Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами. Никаких рамок, ограничений, анкет, занятых ролей... Кроссплатформа приветствует тебя.
На форуме содержится контент 18+

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь - этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения - академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Администрация:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Неформат » [R] Зимний дождь


[R] Зимний дождь

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[R] Зимний дождь

http://sd.uploads.ru/t/xXRC4.png

время действия: первый месяц зимы, 1371 год от Рождества Христова.
место действия: Рыбацкая деревушка на озере Сагар-Рош; подземелья Ортерна.

участники: Шесс / Мишель Ранье, Рикки / Эрран Ритт.

описание эпизода:
Стоит завести знакомство с одним колдуном, как судьба тут же сведет с другими.
Abyssus abyssum invocate, как говорится.
Когда помощи в поимке малефика просят светские власти, это еще полбеды. Когда представителем этих властей оказывается женщина-следователь – беда приобретает вполне себе ясные очертания. И дурной нрав.
Но так ли опасен колдун? Стоит ли распутывать до конца этот клубок из ненависти, недомолвок и горькой, как полынь, обреченности? А может просто позволить сгореть всему в пламени очищающего костра?

+1

2

Вязкая муть затопила сны почти сразу. Отравила их, сплела с реальностью в тугой узел, затянула крепко, намертво, чтобы шальным круговоротом образов напомнить о самом главном. Разбудить память, а там, наверняка, проснется и её обладатель.
Эрран открыл глаза, но сонное марево залепило их чернотой. Из темноты проступило лицо кардинала Ховарда, вслед за которым, будто красочные пятна по мокрой бумаге, расползлись очертания знакомого кабинета в Ортерне.
Места, откуда всё началось. Откуда всегда всё начиналось.
Память услужливо вписала еще один образ: женская фигурка, в каждом движении и слове которой – звенящий вызов и лихорадочное желание доказать, добиться, достичь. Блеск стали в брошенном взгляде. Смазанная неправильность в коротких, по-мужски остриженных темных волосах.
И его, Эррана, собственное раздражение.
Именно так всё и начиналось.
Светские редко просили помощи у Ордена; служить гордыни и самолюбию им казалось предпочтительнее. Либо тянули до последнего, либо попросту хватали первого виноватого и тащили в петлю. Нередко, Инквизиции самой приходилось вмешиваться в дела, и уже её следователи разворачивали откровенно невиновных с полпути к палачу, а после вдумчиво и добросовестно распутывали клубок обвинений.
В этот раз просьб о помощи не было – было требование.
Скайли Майер оказалась из тех, кто имел полное и даже официальное право требовать. Требовать сотрудничества, помощи, людей; сверкать глазами на кардинала и давить на него, не приемля отказа. Ритт помнил, как посмотрел на него Ховард после заверения, что Инквизиция приложит все свои усилия и опыт, что выделит лучшего следователя; может ему и показалось, но в зрачках кардинала таился смех.
Конечно, кому, как не Эррану с его собачьим характером, возиться с напористой дамочкой из светских дознавателей... Этакая изящная и тонко разыгранная месть.
Он злился, хмурился, опалял холодом, однако облечь своё недовольство в слова так и не посмел. Назначение проглотил, но не смирился.
Дело, с которым пришла Скайли, ему не нравилось. Слишком много вопросов вызывало, слишком много пробелов хранило. По всему выходило, что был некий человек – Мишель Ранье, – ни поймать, ни достать которого упорно не получалось. Преступник, шпион, диверсант, вор – Скайли чеканила слова, и каждое ложилось на образ подозреваемого отвратительным и страшным клеймом. Финальным штрихом стало обвинение в малефиции, для чего и требовался представитель Инквизиции – подтвердить сей факт и, с учетом опыта в подобных делах, помочь в задержании.
А еще она очень настаивала на костре для этого человека. И Ритту это не нравилось еще больше.
Майер знала место, где на этот раз появится малефик, и всю долгую дорогу туда Эрран пытался добиться от неё других ответов. Тех, что звучали в кабинете кардинала, было недостаточно, за ними таилось нечто большее, настоящее. Однако либо все недоговорки ему привиделись, либо Скайли была умна и мастерски дурила ему голову.
Впрочем, она действительно оказалась умна. И, спустя какое-то время, Ритт признал, что первое впечатление о ней было обманчивым.
Через пару суток пути вся спесь, запальчивость и ярая напористость осыпались со Скайли серой дорожной пылью. Под ними оказалась обыкновенная молодая женщина, с затаенной усталостью в светлых глазах и привычкой закусывать губу в беспокойной задумчивости. Она так же совершенно обычно закидывала ногу на ногу, садясь за стол, крутила на пальце тонкое серебряное колечко, ласково улыбалась случайным детям. Пожалуй, её даже можно было назвать привлекательной. С этой короткой стрижкой, в мужской одежде и с цепкими повадками, воспитанными следовательской работой. Дурной огонь всплескивал в её глазах лишь при упоминании Мишеля. Эрран наблюдал за этим пламенем и оно виделось ему частью того большого костра, на который так жаждала отправить колдуна госпожа дознаватель.
А потом было горное озеро с мудреным названием, селение в несколько домов на его берегу и бесконечное в своей тягучести ожидание. Не было только обещанного малефика. Не было, вообще, никого, кроме их двоих и местных жителей в полтора десятка душ. Засада на колдуна приобретала оттенок раздражающей нелепости, однако Скайли уверяла, что они прекрасно справятся вдвоем, что колдун не станет сопротивляться так уж рьяно и нужно лишь еще немного подождать.
Он ждал. Маялся, злился, привычно скалил зубы, что тот хозяйский пёс, вынужденный каждый день истаптывать двор, меряя его длиной цепи. Ждал и не замечал, как что-то медленно меняется, чтобы стать чем-то иным.
Ожидание переплавилось, наполнилось смыслом, цветом. Раздражение улеглось, как укладывалась озерная гладь в безветренный день. Прогулки в горах со Скайли стали чем-то привычным и приятным. Он даже позволил себе забыть о главной причине их ожидания – забыть осторожно, наполовину, когда одна часть мыслей отрицает, а вторая цепко держит то самое важное.
И, наверное, только Богу известно, удалось бы ему обмануть себя или нет, если бы не эта ночь…
– Эрран! Эй!
На этот раз он действительно открыл глаза. Резко, будто и не спал. Будто и не маяла его та сонная круговерть образов, в которой он барахтался, как угодивший в смолу муравей. Глянул в светлеющее в темноте лицо; Скайли от неожиданности отшатнулась, заметив его осмысленный взгляд.
– Озеро, – торопливо произнесла она. Голос её дрогнул болезненным нетерпением. – Быстро!
Ритт оказался на ногах раньше, чем успел определить само усилие. Сапоги, рубашка, пояс с оружием – движения были четкие, но какие-то механические. Он не мог сообразить, что не так. Беспокойство пришло разом, затопило темной соленой волной, и чем больше он в него вслушивался, пытаясь различить причину, тем тревожнее ему становилось.
Он понял внезапно, и озарение оказалось сродни ушату холодной воды.
Напряжение.
Вот, что было не так. Вот, чем был пропитан, отравлен воздух. Душное напряжение звенело в нём натянутой пружиной, глушило звуки – или те сами испуганно затихали перед неведомой грозной силой. Так бывает летом перед грозой, когда небо вспучивается черными горбами туч.
Перед грозой…
Брошенный напоследок взгляд за окно выхватил застывшее над озером мерцание.
Рявканье грома догнало их на пороге, и уже через секунду за стенами дома зашумело. Скайли остановилась так резко, что Ритту пришлось выставить руку, ткнувшись ладонью в дверной косяк, чтобы не налететь на неё грудью.
– Это… гроза? В декабре?!
Где-то наверху скрипнули доски пола, сквозь грохот воды за дверью смазано доносилось собачье поскуливание.
– Это малефик, – сквозь зубы процедил Эрран, рывком поднимая воротник, хотя от дождя, который остервенело гремел за порогом, он был слабым спасением. Бежать же за плащом уже не было времени. – Ты ведь еще помнишь, зачем мы здесь?
Та оглянулась, сердито сверкнув глазами – вопрос инквизитора её задел.
Влажный холодный воздух бросился в лицо через распахнутую дверь. Скайли метнулась ему навстречу первой, только бряцнул о пряжку ремня тяжелый арбалет, со злой досадой выхваченный из рук следователя. Бежать сквозь мутную пелену дождя сначала пришлось наугад, потом озеро обрисовалась в грозовой хмари белой кромкой льда, которым схватывалось по берегу каждое утро. Под ногами застучала гладкая озерная галька.
Человеческую фигуру Ритт заметил почти сразу. И на секунду даже не поверил; темный силуэт, подсвеченный мерцанием, остановился достаточно далеко от берега, где глубины хватало с избытком, чтобы уйти под воду с головой… Однако человек стоял почти у самой поверхности так, будто под водной гладью таились деревянные мостки.
Эрран остановился на полосе ломкого льда, Майер же запальчиво шагнула к черной воде, но он бесцеремонно схватил её за локоть.
– Не будь дурой!
Та раздраженно повела плечом. И в ударившем сквозь шум дождя окрике отчетливо зазвенела злость:
– Ранье!
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

3

Темноту ночи прорезала молния, и почти сразу глухим рокотом камнепада отозвался гром. По плечам хлестнули упругие струи дождя. Вода в озере вскипела, плеснула к ногам, взломав тонкую корку прибрежного льда.
Холодно. Господи, как же холодно!
Мишель обхватил себя за плечи и шагнул в ледяную воду, на поверхности которой едва заметно обозначилась узкая тропа из ярких бликов, видимых лишь в свете молнии.
Не ошибиться бы…
Один неверный шаг, и вода примет тело почти без всплеска. Скует холодом, свяжет течением.
Заберет.
«Прости, я опоздал…»
Мишель протянул руку к поверхности, и, следуя этому безмолвному зову, из бездонной глубины зеленовато мерцая к нему потянулись завихрения, пронизанные яркими светящимися точками, танцующими в прозрачной воде как пылинки в лучах солнечного света. Озеро пробудилось. Свет, исходящий из черной глубины становился все ярче. Поверхность, терзаемая грозой, дышала и двигалась.
Пора.
Окоченевшие пальцы долго не могли совладать с мокрыми ремнями дорожной сумки. Не выронить бы. От одной мысли страшно заходится сердце. Слишком холодно. Стеклянный шар в непослушных руках. Мишель погрузил свой дар в воду, и к нему тут же жадно потянулись зеленые щупальца. Довольно.
Отдай.
Спасибо.
− Ранье!
Голос, донесшийся с берега через шум дождя, был плохо различим. Но Мишель услышал. Обернулся. А на что он надеялся? Было бы странно, будь иначе. Он не мог не прийти. Она тоже. Мишель улыбнулся спокойно и обреченно. Навстречу качнулся слишком тяжелый для женской руки арбалет.
− Выйди из воды!
Можно было дать ей выстрелить. Все равно бежать второй раз она ему не позволит. А пройти второй раз через ад, что она уготовила, он не сумеет. Так было бы проще всего. Но…
Мишель опустил взгляд на стеклянный шар, в котором плескалась вода. Упадет из безвольной руки в черную бездну под ногами. Что будет потом? Не убить, так замедлить. Он еще успевал.
− Немедленно!
И он подчинился. Два десятка шагов по угасающей дорожке. Под шум утихающего дождя и далекий рокот грома. Гроза уходила на юг.
У самого берега Мишель споткнулся, упал на колени и порезал ладонь о тонкий, как стекло, лед. Какое-то время тупо смотрел на то, как прозрачная вода мутится кровью, пока чья-то рука не схватила за шиворот, вздернув на ноги. Стеклянный шар подняла Скайли. Мишель потянулся за ним, не отдавая себя отчета. Инстинктивно, неосознанно, как ребенок тянется за яркой игрушкой. И получил удар арбалетом в лицо, вновь сваливший его на землю. Стоя на коленях, оглушенный, он почти не почувствовал боли. Только кровь, стекающая меж пальцев, оказалась неожиданно горячей. Обжигающей. Капала в воду у берега, на одежду, суетливой струйкой стекала в рукав промокшей куртки.
Холодно.
Гроза уходила. Не поспевающие за ней капли налету превращались в острые льдинки. Ветер с яростью бросал их в лицо, и Мишель отвернулся, пытаясь защититься от секущих кожу крохотных лезвий. Вода злилась. Но видела только Мишеля. Можно было показать ей остальных и после уйти, не оборачиваясь, не позволив себе отозваться на то, что произойдет. Это так легко… просто опустить руку и…
– … Et ne nos indūcas in tentatiōnem, sed libĕra nos a malo… – слова срываются с посиневших губ, их уносит ветер.
Скайли не сумела расслышать, но испугалась:
– Заткнись!
Мишель послушно заткнулся.
…Et ne nos indūcas in tentatiōnem…
[nick]Мишель Ранье[/nick][icon]http://sa.uploads.ru/t/7YWTk.png[/icon]

Отредактировано Шесс (2018-05-12 18:12:54)

+2

4

Поток воды, льющейся с небес, поутих, дождевая пелена поредела. Больше не приходилось часто смаргивать, напрягая зрение и сгоняя с ресниц тяжелые капли, чтобы не упустить из виду человеческую фигуру. Эрран недоверчиво нахмурился – на миг ему показалось, что обернувшийся колдун улыбается. Улыбкой не вызывающей – ровной, а оттого увиденной неясно, едва отмеченной в острой вспышке зарницы. Но если улыбка еще могла привидеться, то та обреченная покорность, с которой малефик шагнул к берегу, просматривалась в нём особенно ясно.
Всё так, как и говорила Скайли: без сопротивления…
Но почему он даже не попытается?
Время понеслось обрывками цветастых образов и ощущений: проснувшийся холод, успешно подавляемый до этого момента; мелодично звякнувший о камни шар, поднятый тонкими пальцами; что-то неуловимо знакомое в чужом лице, что почти сразу окрасилось кровью, исказившей черты.
– Ну как, сойдет за доказательство его прогнившей колдовской натуры? – Скайли с вызовом продемонстрировала свой стеклянный трофей и обратилась к Мишелю: – На что ты, вообще, рассчитывал, а, Ранье? Что ты хотел с этим сделать?
Эмоции, эмоции, эмоции… Майер дышала таким гневом, что это вызывало недоумение.
– Sat! – отрезал Ритт и, поймав горящий взгляд с тенью вопроса, поправился. – Достаточно.
Под мрачным взором Скайли он снова вздернул колдуна на ноги, грубо развернул в нужную сторону и подтолкнул в загривок:
– Шагай. Без фокусов.
Странно, но он не чувствовал ни радости, ни облегчения от завершившегося ожидания. Так называемая засада на колдуна принесла плоды, однако всё, что родилось в его душе в тот момент, нельзя было назвать удовлетворением. Да, был азарт, несмелый, еще неокрепший. А помимо него было еще и скребущее когтями недовольство.
Недовольство и вопросы.
Всё, что произошло сейчас, этот маленький кусочек времени, едва уложившийся в короткую грозовую ярость, был опутан паутиной вопросов. И они множились, путались, растравливали разум требованием ответов.
Теперь это не нравилось ему до тупого остервенения, занозой засевшего внутри.
Оливер – хозяин дома, в котором они остановились – встретил их на крыльце, придержал дверь. Взгляд, брошенный им на колдуна, был полон тревоги и тщательно скрываемого страха перед неизвестным. Скайли что-то сказала ему негромко и резковато; Эрран так и не забрал у неё арбалет, и всю обратную дорогу искоса поглядывал, как та, раздражаясь еще больше, но не выпуская из ладони драгоценный шарик, пытается совладать с тяжестью оружия.
Что же с тобой не так, Скайли Майер?..
Мишеля усадили на стул с крепкой спинкой и прочная веревка с хитрым узлом, известным лишь служителям Инквизиции, стянула его руки. Молчание висело в воздухе карающим мечом. Пока колдуну оказывали прием, Оливер споро развел огонь в очаге, и в доме ощутимо потеплело. Холод дождливой зимней ночи отступил, отодвинулся, оставшись где-то далеко за стенами.
– Ах да, кажется, я не с того начала… Ну что ж, здравствуй, Ранье, – Скайли говорила сдержаннее, однако глаза сверкали, а в словах кипел яд. – Уверенна, ты знаешь, о чем я хочу тебя спросить. Так может, опустим вопросы и сразу перейдем к ответам? Или мне придется вытягивать из тебя по букве?
Эрран не вмешивался, выбрав позицию молчаливого наблюдателя и позволив ей свободно изливать своё раздражение. Выговорится – успокоится; во всяком случае, он на то надеялся. Сбросив тяжелый от влаги фельдрок, Ритт замер чуть в стороне, неспешно закатывая рукава рубашки и изучая колдуна с неожиданно цепким интересом.
Во влажных темных волосах бронзово поблескивали резные цилиндрики бусин, перехватывающих прядки. Размытая дождем кровь больше не мешала рассмотреть лицо, и следователь с легким удивлением отметил, что тот совсем молод. Наверное, лет на десять моложе его самого. Смуглая кожа оттеняла светлый взгляд, и в серых, подсвеченных пламенем глазах, жила какая-то странная обреченность, спокойная и уставшая, принятая своим обладателем в полной мере и без остатка. Эрран тщетно пытался разглядеть в них колючую искру вызова или несогласия, но не находил. Не потому, что парень умело прятал её от знающего взора, а потому что её там не было. Ни тени, ни следа.
Эта видимая разумность делала его личность любопытной и интересной. Но тем непонятнее становилась ненависть Майер…
Ритт склонил голову к плечу, чутко вслушиваясь в собственные ощущения. Взгляд его сделался острее и резче... Было еще и нечто знакомое в том лице. Нет, они, определенно, раньше не встречались, однако что-то заставило память дрогнуть в беспокойстве.
– Мне нужен другой шар. Первый, – прожигая глазами колдуна, Скайли качнула в ладони отобранной стекляшкой. Эрран неожиданно потянулся, взял игрушку малефика у неё из руки, мимоходом отмечая, что женские пальчики разжались с заминкой. – Где он, Ранье? Поверь, будет лучше, если ты расскажешь всё прямо сейчас.
Не те вопросы. Не в том порядке.
Ритт поморщился, разглядывая колдовскую цацку. Шар оказался цельный, но полый внутри. Пальцы холодила плещущаяся в нём вода с ленточками водорослей, и следователь вдруг особенно ясно понял, что вода была из озера. Из зимнего озера. И как она туда попала, оставалось загадкой.
– Нас не представили, – негромко произнес он, и Скайли осеклась, глянула слегка возмущенно. Тишина наполнилась сухим потрескиванием очага. Инквизитор медленно перевел взгляд со стеклянного шара на колдуна, и ничего в том взгляде не было. – Эрран Ритт. Следователь первого ранга по особым делам.
Он все так же неспешно подтянул от стены трехногий табурет, опустился перед колдуном, глядя в глаза спокойно и прямо. Оперся о колено локтем, повернув предплечье так, чтобы Мишель мог разглядеть печать Инквизиции, не сокрытую сейчас рукавом.
– Помнишь, что означает этот Знак? – с нотками благожелательности уточнил Ритт. – Я буду задавать тебе вопросы, Мишель, пока не уверюсь, что ты рассказал мне всё – искренне и полно. Я продолжу задавать их даже тогда, когда ты решишь, будто можешь что-то от меня утаить. И поверь, ты не будешь молчать. Ты дашь мне ответы. А станут они криком боли или словами – решать тебе. Поговорим откровенно?
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

5

Инквизитор?!
Мишелю стало страшно. По-настоящему страшно. Он даже не пытался это скрыть. Затравленный взгляд метнулся от сидящего напротив человека к женщине.
«Инквизитор?! Ты позвала инквизитора? Почему, Скайли?!»
А чего ты ждал? Надеялся, что будет иначе? Ты ведь все знал, Мишель. Не верил, быть может, но знал. Тогда почему так горько?
Мишель отвернулся и уставился на розоватую каплю, набухающую на рукаве. Она сорвалась, шлепнулась в лужу, успевшую натечь с его одежды. Тонкий, суетливый ручеек устремился от ножки стула к инквизиторскому сапогу. Мишель проследил за ним, медленно поднял голову, задержав взгляд на печати. Облизнул пересохшие губы, кивнул. Он все понимал. Но тут же отрицательно мотнул головой, выдав хриплое:
– Нет, я…
Глухо стукнули друг о друга резные бусины. Взбешенная Скайли, не дожидаясь продолжения, схватила колдуна за волосы, прошипела в лицо разъяренной кошкой:
– Не смей говорить «нет»! Где шар? – блеснуло лезвие изящного кинжала. Мишель непроизвольно дернулся. – Что это?
На ладони женщины – темная прядь, перехваченная бронзой.
«Раньше у тебя этого не было».
Ошеломленный яростным натиском, Мишель растеряно выдохнул:
− Полынь…
И когда понял, куда она клонит, из расширенных зрачков плеснуло уже не страхом – ужасом, взломавшим тонкий лед обреченной покорности:
− Это просто полынь!
Он больше не смотрел на женщину – только на инквизитора – отчаянно желая, чтобы ему поверили хотя бы в этой малости, и не надеясь, что это возможно.
− Нет, Ранье! Это богомерзкое колдовство! – беспощадно, с какой-то злой радостью произнесла Скайли. Отчетливо. Каждое слово – как приговор.  Без права на оправдание. Без права на надежду. И Мишель погас, закаменел плечами и опустил голову, вновь уставившись в лужу на полу. Вернулась усталая обреченность. Давила на плечи непомерной тяжестью. Даже страх ушел, оставив равнодушное безучастие.
Ты ведь знал, что так будет. Знал, но пришел. Так не все ли равно теперь? Ты знал, что ее не переубедить. Знал, что не захочет понять. Знал, что это конец. Но все равно хотел увидеть. Так смотри же. Смотри! Давай! Загляни ей в глаза. В них нет ничего, кроме жгучей, беспощадной ненависти. Ну?! Он не пошевелился. Там, внутри, нечто, казавшееся важным, медленно и неудержимо обращалось в пепел, осыпалось белесыми хлопьями, имеющими стойкий запах полыни.
Скайли потянулась за стеклянным шаром, завладев им, нетерпеливо встряхнула, взметнув мелкие кварцевые песчинки, попавшие внутрь вместе с водой. Они вспыхнули в свете свечей как драгоценные камни, притягивая взгляд. Скайли нахмурилась:
− Почему ничего не происходит?
Мишель невесело усмехнулся:
− Чтобы увидеть изменения, вам придется прожить несколько тысяч лет. Или больше.
− Почему с первым было не так?
− Потому что он был первым.
«Потому что мне хотелось разделить с тобой это чудо? Хотелось, чтобы ты поняла? Это было глупо, я знаю. За все нужно платить. За глупость – вдвойне».
Возвращаться сюда тоже было глупостью, ты ведь это знаешь?
− Где он?
Мишель промолчал.
Холодно.
Огонь очага, даривший дому уютное тепло, пугал, но колдун все время возвращался к нему завороженным взглядом. Его конвоиры сняли промокшую одежду, сам он, окунувшись в ледяную воду чуть ли не с головой,  никак не мог согреться. И тело время от времени сотрясала крупная дрожь, унять которую было невозможно. Лишь сцепить зубы и попытаться расслабить мышцы. Переждать под насмешливым взглядом светлых глаз.
«Трясущийся трусливый слизняк!» – презрение Скайли было почти осязаемым, вязким и липким. Она не сомневалась, что получит желаемое. Не сомневалась, что увидит его таким, каким хотела видеть: сломленным и жалким. Впрочем, колдун тоже не питал особых иллюзий на свой счет. И самое странное – его это больше не трогало.
Скайли раздраженно бросила на стол бесполезную стеклянную безделушку и кивнула Ритту:
− Делай с этим ублюдком что хочешь. Мне нужен только шар. Но учти, он быстро отключается. Уж не знаю, действительно ли такой слабак, или умеет это как-то контролировать.
Она, наконец, угомонилась и села на скамью поближе к огню, закинула ногу на ногу, демонстрируя деланное равнодушие.
[nick]Мишель Ранье[/nick][icon]http://sa.uploads.ru/t/7YWTk.png[/icon]

+2

6

Вспышка Скайли вызвала глухое раздражение. Ритт выпрямился, на секунду прикрыв глаза, словно не желая видеть этой безобразной сцены, глубоко вздохнул. Стоило бы одернуть, напомнить о самообладании, однако он знал, что его слова только распалят её гнев.
Ждать…
Он поймал отчаянный, шальной от ужаса взгляд колдуна, и смотрел еще долго, спокойно и безучастно, пока тот не опустил глаза сам.
Ждать.
Вот почему служители Ордена так не любили работать в паре со светскими. Те вечно лезли под руку, как дурные щенки, ломали процесс допроса если не от недостатка знаний, так от нетерпения и нерушимой веры в собственную власть. Всегда стремились контролировать ситуацию, хотя и дураку было понятно, что всё уже давно вышло из-под контроля…
Будь на месте Скайли кто-нибудь другой, тщательно загоняемая вглубь злость непременно бы нашла выход. Но Ритт честно пытался держать себя в руках.
Не сейчас; не тогда, когда ему нужны ответы.
– Трава ведьм…
– Что? – всё еще сердито отозвалась Майер, глянув на него непонимающе. Она явно ждала чего-то другого.
– Трава ведьм, – повторил Эрран чуть громче. Взгляд его блуждал от одной бронзовой бусины в темных волосах к другой. Горький травяной запах сделался узнаваем – а может он ему только казался? – Или «черная трава». Так называют полынь. Раньше использовали, как оберег от ведьм, потом – от диких зверей, теперь, – он хмыкнул, всё так же следя глазами за Мишелем, – от колдовства.
Скайли молчала. Ритт потянулся к голенищу сапога, вытащил короткий кинжал с чуть изогнутым лезвием. Поднялся на ноги.
– И еще от целого ряда человеческих страхов и суеверий. Кстати, поговаривают, особенно успешно отводит молнии.
– Хочешь сказать, что эта его трава не имеет никакого отношения к колдовству? – с вызовом уточнила Скайли, и Ритт почти физически ощутил, как её взгляд прожигает ему затылок. Не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, как та смотрит на него, зло сощурив серо-зеленые глаза.
Еще бы, он же явно пытается выставить её дурой!
Эрран задумчиво осмотрел яркие огоньки свечей, словно они чем-то могли отличаться друг от друга, взялся за круглую ручку подсвечника.
– Хочу сказать, что применений у полыни много и единым лишь колдовством они не ограничиваются. В то время, когда в одной захолустной деревеньке из неё стряпают любовные зелья, в другой – гоняют блох у зверья.
– К чему ты мне это рассказываешь?
Он неопределенно шевельнул бровью, остановившись у колдуна за спиной. Казалось, его больше занимает разговор, чем человек со связанными руками.
– В порядке общего развития. Когда тебе еще доведется об этом узнать, правда? – Инквизитор вдруг строго посмотрел на Скайли, дрогнувший огонек свечи над плечом Мишеля пошевелил тени на его лице. – Чем отличался первый шар от того, что есть у нас?
Резкий перевод темы оказался для Майер неожиданностью. И неожиданностью неприятной. Она выпрямила спину, напряженно уставившись на Ритта, как кошка, ожидающая пинка в живот, однако всё же сумела с собой справиться.
– Там была… жизнь, – с напускным безразличием ответила госпожа дознаватель. – Рыбки. Точно такой же шар, но с живыми рыбками внутри.
– И почему я узнаю о нём только сейчас?
– Потому что это не важно, – поморщилась Скайли, скрещивая руки на груди, словно надеясь закрыться от его вопросов. – Ты же видел этот шар, держал его в руках, разве не достаточно? Они почти одинаковы. А вот в чем они абсолютно схожи, так это в том, что оба являются доказательствами малефикации. Его вины. Его преступления.
– Доказательствами, которые послужат дровами для большого костра? – как бы между прочим уточнил Ритт.
Та сверкнула на него глазами, процедила медленно, сквозь зубы:
– Именно.
Эрран усмехнулся. Язычок свечного пламени лизнул поднесенное лезвие, растекся, стремясь измерить его ширину.
Слышал? – следователь наблюдал за огнем, обнимающим сталь, но его вопрос, произнесенный негромко и чуть хрипловато, моментально разбил время на до и после. Наметившаяся тишина обозначила пограничный рубеж. – А теперь подумай еще раз, Мишель, есть ли смысл молчать?
Всё то время, пока Ритт говорил со Скайли, его внимание принадлежало только колдуну. Всё это было ради него. Лекция о полыни, как заверение, что он не станет поддерживать её опрометчивых обвинений; нож, который он позволил увидеть в своей руке, чтобы присутствие за спиной стало изматывающим; дразняще близкое тепло свечи над плечом.
Костер…
– Ты уже знаешь, как я могу провести наш разговор. А теперь представь, что делать этого я не стану. Не стану давить, не стану испытывать тебя болью. Позволю тебе молчать… Не лезь! – резко изменившимся тоном стеганул Ритт, осаждая завозившуюся Скайли. Та оскорблено поджала губы, но осталась сидеть на месте. Удерживаемое над свечой лезвие уже почернело с обеих сторон. – Позволю молчать и не дам ей задавать тебе вопросы. Заманчиво, верно? Только вместо меня потом будет другой. И он не станет спрашивать, его работа – заставить тебя говорить. Рассказывать самому.
Сквозь копоть на острие неясно проступило красноватое свечение, слишком слабое, чтобы разглядеть его, не всматриваясь. Эрран всё в той же задумчивости повертел нож над свечой, прерывисто мерцающей над самым плечом молодого колдуна.
– Так может попробуешь побыть откровенным сейчас? – очень доброжелательно поинтересовался следователь. – Где первый шар, Мишель?
Лепесток огня над свечой распрямился. На миг показалось, что черное до половины лезвие, направленное твердой рукой к горлу Ранье, грозится вгрызться ему под челюсть… Но, раскаленное, оно лишь прижалось к его шее плоским боком, кусая не менее злой болью.
– Где шар?
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

7

Ждать сострадания от инквизитора?! Мишель, страх убил в тебе способность думать. Это было бы смешно, не будь так нелепо. Инквизиция не пощадила девятилетнего ребенка, вся вина которого заключалась в глупом подражательстве старшему брату. И ты ждешь, что пощадят тебя? Мишель опустил глаза и замер, глядя в лужу на полу. В воде сострадания было больше.
Тускло блеснувшее лезвие заставило колдуна вздрогнуть, и он чуть повернул голову, следя за движением инквизитора, но обернуться не пытался. Лишь обронил едва слышно:
– Полынь не защищает от молний.
Зачем? Кому было нужно его знание? Мишель слушал безучастно, ничто не отзывалось ни на ложь Скайли, ни на лицемерную доброжелательность инквизитора. Лишь запах раскаленного металла щекотал ноздри, а близкое тепло свечи казалось почти обжигающим.
Все, о чем говорил инквизитор, было правдой. От первого до последнего слова. Мишель знал, что не выдержит. Знал, что отдаст им все, что они захотят. Что согласится на все. Но он должен был хотя бы попытаться. Чтобы после сказать самому себе безо всякой лжи, что он сделал все, что мог. Потому что сказать это будет больше некому.
– Зачем вам еще один шар? – тихо спросил колдун. – Разве для доказательства моей вины не достаточно того, что есть? Я… я могу подписать признание. Все, что захотите. Что я ел младенцев и пил кровь девственниц…
«Господи, какая чушь…»
– Все, что захотите…
По большому счету ему нечего было предложить. Признание из него могли выбить и безо всяких условий. Разве что равнодушная покорность колдуна сэкономила бы господам дознавателям время. Но, кажется, это им тоже не было нужно.
– Где первый шар, Мишель?
Он содрогнулся. Не столько от боли, сколько от омерзения. Жгучую боль приняла вода на полу, мгновенно вскипев и поднявшись вверх облаком белого пара. А вот вонь паленой плоти была отвратительна.
«Мое тело после казни будет смердеть так же? Не тело – кости. Все, что от меня останется – кости, которые никогда не будут захоронены в освященной земле. Так не все ли равно? Одним смертным грехом больше, одним меньше…»
Он смотрел на Скайли, но не видел ее. И, решившись, качнулся вперед, и резко дернулся в сторону, услышав за мгновение до этого предупреждающий возглас женщины. Веревки врезались в тело, изогнувшееся в безумном напряжении мышц. На почерневшую сталь плеснуло кровью, но Мишель уже понимал, что не успевает. Что лезвие уходит в сторону и вниз, не позволив ему достаточно глубоко вспороть себе горло, чтобы умереть быстро и сравнительно безболезненно.
От удара в лицо голова несостоявшегося самоубийцы безвольно дернулась в сторону. Женские пальцы, сомкнувшись на горле колдуна, заметно подрагивали. И Мишель никак не мог понять, желала она зажать его рану или просто придушить. Впрочем, одно другого не исключало. В глазах Скайли блестели злые слезы.
– Мерзкий ублюдок!
«Почему ты так напугана? Разве это не то, чего ты хотела? Хотя, нет… не то. Ты хочешь костер. Но это будет мерзко, Скайли. Отвратительно и мерзко. Ах, да. Шар. Ты испугалась, что не найдешь его?»
− Я убью тебя!
Мишель ей верил. И не пытался возражать. Впрочем, что бы дали его возражения? Лишний повод для следующего удара?
Скайли шагнула назад, брезгливо оглядев залитые кровью руки, обернулась к хозяину дома, бледному, словно приведение:
− Принеси полотенца и воду.
Земля под ногами едва заметно дрогнула. Возможно, далеко в горах, там, куда ушла гроза, случился обвал или оползень. Качнулось пламя свечей, разогнав по углам гротескные тени. Стеклянный шар чуть слышно дзинкнул, качнулся и покатился. Все быстрее и быстрее.
− Нет! – хрипло выдохнул Мишель, подавшись вперед. Но стеклянная безделушка уже сорвалась с края стола и, поймав блестящим боком искру света, упала вниз.
[nick]Мишель Ранье[/nick][icon]http://sa.uploads.ru/t/7YWTk.png[/icon]

+2

8

– Идиот!
Рука увела лезвие почти болезненным усилием мышц – не дрогнуть, не навредить еще больше! – и Эрран отступил, прожигая неподвижным злым взглядом затылок Ранье. Не замечая ни дрожи в голосе Скайли, ни липкой крови на собственных пальцах, сжимающих рукоять. Подсвечник бряцнул, отставленный прочь, пламя свечи испуганно плеснуло и вытянулось синеватой струйкой дыма.
Значит, отчаяние твоё так велико, что заслоняет собой даже страх смерти? Сдохнуть сейчас, лишь бы избежать боли; боли, что является ключиком к драгоценному знанию, которое стоит того, чтобы умереть?
Ритт не догадывался, НАСКОЛЬКО велик этот страх колдуна. Раскаленное лезвие у горла обычно заставляло людей каменеть телом и таить дыхание, чутко вслушиваясь даже не в движение руки, удерживающей нож, а в отзвуки сердца её обладателя. Человек превращался в звенящий от напряжение инструмент, извлекать ответы из которого становилось проще с каждым прикосновением стали.
С Мишелем всё оказалось сложнее. Он не просто боялся – он тонул в разъедающей сознание безысходности, спасение от которой видел только одно.
Сталь теперь бесполезна. Ритт, покривившись, небрежно отбросил на стол нож, маслянисто блеснувший испачканной оплеткой, растер меж пальцев бурые разводы. И в этот момент мир дрогнул.
На миг показалось, в том виноват сидящий перед ним малефик, но затем наваждение исчезло, а взгляд прикипел к стеклянному шару. Всё ближе к краю, всё неизбежнее. Скользящий по гладкому боку блик дрожал, будто на водной поверхности, и мгновение растянулось в вечность…
Рефлекс опередил и мысли, и хриплый окрик Мишеля. Эрран шагнул вперед, поймал сорвавшуюся со стола стекляшку рывком какого-то инстинкта, частью неподвластной разуму воли. Глянул на парня внимательно.
Чего ты испугался, колдун?
– Что теперь? – глухо спросила Скайли. Голос её больше не дрожал, но смотреть на Ранье она избегала.
Инквизитор бесцеремонно поймал незадачливого самоубийцу за подбородок, повернул его голову, оценивая длинный, тянущийся к ключице след от ножа.
– Теперь ты перевяжешь этому дураку шею.
– Я?!.. Его идиотская выходка того не стоит!
–Ну, значит, это сделаю я, – дернул плечом следователь, загоняя скребущее раздражение под маску равнодушия, кивнул вернувшемуся Оливеру: – Найдешь бинты?.. Принеси.
– От этой царапины он не сдохнет.
Ритт промолчал, хотя ответ так и просился с языка. Он снова сидел перед колдуном, задумчиво глядя тому в лицо и катая в ладонях стеклянный шар. На самом деле, заставить того говорить было несложно. Теперь несложно. Пара сломанных пальцев – или его хватит на три? – и нужные ответы будут у них. Грубо, действенно.
Мерзко.
Ломая пальцы Ранье, он сломает и его самого. И хорошо, если только волю, а не разум…
«Rem cum cura age, – звучало в голове голосом из академического прошлого. – Sine ira et studio…»1
– Это было очень глупо, Мишель. Решить перерезать глотку рукой инквизитора; многого ты этим добился?.. Ты не сумел стать себе палачом, зато, посмотри, какой из тебя получился executor. Даже я не стал бы резать тебя по живому. Правда, не стал бы… Взгляни на меня, – Эрран терпеливо дождался, когда взгляд серых глаз поднимется к его лицу. – Ты устал и отчаялся, я это вижу. Теперь ждешь наказания за свою глупость?
Он молчал, надеясь если не услышать короткий выдох-ответ, так увидеть движение головой или веками. За спиной тихо плеснула принесенная Оливером вода.
– За всякую глупость приходится платить. И плата, как правило, взимается в двойном объеме. Не ради желания доставить страдания, а ради стремления оградить от дальнейших ошибок, сжирающих время. Ты ведь понимаешь, я делаю это, чтобы сберечь время – и своё, и твоё.
Хозяин дома принес ворох белого полотна, нарезанного на узкие полоски, сгрудил их на стол, опасливо косясь то на инквизитора, то на его собеседника. Скайли подошла молча. Поджимая губы и держа такой независимый вид, словно идея перевязать рану пришла ей в голову сама и теперь она делает великое одолжение, причем не колдуну, а господину следователю. Эрран поймал её взгляд, заметил, как та сдвинула брови, явно намереваясь огрызнуться, и предупреждающе приложил палец к губам.
Молчи, Скайли. Сейчас – молчи.
– Своей глупой выходкой ты дал мне подсказку, – Ритт снова взглянул на Мишеля, но внимание его то и дело обращалось или к рукам Майер, или к её лицу, – о том, как мне теперь следует поступить, чтобы получить ответы максимально быстро и просто. Да, способ подразумевает еще большую боль. Но тебе ведь хочется, чтобы этот разговор скорее завершился? Хочется, чтобы закончились вопросы и тебя оставили в покое? Поговори со мной. Сейчас-то я прошу у тебя самых простых ответов.
Скажи хоть что-нибудь, кивни или моргни – этого уже будет достаточно. Покажи, что ты слушаешь, слышишь, принимаешь слова. Позволь себе если не поверить, так хотя бы допустить мысль о том, чтобы довериться.
– А если я скажу, что пойду по другому пути? Более долгому, более… сложному. Что готов потратить бездну времени, лишь бы дать тебе возможность избежать боли. Этого ты не ждешь? И в это, надо полагать, ты не веришь, – Ритт выпрямил спину, взглянул твердо, цепко, настойчиво. – Так давай, попробуем по-другому, Мишель? Доверие за доверие. Я не стану выпытывать из тебя ответы, ни ножом, ни сломанными пальцами, ни чем-то еще. Я поверю, что ты сможешь быть откровенным и без этого. Доверюсь тебе и буду слушать. Спрашивать и ждать ответа. Честного ответа, Мишель. Ты же станешь говорить то, что меня интересует. Говорить правду, не искажая, не пытаясь соврать или что-то утаить. Доверие за доверие, помнишь? Я верю в твою честность – ты эту честность проявляешь. Всё просто, Мишель. Договорились?
Скайли досадливо дернула бинт, словно намеревалась придушить своего нечаянного «пациента». На белой ткани расцвело алое пятно.
– Тебя она тоже не тронет, – стальным тоном заметил Эрран, выразительно глянув на женщину. Та сверкнула глазами, но смолчала. – Так что, Мишель, попробуем еще раз? По-новому. С доверием. И я начну с самого простого, идет?
Давай же, парень, не заставляй меня быть сволочью. Не заставляй поступать так, как поступать мне совсем не хочется, но надо.
Не вынуждай терять терпение и призывать на помощь злость.
– Ты нёс что-то про девственниц и младенцев… Зачем? Ты правда считаешь, что обвинения Инквизиции строятся по этому принципу? Брось, Мишель. Мне нужна правда. Готов подписать признание? Так сделай его, проговори сам. Мне не нужен человек, виновный в несуществующих преступлениях. Это тактика светских; не в обиду кому-то будет сказано. – Скайли оскорблено фыркнула. –  Мне нужно разобраться в том, какие преступления были совершенны. И могут ли они зваться преступлениями. Неужели тебе всё равно?
Эрран говорил негромко и мирно, шар поблескивал в его ладонях, плескалась заключенная в стекло вода. Он сам не знал, почему ему так важно было услышать от Ранье правду, сказанную добровольно. Не выбитую, не вырезанную, ни выломанную из его костей. И то было не сострадание или жалость к молодому колдуну – эти чувства вытравливаются еще на первых годах службы, – это была жгучая потребность понимания, желания разобраться, разгадать.
Мишель ему всё же кого-то напоминал. Может, в этом было дело? Он всматривался в его лицо, и казалось, что догадка рядом, вот-вот обретет свою ясность… Но тени ложились иначе, поднимались глаза и их серость отбрасывала догадку в непроглядный туман узнавания.
– В сказки про съеденных младенцев я не поверю. Зато охотно поговорю об этом, – Ритт поднял повыше стеклянный шар с качнувшимися внутри ленточками водорослей. – Доказательство твоей вины, ты сказал? Расскажи, что он доказывает? Чем эта безделушка отличается от другого барахла в лавке старьевщика?
Стекло блеснуло в пальцах, перекатившись в другую ладонь. Инквизитор помолчал, словно что-то прикидывая.
– Что будет, если я его разобью?


1 Веди дело заботливо. Без гнева и пристрастия (лат.)
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

Отредактировано Рикки (2018-06-22 17:14:48)

+2

9

Мишель чувствовал боль иначе, чем остальные. И объяснить это кому-либо не представлялось возможным. Сверстники его не травили – Мишель никогда не был трусом и нарывался на неприятности не меньше остальных. Но царапина, которую бы не заметил другой, заставляла его бледнеть и сжимать зубы. Дети, чья способность к притворству сродни игре, легко распознают обман. Зрачки, расширенные от боли и делавшие его светлые, прозрачные глаза совсем черными, не лгали. Так что эта его странность вызывала порой смех, но не неприятие.
С отцом было сложнее. Мишель рано потерял мать, и недостаток воспитания Селестен Ранье восполнял побоями, так, между делом, как иные родители отвешивают подзатыльник нерадивому чаду. И если обморок трехлетнего ребенка мог его напугать, то к тринадцати годам избивать сына до потери сознания (в прямом смысле этого слова) стало для него привычкой. Мишель тоже привык.
Единственным, кто яро противился такому положению вещей, был младший брат. Сводный. Прижитый от соседки, женщины тихой и кроткой, которая приходила убирать дом и готовить. Забившись на пыльный чердак и разглядывая рубцы и шрамы Мишеля, он сжимал кулаки в бессильной ярости и с глазами, горящими страстным неприятием такой несправедливости, с жаром обещал, что когда вырастет – станет целителем и обязательно придумает, как помочь. Мишель, отвернувшись к окну, за которым шелестел дождь, лишь тихо улыбался, слизывая кровь с разбитых губ и думая о чем-то своем.

– Что будет, если я его разобью?
Мишель вздрогнул и поднял на инквизитора больной взгляд – серые глаза словно присыпаны пеплом, усталые до полного равнодушия, без малейшего проблеска надежды. И голос был под стать − глухой и безжизненный:
− Вы все умрете… − это не было угрозой или предупреждением. Сухая констатация факта. Руки Скайли дрогнули, и она резко отступила назад, оставив пленника в покое. Она знала, что Мишель не лжет. Этот идиот вообще никогда не врал. – Моя кровь попала в воду. И связала меня с озером. Я этого не хотел. Так получилось…
Земля под ногами вновь едва заметно дрогнула. Мишелю показалось, что он слышит отдаленный грохот.  Очень далеко. Или глубоко?
− Вода чувствует мою боль. И злится. Не на меня. В ее понимании я – ее часть. На вас. Вы чужие. Но она не знает, где мы. Она не знает даже своих границ. Не знала, − поправился он, глядя на высохший пол со слабыми разводами крови. – Теперь знает. Но все еще не видит. Если шар разобьется, я не смогу защитить. Не сумею. Озеро убьет всех. Не потому, что хочет убить. Оно не понимает разницы между живым и мертвым. Просто потому, что хочет избавиться от боли. Если вы убьете меня, все закончится. Если нет… увезите меня отсюда как можно дальше.
Мишель повернул голову к хозяину дома. Долго молчал, словно пытаясь понять, зачем вообще собирался обратиться к нему. Затем хрипло выдохнул:
− Уходите. Когда меня здесь… не станет, уходите из дома. Ничего не берите с собой. Просто уходите. Поживите у родичей. В другом доме. Летом уберите доски пола, сожгите. Сройте слой земли под полом. На штык лопаты. Выбросьте в озеро. Тогда здесь можно будет жить, − Мишель опустил голову. Говорить ему было больно и трудно. – И освятите дом.
Оливер попятился и исчез. Хлопнула входная дверь. Скайли стояла, кусая губы, затем взяла нож и шагнула к пленнику. Мишель не повернул головы, равнодушно ожидая удара. Но лезвие лишь рассекло путы на правой руке.
− Ты говорил, что подпишешь признание? Подписывай.
Она вложила перо в онемевшие пальцы колдуна и сунула ему под нос стопку листов бумаги. Мишель честно попытался, но затекшая рука плохо слушалась.
− Просто поставь подпись. На пяти листах.
Он подчинился.
[nick]Мишель Ранье[/nick][icon]http://sa.uploads.ru/t/7YWTk.png[/icon]

+2

10

Стеклянный шар замер в ладони, державшие его пальцы напряглись, отзываясь на слова колдуна. Ритт не ощутил этого – заметил, когда опустил взгляд, задумчиво уставился на собственное запястье с побелевшими костяшками и тугими струнами сухожилий.
Нет, то был не страх. Осторожность. И доказательство того, что Мишель в самом деле был честен; он ему верил.

…я не смогу защитить.
…освятите дом.

А еще тот произносил весьма любопытные для малефика вещи…
Эрран не пошевелился, когда Скайли срезала веревку. Смолчал, когда она подсунула арестованному бумаги. Однако взгляд его говорил красноречивее всяких слов, и та прекрасно его ощущала, стараясь держать голову выше и делая вид, будто ей всё равно. На тонкой шее взволнованно билась жилка.
Спасти подписанные листы от цепкой инквизиторской руки у неё уже не получилось.
– Что это? – Ритт демонстративно просмотрел чистые страницы «признания», и голос его звучал, на удивление, ровно.
Майер досадливо куснула губу, явно намереваясь ответить гордым молчанием, но передумала и выхватила бумаги. Движение получилось нервным и каким-то неловким.
– Гарантия того, что этот мерзавец не сумеет отбрехаться от всего сказанного.
– Нет, Скайли, это халтура.
Он ей не верил. Не верил даже в то, что на чистые листы лягут именно те слова колдуна, которые были им произнесены, а не те, что хотелось бы услышать госпоже дознавателю. Она жаждала увидеть Ранье на костре, и кто знает, как далеко могла зайти её одержимость этой идеей.
– Я уже давно поняла, какого ты мнения о моем ведомстве, но это… – Скайли осеклась, пытаясь овладеть сдавленным от оскорбления горлом, – это просто плевок мне в лицо. Ты же…
Ритт шевельнул бровью, поощряя на продолжение, но она стиснула зубы и, раздраженно хлестнув себя по бедру бумажными листами, вернулась к скамье у очага. Пока её душат гнев и обида, можно было надеяться, что и желания лезть в разговор у неё не отыщется.
И всё же интересно, его так злит её манера вести допрос или то, что она держит его за дурака?..
– Хорошо, Мишель, – вздохнул Ритт, возвращаясь на стезю начатого разговора и снова обращаясь глазами к сидящему перед ним человеку. Колдовскую цацку из рук он так и не выпустил, однако перестал катать в ладонях столь небрежно. – Видишь, как всё просто, когда ты говоришь сам. Продолжим в том же духе?.. Ты сказал, что твоя кровь попала в воду, но ты этого не хотел. Стало быть, опасным шар стал случайно, не по злому умыслу? Тогда ради чего ты его создал? Что он такое?
Теперь задавать вопросы приходилось еще осторожнее, прощупывая направления, как если бы перед ним лежало то самое озеро, покрытое тонкой коркой льда. Каждый вопрос, что шаг – одно неверное движение, и лёд под ногой затрещит, покроется сеткой трещин, а то и сразу сдаст темной глубине. Если бы с ним был кто-нибудь из риверских, возможно, этот путь по льдистому стеклу стал бы проще. Но вопрос с возвращением Шессу должности помощника всё еще решался (ему очень хотелось верить, что именно решался, а не был отложен, перечеркнутый категоричным отказом), других же знакомых экспертов он не знал. Кроме, правда, еще одного…
Эрран вдруг вздрогнул, будто в позвоночник вогнали холодную и длинную иглу, пробравшую до самого затылка. В глазах отразилось недоверчивое изумление, яркое и короткое, как вспышка молнии в декабрьском небе, отчего взгляд его сделался странным, почти нечитаемым и слегка затуманенным какой-то догадкой. На Мишеля он теперь смотрел по-другому, неизвестно чему хмурясь и словно бы что-то ища.
Но последующий за этим вопрос сильно отличался от того, что стучал в висках, напрашиваясь быть озвученным. Ритт чувствовал спиной внимание Скайли, и недоверие к ней вынуждало его быть осмотрительным.
– Тот шар, первый, не такой, как этот, верно? В чем их различие? – инквизитор качнул стекляшкой в своей ладони, склонил голову к плечу, глядя с внимательным интересом. – Почему ты не хочешь, чтобы он попал к нам в руки, Мишель?
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

+2

11

[nick]Мишель Ранье[/nick][icon]http://sa.uploads.ru/t/7YWTk.png[/icon]
– Видишь, как всё просто, когда ты говоришь сам.
Мишель зябко повел плечом. На инквизитора он не смотрел. Шар в чужих руках мешал сосредоточиться. Звал. Тоскливо, необратимо. Так воет зверь, потерявший детеныша.
− Продолжим в том же духе?.. Ты сказал, что твоя кровь попала в воду, но ты этого не хотел. Стало быть, опасным шар стал случайно, не по злому умыслу? Тогда ради чего ты его создал? Что он такое?
…не по злому умыслу…
У него хватило сил удивиться. Инквизитор ненавязчиво подталкивал его к выходу? Или ко входу в чистилище? Зыбкий путь. Мишель отрицательно качнул головой.
«Ты идиот…»
«Я знаю…»
− Опасен не шар. Не этот шар. А моя связь с озером. Близость воды. А умысел… − Мишель запнулся, ощутив еще один толчок под ногами. Ближе. Настойчивее. – Меч тоже опасен. Но мечи куют, и это не считается преступлением… Или вы думаете, что такие вещи… − колдун неопределенно мотнул головой в сторону стеклянной безделушки. – Что подобное можно создать, лишь руководствуясь злым умыслом? Нет, его не было. Я пытался исправить… свою ошибку.
Что-то изменилось. Мишель подобрался, как испуганный кот. Он что-то сказал не так? Нужно было играть по правилам инквизитора и не перечить? Какая разница, в конце концов, был умысел или нет, если все едино?
Скайли злилась.
«Ты сама привела его. Неужели надеялась, что он не докопается до истины? Или… ну, конечно. С ним тоже? Я был твоей работой. А он?»
– Тот шар, первый, не такой, как этот, верно? В чем их различие? Почему ты не хочешь, чтобы он попал к нам в руки, Мишель?
− Потому что такие вещи не должны попадать в руки людей. Они не аргумент в споре. И не могут использоваться для шантажа. − Мишель поднял голову и посмотрел на Скайли с упрямой непримиримостью. И было понятно, что он не впервые произносит эти слова. И произносит их отнюдь не для инквизитора. – Когда в руках человека сила, способная уничтожить привычный мир, свои условия можно диктовать даже королям. Даже если во благо… Сейчас во благо. Но рано или поздно он попадет в руки того, кто не сумеет совладать со своими желаниями и амбициями. Люди… несовершенны. А если это будет тот, кто не понимает, что держит в руках…
− И ты сбежал, прихватив его с собой? – голос Скайли сочился ядом. – Решил, что тебе позволят владеть им? Тебе?! Малефику? Ты воплощенное зло, Мишель! Колдун, по которому костер плачет.
Мишель отвел взгляд и вновь уставился в пол.
− По мне плачет лишь дождь…
При должном воображении можно было услышать, как схлопнулись створки усталой обреченности, замкнув своего носителя в раковину, из которой выцарапать его казалось крайне проблематичным. Но лишь казалось. Скайли метнулась к колдуну. Тускло блеснула сталь. На пол щедро плеснуло кровью.
− Где шар?!
Крик боли был пронзительным и коротким. Он оборвался хрипом, и Мишель стал безжизненно заваливаться набок. Мир потускнел, стал зыбким и нереальным, как иногда бывает во сне, когда отчетливо понимаешь, что все происходящее не может быть на самом деле, но проснуться никак не можешь.
− На дне, − Мишель произнес это раньше, чем понял, что делает. – Вам никогда не достать его…
− А тебе?
Ответом ей был затравленный, замутненный болью, непонимающий взгляд.
Скайли выпрямилась, не скрывая своего торжества. Но длилось оно лишь мгновение – с пронзительным скрежетом камня о камень пласт земли под домом осел, и пол содрогнулся. Все, что могло упасть – упало, а незакрепленные предметы дружно поехали к перекосившейся входной двери. Под домом утробно ухнуло, он провалился еще глубже, сминаемый камнем, как картонная коробка. Потолочная балка с грохотом обвалилась на очаг, расколов его. Освобожденное пламя осторожно лизнуло дерево и, войдя во вкус, начало расползаться по дому, как любопытный зверь, пробуя жаркими язычками то, что можно съесть, и раздраженно шипя на воду, расплескавшуюся из лохани.
Мишель лежал на полу. Из-под его бедра темными липкими потеками расползалась безобразная лужа крови, беспрепятственно проникая в разверстые щели вздыбленного пола. Малефик не мигая смотрел в огонь. Пламя отражалось в расширенных зрачках, плясало алыми бликами, наделяя пустой взгляд жизнью, которой в нем не было.

0

12

Слова бились, угасая, как заключенное в каменные стены эхо. Тревога, разбуженная подземными толчками, медленно и почти нежно скручивала нервы в тугие жгуты, однако пока это растущее напряжение было не ощутить, не прочувствовать в полной мере...
– Но рано или поздно он попадет в руки того, кто не сумеет совладать со своими желаниями и амбициями. Люди… несовершенны. А если это будет тот, кто не понимает, что держит в руках…
Эрран провернул в пальцах шар, наблюдая, как скользит по гладкому боку отсвет огня, ломающий темное пятно его собственного отражения.

«Знание – смертоносное оружие, которое вкладывается лишь в руку того, кто никогда не поддастся, не свернет на стезю греха и порока…»

Он мрачно слушал звенящий от злости голос женщины, но слышал совсем другой, идущий из прошлого, звучащий спокойно и убедительно. Тени собирались в глазницах, рисуя на лице жутковатую маску, заостряющую черты.
…а кто, вообще, вправе владеть чем-то подобным?..
– Майер, назад!
Рывок вышел стремительным, но пальцы сомкнулись на тонком запястье непоправимо поздно. Ритт стиснул их в бессильной злобе, однако Скайли этого даже не почувствовала. Её светлые глаза потемнели от нетерпения и жажды близких ответов, путь к которым, как ей казалось, она отыскала единственно верный…
Копившееся в груди напряжение распрямилось тугой пружиной, и мир дрогнул.
– Дура! – взбешенно прорычал Эрран под аккомпанемент утробного земляного гула. Захотелось встряхнуть строптивицу, как глупую девчонку; так, чтобы лязгнули зубы, а во взгляде ясно отразился страх.
Но страх уже глядел из её глаз черными колодцами расширенных зрачков.
Пол под ногами снова взбрыкнул, вставая на дыбы. Тени качнулись, а потом как-то сразу, в один миг расплескались по стенам темным потоком – упавшие свечи погасли, отдав тьму на милость очага. Скайли коротко вскрикнула, когда инквизитор дернул её к себе, заставил припасть к полу, больно надавив на плечи. Над ними что-то дрогнуло, грохнув совсем рядом, дыхнуло жаром. Ритт так же резко распрямился, поведя лопатками – ощущение кольнувших спину искр всё еще кусало кожу даже под рубашкой.
– Что это?.. – у Майер получалось только шептать, горло ей явно не повиновалось, стянутое удавкой ужаса, и Эрран, скорее, угадал её вопрос, нежели услышал.
– Кара за глупость… – сквозь сцепленные зубы бросил он. Разомкнуть сведенные злой судорогой челюсти не получалось, сейчас он сам себе казался средоточием злобы и ожесточения, скручивающих, стягивающих мышцы в запредельном усилии. – Озеро чувствует его боль, ты же слышала! Мать твою, Майер, ты, вообще, умеешь слушать?
– Я…
– Потом.
Те слова, что разъедали его изнутри, были слишком острыми, слишком болезненными, даже малой их части вполне хватило бы, чтобы добить оставшуюся выдержку Скайли. Что стало бы сейчас большой ошибкой.
Он отметил, как она судорожно вздохнула, будто подавившись наметившейся фразой, бросилась к двери. Эрран шагнул к оставленному у огня фельдроку, чувствуя, как нагревается воздух, как начинает скрестись в горле. Пламя, почуявшее свободу и ползшее от очага, испуганно отшатнулось под полами инквизиторского одеяния, но тут же расправило трепещущие язычки, потянулось выше.
– Дверь…
– Не открыть, знаю, – Ритт бросил быстрый взгляд на колдуна, отыскал глазами свой нож, скатившийся со стола. Подтолкнул к нему Скайли. – Возьми нож, срежь веревки. Сделаешь что-то еще, снова решишь поступить по-своему – сдохнем все. Поняла? Шевелись.
Яркие всполохи, горчивший на языке воздух, становящийся плотнее и суше. Опаснее. Это должно было вызывать страх, но страха не было. Была всё та же злость, чистая, яркая, как цветное стекло. Она звенела в груди, и той же нетерпеливой дрожью отзывалась под ногами земля; разбуженная древняя сила, затаившаяся у самых досок пола. А вот это уже рождало жуть. Легкую и неприятную, как озноб в самый жаркий день.
Пришлось надорвать карман, чтобы прихватить с собой стеклянный шар и при этом освободить руки. Проклятая колдовская игрушка была еще одной проблемой, которая требовала внимания. Постоянного внимания.
Ритт сорвал занавески, дернул на себя раму окна. В жалобно звякнувших стеклах полыхнули огненные отсветы, в лицо толкнулся упоительно свежий, холодный воздух. Темнота вне дома жила далекими голосами и отсветами блуждающих огоньков,  однако мир виделся изломанным и каким-то неправильным, будто небо и земля поменялись местами. Хотя на деле, земля только вздыбилась, оказавшись почти вровень с подоконником.
По дому прошла очередная судорога, точно по телу большого умирающего зверя. Небо за окном снова качнулось.
Скайли стояла на коленях рядом с колдуном. Веревки она срезала, но отходить от Ранье почему-то не осмелилась, хотя жадное пламя неспешно подползало всё ближе. Ритт поймал вскинутый на него взгляд, грубовато подхватил её под локоть, вздернув на ноги и отобрав из разжавшихся пальцев свой нож. Толкнул к черному провалу окна.
– Уходи. Давай, Майер, шевелись! Пока здесь всё не провалилось к Дьяволу!
В глубине под ногами что-то глухо заворчало, будто отзываясь на проклятое имя. Скайли испуганно замешкалась, и инквизитор рявкнул уже громче, не скрывая гнева:
– Не заставляй тратить время и вышвыривать тебя силой!
Неизвестно, что подействовало больше: его рык или надсадный голос дома, сминаемый землей и камнем. Из-под потолка посыпались тлеющие искорки, натужно заскрипело сжираемое огнем дерево.
Время уходило. Зато, наконец-то, пришел страх. Эрран встретил его грязным ругательством, надеясь притупить звуком собственного голоса. Оттолкнул стул, отдав на откуп огню, распорол влажную от крови штанину колдуна. Нож Скайли вошел глубоко, но, как он и предполагал, за жизнь парня можно было не опасаться. А вот его состояние вызывало некоторое беспокойство…
Ритт выдернул лезвие, отметив, как сильно дернулся под рукой горе-малефик. Ловко и быстро стянул бедро тугой повязкой; ворох бинтов, отжалованных Оливером пришелся очень кстати.
– Мишель, эй! – Первый звучный хлопок по щеке был призван прогнать из глаз Ранье бессознательную муть. Второй – заставить его сфокусировать взгляд. – Давай же, колдун хренов! Этот костер точно не для тебя. А уж мне здесь подыхать тем более не хочется. Ну!
Потеряв терпение, он рванул Мишеля за воротник, заставляя сесть. А там и рывком поднял на ноги, зашипев от боли, когда в лицо дыхнуло искрами с потолочной балки, частично алой, светящейся изнутри чистой свирепостью огня. Кожу на скуле обожгло и мерзко стянуло.
– Шевели копытами, Ранье! – ярость, подобна той, что жила в огне, клокотала и в глотке инквизитора, правила его движения, давала сил. – Хотя бы пытайся, сукин ты сын, иначе сам поползешь! Или останешься подыхать в этом доме.
Не поползет и не останется. Никто ему этого не позволит; Эрран понимал это так же ясно, как и то, что вытащит колдуна на себе даже в том случае, если тот отключится, пойдя на уступки боли.
Пр-роклятье. Похоже, отношения с болью у него и впрямь были не самые простые.
Впрочем, а зачем он с ним возится? Ради ответов?.. Ответов, которые позволят найти то, что не должно быть найдено; то, чего не должен держать в руках порченный незнанием человек; или, хуже того, человек, владеющий знанием.
Не проще ли оставить парня здесь, вместе с его опасными тайнами? Тогда ведомству Майер никакая из колдовских безделушек не достанется точно…
…Подоконник под ногой дрогнул и резко ухнул вниз. Ритт неловко упал на колено, повел плечом, когда чужие руки запоздало попытались его подхватить, обернулся. Дом ушел под землю до середины окон первого этажа, крыша промялась вовнутрь, исходя дымными струями, подкрашенными понизу оранжево-алым.
Чудесная иллюстрация о том, что бывает с домами людей, любезно предоставивших кров служителям Инквизиции.
Следователь поморщился, выпрямился, оглядевшись. Сейчас здесь были, кажется, все жители рыбацкой деревушки. Колдуна приняли в несколько рук, помогли выдернуть из оседающего дома, но боязливо оставили в стороне, у перевернутых лодок. Теперь рядом стояла нервная Скайли и что-то торопливо объясняла Оливеру. Хозяин умирающего дома лихорадочно сверкал глазами, кривился и даже пытался огрызаться, но молодую женщину это только подстегивало – она мотала головой, повышала голос и говорила еще напористее.
Рука неосознанно скользнула к карману, коснувшись стеклянного шара.
– Нам надо уходить, – Эрран сообщил это негромко, как нечто ничего незначащее, вклинившись в поток торопливых фраз Майер. Опустился на колено рядом с Мишелем, коротко заглянул ему в лицо, покосился на пропитавшуюся кровью повязку.
– Прямо сейчас? – Скайли глянула на него осторожно, и в глазах её стоял целый ряд невысказанных вопросов: «Вот так сразу? В темноте? Не дожидаясь утра?». Оливер отступил, оставив их, мрачный и опасно-недовольный.
– Прямо сейчас, – подтвердил Ритт и качнул головой в сторону приютившего их хозяина. – Он знает, из-за чего остался без крова. И он не станет скрывать этого от других жителей деревни. Я поговорю с ним, но даже если он прислушается к моему совету, о том, кто наш арестованный узнают все. А сложить одно с другим не составит труда – кого еще винить в столь жуткой природной подлости, как не малефика? Догадываешься, что здесь начнется, когда они накрутят себя? Меня они не тронут, побоятся. Ты под протекцией Инквизиции, по их мнению, так что тебе опасаться тоже особенно нечего. А вот парню достанется.
– Значит, туда ему и дорога…
– Скайли.
Её имя нельзя было прорычать, однако у него это получилось. Та осеклась, отвела взгляд, поджав губы.
– Сейчас ты пойдешь и решишь наш скорый вопрос с отъездом. Найдешь лошадей, обо всем договоришься и будешь любезной и внимательной. Ты меня поняла? – Эрран по-прежнему стоял рядом с колдуном, уперевшись коленом в холодную землю, и смотрел на Скайли снизу вверх, но так, что та избегала глядеть ему в лицо. Хрипловатый голос звучал ниже и почти угрожающе. – Мы должны уехать до рассвета. Не облажайся.
– Оливер требует…
– Пусть требует. Имеет право. Кивай и на всё соглашайся.
Злость царапалась внутри прогоревшей золой, скрипела на зубах, ложилась на сердце тьмой. Ритт дождался, когда Майер, оглядываясь и кусая губы, направится к темным человеческим фигуркам, прореженным огоньками масляных ламп да парой факелов, и тяжело опустился на покатый бок перевернутой лодки. Сжал переносицу, чувствуя, как начинает гудеть голова.
– Надеюсь, мне не придется тебя связывать? – инквизитор покосился на Ранье, задержав взгляд на обрисованном светом профиле, и снова отловив внутри себя то, чего не осмелился узнать в присутствии Майер. Произнес устало, старательно смягчая живущую в горле грубость: – Мишель, мне нужны ответы. Здесь и сейчас. Пока нас не слышит Скайли, пока не пришли за своей порцией объяснений те люди. Мне нужна твоя история, причина, толкнувшая тебя на создание вещи, подобной этим стеклянным цацкам. Какую ошибку ты хотел исправить? Ради чего, в конце концов, всё это затевалось? Дай мне во всем разобраться. Понять. И я постараюсь сделать всё, чтобы эти стекляшки не попали в руки светским.
Пламя вырвалось из-под крыши, заплясало поверх неё, жаля глаза и вынуждая прятать взор под ресницами. Ритт рассеянно коснулся обожженной скулы, с шипением вдохнул, получив острый укол боли, почему-то ударившей в глазницу.
– Инквизиции служат разные люди… – он запнулся, испытав легкое чувство дежавю, которое, впрочем, очень быстро истаяло. – Люди, многое умеющие. Многое знающие. В том числе, знающие цену дару, подобному твоему. И вещам, что этот дар порождает. Мы не тащим на костер всех, кто был уличен в применении особых талантов. Наказания достойны те, кто использовал свой дар во зло людям. Совершил maleficium; злодеяние.
Инквизитор замолчал, наблюдая за силуэтами людей, вычерненных беснующимся огнем. Ему придется всё им объяснить, во многом убедить, в чем-то успокоить. Найти слова, способные прижечь недовольство, готовое выплеснуться на Орден. Отвернуть их от мысли, что Инквизиция и её служители поступают оскорбительно и неуважительно по отношению к простым людям… Всё это будет чуть позже. Не сейчас.
Он повернул голову к Мишелю, глядя долгим и оценивающим взглядом, и всё же не выдержал.
– Кристиан Марен. Тебе знакомо это имя?
[nick]Эрран Ритт[/nick][status]Domini canis[/status][icon]http://s7.uploads.ru/t/cSh5R.png[/icon][sign]...quae ferrum non sanat, ignis sanat.©[/sign]

0


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Неформат » [R] Зимний дождь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC