарт продолжал мучить её не только наяву, но и во сне.
Но утру не было дела до её переживаний. Оно спешило идти своим чередом и за работой на кухне, некогда было об этом думать или переживать. Арин привыкла к мерному течению своей новой жизни и даже, кажется, слегка округлилась в боках. Боль потери не ушла. Она тоже стала привычной и обыкновенной, как то, что солнце встает на востоке, что зимой снег и что Господь создал её и этот мир именно такими.
И здесь ей даже, пожалуй, нравилось. Несмотря на то, как когда-то поступил с ней барон. В конце концов, он не был с ней груб или излишне жесток. Но где бы без его защиты сейчас была нищенка, круглая сирота и ведьмина дочь?
Работа в руках Арин спорилась. Кухарка её хвалила и подсовывала самые лакомые куски, причитая что такую худобу надобно откармливать. Как, мол, на ногах-то стоит?
Хотя сперва, прижимая ладони к окровавленной щеке и вздрагивая от стыда, жгучей обиды и боли она думала, что даже если её закуют в кандалы и посадят в подвал, она обязательно оттуда выберется и прирежет эту тварь с карими глазами. Собственноручно. Без всяких зазрений совести.
Но никто никуда её не заковал. И заковывать не собирался. Просто взял за волосы, принудил отдернуть руки от лица и спокойно объяснил, как ей следует себя вести, кому принадлежать и что будет в случае того, если она вздумает ослушаться. Арин все сразу поняла. Прониклась. Не потому, что была послушной. Просто к 17 годам жизнь её успела кое-чему научить.
− Арин, поди сюда. Тут по твою душу господа инквизиторы явились.
Она вздрогнула. Едва не выронив нож из рук. Скользнула взглядом по ладной фигуре темноволосого мужчины и по белокурому мальчишке подле него. Глаза разом затуманились, проносясь в голове хороводом из гремучей смеси страха, радости, сомнения, тревоги и облегчения. Хотя почти сразу же пришло горькое осознание, что они ничем не смогут переменить это мерное течение её жизни. В лучшем случае узнают про мать и уедут восвояси, в худшем заберут с собой и… возможно то, что сделал с ней барон будет казаться детской забавой. Она опустила голову, вытирая ладошки о фартук и подошла. На только что оживленной кухне воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как о чем-то бурчат в котле вареные овощи. Стало неприятно что сейчас, прямо при всех ей придется рассказывать о том, что происходило в тот день. Как долго и страшно кричала мать. С каким ожесточением искали её саму и, найдя тащили в это адское пекло. Как людям барона даже пришлось применить силу, чтобы прекратить этот жуткий самосуд.
К её радости инквизитор оказался деликатен, предпочтя провести разговор подальше от чужих ушей. Арин молча слушала, что он говорил, пряча хмурый взгляд и судорожно соображая, что же ей делать дальше и что же после этого будет.
− Я прав? Ты в порядке, Арин? – Она вскинула на него глаза. − Если пожелаешь, можешь покинуть замок со мной. Местные тебя не тронут, защиту я обещаю. Но помимо этого, ты ведь понимаешь, что мне важно услышать от тебя о событиях того дня? Будет лучше, если ты расскажешь всё полно, ничего не утаивая.
− Я в порядке, господин инквизитор. – После недолгого раздумья тихо произнесла она, кивнула и снова опустила голову. – Господин барон был очень добр со мной, когда позволил остаться здесь жить и помогать на кухне. И когда отправил своих людей, чтобы нас с матушкой спасти. И до этого. И потом. Всегда.
Она невольно вскинула руку, касаясь уже зарубцевавшегося, но все еще непривычно-неприятного шрама на щеке, а потом взволнованно затеребила фартук. Не такая уж большая вышла плата за благополучие и уверенность в завтрашнем дне. Арин почему-то опасалась смотреть на мужчину, то и дело поглядывая на пришедшего с ним парня. Если бы она сама была мальчишкой, то, наверное, с радостью приняла бы предложение уйти вместе с ними. С маленькой, но яркой мечтой, что когда-нибудь вот так же, как этот белобрысый, стоять подле самого настоящего инквизитора. Но она была молодой девушкой и уход из замка грозил ей участью если не трагичной, то печальной. В роли какой-нибудь кабацкой девки или портовой шлюхи.
− Я все расскажу, что попросите, господин Ритт. Мы в начале зимы сюда из-за чумы с мамой приехали. Когда папы не стало. Здесь не так далеко, пару дней всего, если на север… В Гиссене. Нам разрешили пожить. Даже домик дали. Потому что мама споро по хозяйству управляется, любое дело может и такая рукодельница, − тень улыбки скользнула по её лицу, но тут же погасла, − была. А они просто в один вечер пришли с факелами и утащили её на улицу. Я под лавкой спряталась, когда… Я думала, они про меня забудут. Накричатся и забудут. Но они не забыли и снова пришли. И так же, как её, за волосы потащили. А что я им сделала-то? Меня тоже хотели к ней туда… на костер. Но я же совсем не ведьма. И мама. Разве можно так с людьми? – Она посмотрела на него вопросительно-умоляюще, словно желая убедиться, что он понимает. Хотя вряд ли какая-то ведьма сама признаётся в том, что она занимается темными делами. Наверное, в их арсенале есть какие-то изощренные способы узнавать правду, чем через её ясные глаза. Например… огонь. Арин дернула плечом, вспоминая, как билась загнанным зверьком, царапая и кусая своих обидчиков. Как из глаз сами собой лились слезы и как отчаянно хотелось жить. Отвела глаза.
− Там за деревней костер был. И мама… она уже не кричала и даже как будто стала не она… И все смотрели. И ничего… никто. Я же почти вырвалась. Почти убежала. Но их так много было и такие злые. А потом приехали господина барона люди, и меня забрали. Пришлось даже оружие доставать. Устрашать, чтобы отпустили. Меня один день в замке отхаживали, все спрашивали кто, да зачем. А я ведь даже и не знаю. Фридрих был. Ганс. – Арин поморщилась, силясь вспомнить имена других мужчин, участвующих в расправе. − Но все так быстро случилось. Так… страшно… и они там все стояли. Всей деревней. Понимаете? Все.
Девушка вздрогнула, внезапно испугавшись, что сболтнула лишнего и что эти слова могут стоить кому-то если не жизни, то допросов или заключения. Добавила твердо:
− Фридрих, Ганс и еще один, которого имени я не знала, но по приметам опознали. Их всех наказали. А господин барон был очень добр, когда позволил остаться здесь и помогать на кухне.
[nick]Арин Дитмар[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/xd3mI.png[/icon]

+2

36

Девчонка не выглядела затравленной или измученной. Нервничала – да, но в этом Эрран не видел ничего странного; волнение было частым гостем на беседах с дознавателем. Зато отметил, как она подняла глаза, подтверждая искренностью его слова, позволяя убедиться, что действительно в порядке. Однако…
– Господин барон был очень добр со мной, когда позволил остаться здесь жить и помогать на кухне. И когда отправил своих людей, чтобы нас с матушкой спасти. И до этого. И потом. Всегда.
Ритт нахмурился, заинтересованно наклонив голову, когда рука девушки потянулась к лицу. Тонкие пальчики коснулись свежего, еще красноватого рубца, но тут же одернулись, словно ожегшись…
Как любопытно.
Человек может заучивать правильные фразы, пытаться сбить с толку прямым взглядом, принимать расслабленную позу, памятуя, что лжецы обычно скованны и закрыты. Но он забывает о собственном теле, которое не всегда готово ему подыграть. И зачастую именно эти незначительные движения руками, головой или повороты корпуса могут рассказать внимательному взору очень многое.
Как, например, женская рука, волею воспоминания направленная к шраму. И судя по тому, что увидел господин следователь, именно слова о доброте барона растревожили эту память.
Теперь смотреть на него Арин избегала. Зато поглядывала на пацана, вид которого явно не вызывал у неё такого опасения, как стоящий рядом инквизитор. Эрран поморщился.
Господи, ну чего они все на него пялятся?!
− Я все расскажу, что попросите, господин Ритт, – заверила его девчонка. – Мы в начале зимы сюда из-за чумы с мамой приехали. Когда папы не стало…
Он слушал и чувствовал, как начинает раздражаться. Ощущение приходило словно бы издалека, неоформленное и приглушенное, и определить его точную причину было сложно, хотя догадка уже маячила у границ сознания. Ему казалось, что за видимой шелухой слов он упускает главное, нечто очень важное.
Юная Дитмар ухватилась за него взглядом, горящим желанием быть понятой и услышанной. Ритт помолчал; он мог бы сказать, что ведьмой её мать не была (а в этом у него уже не было сомнений), что единственным злом во всей истории оказались люди – простые люди, одержимые собственными предрассудками и греховными порывами. Но зачем ему это? Что его слова изменят? Девчонка сама знает, что ни в чем крамольном её мать не была замешана, а её саму никто не обвиняет.
– Это было добровольное решение – поехать с людьми барона? – Эрран говорил ровно, почти безучастно, но что-то в его голосе менялось с каждой произнесенной фразой; раздражение в груди уже начинало жечь ребра. – Тебя не принуждали? Не пытались увести силой?
Захотелось поймать пальцами девичий подбородок, поднять лицо так, чтобы грубый рубец на щеке был виден отчетливо и ясно; чтобы рассмотреть, убедиться, что ему не показалось и шрам действительно еще свежий, хранящий в себе недавнюю боль.
Но руку поднять он себе так и не позволил, и уже дрогнувшая ладонь сжалась в кулак.

– Ну, так что, курсант? Как ты собираешься получать признание, если подозреваемый упирается?
Мертен Рауш остановился напротив, выжидательно скрестив руки на груди и глядя с насмешливой снисходительностью. Эхо слов медленно затихало в пустой аудитории, будто отмеряя данное на ответ время.
– Дам по зубам, – хмуро буркнул Эрран, когда молчать стало уже непозволительным.
– Ты еще не избавился от уличных привычек? – наставник в показном удивлении вскинул брови, но тут же покривился: – Не пытайся отобрать хлеб у исполнителей, Ритт. Я спрашиваю тебя как следователя, а ты отвечаешь, как exsecutor.
– Но я уже всё рассказал. Что еще вы хотите услышать?
– Хочу услышать, что ты понял то, о чем рассказал, – холодно отозвался господин Рауш. – Тебе не хватает терпения. А терпение – самая великая добродетель следователя. Считаешь, что волен, как ты выразился, дать по зубам? А если перед тобой ребенок? Или женщина? Или, вообще, старуха, у которой и без того зубов нет; прости Господи?.. Ага, задумался. Дошло, наконец? Ты должен уметь пользоваться словами, как сталью. И сталь не гнется, Ритт, не испытывает жалости или сочувствия, но она может казаться милосердной. До того, как придется стать справедливой.
– И я не могу применить силу?
– Можешь; если того требуют обстоятельства – можешь. Но сначала подумай, а стоит ли оно того? Не осталось ли что-то, чего ты не добился бы словами?

– Арин, – Ритт посмотрел на девчонку тяжело и строго, мало волнуясь, что его голос вновь обрел привычную грубость, – ты мне сказала всё, что я должен знать?
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

37

– Это было добровольное решение – поехать с людьми барона? Тебя не принуждали? Не пытались увести силой?
Девушка посмотрела на него как на неразумного ребенка, что спрашивает очевидные вещи – тепло и снисходительно.
− Ну что вы, господин инквизитор. Разве же это требовалось? Ведь меня бы убили, как маму, а эти приехали и спасли. Я к ним сама… Сперва перепугалась немного, но потом один как крикнет. Да такими словами… – От воспоминаний того чудесного спасения губы сами по себе начали расплываться в улыбке, но Арин тут же осеклась – с этим отвратительным шрамом на щеке она никогда больше не сможет улыбаться. Разве что ухмыляться одной половиной лица, как бравый вояка. Никогда молодые наемники не будут смотреть на неё так, как на других крутобедрых помощниц кухарки… Никто не будет так смотреть.
Опустила глаза, наткнувшись на его тяжелый взгляд. Вздрогнула от нажима в голосе, как от хлыста.

Люди ко всему привыкают… И к хорошему, и к плохому. Со временем человеческий мозг находит оправдание всему на свете и учится все принимать. Иначе невыносимо больно жить и можно сойти с ума. Но такого хитрого свойства психики Арин не знала и не могла знать. Зато, родившись в простой, крестьянской семье, она с детства уяснила, что нужно много трудиться, чтобы не иметь нужды, а еще быть доброй, веселой и милой, чтобы найти хорошего мужа и зажить, таки, долго и счастливо. Девочка взрослела, и это хрупкое счастье все время манило своим теплом, но маячило только лишь где-то за горизонтом.
Сначала ей пришлось привыкать жить без сильных, больших отцовских рук. Без его громогласного смеха, поделок из дерева и щекотных, колючих усов. Даже то, как от него иногда вечерами пахло пивом, стало казаться чем-то прекрасным и удивительным. Счастье тогда в последний раз сверкнуло своими яркими лучами и… осталось далеко позади.
Чума лишила её не только отца, но и родного дома, друзей и достатка. Арин привыкала к чужим людям, к недоверию, насмешкам, к нищете. Мать старалась как могла, но мир жесток. А к симпатичным строптивым вдовам – вдвойне.
День, когда обезумевшие селяне ворвались в их дом и, под дружные улюлюканья и крики, выволокли её мать на улицу, остался выжжен каленым железом на её сердце. Она даже особо не видела того, что происходило, забившись под лавку и моля Господа только об одном – о спасении.
Несомненно, девушку ждала бы такая же печальная участь, не вмешайся люди барона. Это было и правда как будто чудом. Это казалось божественным промыслом. Крыша над головой, простая работа на кухне, добрые люди. Тепло и сытно. Если бы через пару дней, вечером, барон не потребовал привести Арин к себе.

Когда-нибудь она привыкнет и к этому шраму – зримому напоминанию обо всем, что с ней произошло. Но ей на помощь, когда сквозь слезы, сопли и судорожные всхлипывания она шептала слова молитвы, прибыли не господа инквизиторы, а люди барона. И чем инквизиция может теперь помочь? Поздно...
Злость зародились где-то в груди, сперва как будто окатив холодной водой, от которой захотелось сжаться в комок, а потом ядовитой змеей начала развивать свои кольца, расправляясь во всю длину. Шипя обидой и расплескивая свой яд. На кого она злилась? На барона, что лишил её красоты? На отца, что своей смертью лишил её будущего? На Ганса, Фридриха и того, рыжего, что лишили её гордости и смелости? На белобрысого мальчишку, который был немногим младше её, а уже чего-то добился? На инквизитора, что задавал вопросы, на которые она не могла ответить? На себя? На мир? На…
Достаточно… Арин глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Подняла голову, смотря прямо, но как будто мимо них, в сторону.
− Я все рассказала, что вы должны знать, господин… Ритт. Мне больше вроде нечего добавить.
[nick]Арин Дитмар[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/xd3mI.png[/icon]

+2

38

Шесс привычно изображал соляной столп и, низко опустив голову, сосредоточенно изучал каменный пол. Эта девушка смущала его. От нее слишком сильно пахло… женщиной? Будь Арин волчицей, волколак решил бы, что она вошла в охоту. Но с человеческими самками все было несколько сложнее. Быстрое, трепетное биение сердца. Привычный запах страха. Настороженность. Затаенная, но уже притупившаяся боль, к которой притерпелись, привыкли. Все, как обычно, но… Интересно, следует ли сообщать господину следователю о том, что при мыслях о бароне девушка испытывает едва ли не большее смятение, чем когда вспоминает о гибели матери? Но по большому счету это ведь их не касалось. Как никого не касалось то, что чувствовал Шесс, прислушиваясь к ощущениям самого Ритта. Внимание. Сочувствие. Понимание. Готовность помочь. Все, чего была достойна девушка. И чего не был достоин Шесс, получающий в свой адрес лишь отвращение, ярое неприятие, гнев и...

Хлесткий удар по лицу… потому что другого ты не заслуживаешь.
Хрип. Кровавая нить слюны.
«Он же сдохнет!»
«Лучше он, чем ты!»
«Стреляй!»
Долгая, мучительная агония.
«Шесс! Блохастый выродок!»
Тоскливый, рвущий душу вой, загнанный в глотку сначала кнутом, потом собственной волей. Тебе это не позволено.
«Оборотень драный, твою мать! Меняй шкуру. Трястись в седле будешь, как все нормальные люди».
Это тебе тоже теперь не позволено.

Шесс медленно поднял голову и одарил девушку спокойным взглядом прозрачных серых глаз, на дне которых, казалось, плескалось расплавленное серебро. Улыбнулся мягко, едва заметно – лишь чуть дрогнули уголки обветренных губ. Ей было позволено то, что не было и никогда не будет позволено ему. Смятение мыслей и чувств.

Замковая решетка лязгнула за спиной с бесстрастным равнодушием. Длинные тени сбегали с холма, путаясь в колышущемся желтом разнотравье. Сизая лента реки с алой дорожкой закатного солнца, берег, укрытый жесткой осокой. Шесс зябко передернул плечами – даже отсюда вода казалась ледяной. Но он многое бы отдал за возможность ночного купания. Поврежденные внутренности медленно, но верно регенерировали, и желудок время от времени недовольно ворчал, требуя пищи, хотя вряд ли мог бы с ней справиться. Кожа покрывала еще не затянутые мышцами ребра. Но энергии на полное восстановление организму не хватало. Да и откуда ей было взяться без волчьей ипостаси?
Назад возвращались той же дорогой. Бурая кобылка присмирела, не решаясь высказывать норов, словно чувствовала настроение хозяина. Лишь тревожно стригла ушами и время от времени заворачивала голову, неодобрительно кося на безвольную руку всадника, который давно бросил повод на луку седла. Влажный запах земли, быстро бегущие облака, ветер, перебирающий пряди светлых, неровно остриженных волос и закатное солнце, ласково мазнувшее по щеке последним осенним теплом, когда дорога вильнула к старому ливельдскому мосту.
Волколак, который всю дорогу казался равнодушным и апатичным, встрепенулся только за мостом у слегка покосившегося указателя с замытой дождями до нечитабельного состояния надписью. Кобыла, покладисто трусившая далеко позади, получив шенкель, рванулась вперед, сровняв всадников, и рука Шесса перехватила повод нервно всхрапнувшего инквизиторского жеребца, принуждая того остановиться.
– Он здесь, – Шесс мотнул головой в сторону узкой тропки, сбегающей к берегу. – И он готов говорить.
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

39

К вечеру совсем распогодилось. Закатное солнце доверчивым щенком заглядывало в глаза, оседало на ресницах, путалось лучами в редеющей листве. Эрран сначала отворачивался, пытался укрыться в тени от ладони, но когда замок перестал смотреть в спину, мотнул головой и просто прикрыл глаза. Солнце трогало лицо едва теплыми ладошками, расходилось под веками красными пятнами. Однако Ритт продолжал хмуриться.
Визит к барону оставил двойственные чувства.
С одной стороны, они нашли всё, что искали – девчонка жива, сыта и явно довольна своим местом в замке; молодой фон Ливельдхарт любезен, открыт, готов делиться своим знанием произошедшего и, в целом, создает впечатление крайне разумного владетеля.
Господину следователю писать отчет да радоваться бы.
Но существовала еще одна сторона, и то, что было на ней, отравляло мысли едкой досадой.
Девчонка что-то недоговаривала, – «что-то», связанное с бароном, – и об этом Ритт мог заявить с твердой убежденностью. Но толку? Теперь своей убежденностью он мог поделиться разве что со светскими дознавателями, оставив уже им право выяснять – водится ли за душой Ливельдхарта какой грязный грешок или нет. Следов малефикации во всей этой истории Эрран не видел.
Разве что сам барон…
Ритт покривился, открыв глаза и распрямив плечи. Некстати вспомнилась бабка с претензиями «молодому вомпэру»… Но строить дело на словах ненормальной старухи, приписывая к ним и свои смазанные ощущения – паршивая затея.
И что бы он написал? «Взгляд барона по воздействию схож со взглядом молодого стрига»? Нет, явное преувеличение. Или ограничился бы ёмким: «рожа у барона стрижья»?
Нет уж. Довольно.
Он и существование дрессированного волколака еще не осмыслил до конца.
Кстати, а что бы сказал о бароне этот самый волколак?..
За спиной всплеснул гулкий топот копыт. Обернуться он не успел, когда лошадь мальчишки поравнялась с ним, а рука перехватила повод гнедого. Ритт одарил пацана недоуменным взглядом.
– Он здесь, – кивок куда-то в сторону обочины только добавил вопросов в глазах следователя. – И он готов говорить.
Эрран медлил недолго. Понимание того, о ком говорит Шесс, пришло вспышкой света. Уверенность догнала уже позже, на спуске к берегу, когда человек вздрогнул и вскинул голову, привлеченный шелестом жесткой травы под сапогами.
– Как вы…
– Забыл пожелать господам инквизиторам удачи в дорогу? – спокойно поинтересовался Ритт, останавливаясь в нескольких шагах и прерывая поток изумления.
А у мальчишки и в самом деле талант – стоявший перед ним молодой мужчина был точной копией того, чей портрет показал ему волчонок утром. Разве что теперь его лицо искажало не беспокойство. Страх правил черты, страх смотрел из глаз, страх держал его за горло и сковывал движения; настоящий страх, который не удавалось разбавить даже волнением, вызванным присутствием инквизиторов.
– Я хочу объясниться… то есть, рассказать…
– Как тебя зовут?
– Ратц, – запнувшись, ответил парень. Вероятнее всего, то было кличка, но требовать полного имени Эрран не стал.
– Можешь говорить, Ратц. Я слушаю.
Тот помолчал, собираясь с мыслями и, видимо, соскребая остатки смелости. Лихорадочно блестящие глаза, частый взгляд по сторонам, бледные пальцы, стиснутые в замок и словно непрерывно пытающиеся из него высвободиться – Ритту не нужно было иметь звериное чутьё, чтобы видеть и чувствовать, насколько парень напуган. Только вряд ли в подобный ужас его приводил сам господин следователь.
– Вы должны знать, – наконец вытолкнул из себя Ратц, – в замке происходят страшные вещи… По-настоящему темные и греховные вещи.
– И в этом замешан барон?
Парень судорожно мотнул головой, помедлил и торопливо облизал губы:
– У барона есть человек. Советник, вроде как. Пришел в замок чуть больше года назад да так и остался… Барону он чем-то понравился, хотя тип на деле мутный оказался. Книги у него с собой были… Даже на вид паскудные; в черных, грубых обложках, словно обожженные.
– И книги те, как я понимаю, были не сборниками фривольных картинок?
– Мне не известно, что в тех книгах, господин инквизитор. Он их нигде не оставляет и, кажется, повсюду таскает с собой. Наверное. Но на них знаки… Не буквы, а именно знаки. Как… жуки.
– Он только чтением подобных книжек увлекается? – подбодрил его Ритт; солнце уже расплескалось у горизонта алой сталью, холодно поблескивая из-за черных стволов.
– Нет, я… еще слышал кое-что… несколько раз слышал… – Ратц переступил с ноги на ногу, заметно дрогнувшая рука заправила за ухо упавшую на глаза прядь, – но, возможно, мне это показалось…
– Несколько раз показалось?
– Да… я не знаю…
– Ратц, не дури, – поморщился Эрран, пытаясь поймать его бегающий взгляд. – Я же вижу, тебе есть, что сказать. Уверяю, это плохая идея, раздразнить инквизитора словами о подозрительной литературе, а потом сдать назад.
Парень зябко передернул плечами, как-то дергано глянув по сторонам; глубоко и шумно вздохнул.
– Я слышал это из зала в подвале… вернее, там что-то вроде старого винного погреба… раньше было погребом…
– Что ты слышал, Ратц?
– Голос. Голос этого советника. Это было ночью, караульные только-только сменились, а значит, едва заполночь шагнуло… Я слышал его там. Он… говорил что-то на странном языке, незнакомом. Ничего подобного раньше не слышал. И много говорил. Нараспев так, словно… – парень осекся, прикусив губу.
– Словно священнослужитель, читающий молитвословия, – подсказал Ритт, угадав причину его заминки.
Тот осторожно кивнул.
– Слышал что-то еще? Может, видел?
– Нет, это всё… кажется…
– Шесс, – господин следователь чуть повернул голову к мальчишке, не отводя при этом глаз от Ратца, – он же пытается нам солгать?
Парень затравленно заметался взглядом между ним и волчонком, замотал головой. И только здесь, в этих отравленных испугом движениях, Эрран разглядел, как того раздирает два страха: страх перед Инквизицией и страх… перед бароном? Или его зловещим советником?
– Утром; я вернулся туда утром, – поспешно заговорил Ратц, от волнения проглатывая окончания слов, – Там были знаки… на полу, в круге со звездой. Почти такие же, как на тех книгах, только… более путанные. А еще черные свечи; прогоревшие уже, но… вонь от них стояла страшная. И… кровь. Потеками на полу, в чаше, уже свернувшаяся, подсохшая, но… это была кровь, господин инквизитор. Честно, это была кровь.
Ритт дернул углом рта, заметно помрачнев. Значит, одним баловством с книжками баронский советник не ограничился – полез дальше, взялся за игрушки посерьезнее, запустив лапы в малефицию по самый локоть. Если верить словам их нежданного доносчика, то под боком у барона пригрелся малефик, умеющий проводить ритуалы, в основу которых ложилась кровь.
– Повторю свой вопрос еще раз: барон принимал в этом участие? – он посмотрел на Ратца пристальное и остро, и тот отступил, дернув головой.
– Я не знаю, господин инквизитор… Правда, не знаю. Не слышал. Не видел… Он… он просто много разговаривает с ним. С этим человеком.
Просто разговаривает. А значит, знает и дозволяет.
– Scelere velandum est scelus1, – негромко проговорил Эрран, всматриваясь в частое переплетение стволов, за которыми небо уже просто тлело, остывая.
– Что?
– Имя советника?
– Он называет себя Вульфгар…
В груди рос, множился отзвуками произнесенных слов разбуженный азарт.
Теперь у него был след, короткая ниточка, за которую можно ухватиться и размотать, наконец, проклятый клубок. Но как бы эта ниточка не оказалась хвостом змеи…
А то и вовсе пустым трепом парня, который решил инквизиторскими руками отомстить новому владетелю здешних земель.


1 Покрывать злодейство – тоже злодейство (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

Отредактировано Рикки (2017-12-21 18:11:35)

+2

40

Вода, подернутая частой рябью с отблесками заходящего солнца, была очень холодной. Не казалась таковой, а была. Даже отсюда Шесс ощущал ледяной холод придонных родников. Там, в черной глубине, куда не могли добраться солнечные лучи. Интересно, если плюнуть на субординацию и войти в эту воду сейчас, чтобы залить тлеющие в боку угли, Ритт сильно взбесится? Наверное, да. На ледяные ванны для волколака после памятного случая на постоялом дворе наставник больше не расщедривался. Можно попробовать снова удрать сюда ночью. Без дозволения. А если попросить? Шесс зябко повел плечами. Просить о чем-то Ритта категорически не хотелось. Все равно кроме глухого раздражения (это еще в лучшем случае) в сторону блохастого выродка не дождешься. Уж лучше стоять, делать вид, что все в порядке и не отствечивать лишний раз.
В разговор следователя с доносчиком Шесс не вникал.
«Тебе по умолчанию думать не положено!»
Он и не думал. Просто слушал, запоминал, отслеживал ощущения. Болезненные, жгучие, но естественные для данной ситуации и ровные. Вот если бы человек внезапно успокоился, волколак бы сильно насторожился. В любом случае, того, о котором говорил их неслучайный собеседник, в зале не было. И мимо винного погреба они не проходили. Шесс бы учуял. Узнал бы по знакомому покалыванию в кончиках пальцев.
Почти такому же, какое возникало рядом с Кристианом. Когда тот прибегал к своим способностям, отдача была сильной, яркой, почти до судорог. Интересно, если бы Кристиан использовал свои способности иначе? Вот так же, в каком-нибудь подвале. Какие силы он мог бы пробудить к жизни? Ведь не могли об этом не задумываться. Обратная сторона дара тех, кто воспитывался в Ривере. Темная сторона. Как вторая ипостась Шесса. Опасна и непредсказуема. И требует своего воплощения. Нельзя удержать зверя в себе. Можно лишь направить.
И тот человек в подвале управлял этой силой как умел. Как был научен. Интересно, кем? Или научился сам? Что тоже возможно. Наверное. В любом случае, путь был выбран скверный. Дорога в один конец без права возвращения по собственным следам. Как мог бы сейчас сделать Шесс. Одним ударом, почти без усилий сломать Ритту шею, обернуться зверем, умчаться прочь. От людей отвернуться легко. Но как отвернуться от Его благодати? Немыслимо.
Шесс вздрогнул и вскинул голову. На мгновение ему показалось, что он почувствовал еще чье-то присутствие. Но отвлеченность мыслей не позволила быстро и четко разобраться в возникших ощущениях. Чем это было? Шорох? Запах? Вряд ли. Ветер словно ради забавы вновь сменил направление. Показалось? Возможно. Он не в том состоянии, чтобы безоговорочно доверять себе.
Возвращались они в сумерках, через переплетение длинных теней. Через настороженные взгляды и неуемное любопытство жителей Ливельда. Шесс привычно отказался от вечерней трапезы. Уже в выделенной им комнате заставил себя выпить полкружки воды. Медленно. Очень мелкими глотками. Не панацея. Но еще сколько-то позволит продержаться. О том, что будет потом, когда последние крохи внутреннего резерва его организма будут истрачены, Шесс старался не задумываться.   
Знаки в круге со звездой, он сказал? Волколак сел за стол. Перо царапнуло по листу. Черные свечи. Кровь. Путаные знаки. Шесс мог воспроизвести на бумаге все известные. Возможных условно-действующих последовательностей было всего шесть. Он задумчиво, не отдавая себе отчета, куснул перо.
Обычно такие ритуалы используются для вливания силы перед чем-то грандиозным, требующим от малефека большого напряжения. Но в то время в Ливельде ничего такого не случилось. Если не считать сожжения ведьмы. Могла ли быть сила колдуна направлена на управление толпой? Да. Но зачем? Чем могла настолько не угодить барону или его советнику обычная женщина? Просто проба сил? Слишком опасно и привлекло нежелательное внимание инквизиции. Нужно было быть дураком, чтобы не предвидеть таких последствий. А ни барон, ни его советник таковыми не были. Иначе попались бы еще год назад. Ergo, скорее совпадение, чем вероятность. Что еще?
Ничего. Будь иначе, они бы уже узнали. Люди не исчезали. Криков жертв тоже никто не слышал. А такие ритуалы требуют именно жертвы. Убиваемой долго и мучительно. И не одной, поскольку этих  ритуалов за год должно было быть несколько. Итак. Отсутствие жертвы. Только кровь. Или они просто не искали в этом направлении? Надо бы порасспросить местных, не пропадал ли кто? Может, утонул и не нашли тела? Река здесь коварна. Или… если все-таки предположить, что жертвы не было? Тогда…
Шесс придвинул к себе последний лист. Тогда получается, что малефик барона желал не обрести силу, а избавиться от нее, как избавляются от излишнего напряжения. И использовал для этого ритуала собственную кровь. Означало ли это, что для него еще была открыта дорога в оба конца? А барон… Шесс рванулся к окну и перегнулся через подоконник, пытаясь поймать взглядом ущербную луну – узкий серп, зацепившийся за верхушки деревьев и норовящий утонуть в низко бегущих облаках.
Когда за спиной хлопнула дверь, Шесс замер и невольно втянул голову в плечи, словно ожидая короткой протяжки кнута вдоль спины. Не обернулся. И от окна не отошел. Лишь произнес глухо, хрипловато, как после долгого сна, враз утратив природную чистоту голоса:
− Они готовят пробуждение, да?
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

41

Волны теплого, мягкого света плескались по обеденному столу, чутко отзываясь на пляску свечного пламени. Тени дрожали, забивались в углы тесной кухоньки чернильными кляксами, доверчиво прятались за человеческим плечом. Сейчас здесь было тихо. Отец Бернд вернулся в церковь сразу после вечерней трапезы, напоследок еще раз попытавшись завести разговор о мальчишке с его голодовкой, но вместо ответа получил лишь холодное отчуждение. Волчонок же пропал с глаз и того раньше, едва наметив своё присутствие перед ужином. Эрран остался один перед нетронутой кружкой травяного чая, что теперь исходил пряным духом летнего луга.
Он смутно ощущал, что должен и сам как-то обеспокоиться поведением пацана, но не совсем понимал, как это сделать. Справиться о его самочувствии? Так он к нему в няньки не нанимался, чтобы бегать с расспросами, угадывая его состояние. Снова попытаться разговорить и предложить помощь? Но, кажется, было уговорено, что мальчишка не станет отмалчиваться.
Непонимание; глухое непонимание – вот, во что он упирался всякий раз, когда стремился разобраться в волколаке и в своем к нему отношении. Что делать и как реагировать – два вопроса, прочно поселившиеся в сознании.
Но сейчас его терзало нечто совершенно другое.
Наблюдая за пляской огня, Эрран раз за разом прокручивал в голове разговор у реки. И чем дольше он смотрел на визит к барону сквозь призму услышанного, тем отчетливее понимал: ему чего-то не хватает. То ли что-то не разглядел, то ли не узнал, когда была возможность.
Допустим, в советниках у барона ходит малефик; и, судя по словам Ратца, малефик знающий, баловством с травками не ограничивающийся. С другой стороны, где уверенность, что всё знаки, что парень видел на полу того погреба, действительно имеют отношение к малефиции? Дураков, возомнивших себя великими колдунами, Ритт встречал немало. Но символы, что те чертили на полу свиной кровью, были выдуманными, а единственными даром этих горе-малефиков было умение бубнить тарабарщину с крайне загадочным видом.
Эрран уперся локтями в стол и стиснул голову ладонями. Черные свечи, пентаграмма, кровь – основные атрибуты, которые могут заявить о серьезности проводимого колдовства. Но о чем это еще может рассказать? За что ему ухватиться?
Стукнула дверь, бряцнув засовом. Тихое покашливание, уже знакомые шаги, спустя несколько минут раздавшиеся за спиной, но тут же стихшие, словно их обладатель остановился в нерешительности.
– Что-то случилось, брат Юрген? – напряженный голос священника спугнул сгустившуюся тишину, заставив Ритта слегка поморщиться.
Тот, помедлив, выпрямился, откинулся на спинку стула. На церковного служителя, занявшего место за столом напротив, взглянул хмуро, даже не пытаясь смягчить взгляд.
– В Ливельде пропадали люди? – Голос прозвучал устало и словно бы безразлично, будто вопрос был задан для формальности, а не из интереса.
Отец Бернд замешкался, не скрывая легкой растерянности, но Ритт видел, что тот честно перебирает что-то в памяти, пытаясь вспомнить.
– Нет, никто, – наконец качнул головой священник. – За последние два-три года ничего подобного не было. Сами понимаете, деревня маленькая, пропажа человека – событие громкое, всех на уши поставит. Бывало, конечно, что хватались кого-то ближе к вечеру – дети в лесу заплутают, кто-то из стариков, – но всех возвращали домой, слава Богу.
– Может, находили тела? Не местных, кого-то из незнакомцев. Например, из баронских людей. Обезображенные, словно зверь подрал. Нет?
– Господь с вами, брат Юрген, – четки в руке святого отца застучали, отмеряя крестное движение. – Не находили. В последние годы у нас тихо. Да и зверь спокойный, не балует.
Ритт замолчал, ничем не выдав своего недовольства, только отвел глаза куда-то в темноту над плечом священника. Пальцы руки, безвольно лежащей на столе, дрогнули, начав тихо отстукивать в раздражении.
– Вы неспокойны, – осторожно заметил отец Бернд, когда молчание стало ощутимо тяжелым. – Мне знакомы эти метания. Я нередко вижу людей, загнавших себя в угол, из которого, как они считают, нет выхода.
– Выход есть всегда. Только он не всегда нас устраивает, – неожиданно резко отозвался Эрран и, сообразив, как это прозвучало, шумно вздохнул: – Я не загнан в угол, святой отец. И не нуждаюсь в душеспасительном разговоре; при всем моем к вам уважении.
– Значит, в угол загнаны ваши мысли.
– Обычное дело при моей работе, – отозвался Ритт и, не удержавшись, скептически заломил бровь. – Или же вы хотите дать мне совет?
– Я польщен, что вы находите меня достойным того, чтобы давать советы следователю, – священник улыбался, просто и открыто, нисколько не задетый скептицизмом инквизитора. – Но, полагаю, для помощи вам есть кандидат куда достойнее. Вы же сами говорили, что ваш подопечный из людей особых талантов.
– Святой отец, прошу… – Эрран кисло скривился, едва сдерживаясь, чтобы не вздернуть губу в зверином порыве оскалиться, но неожиданно замер, изменился в лице и, буркнув нечто совсем недостойное приличной беседе, подхватился с места.
Он не видел всей картины в целом не потому, что что-то упустил – потому что не хватало знаний. Его натаскивали думать, владеть словом, читать людей и забираться к ним в души, перетряхивая таившиеся там грехи, как корзину с грязным бельем. Разбираться в тонкостях малефикации дознаватели не должны; для этого имелись свои специалисты.
И он совсем забыл, что в его распоряжении был такой expertus. Пусть и несколько иного профиля, однако же из Ривера с пустой башкой не выпускают.
В комнату Эрран шагнул без стука и стремительно, но, уже хлопнув дверью, замешкался и произнести ничего не успел. Прозвучавший вопрос ударил на опережение, шустрыми крысиными лапками пробежавшись по нервам.
− Они готовят пробуждение, да?
Сердце запнулось о слова и тут же спешно взялось разгонять по венам яд дурного предчувствия.
Ритт не ответил. Медленно прошел к столу, где взгляд зацепился за листы бумаги. Небрежно сдвинул один, подцепил пальцами другой, оставив так, чтобы было видно все рисунки.
«Не буквы, а именно знаки. Как… жуки», – отчего-то всплыло в памяти.
– Что ты об этом знаешь? – Эрран внимательно взглянул на мальчишку. В сознании поселилась какая-то мучительная двойственность ощущений; стоявший перед ним пацан по-прежнему воспринимался раздражающим зверенышем, однако сейчас следователь обращался к нему, как… к равному? Как к человеку, мнение которого может иметь какой-то вес. И эта смута в сознании не нравилась, но, наверное, была очень кстати. – О пробуждении. О ситуации, в целом. У тебя ведь есть какие-то догадки? Мысли? Поделись. Даже, если считаешь что-то лишним. Я весь внимание.
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

42

Шесс поспешно кивнул, с трудом отвел зачарованный взгляд от окна и развернулся к наставнику, перед которым имел привычку стоять прямо и неподвижно, не поднимая головы.
− Ратц… − Шесс запнулся, подбирая слова. – Он хорошо все описал. И не… придумал это. Действительно, видел. И он верил в то, о чем говорил. Это колодец. Источник. Обычно, из него черпают силу. Почти всегда. Но нужна жертва. А их не было. Не было же? Вам бы сказали… Вам многое говорят. Даже не желая того.
Мальчишка с некоторой нервозностью облизнул обветренные губы, словно боялся, что его не дослушают. Не поверят?
«Тебе по умолчанию думать не положено!»
− Значит, колодец использовали не для того, что черпать силу, а для того, чтобы наполнить его собственной. И оставить Знак. Если Знаков будет пять, то открыть Источник и забрать оттуда всю силу единовременно можно будет без ритуала. Просто усилием воли. И малефик должен быть умелым и опытным. Такой ритуал в зависимости от его дара может быть проведен раз в три-четыре месяца. В новолуние. Он использует собственную кровь. Потому нет жертвы. Если этот советник здесь чуть больше года, то на Источнике может быть уже четыре Знака. Скоро новолуние. Будет пятый.
В комнате повисло долгое молчание. Шесс мучительно пытался решить возникшую дилемму: ограничится изложением затребованной информации, оставив выводы прерогативой дознавателя, или поделиться своими мыслями, которых быть у него не должно. По умолчанию. Да, огрести в итоге можно было и за то, и за другое. Но лучше уж сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Шесс глубоко вздохнул:
− Это сложно и требует от колдуна больших усилий. И почти на полтора года лишает его возможности прибегать к своему дару как-то иначе. Цель должна стоить этого пути. Но в Ливельде тихо и спокойно. Нет ничего, с чем бы здешний владетель не мог бы справиться сам. Значит либо он ничего не знает, что сомнительно, либо готовится к войне, что не менее сомнительно, либо это пробуждение latentis. Сокрытого дара. Хотя я не представляю, что такое можно сделать силами одного человека без риска убить носителя, − и, опережая вопрос, волколак отрицательно мотнул головой: − Нет, я не знаю, кто. Это не почуять. Можно узнать по крови, но я не смогу определить в любом случае, у меня нет таких способностей. Знаю только, что это очень опасно. При мне в Ривере такое было сделано лишь однажды. Это может быть Арин. У нее свежий шрам. Но чтобы взять ее кровь так бесцеремонно, нужно быть уверенным, что… ритуал не увенчается успехом. Может быть, на ней хотят просто потренироваться? Или рану ей нанесли, когда тащили на костер, и она совсем тут ни причем. Может быть сам барон. В нем чувствуется сила. А дар и сила часто идут рука об руку. Но тогда он очень рискует. Или он просто настолько добродетелен, что зная о возможностях своего советника, заставляет его сливать силу, чтобы у того не было соблазна ею воспользоваться? Я не знаю. Новолуние через четыре ночи. Если будет пятый ритуал, малефик барона станет очень опасным.
Шесс шагнул к столу, взял кружку с водой. Его пальцы заметно подрагивали от внутреннего напряжения. Зубы стукнулись о край. Подавить желание припасть к воде жадно и торопливо, было совсем непросто. Он пил крохотными глотками. Очень медленно, отмеряя каждую каплю. И это было скорее мучительно, чем доставляло хоть какое-то удовольствие. Мальчишка вернул кружку на стол и привычно замер, глядя в пол. Говорить так много не со своим духовником, и даже не  со священником, а с человеком посторонним и не слишком к нему, Шессу, доброжелательно настроенным, было для волколака внове.
− Больше я ничего не знаю.
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

43

Словно зная, к каким выводам пришел следователь и во что уперся в своих рассуждениях, первым делом мальчишка развеял его сомнения и подтвердил серьезность упомянутых символов. Эрран с легким удивлением отметил, что пацан мыслил в том же направлении, и это открытие щекотнуло каким-то странным, неопределимым чувством.
– …Но нужна жертва. А их не было. Не было же? – Ритт, напряженно следивший за волчонком, будто через силу покачал головой. – Вам бы сказали… Вам многое говорят. Даже не желая того.
Ну да, говорят. Если внимание Инквизиции отдается дрожью в коленках говорившего.
А вот когда кто-то сам считает себя властью и таит в рукаве козырь, тогда к откровенности приходится идти долгими и тернистыми путями…
Слова Шесса не просто добавляли деталей тому, что уже знал Ритт – они правили всю картину на свой зловещий манер, добавляли ей глубины и тревожной близости чего-то злого. Замок барона медленно обретал еще большее сходство со змеиным гнездом, которое стоило того, чтобы быть вытравленным пламенем.
Когда в комнате повисло молчание, Эрран терпеливо его поддержал. У мальчишки явно было что-то, чего он еще не сказал; этого инквизитор не видел – чувствовал, как умел чувствовать ложь в словах или недосказанность в самом подробном рассказе. К тому же в голове стаей мотыльков роились вопросы, и раз уж пацан шел по стезе тех же мыслей, что и сам следователь, значит, он знал, какие ответы тому хотелось бы услышать.
Ритт уперся кулаками в стол, нависнув над листами с изображением колдовских знаков. Четыре ритуала проведено. Остался пятый. Последний.
Мелькнула несколько непривычное: «Что привело в Ливельд именно сейчас? Чистая случайность? Или все же… Его воля?»
– Это сложно и требует от колдуна больших усилий…
Эрран моментально повернул голову к подопечному, снова обратившись в слух. Жадно, словно курсант на первой лекции по приглянувшейся дисциплине.
А вот теперь услышанное было еще интереснее.
Мальчишка говорил торопливо, но связно и четко; создавалось впечатление, будто он опасается, что его прервут, не дадут сказать всё, что просилось быть высказанным. И более того, – здесь Ритт не удержался, тихо хмыкнул, опустив голову, – пацан озвучивал свои мысли. Предположения, догадки, не сыпал сухими фактами, а вел по следу собственных размышлений, угадывал и опережал реакцию. И Эрран следовал за ним, невольно соглашаясь и отпихивая настырное изумление, что сейчас только мешало, мутило суть услышанного.
На словах о новолунии, Ритт невольно покосился на окно. Четыре ночи. У них было время; весьма важное условие для следствия. Но стоило ли растягивать дело даже на пару лишних суток? Несмотря на молодость, барон не был дураком, а значит, вряд ли питал надежды на то, что инквизиторские ищейки вот так запросто покинут его земли.
− Больше я ничего не знаю, – подал голос волчонок.
– Bene1.
Эрран дернул плечом, по старой привычке пристраиваясь на краю стола; будучи курсантом, он не раз получал за это по шее от наставников, но избавиться от дурных манер оказалось не так-то просто.
– Ты и так сказал много дельного. И по всему выходит, что мы в заднице. Что у нас есть? Сильный малефик с грандиозными планами и покрывающий его барон с маленькой армией головорезов. Чего у нас нет? – следователь  помрачнел, – Доказательств.
Только слова, только предположения. Но хотя бы подкрепленные уверенностью и знаниями. Если грамотно ими воспользоваться… Много ли это даст?
– Шрам у девчонки с событиями в деревне не связан, – Ритт едва ли отдавал себе отчет, что проговаривает мысли вслух, тем самым, словно отвечая на озвученные соображения подопечного. – С бароном – да, но не с днём казни. Она бы показала это иначе. Поэтому вполне вероятно, что роль в этом действии отвели и ей, однако всё внимание отдано Ливельдхарту; не станем мелочиться и предположим худший вариант происходящего. Ergo, conlusio2: сильный малефик с грандиозными планами и барон с сокрытым даром да маленькой армией головорезов. Недурно.
И опять же, без доказательств.
Разбрасываться подобными обвинениями слишком неосмотрительно. Эрран давно усвоил правило, что чем выше положение у подозреваемого, тем весомее должны быть свидетельства преступления. В идеале, поймать бы за руку да ткнуть носом в собственные деяния, не тратя понапрасну слов.
– Там, в замке… Ты ведь не видел никого, кто мог бы сойти за баронского советника? – Ритт глянул на мальчишку, неожиданно вспомнив человека, стоявшего рядом с креслом фон Ливельдхарта. Но рожа у того была слишком наглая для малефика, к тому же откровенно наемничья. – И, подозреваю, ничего странного не… учуял. Я прав?
И тут же неожиданное осознание холодной иглой вонзилось в висок. Казалось, Ритт даже затаил дыхание, пытаясь в полной мере осмыслить пойманную мысль, не упустить, не растерять её тревожной ясности.
– Погоди… В случае неудачи ритуала, носитель сокрытого дара погибнет; это я понял. А что если всё пройдет гладко? Ты говорил, в Ривере такое уже проводили. Зачем? Разбуженный дар имеет какое-то преимущество?


1 Хорошо (лат.)
3 Итак, вывод (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

44

Шесс отрицательно мотнул головой.
− Его там не было. И мимо Источника нас не проводили. Я бы учуял, да. Но… это бы все равно ничего не дало. Показания таких, как я, в суде не фигурируют. К тому же… он ничего не сделал. В последний год – точно. Ничего, что могло повредить кому-то, кроме него самого…
Наверное, признания в колдовстве вкупе с показаниями Ратца было бы достаточно для обвинительного приговора. Наверное, такое признание можно было бы получить.
«Только ведь барон его не отдаст…»
Наверное, можно было бы вытащить что-то из прошлого Вульфгара. Получить доказательства – ничто не проходит бесследно.
«Только времени на это у нас нет…»

***

Крик. Пронзительный, нечеловеческий, переходящий в надрывный кашель. Шесс в ужасе забился в угол. По телу прокатилась волна судорог, его вырвало.
− Ты-то чего? – зло спросил Найджел, но удержался от того, чтобы пнуть волчонка в бок. – Погоди. Ты… чувствуешь?! – он схватил мальчишку за плечи, бесцеремонно встряхнул, и того снова вырвало, но наставник не обратил на это внимания. – Ты чувствуешь это?!
Кристиан Марен. Его привезли год назад. Темноволосый, немногим старше Шесса, с шальным блеском в живых, неожиданно ярких синих глазах. Странный. Без зажатого страха в душе, как большинство тех, кто попал в Ривер. Открытый и улыбчивый. И отчаянно дерзкий. За ним ходили, как завороженные. Шесс только наблюдал из своего угла. И Кристиан подошел сам. Сел на край стола так, словно это он, а не Шесс прожил здесь до этого долгих четыре года.
− Ты всегда сидишь здесь. Почему?
− Он выродок, – с готовностью сообщил кто-то из-за плеча Кристиана.
− Оборотень.
− Серьезно? – в синих глазах зажегся живейший интерес. Ни страха, ни гадливого отвращения. – Это правда?
− Да, − ответил Шесс с вызовом и встал, сжимая кулаки. Стычки между воспитанниками были под строжайшим запретом. Но спина Шесса была исполосована кнутом не единожды. С ним были особенно суровы. Он мог убить, если бы захотел. Он не хотел. В синих глазах не было вызова.
− Ничего себе… − восхищенно выдохнул Кристиан.

***

− Пробужденный дар проявляется намного сильнее. И… он… другой. Те, кто с даром рождаются, привыкают к нему, подгоняют под себя. Неосознанно. Еще в раннем детстве. В младенчестве. И могут пользоваться только той его частью, к которой имеют склонность. Сотой долей возможностей. Даже если потом учить. Здесь, − Шесс коснулся виска. – Возникает схема. Привычная цепочка. Ее не сломать, не переделать. Можно научиться многому, но использовать свою силу в полной мере невозможно. Пробужденный получает все и сразу. Осознанно. Он не выбирает. У него сразу есть все. Только… либо ты овладеваешь этим даром, либо он выжигает тебя изнутри. И времени на это очень мало.

***

Шесс лежал под окном всю ночь. Уже вторую. Брюхом на снегу, положив на лапы тяжелую голову. И тихо скулил. К Кристиану не пускали. Про воспитанников забыли, и они сбивались в стайки, напуганные и непривычно тихие. А Кристиан умирал. Страшно. Мучительно. Шесс чувствовал эту бесконечную агонию и ненавидел себя, свою беспомощность, наставников, учителей, весь мир.
Тихие шаги, поскрипывание снега под подошвой сапога. Шесс дернул ухом и замолчал. Скулить в присутствии настоятеля монастыря было неловко и стыдно.
− Идем, дитя. Так ты ему не поможешь. Только делаешь хуже. Есть другой способ. Идем со мной.

…dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent…

Шесс провел на коленях у алтаря еще два дня. Вытравив из души ярость, гнев и ненависть. Смирение и вера. Отчаянная вера. Спаси его. Спаси. Он будет служить Тебе так, как никто иной. Потому что может. Он не меч Твой, но защитник. Ему не нужна эта сила. Она в нем уже была. Была!

…dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent…

Кристиан выжил. Не благодаря. Вопреки.
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

45

– Значит, какой бы стороной эту затею ни повернуть, шанс на то, что барон – всё же будем делать ставку на него, – обретет способности и выживет, ничтожно мал. Однако сдохнет барон – останется его ручной малефик. И проблема едва ли станет ощутимо меньше…
Голова уже звенела от напряжения и гула набившихся в неё мыслей. Эрран с нажимом провел ладонями от висков к затылку, сцепил пальцы в замок, замерев так в долгой, мучительной неподвижности – собранный, напрягшийся, словно перед рывком.
Слишком... безумно? Непривычно? То, что складывалось сейчас воедино, рисовалось, как нечто дикое и запредельное. Ему приходилось иметь дело с дураками, верящими, что творят колдовство; пару раз судьба сталкивала и с людьми умеющими, но их потолком были бабкины заговоры и симпатическое чародейство, за которое грозила разве что порция плетей. Основу же его работы составляли результаты людских пороков, обращенных против веры, извращение и попирание божьих законов и борьба всё с теми же дураками, мнящими себя малефиками и оскорблено поджимающими губы в ответ на звание еретика.
Теперь же он словно ступил в темную комнату, в которой непроглядная тьма надежно прятала знакомые ориентиры, а верный путь приходилось искать буквально на ощупь.

– Но почему? То же самое, что прочитать человеку лекцию о поведении медведей, рассказать, как на них охотиться, но в лес отправить с палкой, ссылаясь на мизерный шанс реальной встречи.
Эш оценивающе прищурился, всматриваясь в лицо сидящего напротив приятеля:
– Ну-ка, глянь на меня?.. О-о, эта бутылка оказалась явно лишней. Еще пара стаканов, и ты мне не только критиковать систему обучения начнешь, но и, чего доброго, донос на Папу сочинительствовать сядешь. Иди-ка ты на хрен, Ритт. Но стакан оставь.
Эрран дернул ногой под столом, намереваясь пнуть Гилберта, но промахнулся и саданул по скамье. Звонко бряцнула пустая бутылка, мелодично отзвенела стеклянным боком по каменному полу. Эш пнул в ответ куда прицельнее.
– Ты мыслишь, как tiro1, – уже куда серьезнее произнес он. – Думаешь, инквизиторы с высунутыми языками бегают по стране, сжигая малефиков пачками? Думаешь, в каждой захолустной деревеньке сидит ведьма с коллекцией младенческих черепов над камином? У тебя за спиной только два дела, ты в самом начале; если от каждого из них начнешь ждать встречи с малефицией, быстро перегоришь и разочаруешься. Я знаю следователей, которые и после десятка лет своей службы не встретили ни одного реального малефика. Знаешь, почему? Потому что найти святую шлюху проще, чем ведьму, творящую злодейства.
На лице Ритта отразилось ярое недовольство. Он мотнул головой, будто пытался отмахнуться от слов Эша, и выдохнул с горячей запальчивостью:
– Но есть Ривер. Сам знаешь, какие слухи о нём ходят. И кого, согласно этим слухам, воспитывают в его стенах. Nota bene2, никто из начальства это не опровергает, а по сему люди с даром – не такая уж и сказка. Тогда почему нам дают только общие знания? Почему не натаскивают на таких же, как они?
– Потому что для этого и есть Ривер, – Гилберт выразительно посмотрел на него в ответ. – Кто сможет понять колдуна лучше, как не человек с тем же даром?

Следователь скрестил руки на груди, в задумчивости уставившись на мальчишку, но смотря словно бы сквозь него. Отсветы желтого света плясали на скуле, дрожали острым бликом в глазах.
Abyssus abyssum invocate.
Бездна взывает к бездне; бедствие влечет за собой другое бедствие.
Подобное притягивает подобное.
Опять случайность? Или он у истока рождающейся закономерности?
Сначала волколак – явление уже невероятное в своем проявлении, выбивающееся из общего строя нормальности и прижившегося в голове порядка; теперь малефик – сильный, знающий, способный на действительно паскудные вещи, которые обещают доставить Инквизиции немало хлопот.
Если, конечно, последнее правда. Если всё, что они сегодня проговорили, правда.
Если…
Но как ладно выходит, чтобы быть вымыслом. Одна деталь цепляет другую, самые причудливые кусочки находят пару, выстраиваясь в цельный пестрый орнамент истинной сути. Да и интуиция настойчиво толкает под локоть; Ритт всегда считал, что она либо есть, либо её нет, однако его собственное чутье только укреплялось, росло от дела к делу, обретая хватку, что тот пёс, которого натаскивают не терять след даже в самом хитром сплетении запахов.
Что будет, если он не примет возможность затеи с ритуалом?
Колдуну всё сойдет с рук, барон либо погибнет, сожранный неудачей и собственным даром, либо… Либо у Ордена появится новая головная боль.
Что будет, если он поступит так, как поступал всегда – доверится доводам разума и интуиции?
Будут проблемы. В первую очередь, у барона и его прикормленного малефика, во вторую – у самого инквизитора. Но результат того стоит.
Следователь должен уметь сомневаться. Сомнения позволяют не упустить детали, охватить картинку целиком, заглянуть даже на её оборотную сторону. Допустить невероятное и принять невозможное. Но догадки и предположения, взращенные из одних только слов доносчика, в отчет не впишешь; нужны доказательства.
И пока он не убедится, что есть хоть что-то, что можно подшить к делу, на стол к начальству лягут только сухие факты.
– Ладно, за барона возьмемся утром. Посмотрим, как его милость будет откровенен на этот раз, – Ритт решительно отмер, потянулся за одним из бумажных листов с рисунками знаков и, перевернув его чистой стороной, хлопнул на стол перед волчонком. – Имя своё напиши. – А дождавшись, когда Шесс выполнит его просьбу, придирчиво осмотрел результат и удовлетворенно хмыкнул: – Да ты кладезь талантов, lupus. Отчеты писать умеешь? А, хрен с этим – будешь записывать за мной. Слово в слово, понял?
Необходимость донесений о проделанной работе всегда сидела саднящей занозой в мозгу. Каждый раз, садясь за свой первый отчет по ведущемуся следствию, Эрран оттягивал момент написания начальной буквы так, словно в этом таилось какое-то жуткое злодеяние.
Зато проговаривать все имеющиеся у них сведения вслух, подгоняя одно под другое в четкую схему и не заморачиваясь тем, что собственное перо не поспевает за мыслью, оказалось куда проще. Пусть и не умаляло сосредоточенности ума.
– …надлежит обратить внимание, что теперешний владетель земель барон Арман фон Ливельдхарт, – Ритт, уже долгое время говоривший размеренно, прервался, чтобы растереть уставшие глаза и, добавив едва слышную, но весьма нецензурную ремарку об упомянутой им личности, продолжил в прежнем тоне, будто ничего и не было, – отказа в содействии со следствием не выразил, предоставив известную ему информацию откровенно и полно…


1 Новичок, салага, неопытный человек (лат.)
2 Обрати внимание (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

46

Свеча оплывала воском. Размеренный голос дознавателя, сухие слова, скрип пера по бумаге. Ровные строки на белом листе, словно вязь узора. Похоже на рисунок. Если бы Шесс был человеком, он мог бы стать художником. Если бы учился у разных мастеров, даже недурственным. Так сказал тот, кто его учил. Но в Ривере сочли, что умения достоверно изображать увиденное, ему достаточно.
Иногда Ритт говорил быстро. И тогда Шесс оставлял на листе пробелы, чтобы вернутся к ним, пока наставник обдумывает следующую фразу. Цепкая память позволяла внести недостающие слова в той последовательности, в какой они были произнесены. При желании он без труда сумел бы воспроизвести даже интонацию…
Если бы Шесс был человеком, он мог бы петь в церковном хоре. Его чистый, звенящий голос, которым он владел виртуозно, отражался бы от высоких сводов, достигал бы до глубины человеческих душ. Может быть… Но голос волколака людям был не нужен.
Он превращал слова и мысли в быстро бегущие строки. Легко, не задумываясь. Никогда отчеты дознавателей не имели такого безупречного, академического вида. Если бы Шесс был человеком, он мог бы переписывать книги для библиотеки Ордена. Облекать мысль в слова, а слова – в знаки, способные передать их другим поколениям, не утратив своей каллиграфической четкости и твердости.
Если бы Шесс был человеком, ему не пришлось бы учиться убивать… Но он был тем, кто есть. И из всех его несомненных талантов людям нужно было лишь это и невероятное умение выживать там, где умирали другие. Иногда он предпочел бы умереть. Но люди хотели, чтобы он жил.
Шесс вздрогнул и перечитал написанное.

***
− Зачем? – напряженный голос Шесса был едва слышен. Дыхание смерзалось легким облачком и тут же таяло на фоне ясного звездного неба. Он чувствовал отчаянную решимость Кристиана, что билась в нем затаенным смехом, и не мог не разделять ее.
− Они почитают нас оружием. Покорным, бессловесным и безмозглым. Тебе нравится? Мне – нет. Так что если уж считают себя такими умелыми и непогрешимыми, пусть научатся правильно владеть таким оружием!
− Виноватыми все равно сочтут нас.
− Нас сочтут виноватыми в любом случае, −отмахнулся Кристиан.
Они расплатились за детскую шалость десятью сутками карцера на воде и хлебе. Шесс провел их на коленях в смиренной молитве, изо всех сил стараясь быть искренним и не позволять смуте, посеянной в его душе Кристианом, стать чем-то большим. Кристиан – в яростных спорах и пререканиях с наставниками, перемежамых свистом кнута и сдавленными всхлипами. Когда зло хлопала дверь, Кристиан забивался в угол, уже не тая слез боли и унижения. Такое он позволял себе лишь когда думал, что остается один. Но у волколака был хороший слух.
− Зачем?

***
Потрескавшиеся, обветренные губы тронула мимолетная улыбка. Слово в слово, сказал он? Иногда молчаливым придурком быть даже приятно. Взгляд волколака обратился к окну, за которым истекала ночь.
«Нас сочтут виноватыми в любом случае».
Но лучше сожалеть о том, что сделал…
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

47

Зацепившись взглядом за дрожащее пламя свечи, Эрран еще раз прогонял в голове всё озвученное и положенное на бумагу, пытался утвердиться в мысли, что ничего не забыл, изложил верно и четко, а запрос на информацию о молодом бароне действительно необходим. Но в таком случае, ответ из Ордена ему потребуется очень скоро, и тянуть с отправкой донесения не стоит…
– Что? – с мрачной напряженностью вопросил он, когда, переведя взгляд на мальчишку, заметил на его губах проблеск едва намеченной улыбки. Не показалось же? – Если составление отчета так тебя веселит, будешь заниматься им регулярно. Что ты там понаписал?
Ведомый предчувствием, Ритт отобрал исписанный точным каллиграфическим почерком лист бумаги, вчитался в ровные строки и спустя недолгое, но не менее томительное ожидание неожиданно закаменел лицом. Медленно поднял глаза на волколака.
– Мать твою, lupus, ты мозгами пользуешься в строго отведенное время? Или просто издеваешься?
Новый формат донесения и степень его полноты, включающей вольные дополнения к указанным лицам, начальство оценило бы наверняка. Но за столь искусное владение уличным лексиконом господин следователь рисковал огрести не только выговор, но и лекцию о хороших манерах. И, что хуже всего, отсидеть бы её пришлось наравне с курсантами.
Но чего он хотел? Сам же велел «слово в слово»; за столь выдающееся послушание впору только похвалить.
– Кретин, – процедил Эрран, давая оценку то ли Шессу, то ли самому себе. Поднялся на ноги, бросив перед волчонком забракованный отчет, и одарил того подзатыльником: – Переписывай. Надеюсь, мне не надо проговаривать то, что не должно быть там упомянуто? Бога ради, сделай на этот раз всё правильно. И можешь шифровать. Если понадобится Евангелие, возьми у меня в сумке.
Спрашивать, обучен ли пацан шифровать сообщения, он не стал; лишнее. Навыкам шифрования обучали с начального курса, и въедалось это в подкорку намертво, со временем формируя способность перекладывать написанное даже без сверки со страницами Нового Завета.
Оставив Шесса с пером и бумагой, Ритт направился будить святого отца. Что-то торопило, подталкивало, настоятельно советуя не медлить; в конце концов, если ему удастся решить вопрос с курьером до утра, то это значительно сократит время ожидания ответа из Ордена.
На его стук священник распахнул дверь своей комнаты почти сразу, тревожно бледнея заспанным лицом и заставляя следователя ощутить легкий укол совести.
– Господи…
– Ничего не случилось, – опережая наметившийся вопрос, поднял ладонь Эрран. – Мне нужен человек, который сможет доставить в кратчайшие сроки одно важное письмо. И нужен он мне сейчас.
– Да-да-да… – отец Бернд лихорадочно пытался прийти в себя, чтобы осмыслить просьбу. – Да… Лестер. Тот юноша, что помогает мне в церкви. Он часто ездит в город по поручениям местных и всегда управляется скоро. Ответственный молодой человек, я готов лично за него поручиться, если потребуется.
– Для начала, приведите его. Я понимаю, что время позднее, но будет лучше, если мы решим всё как можно быстрее.
– Вы сказали, что ничего не случилось…
– Ничего, – легко подтвердил Ритт; хотелось добавить: «пока ничего», но он благоразумно об этом умолчал. – Найдите мне курьера, святой отец. Я оплачу дорожные расходы, в долгу не останусь.
– Бог с вами, брат Юрген. Дайте мальчику час на сборы. Он живет неподалеку, я схожу.

К завтраку Эрран вышел хмурый, с затаенными тенями под глазами и погруженный в какие-то свои, явно не слишком веселые мысли. От предложенной тарелки он отказался, едва мотнув головой, за что заработал полный беспокойства взгляд. Хотелось упереться лбом в сложенные перед собой руки и просидеть так в бесконечно долгой неподвижности, пока бушующие в голове мысли не улягутся, не разбредутся по углам, отыскав каждая своё место.
Найденного священником курьера удалось отправить незадолго до рассвета, снабдив необходимыми указаниями и воодушевив важностью возложенной на него миссии. Но даже успешно со всем разобравшись, уснуть Ритт так и не смог. Разум кусало приближение утра и грядущий визит к барону, который на этот раз одним обменом любезностями точно не отделается.
Но ведение дел со знатью всегда требовало большой осторожности и сосредоточенности, и теперь господин следователь тщательно пересматривал все вопросы, что так просились быть озвученными перед фон Ливельдхартом.
– Брат Юрген…
Голос святого отца догнал почти у самого порога, заставив обернуться. Ритт с долей удивления взглянул на приблизившегося священника, на его протянутую руку, запястье которой обвивали темные бусины четок.
– Возьмите, – тихо попросил отец Бернд. – Передайте мальчику. О, не спрашивайте ничего, прошу. Полагаю, вам отлично знакомо чувство, когда испытываешь настойчивый порыв сделать нечто, что кажется важным, необходимым для свершения здесь и сейчас. Возможно, в этом и есть проявление Его воли…
Четки стекли в подставленную ладонь инквизитора, свернувшись кольцами. Резной крест качнулся, отмеряя мгновения.
– Однако я всё же спрошу. Ибо мне не совсем понятно, почему вы не сделаете это сами. Если важно отдать прямо сейчас, то у вас есть возможность – пацан седлает лошадей. Или подождите вечера.
– Будет лучше, если он получит это от вас, – покачал головой святой отец, смотря на Эррана, будто на дитя, которое не понимает чего-то очевидного. – Главное, передайте мальчику. Ему это нужно.
Помедлив, Ритт пожал плечами, принимая просьбу, и вышел за дверь, на ходу пряча четки во внутренний карман фельдрока. Разбираться с дарами церковного служителя сейчас было не время.
Сначала следовало разрешить кое-что куда более серьезное.
– Поехали, – бросил он Шессу, принимая повод гнедого и запрыгивая в седло.
Солнце блеснуло острым лучом сквозь редкую листву, словно обозначая направление и сокрытый частым сплетением ветвей замок.
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

Отредактировано Рикки (2017-12-30 18:43:36)

+2

48

Ничего не изменилось. Только ожила тень в карих с прозеленью глазах, и рука сжала серебряный кубок так, что побелели костяшки пальцев. Человек, стоящий перед фон Ливельдхартом, открыл рот, но издал лишь короткий булькающий всхлип, после чего свалился на пол уже мертвым.
− Падаль, − заключил Винсент, брезгливо вытерев нож об одежду убитого. – Хорошо, что я решил полюбопытствовать, куда дальше направятся господа инквизиторы. А когда свернули с дороги, подождал, чем дело кончится, и прихватил эту крысу. Что делать будем?
− Ждать. – Арман все-таки не выдержал, швырнул кубок, расплескав темное вино по полу. – Мы будем ждать.
− Может и колдуна к этому? – Винсент кивнул на труп. – И обоих в реку.
Фон Ливельдхарт равнодушно пожал плечами:
− Поздно. Кто-то что-то видел. Кто-то что-то придумает под пыткой. В этом уже нет особого смысла. Либо ему не поверят и уедут, либо вернутся, и тогда уже будем действовать по обстоятельствам.
− Ох, не нравится мне, когда ты действуешь по обстоятельствам, твоя милость, − наемник тронул пальцем лезвие ножа, проверяя его остроту. – Больно молод и горяч, старших не слушаешь…
− Пошел вон, − беззлобно бросил Арман. – И прибери за собой.
Винсент склонился в шутовском поклоне, подхватил убитого за ногу и потащил за собой, как мешок картошки, оставляя на каменных плитах пола широкую красную полосу.
Ждать пришлось совсем недолго. Всего-то вечер, да очередная бессонная ночь. Видимо, господин Ритт относился к тому типу людей, что не любят откладывать незаконченные дела в долгий ящик. Когда дознавателя с помощником провели в зал, все было так же, как и во время первого визита: едва прогоревший камин, наемники и арбалет в руках владетеля Ливельда и окрестных земель. За тем лишь исключением, что оружие не покоилось на коленях своего обладателя, а было заряжено и весьма недвусмысленно направлено в лицо одного из наемников, рожу, справедливости ради нужно сказать, имеющего совершенно бандитскую. А господин барон на повышенных тонах и в выражениях, скорее достойных портового грузчика, нежели его милости, во всех доступных человеческому языку красках живописал замершему под прицелом оппоненту что именно передать тем, кто решил, что оснастка подобным оружием замкового гарнизона – хорошая идея, как далеко им пойти и, главное, точно и безапелляционно указывал направление и конечную точку маршрута. Судя по виду наемника, важности возложенной на него миссии он по достоинству не оценил, но был польщен тем, что его считают годным для столь долгого и непростого путешествия.
– Что еще?! – Арман развернулся к инквизиторам, не потрудившись надеть маску лицемерного добросердечия. – Мне кажется, или вы несколько злоупотребляете моим гостеприимством, господин дознаватель? Или все-таки решились на то, чтобы отдать своего щенка в эту обитель греха и разврата? Судя по тому, что шепчут за моей спиной, я тут все заповеди нарушаю регулярно и с завидным постоянством.
Фон Ливельдхарт глубоко вздохнул, успокаиваясь. Арбалет он опустил, но разряжать не стал. Наемник, воспользовавшись тем, что внимание барона переключилось на гостей, поспешил исчезнуть за их спинами.
– Что случилось? – устало и с уже угасшим раздражением спросил Арман, сделав приглашающий жест в сторону тяжелого кресла с высокой резной спинкой. – Мне кажется, вопрос с ведьмой был закрыт. Или появились какие-то новые обстоятельства? Я не стану оспаривать ваше утверждение касательно ведьмовских наклонностей сожженной женщины. Вам должно быть виднее. Однако убедить меня в правильности такого утверждения у вас вряд ли получится. Если вы за девчонкой, я вам уже сказал – забирайте. Что касается всего остального – не обессудьте. Оказывать вам глубочайшее почтение и рассыпаться в лживых заверениях, что безмерно рад вашему присутствию, не буду. Это не так. Будет лучше, если вы уедете как можно скорее. Излишнее внимание вашего ведомства никому не на пользу.
[nick]Арман фон Ливельдхарт[/nick][icon]http://se.uploads.ru/t/jsFi1.png[/icon]

+2

49

Может он ошибался; может ему это лишь казалось.
Но во взглядах, сквозь которые им снова приходилось продираться, как сквозь колючие заросли терновника, сквозила не только знакомая настороженность и неприязнь. Было что-то еще. Что-то не обретшее своего воплощения, что-то зыбкое и эфемерное, которому пока не находилось определения.
На что это было похоже?
На ожидание? На затаившееся предвкушение?
Или на игру собственного восприятия, растревоженного знанием живущих в замке темных идей.
В остальном же, всё было уже знакомо: то же внимание и молчаливая готовность принять незваных (но ожидаемых?) гостей, те же вооруженные люди, тот же капитан, барон…
Тот же да не тот.
Ритт с живым интересом присмотрелся к молодому владетелю – сегодня пренебрегшему масками и теперь опаляющему чистой, неприкрытой яростью, – спокойно встретил выплеснувшееся уже в их адрес раздражение. Только на фразе о «щенке» чуть похолодел глазами, затаив на дне зрачков брошенную злостью тень.
Когда инквизиция приходит в дом уже во второй раз, люди готовятся к неприятностям. Пересматривают  грешки, трясутся над проступками, подсознательно веря – именно за этим пришли инквизиторы, именно в них причина их столь пристального внимания. Люди нервничают еще больше, закрываются еще крепче, пытаются казаться добрыми католиками, едва ли не через каждое слово поминая Господа и смотря дознавателям в глаза с подкупающей преданностью, мол, видите, господин следователь, за душой ничего темного не имею, не там ищите.
Арман фон Ливельдхарт никем не прикидывался. Заискивающе в глаза не заглядывал, руки в волнении не заламывал, не пытался скрыть что-то за словами; даже неприязнь к Инквизиции дышала в его речи с обнаженной ясностью. Эрран наблюдал, слушал и… чувствовал, как вопреки всему крепнет привычный уже азарт.
– …Оказывать вам глубочайшее почтение и рассыпаться в лживых заверениях, что безмерно рад вашему присутствию, не буду. Это не так. Будет лучше, если вы уедете как можно скорее. Излишнее внимание вашего ведомства никому не на пользу.
Следователь прошел к предложенному креслу, но садиться не стал, остановился возле, глянул на молодого барона с долей снисходительности.
– Отчего же? Времена, когда Инквизиция тащила на костёр всех без разбора, клеймя еретиком каждого, имеющего странное по форме родимое пятно или неугодный цвет волос, давно прошли. В нынешнее время предпочтительнее попасть под следствие Инквизиции, чем угодить в лапы магистратским – шанс, что дело получит справедливый исход, куда выше. В наших подвалах нет невиновных, господин барон. А к исполнителям попадают только в особых случаях. По сему, внимание моего ведомства не на пользу только тем, кому есть в чем повиниться. Suum cuique1, как говорится.
Он не запугивал, не угрожал, не пытался нагнать строгости. Напротив, говорил легко, почти доброжелательно, только привычка огрублять сказанное слегка правила интонации. Да царапался зимним холодом взгляд потемневших глаз.
– Или у вас есть в чем признаться, господин фон Ливельдхарт? – Ритт изобразил живую заинтересованность. – Если не знаете, с чего начать, я помогу. Есть у меня одна занимательная история, способствующая размышлениям.
Эрран скрестил руки на груди, обратившись к барону прямым взором. Не обращая внимания, что взгляд молодого владетеля снова тревожит неприятным чувством, настойчиво призывающим отвести глаза.
– Поданные некоего барона шепнули, что в его замке имеется человек выдающихся талантов, ходящий у хозяина в советниках. И книжки у него увлекательные, и досуг он себе устраивать умеет. Вроде как тяготеет тот умелец к рисованию при свечах. Вот только вместо холстов и красок – кровь да каменные плиты, а произведение, над которым тот усердно трудится уже около года, выходит весьма паскудного содержания. Знает ли о том барон? О, да. Поддерживает ли он увлечения своего советника? Полагаю, что охотно. А вот осознает ли он, куда лезет, ведомый колдуном?..
Чем больше слов было сказано, тем больше холода в них звучало. И даже в этой короткой, едва обозначившейся паузе, шуршали колючие льдинки.
– Но на этот вопрос мне любопытно услышать ответ уже от вас, господин барон, – Ритт церемонно повел рукой, приглашая к откровению. – Или поправьте, если я оказался не прав. А может, испросим совета у вашего советника? К слову, где он? Господин Вульфгар прохворал или настолько занят подготовкой к финальному ритуалу?


1 Каждому по заслугам (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

50

Арман фон Ливельдхарт понимающе усмехнулся.
− Паскудные существа – люди. Не находите, господин инквизитор? Живут на твоих землях, пользуются твоей защитой, благоденствуют, необремененные непосильными налогами, доносительствуют. И ладно бы лишь на меня. В свое время и на отца наушничали, а он, упокой, Господь, его душу, человеком в отличие от меня был набожным, преисполненным всяческих добродетелей.
Шесс удивился. Реакция барона на обвинение была совершенно нетипичной. Ни внутреннего напряжения, ни судорожных метаний в поисках выхода, ни страха, ни скрытой агрессии, лишь… тень сожаления в зеленовато-карих глазах. Шесс был слишком молод и еще не умел разбираться до конца в хитросплетениях человеческих чувств. Да и с людьми, подобными барону, сталкиваться ему не приходилось. Его внутренняя решимость, спокойная уверенность в правильности своих действий и самообладание сыграли с волколаком злую шутку. Он понял, что произойдет лишь в последний момент, когда арбалет в руке владетеля Ливельда качнулся, выбирая свою цель.
Шесс обернулся на Ритта. Широко распахнутые глаза залило чернью расширенных зрачков.
«Прикажи мне!»
Он еще успевал. Обернуться в прыжке. Пронестись вихрем по залу, неся смерть всем, кто попался бы на пути. Он мог, его этому учили.
«Прикажи!»
Да, эта трансформация в его нынешнем состоянии, скорее всего, была бы последней. Но Шесс об этом не думал. Потому что их время истекло. Волколак стремительной, смазанной тенью метнулся вперед, под арбалетный болт, направленный твердой рукой фон Ливельдхарта в Ритта.
«Сталь. Не смертельно».
Он ошибся. Словно с размаха налетел на каменную стену. Болт ударил под ключицу и тело перестало подчиняться Шессу. Он опустился на колени, все больше склоняясь вперед и с изумлением глядя, как темная кровь стекает по металлу и быстрыми вязкими каплями падает на каменный пол. Попытка подчинить себе онемевшие мышцы привела к короткой судороге. По венам растекался жидкий огонь. Шесс дернулся и завалился на бок.
Он уже не видел, как наемник, после выволочки барона, скользнувший за их спины, весьма недвусмысленно прижал тщательно отточенное лезвие к горлу инквизитора, как ощерились мечами и арбалетами находящиеся в зале наемники. Ритта споро обыскали, заломили руки.
− Надо же, − задумчиво произнес Арман, глядя на распростертое у своих ног тело. – На вашем месте я бы его тоже не продал. Хотя это было очень глупо. Сожалею, господин Ритт. Искренне. Убивать мальчишку я не хотел. Болт предназначался вам. Яд на нем – тоже. Я бы предпочел до этого не доводить, но иначе вас не остановить, так ведь? Кто-нибудь еще знает о Ратце? Можете не отвечать, вижу, что нет. Вот и славно. Надеюсь, в отправленное вами донесение вы его домыслы не внесли, не проверив? Тоже нет. Отлично, господин Ритт. Вы хороший дознаватель. До вечера вы попользуетесь моим гостеприимством, мы выпьем вина. Какое, кстати, предпочитаете? Ладно, не нужно, обратимся к моим предпочтениям. А ближе к ночи отправитесь в Хейн по срочному делу. И по дороге вас убьют. Не на моих землях. Мне очень жаль. В подвал, на створку.
− А этого? – кто-то пнул Шесса в бок и тут же присел, удивленный. – Ого! Еще дышит. Добить?
− А вот это занятно, − фон Ливельдхарт подошел к мальчишке, повернул его голову лицом к себе, несколько секунд смотрел, как на посиневших губах появляется кровавая пена в такт едва заметному, неровному дыханию. – Более, чем… Тоже в подвал, на цепь.
− Да он же дохлый почти.
− Этого «почти» не должно быть. Но разбираться с этим будем позже.
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

Отредактировано Шесс (2018-01-08 08:47:54)

+2

51

Душным полынным дымом пришло замешательство. Обожгло горечью, упруго толкнуло под сердце. Реакция фон Ливельдхарта не вязалась ни с чем и шла наперекор всему, что знал (а главное, чего ожидал) господин следователь.
Не так. Неправильно.
Опасно неправильно.
Ритт невольно шагнул назад, еще не осознавая, но уже чувствуя, как всё летит в бездну, как трещит толстым речным льдом действительность, сдаваясь, уступая место чему-то фатальному. Время запнулось. Мгновения испуганно дрогнули и сбавили ход – птичий пух, падающий томительно медленно и равнодушно.
Слишком медленно.
Напряженный, собранный в тугую струну Шесс со взглядом требующим и взывающим…
Плавящийся хищным серебром арбалет, направленный уверенной и спокойной рукой…
Слишком медленно.
Он не успевал.
Однако огрызнувшееся оружие нашло другую жертву, и собственное сердце пропустило удар, чтобы после стукнуться о ребра в злом исступлении. Эрран оскалился. Рванулся к барону, сорвав все засовы самообладания, но его дернули за ворот, как щенка, отбрасывая назад. Острая сталь щекотнула под самой челюстью.
– Не суетись, твоё инквизиторство, – голос, исходивший злой насмешкой, раздался у самого уха. – Ручки-то подними, чтобы я видел.
Паника заворочалась скользкой, тяжелой змеёй. Ритт замер, призывая себя к спокойствию и пытаясь не дать дыханию сорваться, не распалить то дурное пламя, что назревало в груди и из которого, как саламандра, мог восстать иррациональный ужас. С тех пор, как нож такого же ублюдка полоснул его по горлу, внутри поселился живучий страх. Он пробуждался даже на тренировках, когда наставник в целях пошаговой демонстрации приставлял к его шее тупой кинжал; и после, сжимая дрожащие пальцы, усмиряя заходящийся пульс, Эрран злился на самого себя за эту слабость, но так и не мог её побороть.
Его обыскали, отобрали оружие, найдя даже прилаженные на предплечьях тонкие лезвия, завистливо поцокали языком над кнутом. Нож у горла исчез, однако врезавшийся под ребра кулак и обещание, что в следующий раз это будет уже сталь, вынудили подчиниться. Руки свело в болезненном натяжении мышц.
Когда едкая смута посторонилась, уступая место зубастой необратимости, Ритт вгрызся взглядом в фигуру мальчишки, неподвижно замершего на полу. О звериной сути подопечного он вспомнил только сейчас, и проблеск надежды вплеснул смурным лепестком пламени сквозь затопившую его тьму.
«Ну же, пацан. Покажи, что живой. Просто покажи… Др-раный оборотень. Тебя же не убить этим!»
Голос Армана доходил как сквозь толщу воды. Следователь поднял черные от гнева глаза, недобро сощурился.
Яд?..
– С-сучье отродье…
Удар в бок пришелся точно по нервному узлу. Эрран дернулся, с трудом выпрямился, но взором снова вернулся к твари с зелено-карими глазами. Править свои эмоции не получалось, и каждый вопрос барона отражался на лице четким и легкочитаемым ответом, разве что приправленным одолевающей инквизитора бурей. Отчаяние взялось отравлять кровь. Призвать мысли к порядку не представлялось возможным.
Его толкнули в спину, вынуждая сдвинуться с места. Ритт сделал нетвердый шаг, оглянулся на Шесса, всё еще надеясь разглядеть в нём жизнь. Разум отказывался верить в столь легкий исход.
Там должен быть он.
Кристально-ясное осознание билось в голове пойманной птицей.
Если бы кардинал не приписал к нему этого волчонка; если бы он настоял, отказался от помощника, согласился бы на архив в обмен на еще одно расследование; если бы не таскал его с собой, посадив за бумаги, чтобы рано или поздно сдать обратно под любым подвернувшимся предлогом.
Столько этих «если бы», но всё пустое.
– Что-то его инквизиторство притих, – наемник, отворивший тяжелую подвальную дверь, присмотрелся, ткнул Эррана в бок рукоятью кинжала. – Пакости о нас думает небось, а?
– Пусть думает, – меланхолично отозвался второй, цепко державший следователя за хитро заломленный локоть. – Может даже говорить. Не придется искать повод, чтобы дать в рожу.
Он мог бы расписать им в красках, что бывает за нападение на служителя Инквизиции. Мог бы рассказать, как зорко отслеживает Орден таких, как они; как тщательно и скрупулезно собирает всех виновных в убийстве инквизитора, чтобы предать смерти – страшной, показательной, отшибающей всякое желание даже глядеть косо на Псов Господних.
Мог бы. Но что это изменит? Они знают, на что идут; с какими силами ввязываются в противостояние. Однако слишком сильно верят в собственную безнаказанность, чтобы прислушаться даже к его словам.
Тесная камера с голыми каменными стенами встретила затхлостью и холодом. Свет факела блеснул на влажной кладке, спугнул маленькую юркую тень.
– Уж звиняйте, ваше превысокоинквизиторство, но комнатку поскромнее не нашли. Темновато, конечно, но что имеем. Сейчас организуем вам все удобства, и обживайтесь на здоровье, не стесняйтесь.
Наемники недружно хохотнули, подхватывая шутку. Ритт слушал их с видимым равнодушием, только взгляд скользил от оружия к оружию, от фигуры к фигуре. Послушно шагнул к стене, где надкусанные ржавчиной обозначались стальные скобы, а когда мышцы заломленной руки ощутили едва заметное ослабление...
Удар локтем вышел, как учили – быстрый, четкий, с силой, вложенной разворотом корпуса. Влажный хруст оказался ничуть не тише сдавленного вопля, а грянувшая следом грубая ругань тут же заметалась в каменной тесноте. Эрран еще успел уйти от направленного в бедро кинжала, мощным пинком выбить коленную чашечку кому-то из баронских головорезов и только тогда его осадили сильным толчком в грудь, отбросившим к стене. Перед глазами мелькнула окровавленная рожа, и уже в следующее мгновение в висок клюнуло раскаленной стрелой боли; сознание захлебнулось в багровом свете и ухнуло во тьму.

Сколько прошло времени, он не знал.
До того момента, как вернулась способность мыслить и сознавать, Ритт еще долго плавал в какой-то болотной мути, не чувствуя ни самого себя, ни холода стены за спиной, ни крепкой хватки стали на руках. Потом пришла дурнота. Накатывающая волнами, навязчивая и злобная. От неё хотелось снова сбежать в беспамятство, но сознание уже цепко ухватилось за реальность и без боя сдаваться не собиралось.
Мысли пришли чуть позже; горькие и тоскливые.

Dominus regit me, et nihil mihil deerit…1

– Гляди-ка, очнулся. – Слова сочились неприязнью. Эррану даже не надо было открывать глаза, чтобы видеть, как говоривший презрительно кривится. – Крепко же Райз приложил эту сволочь.
– Дай ему уже воды, и валим отсюда. У меня этот подвал в печенках сидит.
Негромкий смешок. Плеснувшая в лицо вода. Ритт судорожно запрокинул голову, жадно ловя сбегающие по губам капли. Темную фигуру у стены он заметил за миг до полной темноты, когда бросившийся из-за двери свет факела лег косым лучом.

Nam etsi ambulavero in medio umbrae mortis, non timebo mala, quoniam tu mecum es…2

– Шесс…
Гулкая тишина каменного мешка обостряет звуки, но чтобы услышать чужое дыхание, ему приходится затаить своё.
Ничего.
Лишь надрывный стук сердца. Собственного сердца.
– Шесс, брось… Сдохнуть за меня – будет твоим самым идиотским поступком.

Virga tua, et baculus tuus, ipsa me consolata sunt…3

– Гля, еще не сдох! И чем их там в своей Инквизиции пичкают, что даже щенки у них такие живучие?
Ритт наблюдал за наемниками из-под ресниц, чутко прислушиваясь к разговору. То была уже другая двойка; значит, сменились. Эти водой в лицо плескать не стали, поднесли кружку к губам, хотя и отняли спустя пару глотков.
– Гантер ставил золотой, что пацан ночь не протянет… Однако ж, смотри, как жить хочет –  уже сутки прошли, а он еще дышит.
– Не, в этот раз к утру точно подохнет, даю два золотых.
– Ну-ну. Поглядим.

Parasti in conspectu meo mensam: adversus eos qui tribulant me. Impinguasti in oleo caput meum: et calix meus inebrians quam praeclarus est...4

– Я был не прав…
Холод стены у затылка; невозможность пошевелиться изводит мышцы, по телу изредка пробегает зябкая дрожь, отзывающаяся на сырую близость влажного камня. Кожу лица слева стягивает корка запекшейся крови, но боль уже притихла – пульсирует тихо-тихо где-то в глубине, чуть отдаваясь в глазницу.
Он слепо смотрит в темноту. Ждет, когда оттуда раздастся хриплое, едва слышное дыхание, и тогда начинает говорить. Негромко, делая длинные паузы, чтобы снова подчинить себе саднящее от жажды горло.
– Не принимал, не слушал, не верил. Бесился от тупой покорности, срывался на внезапную самостоятельность; сам не знал, чего хотел и требовал. Просто делал всё, чтобы доказать ходившей за спиной смерти, что она единственная может стоять у моего плеча.
Тишина, наполненная редким стуком капель. На этот раз дыхания он не дождался, сцепил зубы, выдохнул с упрямой убежденностью:
– Ты же не по зубам этой костлявой суке. Хватит с неё и той смерти. Давай, Шесс, живи. Мне еще возвращать тебе долг.
Будет ли хоть что-то за стенами этой камеры, Ритт не думал. Как не думал и о том, что смысла в том, что волчонок выживет сейчас, не существовало.
Ведь какая разница когда? Исход для них обоих был одинаков.


1 Господь – Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться... (лат.)
2 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… (лат.)
3 Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня… (лат.)
4 Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена… (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

52

Боль. Шесс цеплялся за нее неосознанно, как делал это всегда. Иногда это было единственным, что напоминало о том, что он еще жив. Боль дала представления о собственном теле. Человеческом. Жаль…
Забвение и снова боль. Малодушно хотелось вернуться в черную пустоту.

Господи, прими душу мою…

Но боль настоятельно требовала возвращения. Боль и знакомый голос.
Чьи-то бесцеремонные руки, вливающие воду в глотку. Сначала без противления. Потом со слабым всхлипом, оборванным хлестким ударом по лицу.
− Вот же з-зараззза живучая.
И чей-то беззлобный смех:
− Брось.
Холодный камень под плечами, железо, обжигающее холодом. Железо…
Длины цепи хватало, чтобы сидеть, прижавшись спиной к стене. Неудобно. Наручники врезались в запястья, толстая, изрядно тронутая ржавчиной, но способная удержать даже медведя цепь, продернутая в кольцо высоко над головой, задирала руки до боли в плечах. Можно было стоять. Наверное. Но двигаться, чтобы это проверить, не хотелось.
У самого Эррана выбора не было. Его явно сочли более опасным: следователь мог только стоять. Стальные скобы, надежно вмурованные в стену, не давали никакой свободы. Шесс видел его в слабом отсвете догоравшего факела, оставленного в разболтанном держателе у двери после последнего визита их стражей. Ощущал бессильное отчаяние, выжигающее душу.
«Не надо…»
Вдох. Сначала короткий и неглубокий, на пробу. Потом – почти нормальный, отозвавшийся слабым, беспомощным стоном. И снова долгая, глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным падением капель где-то далеко, на грани слышимости. Сколько прошло времени? Много… Непростительно много…
Шесс досадливо мотнул головой, откидывая от лица спутанные пряди слипшихся от крови волос, прогоняя стылое оцепенение, и заговорил тихо и хрипло, с явным усилием:
– Тогда… вечером перед нашим отъездом отец Александр многое рассказал мне. О вас, обо мне. О предназначении воспитанников Ривера. Нет, все верно… Из нас получаются хорошие служители и эксперты. Но предназначены мы для другого…
Он откинул назад голову, прижавшись затылком к холодной стене, закрыл глаза. Долго молчал, прислушиваясь к шагам в дальнем конце коридора и соотнося их с монотонным звуком падающих капель.
– Меня забрали из Ривера не потому, что Найджел бросил меня в горящий дом. Он все сделал правильно. Люди бы там не выжили… Меня забрали из-за вас. Отец Александр сказал, что вам больше нельзя терять напарников. Что тогда в вас что-то сломается, и вы не сможете работать. А меня очень трудно убить. Еще сказал, что вы все время попадаете в опасные ситуации и что нельзя быть всегда одному против всех. И… он просил не умирать. Во всяком случае, не умирать раньше вас. Но, наверное, не получится. Не смотрите, это будет… неприятно.
Неловко и неуверенно поднявшись, Шесс безо всякой прикидки или подготовки рванул левую руку вниз так, что правую вздернуло до хруста в плече. Короткий вскрик оборвался, словно мальчишку резко ударили в живот. Из-под ржавого железного наручника от запястья к локтю лениво поползли теплые змейки крови. Теперь его рука скользила в липкой крови свободнее, но железо не отпускало. На второй рывок он решился не сразу, кусал губы, смотрел потемневшими враз глазами, словно взгляд был способен заставить рассыпаться железо в прах. Глубоко вздохнул и рванул еще раз. Не закричал. И за грохотом цепи был отчетливо слышен хруст костей. Искалеченная рука выскользнула из оков, и освобожденная цепь загрохотала, остановив свой бег лишь тогда, когда пустой наручник наглухо застрял в кольце.
Шесс упал на колени, прижав окровавленную, изломанную кисть к груди, и замер в абсолютной неподвижности. Лишь падение капель где-то в глубине коридора, суматошное биение сердца и собственное, частое и хриплое, неровное дыхание. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя, отрешиться от мутящей сознание боли.
Ухватившись за цепь здоровой рукой так, что звенья врезались в ладонь, Шесс вздернул себя на ноги, прикинул расстояние до Эррана, намотал цепь на руку и качнулся вперед. Один толчок от пола, второй, скользящий и направляющий – от стены. Очень быстрое, почти смазанное движение. Шесс врезался ногами в основание скобы. Удар получился сильнее, чем можно было ожидать. Брызнуло каменной крошкой, на стене у крепежного штыря появился основательный скол. Шесса отшвырнуло назад, ударило о стену, и он сполз по ней, тихо скуля и всхлипывая совсем по-детски.
После шестого удара крепеж вылетел из стены. Металлический штырь с лязгом проскакал к самой двери, край скобы с искрами прочертил на каменном полу правильную дугу. Шесс вытащил из-за голенища сапога короткий кинжал – полудохлого пацана даже не соизволили обыскать − и толкнул его под ноги Ритту. Сам бессильно съехал спиной по стене и остался сидеть, прижимаясь к холодному камню плечами и затылком.
− В коридоре никого нет, − сообщил он и устало закрыл глаза. – На лестнице – тоже. Уходите…
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

53

Когда волчонок заговорил, Эрран невольно вздрогнул – не от неожиданности прозвучавшего голоса, от открытия, что у его обладателя появились силы говорить. Отсветом факельного огня блеснуло в глазах облегчение. Однако блеснуло лишь на краткий миг, чтобы тут же погаснуть, не выдержав тяжести усталого равнодушия, что бесцветной маской лежало на лице инквизитора. Он не пытался нарушить тишину, когда мальчишка замолчал; слушал безмолвие так, будто в нём тоже была своя история.
И вновь зазвучавшие слова подхватили этот молчаливый рассказ, выстроились ровной цепочкой... чтобы в какой-то миг болезненно хлестнуть по нервам. Ритт вскинул голову и с отрезвляющим напряжением уставился на подсвеченного красноватым пламенем подростка.
Мальчишка лез в душу; искренностью творил замочные скважины в дверях, за которыми Эрран прятал её от других. Наводил смуту, сгонял с места пригревшиеся страхи, злость и неприятие. Шел на мягких волчьих лапах. И вряд ли он догадывался, что на этот раз ему это было дозволено.
«Отец Александр сказал…»
«…больше нельзя терять напарников».
«…что-то сломается…»
«А меня очень трудно убить».
«…нельзя всегда быть одному против всех».
«…не умирать раньше вас».
Фразы вспыхивали яркими искрами, жалили, заставляли прижившуюся внутри темноту испуганно вздрагивать и бледнеть. Ритт выдохнул сквозь зубы, зажмурился, втиснувшись затылком в грубый камень стены.
– …Но, наверное, не получится. Не смотрите, это… неприятно.
Вопреки сказанному он распахнул глаза, непонимающе сдвинув брови. В дрожащем сплетении теней, в мрачном свете догорающего факела развернувшееся перед ним действо казалось похожим на порождение больного разума. Хруст, быстро оборвавшийся вскрик – звуки заставляли верить, подтверждали, что всё это реальность. Эрран смотрел, не в силах отвести взгляд и ощущая, как растет комом в груди что-то давно позабытое и затертое.
Стремительно метнувшаяся фигура, скрежет цепи в кольце. Ритт резко отвернул лицо, спасая глаза от брызнувшей каменной крошки. На третьем ударе он перестал следить за волчонком, на пятом – едва подавил желание рявкнуть: «Хватит!»; сцепить зубы удалось лишь в самый последний миг, когда язык уже щекотнуло оформившимся приказом.
Но камень и сталь сдались. Грохот прокатился по камере, звенящим эхом заметался в ушах. Первые мгновения свободы оказались несколько мучительными, и, сделав шаг, Ритт невольно охнул, припадая на колено. Чувствительность возвращалась в онемевшие запястья неохотно, словно идя на уступки. Зато с готовностью вернулись дурнота и головокружение.
Лезвие отзвенело по полу к самым ногам. Эрран ответил внимательным взглядом; сначала всмотрелся Шессу в лицо, потом пробежался глазами от железного браслета по цепи наверх, к тяжелому кольцу, и снова вернулся к мальчишке. Он колебался. Метался между двумя решениями, где одно было однозначно глупым, обесценивающим все усилия волчонка.
– Я вернусь за тобой, – наконец хрипло вытолкнул он, поднимая кинжал. – Ты меня услышал? Я вернусь за тобой, а не мстить за тебя. И для этого тебе нужно не сдохнуть. Отец Александр был прав; во всём, что было сказано тебе, он был прав. Но он не сказал, что терять напарников страшно. И сейчас мне страшно. Не сдохни. Я сильно перед тобой виноват… Дай возможность всё исправить.
Ритт подошел к двери, толкнул ту ладонью, вслушиваясь в бряцанье. Подвальная сырость не идет на пользу ни дереву, ни металлу, а двери здесь давно не меняли… Он сделал шаг назад и со всей силы двинул ногой в область замка; что-то глухо треснуло, но не поддалось. С третьего удара деревянная створка утробно хрупнула, захрустела выломанным замком, когда следователь толкнул её всем корпусом.
– До встречи, Шесс.
Коротким взглядом через плечо.
Каменное безмолвие, обитающее в подвальных коридорах, забивало уши. Эрран выдержал несколько секунд неподвижности, обратившись в слух, и только после этого двинулся вдоль стен. Дорогу он помнил, коридоры здесь были не настолько путанными, как наверху. А вот что он будет делать, когда отсюда выберется? Если соблюдать осторожность, есть немалый шанс добраться до кухни – приблизительный маршрут туда он тоже мог воскресить в памяти…
Негромко, на границе слышимости стукнула железной оковкой дверь, ведущая в подвал. Ритт остановился. Шорох шагов по ступеням не был похож на тяжелую поступь наемников, и это напрягало еще больше. Инквизитор перехватил нож обратным хватом, прижался к стене лопатками, повернув голову туда, где из-за угла вот-вот должен был показаться обладатель шагов.
Один человек.
Не такая уж проблема.

Nam etsi ambulavero in medio umbrae mortis, non timebo mala, quoniam tu mecum es…1


1 Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

Отредактировано Рикки (2018-01-11 19:05:05)

+1

54

Арин сидела за тяжелой, пыльной портьерой, притянув колени к груди и прижавшись затылком к холодной стене. Яростно впившись зубами в руку, чтобы не закричать, уже даже не всхлипывая и не вытирая слезы, что ручьями лились из широко распахнутый глаз. Едва сдерживая рвавшуюся изнутри бурю из страха, ярости и беспомощности.
Она не видела того, что происходило в зале, но воображение услужливо дорисовывало все… и даже чуть больше, вслед за словами и звуками, что до неё доносились.
Насмешливое лицо барона, удивленное – инквизитора и то, как стекленеют льдисто-серые глаза белобрысого мальчишки. Только один раз она замерла, прислушиваясь, затаила дыхание и часто-часто заморгала мокрыми ресницами.
– Ого! Еще дышит. Добить?
– Тоже в подвал, на цепь.
А когда все ушли, долго еще сидела, уставившись в одну точку впереди себя, не в силах ничего делать или говорить. Что-то внутри неё надломилось и выгорело. То, что не сжег костер на окраине Ливельда, то, что не отнял барон взмахом острого кинжала. Все почему-то стало не важным и вторичным. Только страшная мысль, что во всем произошедшем, возможно, виновата именно она? Неосторожным словом ли, делом, могла она разжечь в господине инквизиторе подозрения, что вынудили его вернуться? Что вынудили начать свое последнее расследование и вновь прийти в этот замок?
Она вышла из укрытия, уже не соображая, сколько прошло времени, но осознавая, что должны кого-то прислать для уборки и её могут заметить. Со вновь сжавшимся где-то внутри сердцем, перешагнула через лужу крови на полу, направилась на кухню. Кухарка ахнула, увидев её и всплеснула руками, кажется, поняв без слов, что что-то случилось. Даже не стала ругать за увиливание от обязанностей на кухне. Прижала голову девочки к широкой груди.
− Что случилось, милая? Что с тобой? На тебе лица нет! – Женщина сочувствующе заглядывала в глаза, то и дело отстраняясь и вновь обнимая её. Переходя на испуганный шепот, чтобы никто не слышал. – Это он? Что он сделал?
Арин отрицательно трясла головой, отводила взгляд, хмурилась. Но уже не могла плакать. Не могла жаловаться. Ничего не могла.
− Можно я сегодня отдохну? Я плохо себя чувствую.
− Иди, иди приляг милая. – Кухарка в последний раз провела по волосам загрубевшей ладонью и отпустила. Осенила её спину крестным знамением и вернулась к работе, шепча под нос бессвязные ругательства. Молодого барона здесь очень боялись.

Ей долго не удавалось уснуть. Сбились и простыни, и неудобный матрац, и девушки, что делили с ней комнату, недовольно пыхтели и ворчали, мол, не дает спать, а им спозаранку надобно работать.
Она забылась прерывистым, тревожным сном ближе к рассвету, а потом провалилась в него с головой, как в бездну. И проснулась уже днем, когда сердобольная кухарка тронула за плечо и поставила на лавку рядом с кроватью кружку молока и кусок хлеба. Понимающе посмотрела:
− Лучше?
− Нет.
− Лежи тогда, милая… выздоравливай.
Арин еще не придумала точно, что будет дальше делать, мысли путались в голове, то сбиваясь в кучи, то разбегаясь во все стороны. Но она знала одно – ни за что не позволит им умереть. Не позволит ни барону, ни черту, ни Богу опять на её глазах лишить кого-то жизни. Не даст погаснуть свету льдисто-серых глаз. Не даст убить служителя Господа. Не позволит, чтобы те, кто их любит и ждет, остались одни. Как она… Пусть даже это будет стоить её, Арин, жизни. А кроме жизни ей было уже нечего терять. И сейчас самым главным противником её было время.
«До вечера вы попользуетесь моим гостеприимством …ближе к ночи отправитесь в Хейн по срочному делу. И по дороге вас убьют».
«Господи, сделай так, чтобы они были еще живы!»
Весь вечер она провела, украдкой следя за работой замковой охраны. А следующим утром уже сказалась здоровой и помогала на кухне, то и дело вызываясь бегать по мелким поручениям, чтобы потоптаться рядом с подвальными помещениями. Волнение снежным комом гнездилось и нарастало где-то внутри. Ей нужно было как-то проникнуть туда. Как можно скорее! Обязательно! Нужно!

К середине ночи Арин, набравшись-таки решимости и подгадав подходящий момент, прошмыгнула в подвал. Дрожа и пугаясь даже собственной тени. Решение, что казалось таким правильным, на деле оказалось куда более сложным и опасным, чем представлялось еще нынче утром. Что если в камере есть еще один охранник? Что если инквизиторы уже мертвы? Что если её поймают? Эти предположения требовали ответов, собираясь в голове назойливым роем пчел. Но она беспечно от них отмахивалась. Потом-потом. Она подумает об этом потом.
Торопливо сбежала по ступенькам, с опаской выглянула за угол и ошалело отшатнулась, когда темная фигура мужчины с ножом встала у неё на пути. С ужасом скользнула глазами по запекшейся на лице и волосах крови, по блеснувшему в руке лезвию. Ей показалось, что это конец. Что сейчас он замахнется им и убьёт. Страх сковал Арин так, что она не в силах была даже пошевелиться. Несколько бесконечно долгих и страшных мгновений прошло, прежде чем черты незнакомого мужчины отозвались воспоминанием:
«Арин, поди сюда. Тут по твою душу господа инквизиторы явились».
− Господин Ритт! – Испуганно. На выдохе. Ей нужно было что-то сказать ему, что-то спросить. Ей следовало заранее продумать все, что она будет делать, когда проникнет в подвал… но она этого не сделала и теперь от липкого страха мутилось в глазах и мыслях. − Господин… инквизитор.[nick]Арин Дитмар[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/xd3mI.png[/icon]

+2

55

Он бесшумно шагнул навстречу человеку, призывая неожиданность в напарники и отбирая себе право первого удара. Но словно на стену налетел. Готовая к выпаду рука дрогнула, замирая в болезненном напряжении, когда неверный свет обрисовал знакомые черты лица. Эрран с шипением выругался.
Арин! Какого хрена?
− Господин Ритт! – испуг в голосе и ужас в лице; оставалось только догадываться, насколько страшным видением он предстал перед ней, темнея кровью и недвусмысленно скалясь лезвием. – Господин… инквизитор.
– Тихо-тихо, – Ритт потянул её за собой, заставляя шагнуть за угол, чтобы оставаться незаметными с лестницы. Руку с оружием он благоразумно опустил, спрятав в тени бедра; чем реже девчонка видит нож, тем проще призвать её к спокойствию.
Мысли шальным вихрем закружились в голове. Спрашивать о том, что Арин здесь делает, не имело смысла; слишком очевидно. Видимо, что-то услышала или кто-то чем-то поделился, вот и сунулась в подвал, вообразив себя спасительницей. Эрран взглянул на её пустые руки, вздохнул; глупый и самоубийственный порыв, сложись всё иначе.
– Арин! Ну-ка, глянь на меня, – он требовательно сжал её плечо, заглядывая в распахнутые глаза. – Сейчас мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки, успокоилась и очень хорошо подумала. Ты ведь пришла помочь, я прав? Так помоги мне. Подумай и скажи: в замке есть другой выход за стены, помимо главных ворот? Какой-нибудь ход, которым пользуются слуги? Хоть что-то похожее? Пусть даже если о нём известно наемникам.
Должен быть. В этом Ритт не сомневался. Однако самостоятельно он его вряд ли найдет, и либо переполошит баронских головорезов, либо заплутает в замковых коридорах. И девчонка, что так внезапно оказалась сейчас здесь, была его единственным реальным шансом выбраться.
Стоило только довериться…

…Горячая липкая кровь толчками проливается сквозь пальцы. Забирается в рукава, расползается жарким пятном на груди, сбегает тонкими ручейками по фельдроку, чтобы запятнать камень у ног черными звездочками. Уходя, она отбирает не только время, но и остатки самообладания, даря взамен холодную пустоту обреченности.
– А вы оказались слишком доверчивы для следователя, господин инквизитор…

Ошибки прошлого имели свойство возвращаться. Но не сейчас. Не в этот раз.
– Ты ведь сможешь меня туда провести? – Ритт смотрел внимательно и твердо.
Стоило бы, наверное, сказать, что он требует от неё многого, что он поймет, если она откажется… Но нет. Он требовал от неё столько, сколько она могла бы ему дать. И отказа бы не принял – настоял бы, убедил. Даже если бы пришлось грубо влезть в девичью душу, перетряхнув все обитающие там страхи и болезненные воспоминания.
– Провести тихо и незаметно, Арин. И времени у нас очень мало.
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

56

– Тихо-тихо…
«Тише, девочка, тише…»
Отблеск света на холодной стали. Отблеск света в глубине темных зрачков. Тогда тоже были требовательные мужские руки на её плечах, был нож и страх. Было похоже, но немного не так. Хотя стоило больших усилий поднять на него глаза, в которых уже плескались колючие слезы.
– Ты ведь пришла помочь, я прав?
Она с готовностью кивнула, прогоняя влажную муть с ресниц и пытаясь последовать его приказу успокоиться и взять себя в руки.
− Так помоги мне. Подумай и скажи: в замке есть другой выход за стены, помимо главных ворот? Какой-нибудь ход, которым пользуются слуги? Хоть что-то похожее? Пусть даже если о нём известно наемникам.
Арин снова кивнула, вытирая глаза, сосредоточенно хмурясь и собирая по крупицам все, что знала о замке. Месяц не такой уж маленький срок, особенно когда ты юн и любопытен.
− Да, господин инквизитор. Есть один ход, для слуг, чтобы решетку все время не открывать, когда обоз с продовольствием приходит, но там, кажется, охрана стоит…
– Ты ведь сможешь меня туда провести? Провести тихо и незаметно, Арин. И времени у нас очень мало.
Запоздалое сомнение больно кольнуло изнутри. И всё же было в них что-то общее... Они оба были сильны, оба имели власть и оба привыкли получать то, что хотели… но только разными способами. Разными ли? И будет ли господин инквизитор так же благосклонен к ней, как барон, когда получит то, что ему нужно? Вдруг эта маска честного, прямого, принципиального человека слетит ненужной шелухой? Что окажется под ней?
− Смогу. – На выдохе ответила она. Так же, как раньше говорила барону:
«Да».
Так же, как раньше – отступать было уже поздно. Сожалеть – тоже. Она сделала выбор, когда пришла сюда посреди ночи.
Потянула его за собой, прислушиваясь к звукам на лестнице и выше, за дверью в подвал. К счастью, наемники еще не вернулись и им удалось проскользнуть через дверь незамеченными.
Времени и правда было мало. Оно утекало сквозь пальцы, бежало все быстрее и быстрее, подгоняемое частыми ударами её маленького, взволнованного сердца.
Ночь, темнота и тишина замковых коридоров были как её помощниками, так и самыми злейшими врагами. Но Арин неплохо знала их лабиринты. Хотя один раз едва не погубила и себя и своего спутника, когда, свернув не туда, наткнулась на близкий гогот патрулирующих коридоры стражников. Она бесцеремонно впихнула не сильно упирающегося инквизитора в глубокую нишу стены и вжалась рядом. Задумчиво уставилась в его лицо, прикусив и облизав губу. Ей нужно было время, чтобы вспомнить, где она ошиблась, когда свернула не туда и восстановить в памяти нужный маршрут. Лишь когда охранники прошли мимо, о чем-то разговаривая и смеясь, блеснув на них тусклым светом факела, Арин осеклась и отвела взгляд. Её сразу смутил и запах и тепло сильного мужского тела и темные глаза, что смотрели на неё.
− Уже недалеко. – Холодно и поспешно отстранилась, чтобы продолжить их путь. – Видите, вот там, в конце коридора еще поворот и выйдем во двор. А там…
Там нужно было быть предельно осторожными.
Воспоминания о белобрысом мальчишке подле инквизитора, царапались больными коготками весь путь, и ощутимо жглись, когда мысли возвращались к луже на полу. Но спросить напрямую девушка не решалась. Слишком страшным казалось их путешествие, но еще страшнее было услышать правду.
Двор встретил её вполне ощутимой прохладой и новой волной ужаса. Огнями. Звуками. Открытым пространством. Она потянула инквизитора в тень хозяйственной постройки рядом с кухней, а затем кивнула, указывая направление, куда им нужно было двигаться. Не слишком далеко… хотя и совсем не близко.
Арин ступала легко, осторожно, едва шелестя подолом, но инквизитора, что следовал за ней, и вовсе не было слышно. Ей иногда казалось, что его уже нет… что он потерялся, остановился, остался где-то и она теперь одна пробирается куда-то в этом тягучем полумраке, прореженном лишь нечастыми пятнами факелов. Пугаясь каждого шороха. Каждого отблеска света.
Заветная дверь показалась тогда, когда холод осенней ночи уже заполз под платье, за воротник и, вкупе с напряжением, начал колотить её еще мелкой, но уже ощутимой дрожью. Девушка издали указала пальцем на темнеющие на фоне стены створки и обхватила озябшие плечи руками.[nick]Арин Дитмар[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/xd3mI.png[/icon]

+2

57

Казалось, девчонка сорвется. Растеряет в мрачной тиши коридоров всю выдержку, поддастся сомнениям, страху, чтобы остановиться на полпути, разуверившись как в себе, так и во всей этой затее. С подобным встречаться уже приходилось, а потому Ритт чутко прислушивался не только к замку, всматривался не только в оставленный за спиной полумрак – он напряженно вглядывался в Арин, слушал её шаг и дыхание, чтобы успеть перехватить панику до того, как она превратиться в губительный пожар иступленного ужаса.
Но девчонка держалась. Вела вперед смело и собранно, радуя правильной реакцией, и Эрран постепенно отпускал недоверие. Для него самого все эти каменные углы, лестницы и проходы уже начинали казаться одинаковыми, а движение по ним – бессмысленным и бесконечным.
Когда же колючая прохлада осенней ночи огладила лицо, захолодила рану на голове, Ритт невольно запнулся. С груди, будто камень сняли, позволили вдохнуть глубже, давясь свежим воздухом, пока застуженное от нетерпения горло не начнет царапать злой болью. Это было даже лучше, чем глоток воды. Эрран ткнулся носом в рукав, осаждая заскребшийся в глотке кашель, и шагнул в чернильную тьму вслед за Арин.
А вот сейчас смотреть пришлось за двоих. Остро, внимательно, сквозь тьму и в самую её суть, чтобы не обмануться, упустив опасность. Чужие голоса звучали приглушенно, всплескивали то ближе, то дальше, то вовсе затихали, и тогда безмолвие начинало щекотать меж лопаток. Пару раз по стенам мазнуло беглым светом, вычернившим чью-то тень.
Арин остановилась. Тонкая рука взметнулась, направляя взгляд к угольному проему двери, что отчетливо просматривался в камне. Ритт так же бесшумно обошел девчонку, замер у угла, то ли вглядываясь, то ли что-то обдумывая. Однако неподвижность его длилась недолго, и вскоре следователь обернулся, чтобы шагнуть ближе.
– Арин, ты настоящая умница. – Можно было услышать, с каким усилием он подчиняет себе голос, стараясь говорить мягче. – Но у меня будет к тебе еще одна просьба. Очень важная.
Просьба…
Нет, это не было просьбой. И возможности отказаться у юной Дитмар тоже не было; Эрран верил, что та вполне отчетливо это понимает. Пусть не слышит в его словах, которые он намеренно старается сгладить, чтобы не испугать, но чувствует. Наверняка, чувствует.
Девичьего лица в темноте было не разобрать, в глаза не заглянуть, поэтому Ритт осторожно взял Арин за плечи, чувствуя ладонями, как его спутницу бьет мелкая дрожь.
– Вернись в подвал и помоги парню, что был со мной. Ты его помнишь, – это должно было стать вопросом, однако вышло утверждением, подстегнутым чуть сжавшимися пальцами на узких холодных плечах. – Дверь в камеру открыта, но сам он на цепи и вряд ли сможет выцарапаться самостоятельно. Давай, девочка, я знаю, твоей смелости вполне хватит, чтобы сделать это. Время еще есть. – Ритт отступил, коротко глянув себе за спину, понизил голос еще больше. – Я не прошу невозможного. А если встретимся еще раз, право просить будет за тобой. Иди, Арин. Только осторожнее.
О том, что он даже не сказал ей слов благодарности, Эрран вспомнил с запозданием и уже после того, как ладная фигурка затерялась в непроглядной мгле. Предаваться сожалениям, как и исправлять свой промах, было слишком поздно, и по лицу лишь скользнула гримаса недовольства. Он выставлял себя сволочью почти регулярно, и примиряться с этим чувством давно научился.
Но с каждым разом горечи меньше не становилось.
Темные силуэты охранников стали заметны только от стены маленькой пристройки, к которой Ритт скользнул незримым фантомом, чтобы оказаться ближе к заветным дверям. Два человека под факелом.
Слишком неудобно и рискованно. Тихо убрать двоих не получится – он банально не успеет перебить горло обоим, а поднявшийся шум перечеркнет все шансы на спасение.
Нет, нужно ждать.
Ритт отыскал глазами луну – узкий и острый как лезвие месяц, ярко горящий над замком. Время до ритуала еще было… Но есть ли время у него? У Шесса? У девочки?
Громкий смех наемников заставил повернуть голову. Пойманные обрывки фраз были ни о чем и не выстраивались в одно целое, но Эрран упорно выуживал из оброненных слов хоть что-то, а спустя несколько томительных мгновений как-то разом напрягся и развернулся всем корпусом.
– У тебя пять минут, Харс.
– А то – что? Начнешь по мне скучать?
– Скучать начнешь ты. По выбитым зубам, – наемник грубо пихнул напарника в плечо, поторапливая. – Давай, шевели копытами. Если не увижу здесь через пять минут, буду знать, что ты не отлить пошел, а снова языком трепать.
Один человек под факелом.
Как и ожидалось, оставшись без приятеля, торчать на одном месте страж не стал – потоптался, повертел головой и решил размять ноги. Ритт с усилием призвал себя к терпению. Казалось, на один шаг наемника уходит минута; казалось, время здесь сгустилось, стало тяжелым и липким, как смола, а за пределами двора – несется в лихом галопе, неумолимо сжирая подаренные секунды возможностей.
И только часто стучащая в ушах кровь помогала сознавать: единственным, кто здесь торопился, был сам господин следователь.
Наверное, он всё же поспешил на один лишний миг. Наемник заметно насторожился, когда за его спиной появилась тень, дернулся в порыве обернуться, движимый ощущением чужого присутствия, однако не успел. Жесткие пальцы впились в горло, ловя непрозвучавший крик и скручивающим движением сминая гортань. Вгрызшееся под ключицу лезвие стало почти милосердием – смерть от удушья обещала быть мучительнее и дольше.
Ритт за воротник оттащил тело к стене всё той же маленькой пристройки, сдав под прикрытие тьмы, метнулся к спасительной двери. Впрочем, правильнее это было назвать воротами – невысокими, узкими, оббитыми полосками железа. И заложенными массивным брусом.
– Дерьмо...
Времени всё меньше. Стук сердца всё громче.
Он поднырнул плечом под брус, уперся ладонями. Плохо ошкуренное дерево взялось царапаться, вгоняя тонкие коготки заноз в кожу и вынуждая помянуть наемников парой-другой неласковых; перчатки у него отобрали вместе с оружием. Эрран стиснул зубы. Не поселись в мышцах предательская слабость, не сбивай четкость движений мутное головокружение и боль в виске, он бы управился с этим куда быстрее. Но сейчас проклятое дерево поддалось с неимоверным трудом, и морочиться с ним, чтобы опустить аккуратнее и тише Ритт уже не стал – с гулким стуком грохнул о землю и дернул створку на себя. Затылок щекотало нервным призывом оглянуться, однако этого он себе не позволил. Чудилось, одно подобное движение – и всё пойдет прахом, удача отвернется, вспугнутая недоверием к ней.
О том, что замок окружает ров, Эрран вспомнил, лишь когда запальчиво рванулся в темноту за стеной. Нога провалилась в пустоту, и крутой склон тут же ударил под лопатки, выбив сдавленное ругательство и препроводив инквизитора прямиком в воду. Обжигающий холод с готовностью принял тело в свои объятия, сдавил грудь.
Что ж, это уже было  успехом. Но еще даже не половиной победы.
Теперь ему оставалось выжить вне замка.
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

58

Инквизитор снова взял её за плечи и рассказал то, о чем она сама так и не решилась спросить. Мальчик был жив и ему требовалась помощь. Её помощь! Это известие оказалось сильнее и холода осенней ночи, и страха, что поселился в ней, озарив лицо легкой улыбкой.
− Хорошо, я все сделаю, господин инквизитор.
− Иди, Арин. Только осторожнее.
Девушка кивнула, коснулась ладонью его руки у себя на плече:
− Пусть вас хранит Господь, − и побежала прочь.
Обратный путь был быстрее и легче. Незамысловатая похвала инквизитора согревали сердце. А мысль о том, что белобрысый мальчишка еще жив и никто, кроме неё, на целой огромной земле, не может ему помочь, придавала сил.
Арин уже не боялась наткнуться на патруль, шла уверенно и быстро, пытаясь не сорваться на нетерпеливый бег. Работа на кухне подразумевала иногда и позднее укладывание спать и очень ранние подъемы.
«Твоей смелости вполне хватит, чтобы сделать это».
Она упрямо тряхнула головой. Да! Ей хватит смелости!
Только смелось осыпалась ненужной трухой, когда, с усилием открыв ведущую в подвал дверь, она наткнулась на колючий взгляд молодого парня, оказавшегося за ней.
− А ты чего здесь забыла? – Он, кажется, был удивлен не меньше её, нахмурившись и видимо перебирая в уме возможные варианты этого странного поступка, а она не могла ничего придумать, хлопая ресницами и испуганно приоткрыв рот. В голове сделалось темно от вновь навалившегося слепого, безотчетного, первобытного ужаса.
− Я… я… − Следовало успокоиться. – Юджин… Я…
Нужно было что-то придумать…
Парень пришел на выручку сам, открыто ей улыбнувшись. Сменив холод в глазах на искры потаенной радости. Поставил кружку и кувшин, что держал в руках, на пол и протянул к ней руку.
− Так ты ко мне пришла?
− Да. – Выдохнула и схватилась за предложенную ладонь. Позволила притянуть к себе и обнять.
− Ну чего ты дрожишь? Не бойся, глупая. Я ведь так и знал, что нравлюсь тебе. Нравлюсь, да?
− Да.
«Твоей смелости вполне хватит…»
Юджин и правда ей нравился. Нравилось ловить на себе заинтересованный взгляд синих глаз. Нравились непокорные вихры русых, как пшеница, волос. И открытый, приветливый нрав. Но нельзя было позволить ему продолжить путь. Нельзя было допустить, чтобы он вошел в камеру. Ведь это значило бы… что… Ужас сменился холодным равнодушием… выженной пустыней, как та, что долго жила в ней после того, как сожгли мать. Как умер отец. Как барон дотрагивался до неё… обнаженной, замерзшей и растерянной. Девушка подняла на Юджина взгляд мокрых от слез глаз. Облизала губы.
− Можно мне воды?
− Конечно, Арин, сейчас…− Он поспешно наклонился, но она опередила его, перехватив его руку своей рукой и взяла железную кружку свободной.
− Я сама. – Посмотрела долго и внимательно. Задумчиво. Призывно. Потянулась вперед, позволив вновь обхватить себя руками. Позволила коснуться губ поцелуем. А затем с размаху ударила по виску. Так предательски. Подло. Зажмурилась, чтобы не видеть укора широко распахнутых, тускнеющих синих глаз. Одними губами шепнула: «Прости». Как будто такое можно было простить… как будто эта нелепая просьба имела какой-то смысл. Как будто это могло примирить её с тем, что она делала.
«Твоей смелости…»
Хватит ли?
Он упал на пол тяжелым, пыльным мешком. Край кружки оглушил его и рассек кожу на голове, заливая и пол, и платье Арин липкой, горячей кровью. В темноте, сквозь градом катившиеся из глаз слезы, и тихие всхлипывания, она долго не могла нащупать ключи на поясе, избегая смотреть на того, кто только что был симпатичным парнем. Кто, когда она работала на кухне весело шутил, пытаясь рассмешить все время задумчивую девчонку. Кто помогал таскать тяжелые мешки с картошкой, когда прибывал обоз. Зачем она это делала? Почему помогала не тем, кто пригрел и приютил её, а инквизитору и его спутнику, которых видела-то всего раз. Потому что с ними… Бог? Но не отвернется ли теперь от неё он?
Она взяла и окровавленную кружку, и кувшин, и связку ключей. На секунду замешкалась перед дверью в камеру. Испугавшись того, что там увидит. Но сегодняшней ночью этот липкий, противный страх стал почти постоянным её спутником. Она почти научилась бережно нести его, не расплескивая внутри себя и не впадая в истерику. Пути назад уже не было. Рванула дверь на себя.
Белобрысый мальчишка сидел, прижавшись затылком к стене. Закрыв глаза. Как кем-то брошенная, ненужная тряпичная кукла. Белые волосы сделались почти красными. Кровь… кровь, кажется, была повсюду. На полу, на стене… на её платье и руках.
Сердце болезненно сжалось, и девушка рванула к нему. Опустилась на колени, бросая на пол все, что принесла с собой, в первую очередь дрожащими пальцами пытаясь освободить закованную в наручник руку. Ей показалось, что он мертв. Настолько безжизненным было это тело. Но даже мертвым ей не хотелось видеть его прикованным к цепям. Перебирая непослушными пальцами ключи, в поисках подходящего, она смотрела в его лицо… Арин ведь даже не знала его имени. Не знала, как его позвать, чтобы попросить прийти в себя. Вернуть из этого небытия.
− Ты живой? – Когда с наручником было покончено, она несильно сжала его ладонь и бережно положила на ногу. Как раненую птицу. Как будто теплая? Убрала с лица волосы. Прислонила ладонь к губам. – Миленький, хороший, ты только не умирай, ладно?
Она так воодушевилась, когда почувствовала его тихое дыхание, что тряхнула мальчишку за плечи, отчего его голова безвольно дернулась из стороны в сторону. Испугалась, прижала её к своему плечу и начала исступленно гладить по спине то и дело отстраняясь и заглядывая в лицо.
− Очнись, пожалуйста… Слышишь? Нам нужно идти! Ну же! Давай! Он придет в себя! Нас сейчас найдут! Нас ведь убьют, слышишь?
Только никакие уговоры на него не действовали…
− Слышишь? – Он не слышал. Не хотел слышать. Наверное, ему было лучше там, в безвременье, во сне. Здесь его ждала только боль и необходимость куда-то бежать, что-то делать. Там было лучше? – Нет?!
Она в бессильной злобе ударила маленьким кулаком ему в грудь. Уйти она теперь никак не могла… но и заставить его очнуться – тоже. А потом схватила принесенный кувшин и плеснула в него водой.
− Дурак![nick]Арин Дитмар[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/xd3mI.png[/icon]

+2

59

Шесс смутно удивился словам наставника. Он не ждал обещаний. И ничего не обещал в ответ, потому что не был уверен, что сумеет выполнить такое обещание. Как бы им обоим ни хотелось верить, благоприятный исход дела был весьма сомнителен, а их следующая встреча − более, чем эфемерна. Мальчишка лишь едва заметно кивнул, давая понять, что услышал сказанное. Понял. И оценил. Но говорить об этом было не место и не время. Прижимая к груди искалеченную руку и глядя в пространство перед собой пустым, равнодушным взглядом, Шесс еще долго прислушивался сначала к тихим, осторожным шагам, потом к мерному звуку падающих капель.

Одуряющий запах перегретой солнцем травы кружил голову. Шесс брел по залитому полуденным солнцем лугу под неумолчный треск кузнечиков и пение невидимых птиц. Брел туда, где у горизонта впивалась шпилем в безупречно синее небо одиноко стоящая башня, и пути этому, казалось, не было конца.
Приторный запах свежей крови, стекающей по светлым волосам, вызывал тошнотворный спазм. Больше всего на свете ему хотелось упасть в траву и забыться. Но неведомая сила влекла вперед. И когда, наконец, тень и прохлада башни коснулись волколака, он в удивлении поднял тяжелую голову.
Из сумрака над головою опускался к подножию башни огромный маятник. Его медная поверхность, испещренная древними рунами, тускло поблескивала в перекрестье полос света, пробивающегося сквозь радиально расположенные узкие окна. Потрясенный Шесс коснулся поверхности гигантского диска.
«Кто, во имя небес, способен сдвинуть с места эту махину?!»
«Ты…» − тихий голос заставил мальчишку вздрогнуть и резко обернуться. Арман фон Ливельдхарт шагнул из затененного угла в круг света. Лицо его было спокойно и невозмутимо. Лишь в ореховых глазах змеилось зеленоватое пламя спящего дара.
«Latentis … Я мог бы догадаться. Ты пришел убить меня?»
«Нет. Не теперь».
«Не теперь, так позже. Я все равно обречен».
«Все мы обречены с самого первого вздоха, но это не мешает нам жить».
Шесс сел у стены подле маятника, ощущая спиной и затылком сырой холод замшелого камня.
«Мое существование нельзя назвать жизнью. Почему ты медлишь, если исход предрешен? Я слаб. У меня нет ни сил, ни желания противиться».
«Легко быть сильным, обладая силой. Попробуй быть сильным, когда ты слаб. Вставай». − Арман протянул руку.
Шесс медленно, с усилием поднял голову, рассматривая невозмутимое лицо барона. Рассматривая того, кто был частью его собственного воспаленного сознания. Он уже понимал, что происходящее не может быть реальностью, но еще не имел сил, чтобы вырваться из цепких лап бреда. Шесс помнил уверенное, смертельное движение этой руки и ощущал бесцеремонную хватку незримого существа. И с тоскливой обреченностью понял, что ни в одном из миров более не было того, кто протянул бы сейчас ему руку. Сколько прошло времени? Минута? Час? Вечность? Арман фон Ливельдхарт не торопил. Он просто ждал. И с решимостью, вызванной отчаянием, Шесс принял его руку.

Боль взорвалась в груди с той же силой, с какой арбалетный болт вошел в его тело. Шесс, дернулся, всхлипнул, силясь вытолкнуть ее из себя коротким лающим кашлем, но стало лишь хуже. Сколько прошло времени? Когда все это случилось? Двое суток назад? Или больше? Время давно утратило всякий смысл.
− Больно! – выдохнул он сквозь сцепленные зубы и лишь потом поднял на девушку замутненный взгляд. Скользнул пальцами здоровой руки к торчащему из груди болту, все еще не понимая. Она пыталась его вытащить? Нет. Просто ударила? За что? Приказали добить? Ей? Почему?
− Не надо… − Шесс сделал попытку отстраниться, но каменная стена не дала. И он повторил с тоскливой безнадежностью: − Не надо… − только сейчас осознав, что правая рука тоже свободна. Несколько секунд тупо смотрел на нее, машинально слизывая с запекшихся губ капли холодной воды, и потянулся к кувшину. Воды в нем оставалось немного. Но это к лучшему – меньше соблазна. Мелкими глотками. Больше нельзя. Нельзя!
В голове прояснилось. Шесс неловко отставил кувшин, выдохнув едва слышно:
− Спасибо.
Тяжело поднялся, опираясь на стену. Ноги держали, но чувствовал он себя скверно. А еще он слышал хриплое дыхание – чужое − и скребущий звук. В коридоре.
Нужно выбираться. Нужно. Нужно…
Вот только еще пару минут. Чтобы прошла боль. Чтобы успокоилось взбесившееся сердце, испуганное опасной близостью стали, и перестала предательски дрожать рука. Чтобы хватило сил поднять голову и… Первое движение оказалось самым трудным. Шесс оттолкнулся от стены, шагнул к двери, покачнулся. Остановился, прислушиваясь к своим ощущениям. Он сможет. Вполне. Жаль, что не волком. Но сможет. Еще один шаг. И еще.
Высаженная Риттом дверь открылась с надсадным скрежетом, лязгнула покореженным замком. Охранник в коридоре пытался подняться, одновременно шаря рукой в попытке достать оружие. Шесс пнул его в висок. Без колебаний. Хладнокровно и расчетливо. Разом пресекая попытки хоть как-то помешать беглецам. Раздался неприятный, резанувший по нервам, звук. Мальчишка перешагнул через мертвое тело, скользнув равнодушным взглядом по короткому мечу, так и оставшемуся в ножнах. Нет. Только мешать будет. У него лишь одна рука. И она должна быть свободной. Хотя бы для того, чтобы  открыть дверь, ведущую на лестницу.
− Спрячься где-нибудь. Никому на глаза не показывайся. Кровь смой. И при первой возможности уходи из замка. Столкнешься с Инквизицией, говори правду. Только правду. Беги отсюда, слышишь? – Шесс обернулся к девушке, глянул спокойно и серьезно. – Уходи.
Он открыл дверь и двинулся по лестнице почти не таясь. Вода помогала. Спасала, как всегда. Почти всегда. Шесс понимал, что надолго его не хватит. Но о многом он никогда не просил.
[nick]Шесс[/nick][icon]http://s1.uploads.ru/5KmF6.png[/icon]

+2

60

− Больно! – Арин вздрогнула и отшатнулась. – Не надо…
Она машинально вскочила на ноги и протянула руку, чтобы помочь ему подняться. А потом растерянно и суетливо пыталась как-то поддержать, подать руку или подставить плечо. Только эти её жалкие попытки не находили в мальчишке никакого отклика. С каждой секундой, с каждым сделанным шагом жизнь, казалось, возвращалась к нему. Он становился увереннее. Быстрее. Проворней.
Девушка вскрикнула, в ужасе вскидывая руки к лицу, когда тот хладнокровно пнул копошащегося на полу Юджина в окровавленный висок. Что-то хрустнуло. Тот дернулся и затих уже, скорее всего, навсегда.
− О Боже! Ты его убил? – Арин хотела остановиться, посмотреть, помочь. Но мальчик не дал ей такой возможности, не замешкавшись даже на мгновение, двинулся дальше. Распахнул дверь здоровой рукой. Другая, как могла заметить Арин, болталась вдоль тела безжизненной плетью. Её начинало мутить.
− Спрячься где-нибудь. Никому на глаза не показывайся. Кровь смой. И при первой возможности уходи из замка. Столкнешься с Инквизицией, говори правду. Только правду. Беги отсюда, слышишь? Уходи.
Вернулся и холод улицы, и первобытный ужас. И пустота в мыслях. Она покорно кивнула. Она привыкла соглашаться. Несколько томительных секунд смотрела в его глаза. И там, в этих льдистых глазах она видела такой пожар… такую уверенность в себе, которая поглотила её целиком. Спалила до тла. До состояния, когда вместо человека остается только груда костей и вонючее, смердящее мясо. Он двинулся вверх по лестнице, а Арин покачнулась, уперлась ладонями о холодную стену и её вырвало. Все происходящее было мерзко, страшно, неприятно… и все больше напоминало ужасный сон.
Но куда ей было идти? Разве могло быть где-то безопасно? Он уходил. Кажущаяся хрупкость мальчишеского тела, залитые кровью волосы, безжизненная рука, болт, что торчал из его груди… все это взывало к благоразумию.
«Беги отсюда… Уходи».
Но то, что горело в его глазах кричало, что нигде не может быть более безопасно, чем с ним.
«Твоей смелости вполне хватит, чтобы сделать это».
Да. Столько смелости в ней не было ещё никогда. Она вытерла рот, проведя по губам рукавом платья. Обернулась на Юджина. Болезненно поморщилась от острого укола в сердце. Совесть или сожаление? Да, он его убил… Нет. Это она его убила. Но ей совсем не хотелось так же умирать. Короткий меч из ножен был слишком тяжел… зато кинжал, которые носили наемники за поясом, вполне подошел бы. Когда она вляпалась пальцами в кровь, что была теперь повсюду, её вырвало ещё раз. Но заветный кинжал все же лег в её маленькую ладонь. Ей пришлось бежать по лестнице со всех ног, чтобы догнать белобрысого мальчишку. Но она догнала. Запыхавшаяся и растрёпанная.
− Эй!? − Тихо пристроилась за спиной, приноравливаясь к его уверенному шагу. − Я не уйду.
Сказала упрямо и устало, удобнее перехватывая кинжал в ладони.
– Мне некуда идти.
Она не знала ни имени, ни рода. Сколько ему было лет? Где он родился? Как жил? Целовал ли смешливую девчонку на сеновале в начале этой осени? Арин знала только то, что на это дана была Божья воля. Это его мудрый промысел привел её к подвалу. Его рука вела её сквозь тьму замка. И как она могла этому противиться? Она семенила следом, полная решимости спорить, если он вздумает её прогонять.
− Господин инквизитор уже должен был выбраться за стену. Я показала ему путь. Он сказал, что я должна тебе помочь… [nick]Арин Дитмар[/nick][icon]http://s3.uploads.ru/xd3mI.png[/icon]

+2


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Неформат » [R] Ливельдские ведьмы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC