http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/87111.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/98288.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/21146.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/66837.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/32897.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/57609.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/64280.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/96119.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/86328.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Комиксы и Игры » [R, VtM], Шишка алжирского дея


[R, VtM], Шишка алжирского дея

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[R, VtM] Шишка алжирского дея

http://s9.uploads.ru/m5f04.gif

время действия: 2015 год (присутствуют эпизоды с отсылками к более ранним временным  периодам)
место действия: Детройт, психиатрическая клиника профессора Мэнсона и другие достопримечательности  города.

участники: Рысь и Дух в нескольких лицах

описание эпизода и отступления от канона (если есть):
То, что видеть не дОлжно, увидано быть не дложнО. Логично, но в век, когда городские улицы буквально увешаны  видеокамерами, датчиками и прочим высокотехнологичным дерьмом, а любое зрелище, сулящее хоть сколь нибудь скромное внимание на ютубе, моментально оказывается в кадре торопливо щёлкающих камер телефонов, соблюсти статус кво становится всё труднее и труднее. И блажен простой обыватель, который просто махнёт рукой, спишет всё на хондроз или ухтыкакуюкульную травку, и выкинет всё из головы через полчаса. В ином случае и тому, кто прокололся на нерегламентированных чудесах, и тому, кто вдохновился и заинтересовался случайно подсмотренным  кусочком сверхъестественного, не светит ничего радужного. Только сплошные проблемы. 

Отредактировано Дух (2018-10-06 12:42:10)

+1

2

[nick]Маски Ночных Улиц [/nick][status]кто тут?![/status][icon]http://sh.uploads.ru/PyOmp.jpg[/icon][sign] ... [/sign]
*** несколькими годами ранее ***

Маленькая уродливая гаргулья, последние пол-часа неподвижно разглядывавшая полотно ночного города с ржавого парапета крыши, сорвалась в воздух, превратившись в обычного грязного голубя неопределённой пыльной расцветки.
Пятиэтажное здание, стоящее несколько  на отшибе от относительно оживлённой циркуляции ночных улиц, куталось  сонным оцепенением, как больная шлюха   в рваную шаль, пестрящую престарелым  кирпичом и пятнами настенной живописи, по-своему даже талантливой, не носи  обрамление шедевров столь обсценного характера. Нарушали ночную кому  только  отсветы, скудно просачивающиеся откуда-то из внутренних помещений  фасада, выходящего на небольшой сквер, да редкое шарканье ботиночных подошв, звучащее на фоне отдалённого шелеста шин и  прочих звуколв ночного города   особенно  одиноко и зловеще.
Детройт  всё ещё пребывал  в глубоком штопоре, и хотя кое-кто уже строил честолюбивые (и, нельзя не признать,  действенные) планы по отстройке на костях автоимперии новой, более... адаптированной, дружественной вотчины, неохотно восстающей из руин в цепких руках, которую сотню лет предпочитающих вершить инкогнито.  И сегодняшний спектакль разворачивался  примерно на границе, условным, но очень осязаемым кольцом разделившим город на живое ядро, сосредоточившее в себе жизнь и пороки цивилизованные, присущие каждой нормальной загнивающей цивилизации, и неравномерным рифом заброшенных окраин, представляющих собой вдохновенную иллюстрацию историй о городах-призраках. Целые кварталы совершенно тёмных улиц, не освещённых и почти полностью отрезанных от городской электрификации поскольку ни редкие и особенно отчаянные бомжи, ни банды,  ни крысы, скудно населяющие покинутые здания, ни разу не подавали петиций в городской муниципалитет, зияли выбитыми витринами совсем недалеко. Но Андраса Руика это почти не смущало. Вернее, не так - сиятельного Андраса Руика, шествующего по своим прекрасным обветшалым  вотчинам, смутить было не в силах почти ничего. Не в ближайшие часы. Ввергнуть в раздражение, не приставшее настолько достойному, высокородному мужу - да. Например, вон те... те вон... пейзане, хаха! Что  курили, стоя у стеночки и почти не обращали внимание на одиночку, бесстрашно топающего через ночной город.
Три пары глаз неравномерно и без особенного интереса уставились на прохожего, почти сразу вернувшись к разглядыванию своих сигарет, прилегающей улицы и рифлёной  ставни, прикрывающей вход в автомастерскую. Лишь один, сплюнув в сторону,  буркнул что-то умеренно неодобрительное. И породил бурю не хуже бабочки, вспорхнувшей на минуту раньше положенного где-то на той стороне земного шара.
Остановившись, Андрас развернулся к молча смотрящей  в ответ троице и качнулся с носка на пятку. На худом лице мелким змеёнышем скользнула  тень ухмылки.
Андрас Руик, неонат из детройтских  Анархов, был  сыт, но не только, а и вполне натурально  пьян. В своеобразном  эквиваленте. Правда, возьмись ему сейчас кто-нибудь донести эту важную новость, да предупредить, мол, парень, залез бы ты куда в подвал и ключ потерял этак до следующей ночи, успеха такой доброхотец наверняка  добился бы едва ли. Даже если бы Андраса кто-то успел посвятить в факт существования Подменышей, незримо бродящих среди смертных так же, как сами Сородичи,  и некоторых... занятных свойств их крови. Но кто будет трепать язык с каким-то сосунком о драконах и единорогах, которых и живьём-то  почти никто не видел? Нет, в единорогов и каких-то слуагов, паков, странный полоумный народец Руик краем уха слышал, но не особенно вникал и верил. Зато кровь, гуляющая по немёртвому телу, в него верила и охотно делилась безумием, частенько накрывающим любителей экзотики.
С высоты накрывшего его Бедлама настороженно пялящаяся троица была не более чем жуками, осмелившимися жужжать на короля, и поступили с ними соответственно. Разглядев экземпляры ровно столько, сколько того заслуживали  ничтожества, Андрас развернулся, молча, чувствуя, как по мускулам разбегаются сладкие потоки витэ, напитывая тело упоительной божественной мощью. Не говоря ни слова, под подозрительными взглядами напрягшейся компании, шагнул к одиноко горюющему мотоциклу, возможно, принадлежащему как раз кому-то из этих троих.
В следующий момент старенькая, но крепкая "хонда" в ужасающим грохотом вписалась в рольставни, легко, как фольгу, промяв рифлёный металл, и, судя по звуку, подвергнув серьёзному физическому увечью скрытую за ними дверь. Парни брызнули в стороны как мальки, не дополнив картину разрушения потёками собственных мозгов, но растеряв бодрость духа вместе с  попадавшими на драный асфальт сигаретами. Судорожно матерясь и поскальзываясь на пятне масла, красующемся  рванули  в переулок, выходящий на оживлённую (окей, просто живую) улицу.
Победитель издал низкий горловой хохоток, глядя вслед  драпающим как  леопард на крупы увечных бородавочников, дал немного отбежать, и тогда, совсем как затевающий смертельную игру хищник с немыслимой скоростью, превращаясь для простого смертного глаза почти в размытую тень, с невероятной быстротой перечёркивающую  пространство, метнулся следом за самой жертвой, подсекая подножкой на самой границе спасения и отшвыривая обратно в сумеречное жерло улочки. На этом этапе игра прервалась и Андрас на мгновение отвлёкся от ублюдка, окидывая улицу быстрым скользящим взглядом. Ещё не отдавая себе полного  отчёта, действительно ли он  заметил что-то или кого-то, или это просто нормальный, здоровый рефлекс охотящихся королей и хищников.

Отредактировано Дух (2018-10-17 15:18:33)

+3

3

Я знаю, что я видел! Даже если кто чего не видел…
Многим, очень многим людям не хватает одного мира. И они придумывают себе другие и с головой окунаются в них. Кто-то сорок лет ждёт письмо из Хогвартса, другие эти же сорок лет бегают по холмам в железных рубашках и выкрикивают кличи на эльфийском, устраивают слёты таких же фриков в костюмах других миров и времён, пугая по утрам в метро впечатлительных старушек. Дети мечтают о суперспособностях, люди по старше – о волшебной лампе, ковре самолёте и скатерти-самобранке. Сами авторы книг, фильмов и игр признаются в интервью и обширных биографиях, что хотели бы стать частью созданных ими вселенных.
А о чём мечтает Стивен Кинг и его коллеги «по цеху»? Дик Мортон, он же Ричард Хозяин Страхов, никогда не желал воплощения сюжетов своих книг, и не горел желанием встречаться с жителями своих миров. Каждый раз, когда на конференции после выхода очередной книги, его одолевали журналисты, он уклончиво отвечал на вопросы, правдивы ли его истории. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Как взрослый состоявшийся человек он должен был точно знать, что не существует неуловимых охотников в ночи, для которых род людской – поле для жатвы, нет странной магии, нет глаз, подглядывающих во мраке. В каменных джунглях никто не пытается играть с человеком в смертельные игры, кроме самого человека. Но…однажды взрослый нигилист, отрицающий то, чего не видел, и не умеющий верить, видит то, что видеть было не положено. И открывает для себя новую веру.
…литература — это правда, завернутая в выдумку,
а правда этой книги довольно проста: магия существует…

И остаётся не ясным, было ли это случайностью, тайным планом мироздания, закономерным последствием каких-то поступков. Впрочем, этот взрослый и мудрый человек точно знает, что случайностей не бывает. А вот напуганный мальчишка, оказавшийся в одно мгновение на его месте, очень хотел бы верить, что это всё ошибка. Вероятно, так всё и было. Пятнадцать лет отделяли практически безлюдный тёмный переулок от ярко освещённых конференц-залов, и молодого журналиста Дика Мортона от Ричарда Мортона, автора многочисленных бестселлеров и нового направления в жанре мистики. Пятнадцать лет спокойной жизни, полной творчества, признания, наград, гонораров. Всё то, о чем мечтают многие. И так продолжалось бы ещё долго, возможно – всегда. Если бы однажды осенью Ричарда не потянуло в Детройт.
Почему именно Детройт? Он сам не мог ответить. Он никогда не питал любви к этому городу, и город отвечал ему взаимность. Здесь прошли не самые лучшие годы, с его улицами всегда была связана неясная тревога, а спокойный сон улетучивался, как призрак. Именно здесь легче всего приходили на ум самые тёмные сюжеты и таинственные персонажи, но всякий раз фантазия, будто насмехаясь над автором, не показывала самого главного – причину. Причину этой нелюбви, и в то же время – странного расположений. Мистер Мортон редко навещал Детройт, редко шёл на поводу у своих агентов, требовавших включить город в список мест для турне в поддержку новой книги. В качестве компенсации он часто упоминал его в своих книгах. А теперь ехал туда сам, по собственной воле.
В начале сентября мистер Мортон поселился в отеле в центре города, а в начале ноября оказался на окраине, в психиатрической клинике. Этот зов города был наживкой, на которую он клюнул, и ловушка захлопнулась.
Сначала были сны. Странные, тревожные, но уже привычные. Просто слишком много работы, слишком много внимания. Только в прошлом месяце вышла вторая часть задуманной трилогии, а редакторы уже требуют сесть за продолжение. Потом стало нарастать ощущение неправильности происходящего, при том, что ничего неправильного или просто особенного не происходило. Может, всё как раз таки было правильно, не правилен был сам Мортон?
А потом началась бессонница. Ричард ужасно устал от собственных мыслей, от окружающих людей, от газет и журналов, от телевизора и телефона. Он хотел просто упасть на подушку и забыться сном, но не мог. Днём он бродил по городу, улыбался для фотокамер и даже что-то подписывал губной помадой, а ночью сверлил взглядом синий экран ноутбука и стучал по клавишам. Работа продвигалась, но легче на душе от этого не становилось. Ричарду казалось, что он пишет собственное дело для суда, на котором его обязательно признают виновным и казнят. Однажды он осмелился поделиться этой мыслью с товарищем по телефону, тот помолчал мгновение, а потом сказал, что кое-кому необходим отпуск, и срочно. Ричард и сам это понимал. Теоретически, именно отдыхать он в Детройт и приехал.
Отправив последнюю главу в редакцию, Мортон прогулялся в парк, а на обратном пути зашёл в аптеку и купил снотворное. Он проходил по освещённым вечерним улицам, а тёмные переулки смотрели ему вслед и усмехались. В номере отеля он выпил сразу горсть таблеток, запил их стаканом виски и упал на кровать, даже не раздеваясь. Измученный разум провалился в туман. Но это был не здоровый сон, призванный исцелить хворых и обессилевших. Это было похоже на кому, только без света в туннеле. Звуки и образы остались, мысли текли медленно, как кисель, тело стало ватным и непослушным. Но исчезла тревога, совсем. Одна из ленивых мыслей почему-то оказалась экраном телевизора и пустым безэмоциональным голосом диктора вечерних новостей сообщила, что «знаменитый писатель Ричард Мортон найден сегодня утром мёртвым в своём номере в отеле. Предполагаемая причина смерти – передозировка препаратов». И эта мысль не огорчила Мортона, он даже испытал что-то сродни удовлетворению.
Следующий раз из забытья его выдернула другая мысль. Точнее – ощущение. Будто в комнате он не один. Было темно, очень темно, сквозь зашторенные окна не проникал даже свет уличных фонарей, да и на высоте пентхауса светилами могли бы быть только пролетающие вертолёты. Но при этом в комнате действительно кто-то был. Мортон попытался повернуть голову и осмотреться, но мышцы затекли, и, прежде чем он успел бросить взгляд в угол, где ему мерещилась тень, эта тень исчезла. Но не ушла. Выпитый алкоголь уже не успокаивал, он переместился куда-то в желудок и просился наружу вместе с таблетками. И вместе с тошнотой пришла старая подруга – непонятная тревожность.
«Завтра же запишусь к психотерапевту» - подумал Мортон. Он перекатился на край кровати и свесился с неё, чтобы как в детстве заглянуть вниз в поисках чудовищ. Желудок протестовал, голова тоже, но в отсутствии грамотного управления головой, функцию главного взял на себя спинной мозг, а точнее – крестцовый отдел и копчик. Задница настойчиво требовала посмотреть, что же такое шуршало под кроватью минуту назад. Мгновение спустя неугомонная встретилась с полом, таблетки и виски вместе с желчью увидели свет, а мгновенно протрезвевший мозг отобрал бразды правления у самозванцев и попытался переварить увиденную картину. Получалось ещё хуже чем у желудка с таблетками.
В узком пространстве между полом и днищем кровати, куда могла бы поместится разве что мышка – блинчик, на одну долю секунды сверкнули два ярких глаза. Нет, мышке они точно не принадлежали. Это были глаза человека, и явно не отдельно от человека. Так быстро Мортон ещё никогда не ползал спиной вперёд. Он сидел, прижавшись спиной к стене напротив кровати, стараясь не смотреть в тонкую полоску темноты под ней, и глубоко дышал, пытаясь справиться с тошнотой. Потом поднялся, держась за стену, и обнаружил на столе рядом десять бутылок с водой и пачку порошков от отравления. Всё это он не покупал и в номер набор «похмелье» не заказывал. Первая мысль была – «Не трогай, отравлено!», вторая – «Ты только что сам себя травил, не всё ли равно?», после чего Мортон выхлебал  почти два литра воды за раз и закусил порошочками. Стало легче, голова заработала в штатном режиме. Но вместо того, чтобы заявить «это всё бред обдолбанного писаки», он вдруг спросил «А помнишь…?».
«Нет, нет, нет! НЕТ! Этого не может быть! Не бывает монстров под кроватью, не бывает человеческих глаз у мышей, не бывает теней темнее мрака, швыряющих автомобили как игрушки! Так не бывает…»
***
Утром 31 октября Ричард Мортон очнулся на белых простынях с безликой белой палате психиатрической клиники. То, что за бортом канун Дня Всех Святых он понял, взглянув на календарь с кошечками на противоположной стене. То, что сейчас утро, сказали часы, висящие там же. А про психушку рассказали решётки на окнах. Последнее, что Ричард помнил, была попытка сделать «факел» из бокала с виски, но, кажется, загорелись шторы, а сам бокал он швырнул в кровать, желая спалить её вместе со всей той нечистью, что под ней водилась. А потом – темнота. Он пил целую неделю, пытаясь забыть то, что неожиданно узнал и то, что давно забыл и не к месту вспомнил. Никогда и ни в чём он не был так уверен как в том, что и таинственный гость той ночи и встреча в подворотне пятнадцать лет назад были наяву. С алкоголем пора было завязывать, как и с Детройтом.
Ричард выбрался из кровати, выдернул из вен иглы и катетеры и вышел из палаты. Он даже удивился, что его не привязали и не заперли. Проходя мимо зеркала у поста дежурного, он бросил взгляд в него и скорчил отражению рожу. Недельная небритость, серо-синий цвет лица, тёмные круги под глазами и взъерошенные волосы в купе с больничной пижамой делали его походим на зомби или неудачную часть эксперимента доктора Франкенштейна.
Постучав в дверь кабинета главного врача, Ричард приветствовал его фразой «Сладость или гадость?». На что получил улыбку, конфетку в яркой обёртке и вполне дружелюбное приглашение войти и выпить чашку чая.
[nick]Ричард Мортон[/nick][status]Писатель[/status][icon]http://.jpg[/icon]

+3

4

[nick] Генри Мэнсон [/nick][status]Хозяин  шкафов, Повелитель  скелетов[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PyOmp.jpg[/icon][sign] ... [/sign]

- Забирайте, забирайте.
Человек за столом, добротным, бросающим благородные тускловатые блики натурального массива, которому нечего прятать от взглядов под толстенными слоями бейца и лака, почти настойчиво  подтолкнул в сторону посетителя пластиковую вазочку, полную альтернативы, упакованной в цветастые, завлекательно раскрашенные обёртки.
Спокойным, немного рубленым жестом мистер Мэнсон указал на стул, стоящий по другую сторону своего  массивного пристанища, и снова выпрямился, строго глядя на Ричарда.
- Как же Вы так неаккуратно?
Выжидающие, без тени укоризны, заражающие странной отрешённостью, сквозящей за пронзительной, стальной серостью радужки.
- Бог с ним, на испорченное казённое имущество вашей славы хватит. Но жизнь... её вам не возместит ни одна страховая компания.
Сожаление? Или только показалось, что в бесстрастном, совсем не нравоучающем голосе промелькнула тень сожаления, азартного, тонкого, как игла, забытая в рукаве новой рубашки?.. Нет, должно быть, померещилось. Для таких зловещих вероятностей в кабинете царило слишком умиротворение. Даже голос сирены, вопящей где-то там, через кварталы от высоких стен "Рассвета", втискивался в общий звуковой фон как нечто чуждое, мимолётное, что скоро будет стёрто с лица мироздания, так же, как смахивается салфеткой  клякса, неаккуратно ляпнутая на край плиты из первой утренней кофейной кружки.
- Да и когнитивные функции, знаете ли... Человеку вашей профессии, творцу...
Не договорив, человек поднялся, развернувшись к измождённому страдальцу спиной. И - нет. Никаких намёков на халат или иные медицинские атрибуты. На профессоре красовался вполне формальный костюм, формальный, но не сказать, чтобы совсем обычный для взгляда. Покрой, немодный, подчёркнутый мягкостью устаревшего твида, неуловимо напоминал о выставках старых авто, будил в воображении кадры из мелодрам и детективов "о старых временах". И идеально гармонировал с часами, стоящими на одной из настенных полок. Механическими, с круглым, чуть выпуклым циферблатом, мерно, басовито  тикающим в такт негромкому урчанию закипающего чайника.
- Чашки, чашки...
Бормоча себе под нос, профессор немного рассеянно огляделся, на мгновение приоткрыл дверцу  узкого шкафа такого же тяжёлого, тёмного дерева, как и стол, царящий посреди кабинета. Но там искомых чашек не оказалось, лишь пачки каких-то желтоватых бумаг, папки, ещё  папки и какая-то плохо различимая  мелочь. Урвать из всего этого скудного многообразия взгляд мог, пожалуй, лишь очертания цилиндра. Самого настоящего чёрного высокого цилиндра, лежащего поверх одной из стопок. Но всё тут же скрылось за захлопнувшейся дверцей.
Прожурчала тоненько вода, пахнул из-за локтя профессора ароматный парок. Развернувшись, хозяин кабинета, по-прежнему внимательно и чуть рассеянно глядя в лицо Ричарда, поставил рядом с пресс-папье поднос - пара чашек, молочник, сахарница с тонкими щипчиками. В воздухе, тёплом. слега спёртом, запахло заваркой и почему-то - старым воротником из натурального беличьего меха.
- Ну что ж, коль вы всё-таки добрались сюда, мистер Мортон, хочу сообщить Вам одну очень важную вещь.
Доктор подался вперёд, вперившись в лицо и словно увеличившись в размерах.
- Шляпник был совершенно не виноват. Королева казнила его напрасно.
Тик-ток, тик-ток, тик-ток. Часы продолжали тикать, а комната напирала, разбухала, наваливалась, разбиваясь, как прибой о неприступный валун, лишь о скалисто-серые глаза Мэнсона, бесстрастно затягивающие в себя крохотного, продолжающего уменьшаться Ричарда Мортона. Тик-ток...

- Довольно.
Знакомый, собранный голос разрезал черноту зрачков, отхлынувших и снова собравшихся в точки посреди радужки глаз, внимательно вглядывающихся в лицо Ричарда поверх мощного плеча, обтянутого бледно-зелёной тканью униформы.
- Да, вы пока свободны, Мирк.
Санитар беспрекословно бросил на поднос - совсем не серебряный, обычный казённо-пластиковый - шприц с капелькой крови, сгрёб позвякивающие ампулы и с вежливым топотом вымелся вон из палаты. Той самой палаты, которую Ричард вроде бы покинул... или нет? Стены, окрашенные в нежно-салатовый цвет, не несли в себе ни капли уюта, пропитывающего недавний кабинет с часами, полосатыми обоями и обволакивающе-тревожными запахами. Плафон над койкой светился приглушённым, но мертвенным светом, через щели между опущенных жалюзей сочилас густая тьма глубокой ночи, местами истыканная уколами далёких фонарей и вывесок.  Функциональная кровать снова страстно повторяла контуры лежащего на ней тела. Только теперь не спешила так легко отпускать своего возлюбленного - торс и руки  Мортона крепко удерживали крепления.
Мэнсон - вполне будничный, в халате поверх обычного повседневного костюма, проводив санитара взглядом, качнулся с носка на пятку, неспешно поставил стул рядом с краем больничной кровати и почти бесшумно опустился на сидение. В жилистых длинных пальцах появился небольшой блокнот, помеченный какой-то быстрой, порывистой записью.
- Как вы себя чувствуете, мистер Мортон? Вы можете говорить?
Голос. Пожалуй, не изменился только он - ровный, деловитый, с ноткой отрешённости, от которой почему-то становилось не спокойно, а напротив, неуютно. Конечно, лишь тому, кто был достаточно въедлив или мнителен для того, чтобы тратить внимание на подобные мелочи.
- Вы готовы говорить? Если да, расскажите, пожалуйста. Как давно вы злоупотребляете спиртными  напитками? Принимаете ли вы какие-нибудь препараты?  Как давно вас преследуют?
Кончик карандаша мерно шуршал, подчёркивая выжидающую тишину.

+2

5

Почему ты молчишь? - спрашивал насмешливый внутренний голос, или это был Дьявол за левым плечом? Ангел, что должен был стоять по другую сторону если и существовал, всегда молчал. – Ну, ты тоже думаешь, что Шляпника казнили напрасно?
Ричард Мортон уронил голову на подушку, щуря глаза от яркого света. Секунду назад у него в руке шуршала горсть конфет в ярких обёртках, а теперь – пустая рука была привязана к краю кровати. Секунду назад этот странный человек смотрел на него через дубовый стол, а теперь его лицо качается где-то вверх и в стороне на фоне белого потолка. «Я упал?» - была первая мысль, и тут же – «да, я упал, только понять бы в какую нору». Кем бы ни был этот белый кролик, он забыл, что Мортон не в том возрасте, чтобы летать по норам и спокойно вставать и идти, встретившись головой с землёй. Именно так всё происходящее видел Мортон. Только в отличие от Алисы, бежавшей за кроликом, он сам бежал, как ему казалось, от него, а всё равно оказался здесь.
- Ни что не бывает напрасно, - прошептал он, закрыв глаза, отвечая то ли тому странному человеку, то ли самому себе. – Мы все виноваты в чём-то. И если нас казнят, значит мы стали слишком скучными для своей истории. Быть скучным – самое большое преступление для главного героя, - Ричард открыл глаза. Его разбирал смех, непонятное веселье. Но один взгляд в безэмоционально-каменные глаза сидящего рядом человека оборвал приступ беспричинной радости.
- Скажите, что общего у ворона и письменного стола? – этот вопрос Мортон задал так же серьёзно, как его визави сообщал ему о казни бедняги Шляпника. Если доктор Мэнсон сейчас с серьёзным видом покачает головой и скажет, что мистер Мортон окончательно слетел с катушек – так тому и быть. Безумцы всех умней.
Всё это уже было.
Отрицание – пятнадцать лет назад, когда Ричард всеми силами старался забыть увиденное тёмным вечером в переулке, и тот мир, который так неосторожно попался ему на глаза помог ему это сделать.
Гнев – весь прошлый месяц, когда он боролся сам с собой и своим подсознанием. Но битву проиграл. Он хотел, чтобы всё это просто не существовало, он хотел оказаться просто безумцем.
Торг – всю прошлую неделю, когда он пил и придумывал оправдания случившемуся.
Депрессия – сейчас, в эту самую минуту. Та самая депрессия, когда человек в одну минуту смеётся как дитя, а в следующую выходит в окно в двадцатого этажа, с балкона пентхауса. Сколько бы Ричард не торговался с миром, мир равнодушно усмехался – ты видел то, что видел, живи с этим. Изменять реальность под перекосившееся мировоззрение одного человека мир не собирался. 
- Развяжите меня, - в ответ на вопрос о самочувствии Ричард с минуту молчал, прислушиваясь к себе. Ничего не болело, нигде не стучало, изношенный «мотор» бился ровно, голова была ясная. Во всю картину доброго утра вмешивались только крепления, не дающие ему пошевелиться на кровати. Под внимательным взглядом мистера Мэнсона Ричард чувствовал себя редкой бабочкой на столе естествоиспытателя – пригвождённый к доске и под микроскопом. Впрочем, судьба какой-нибудь заурядной капустницы ещё больше не завидна – её скормят варану из соседнего террариума.
- Я не пил так уж много, чтобы сойти с ума. Я помню всё, – Ричард на мгновение прикрыл глаза. Да, он помнил всё, даже то, что так старался позабыть. Коварный алкоголь, всегда так спасавший его, когда нужно было что-то стереть из памяти, на сей раз оказался совершенно бессилен. - Я просто поджёг кровать и надышался дыма, я был пьян не более чем гости на мальчишнике, это же не преступление? – Если бы это было преступление и напротив сидел не психиатр, а полицейский, было бы куда легче. Совершать преступления перед моралью и правом люди давно привыкли, а как на счёт грехов против собственного разума?
- Мистер Мэнсон, поймите…, - чёрт, а так ли его зовут? Я видел имя на табличке двери кабинета, но был ли я в кабинете и существует ли эта дверь и табличка?я просто очень устал. Я работал много месяцев без передышки, мои редакторы возомнили себя рабовладельцами. Мне нужен отдых.
Ричарду отчаянно хотелось курить. Он курил редко, почти так же редко как пил, но теперь пришла пора нарушать все правила. Он снова закрыл глаза и откинул голову на подушку, сглатывая горькую слюну. А когда открыл глаза снова, встретил всё тот же равнодушный взгляд и уже без улыбки ответил – меня никто не преследовал пятнадцать лет. Что странно, учитывая… - учитывая, чему я был свидетелем. – учитывая, сколько поклонников у моих книг и как я порой обхожусь с героями, - Ричард лихорадочно облизал сухие губы, глубоко и медленно вздохнул. – У вас найдётся закурить?
[nick]Ричард Мортон[/nick][status]безумец[/status][icon]аватар.jpg[/icon]

+2

6

[nick] Генри Мэнсон [/nick][status]Хозяин  шкафов, Повелитель  скелетов[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PyOmp.jpg[/icon][sign] ... [/sign]

- А вы считаете, что у них есть что-то общее?
В глазах человека с блокнотом промелькнула искорка, тут же  сменившаяся тенью напряжения.   Словно тот, кто сидел сейчас  рядом с распростёртым человеком, силился раздуть из неё настоящую, полноценную эмоцию. Не выхолощенный  интерес специалиста, оперирующего строго в рамках своей сферы деятельности, стерильный, как полигон для экспериментов.  Живой человеческий интерес, поддетый, как угол гроба случайным заступом, чем-то в словах, или взгляде, или в голове беспомощного участника палатной шарады.  Душная атмосфера с запахом шерсти и ускользающей адекватности снова начала томительно сгущаться...
... чтобы так же быстро рассеяться, как короткий нездоровый сон, вспугнутый постукиванием карандаша по плотному картону планшета. Все вороны спали, профессор Мэнсон был просто профессором Мэнсоном, терпеливо взирающим на очередного носителя блестящего, но, увы, давшего течь разума, требующего срочного латания в доках "Рассвета".
- Понимаю, мистер Мортон, прекрасно понимаю, - умиротворяюще  проговорил Генри, легко и доброжелательно, словно их с мистером Мортоном не разделяли прочнейшие крепления, намертво приковавшие писателя к его новому статусу. -  Ради отдыха вы здесь и находитесь. Абсолютный покой, полное отсутствие раздражающих факторов - никаких интервью, никаких репортёров, импресарио и прочих нервных нагрузок.  Обеспечить всё это сейчас вам могут здесь и только здесь,  поверьте.
Кто бы мог подумать, что приговор может звучать настолько мягко, почти как приглашение погостить в уединённом  домике на озере. Однако, он звучал, и звучал именно так. Обещанием качественного, ненавязчиво глубокого наркоза на всё время ампутации тебя от внешнего мира.
Мэнсон подался вперёд,  легко, почти музыкально орудуя длинными жилистыми пальцами, расстегнул крепления на торсе и руках Ричарда, и снова степенно откинулся к спинке стула, оправляя полу халата.
- Кстати, это добрый знак, мистер Мортон. Вы запомнили моё имя, - пояснил профессор и слегка растянул сухие губы в намёке на улыбку. - Генри Мэнсон, к вашим услугам. В палатах курить не разрешается, но завтра, если вы достаточно придёте в себя, помощники проводят вас до комнаты отдыха. Не волнуйтесь, другие пациенты вас не побеспокоят. Все хотят автограф Короля Ужасов, но мало кто хочет стать следующим главным персонажем  его очередного  шедевра.
Вол внимательных карих глазах проскользнула непонятная усмешка.
- Может быть, не стоило так обходиться со своими героями, мистер Мортон? - добродушно поинтересовался Мэнсон, следя взглядом за Ричардом. - Существует любопытная теория, что реальность почти так же податлива, как и человеческая психика. Пропуская через себя каждую смерть, агонию, ужас, творец освобождает себя от излишков негативных переживаний, но пресыщает ими  свою реальность. Круг замыкается. Почему именно этот жанр? Неужто вас так захватили  страшные истории у костра в детском лагере? Или причиной тому какое-то другое впечатление? Кстати.
Мерно льющийся отрешённый  голос Мэнсона стал более деловитым.
- Нет, телефона не ищите. Когда я говорил о полном покое, я имел в виду действительно покой полный. Доступа к телефону и интернету у вас не будет. Пока не будет. Впрочем, встречи с близкими родственниками вполне возможны - если вы чувствуете готовность к этим встречам. Они очень, очень о вас беспокоятся, мистер Мортон, - "даже слишком" - так и повисло, не прозвучав, в пахнущем лекарствами  воздухе. - Но это вы вполне можете решить и завтра. Все прочие вопросы, кстати, тоже вполне подождут завтрашнего вечера, если вы хотите отдохнуть. Два часа ночи, - равнодушно пожал плечами Мэнсон, выжидающе глядя на Ричарда.
В ответ ему откуда-то через толщу многих стен, не одной и не двух, донёсся едва слышный, почти призрачный, низкий часовой бой. Ровно два раза.

+2

7

Что же общего у ворона и посменного стола? Уж тот, кто знает, за что казнили Шляпника, должен знать. Но над этим ответом люди бьются столько лет, что глупо было бы просто дать им ответ. Мистер Мэнсон отвечает вопросом на вопрос, а Морисон откидывается снова на подушки и смотрит в потолок.
- Они оба напоминают мне о надгробных камнях, - и в голове снова кабинет доктора, в котором Ричард был или не был, и его огромный тяжёлый стол, такой основательный, как конечная станция. Или как надгробный камень. Сколько душ похоронено в его ящиках? – Меня тоже, наверное, похоронят под таким. Тяжёлым, как дубовый стол. Знаете, я всегда терпеть не мог письменные столы. И чёрных птиц.
Ричард снова закрыл глаза. Где-то тикали часы, нарушая звенящую тишину. Далеко-далеко за стенами клиники шумел город, но этот шум ютился на грани сознания, скорее как то, что должно быть, а не то, что действительно есть. Тихий и спокойный голос доктора вещал о покое и отдыхе. А Ричард вырывал по одному слову из его речи, как яркие картинки из скучной книги.
«Я запомнил имя, которого вы мне не говорили…А если это всё мой сон, и это я придумал вам имя? Может быть, это я придумал и вас, и эту больницу? Наверно, мне и правда нужна помощь. Но помочь некому. Человек рождается сам, умирает сам и сходит с ума тоже в одиночестве. Остаётся придумывать себе спасителей. Или убийц?»
Мистер Мэнсон роняет как бы между делом неформальный титул – король ужасов, и Ричард открывает глаза, и почти улыбается. Он никогда не отрицал, что ему нравится этот титул.
- Разве мои истории страшные? Нет. Это именно те детские страшилки, что рассказывают ночью у костра. В моих историях у зла всегда есть что-то, что позволяет разглядеть его и отличить, - Ричард сел на кровати, и посмотрел в лицо человека, сидящего рядом. Смотрел внимательно, словно хотел что-то найти. – Мир, который…большинство людей считает реальным, вот что куда страшнее. Здесь можно смотрел в лицо монстра и никогда не узнать об этом. Даже когда его когти вопьются в сердце, - Мортон перевёл взгляд в пустую стену и несколько секунд молчал. – Мои книги – это горькие пилюли. Но люди глотают их, чтобы перебить привкус тлена во рту. И я знаю, о чём будет следующая.
Мортон моргнул и ещё раз посмотрел на стену, словно впервые её увидел. Он помнил, что там висел календарь. Но сейчас стена была пуста, как чистый лист. Чистых листов Ричард тоже не любил, как письменных столов и ворон. Слова о родственниках он почти пропустил мимо ушей. Только покачал головой в ответ. Никого из них видеть он не хотел. Это семья Ричарда Мортона, Короля Ужасов, которая придумывает милые подробности его детства для интервью на телешоу, но никто из них не родственник тому Ричарду Мортону, который сидит сейчас на больничной койке в синей пижаме.
- Ночь? – Ричард поднял глаза к зарешёченному окну. За ним и правда было темно. – Вы очень хороший доктор, если считаете нужным посещать пациентов даже по ночам. Впрочем, я люблю ночь, - у него уже не было сил удивляться. Он просто откинулся на подушки и закрыл глаза. – Пусть, когда я проснусь, будет снова два часа.
И все же перемены эти отнюдь не означали,
будто герцог поступился и крупицей своего помешательства.
Ум этого человека был подобен тикающим ходикам,
которые, совершив известный кругооборот,
в назначенный миг выдадут обязательное «ку-ку!».

Ричарду казалось, что он открыл глаза через секунду после того, как закрыл. Вокруг было темно, тепло и тихо. Подушка была идеальной жёсткости, одеяло не кусалось, матрас не впивался пружинами в мягкие места. Можно было закрыть глаза и полежать ещё. Но спать больше не хотелось. Ричард сел и осмотрелся, в который раз. На стене напротив были часы, на которых стрелки замерли на цифрах два и двенадцать. Дня или ночи? Чёрт его знает. За окном темно, только свет далёкого фонаря едва разгонял темноту. Снова сон? Пусть, эти странные сны начинали Ричарду нравится. Он отбросил одеяло и опустил босые ноги на пол. Плитка оказалась холодной, и ощущение сонного уюта тут же слетело. Ричард поёжился и поднялся, шагнул к двери. Она снова была не заперта. В обе стороны раскинулся длинный коридор, расчерченный, как шахматная доска, отсветами от окон. Ричарл усмехнулся.
- Ладья на А8, - скомандовал он сам себе и двинулся вперёд. Он любил шахматы, и любил ладью. Особенно эту, чёрную и самую честную, всегда начинающую игру с самой первой клетки - клетки своего цвета. Тяжёлая фигура, всегда идущая прямо, не умеющая хитрить, но несущая угрозу даже с другого конца поля. Он так и прошёл всю доску по краю, по чёрным и белым клеткам. В конце коридора на стене висело зеркало, в нём отражался коридор, продолжающийся в бесконечность. Ричард повернулся возле него. – Шах.
А потом посмотрел в зеркало. Смотрел долгим взглядом, потому что в зеркале отражался не он. На мутной поверхности, будто бы не гладкого зеркала, а взволнованной водной глади, отражался кто-то очень похожий, но моложе, с яркими глазами и задорной усмешкой где-то в уголках губ. Ричард узнал его. Это был Дик Мортон. Тот, кого не знал практически никто. Тот, кто погиб в ту ночь, убитый одним мимолётным взглядом тёмной твари в подворотне. Дик Мортон погиб, родился Ричард Король Ужасов. И даже Ричард стал забывать это имя и лицо. А Дик, давно похороненный, улыбался, а потом кому-то подмигнул, кому-то, кого видел за спиной Ричарда. Тот обернулся и напряжённо вгляделся в игру тусклого света и глубокого мрака. Если там кто-то и был, разглядеть его Ричард не мог. Он снова повернулся к зеркалу, но теперь отражение было пусто. Там не было ничего, даже коридора, только темнота, как за окном палаты. – Шах и мат, - произнёс Мортон и рассмеялся низким хриплым смехом. Он почти слышал, как что-то грохнулось об пол. Корона поверженного короля или его собственный рассудок, разбивающийся вдребезги? Знать бы ещё, с кем он тут играет. Может, сам с собой? Победа над собой тоже причисляется к подвигам.
«Мистеру Мэнсону мне придётся сказать, что я видел во сне старый дом, мать и тарелку с рататуем. Даже если ему по душе мой бред, его задача – избавить меня от него. Но это моя горькая пилюля, позволяющая проглотить действительность со вкусом пепла».
Где-то здесь должен быть кабинет доктора. И Ричард снова идёт вперёд, ладья на Н8. Он снова стоит перед дверью со знакомой табличкой. Но не стучит и не открывает. Потому что…что сказать во сне человеку, который тебе снится? Если ты даже не знаешь, человек ли он. И не помнишь, кто ты сам.
[nick]Ричард Мортон[/nick][status]безумец[/status][icon]векрим.png[/icon]

Отредактировано Рысь (2018-12-08 19:56:37)

+2


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Комиксы и Игры » [R, VtM], Шишка алжирского дея


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC