http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/87111.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/98288.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/21146.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/66837.css http://forumfiles.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/57609.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/64280.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/96119.css
http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/86328.css http://forumfiles.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Неформат » [18+] Хорошо живется ей у семи богатырей


[18+] Хорошо живется ей у семи богатырей

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

[18+] Хорошо живется ей у семи богатырей

http://s8.uploads.ru/z1dok.png

время действия: Далекое ненастоящее прошлое
место действия: Дом богатырей - преимущественно

участники: Седьмой (Рысь) / Царевна (Lel)

описание эпизода и отступления от канона (если есть):
День за днем идет, мелькая,
А царевна молодая
Всё в лесу, не скучно ей
У семи богатырей.
Перед утренней зарею
Братья дружною толпою
Выезжают погулять,
Серых уток пострелять,
...
А хозяюшкой она
В терему меж тем одна
Приберет и приготовит.
Им она не прекословит,
Не перечут ей они.
Так идут за днями дни.

Изменим все наперекор классике. Просто потому что нам вдруг так захотелось. Почему нет?

Отредактировано Lel (2018-12-12 00:28:26)

+6

2

Полы высохли пол часа назад и она гонит пса прочь от крыльца, чтобы тот не успел проскочить в дом, натоптать, порушить порядок, что только закончила наводить. Шикает на него и пытается быть строгой, но смеется, видя виновато прижатые уши и хвост. Он огромен. Здоровенный кобель, волкодав, что по размеру перемахивает всех видимых ею собак. Лоснящаяся шкура, густой подшерсток, громадные клыки, сильные лапы. Братья рассказывали, что он одолел медведя и бежит рядом с конем, когда они берут его на охоту. И это чудище виляет хвостом между лап, высовывает алый язык и смотрит заискивающе, как нашкодивший щенок. Она сбегает с высокого крыльца к нему, хлопает по бокам, зарывается пальцами в шерсть, треплет с силой.

У-у-у, зверина.

Зверина заваливается на спину, пачкая шерсть в пыли двора, подставляет мягкое пузо, вытягивает шею. Он был первым, кто принял ее в этом доме – сразу радостно, без настороженности, виляя хвостом и кружась вокруг. У Царевны никогда не было своего пса, даже крохотной собаки, котенка, белки. Она наслаждалась только теми, чтобы были при дворе – в немаленьком количестве, конечно же – но не ее собственные. Впрочем, и Пёс был не ее, но признавал за хозяйку. Он был первый, кто полюбил ее открыто, не оборачиваясь боязливо назад – вдруг Царица заметит неподобающее внимание к своей падчерице, выпорет, казнит. И конечно она не могла не полюбить его в ответ всем сердцем. Теперь рядом с верным другом никогда не будет страшно.

Совсем немногим после и семеро братье полюбили юную царевну, и стали ей не просто опорой, но и названными братьями. С того момента, как царевна ступила в сознательный возраст, она не помнила такого отношения к себе. Это было необычно и это было волшебно. Мысль о том, чтобы покинуть это место, могла показаться глупостью, но иногда и она посещала голову. Может ли счастье и безопасность длиться вечно? Размышления об этом омрачали тот быт, что так сильно отличался от ее прошлой жизни. Точнее от прошлого – она была совсем не уверена, что это можно назвать прожитой жизнью и ничто не вернется, не напомнит о себе, не воротит все на круги своя. И ее королевство, и мачеха, и ненависть, и Елисей. Скорее передышка. О конце которой ей не хотелось вспоминать. Царевна жадно впитывала новый для нее мир, эмоции, прежде ей не знакомые, дела, что утомляют усталостью настолько правильной, что она не тяжелит душу. Впитывала и делилась сама: теплом, улыбками, приветливостью, открытостью, сочувствием, заботой, сказками. Последние все любили особенно, и юная девчонка, и сильные богатыри.

Дрожь земли Царевна почувствовала раньше звука копыт и появления всадников на дороге, ведущей к широким распахнутым воротам. Подскочила, быстро отряхивая юбку от пыли и приставших шерстинок, взлетает на высокое крыльцо, встает на цыпочки, вытягивается стрункой, всматривается пристально, держась рукой за узорчатый столб. Будто очень важно увидеть их как можно раньше, взмахнуть тонкой рукой, чтобы они узнали, что она ждала их очень-очень. Будто эти пара минут имеют очень большое значение. Пес же срывается быстрее нее, уносится за ворота теплой мохнатой тучей, навстречу своим хозяевам, чтобы нестись рядом с копытами богатырских коней, поднимающими пыль, лаять громко, приветливо, оповещая весь лес вокруг о том, что они вернулись.

Не проходит и десяти минут, как двор наполняется шумом, поднятой пылью, суетой. Всадники спешиваются, кто-то треплет коротко пса, кто-то приструнивает острым словом, когда он становится слишком требовательным к вниманию, наступает на ноги, напрыгивает на коней. Уводят лошадей в конюшню, раскладывают охотничьи трофеи. Царевна не путается под ногами, поприветствовав каждого, убегает накрывать на стол, за которым они вскоре встретятся все вместе, где она услышит об удачной охоте, о чудесах, о спорах между братьями или еще что-то, что будет слушать с радостью и благодарностью.[nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon]

Отредактировано Lel (2018-12-25 22:54:44)

+3

3

От топота копыт пыль по полю летит. Семь сильных скакунов, четырежды семь железных подков. Семь всадников гордых, семь сердец отважных. Семь клинков, семь щитов, семь пар серых глаз, семь кудрявых голов. Семь братьев как один – каждый братьям своим первый друг, лучший брат. Но первый среди равных – старший. Конь под ним не пляшет - железной руки слушается; псы перед ним не играются - в глаза преданно смотрят; братья младшие не дурачатся – рядом с ним они сильнее и старше. Он сам выбрал себе имя – Седьмой, хоть по праву всегда первый. Он братьям своим и за брата, и за друга, и за отца, и учителя был. А теперь и сестру обрёл.
Белая голубка в пустынной светлице, нежданная птица. Говорят, дурная примета, да только на сердце светло от одного взгляда её. Взглянешь – хрупкая, как цветок, окутанный инеем, а присмотришься – цветок царственный и стойкий, зимнею росой умоется и краше станет. В пустынных комнатах большого дома грустным эхом отзывался редкий смех молодых богатырей, а теперь там трелью звенит голос Царевны. Тёмными долгими ночами даже тени не бродили по галереям, а теперь танцует в свете свечей юная сестрица. И жмётся к ней братья, будто она светлее огня и теплее, ловят взгляд её ярких глаз, ждут улыбки, как подарка. Любую тьму, что по пятам за ней пойдёт, они копьями встретят, на порог не пустят, а нужда будет – и жизнь отдадут. В сие тёмные времена мало хорошего люди видели, даже если и сами люди из числа лучших. А Царевна была подобна Луне, что мрак ночной разгоняет.
В заботливых руках прекрасный дом
Не дрогнет перед натиском зимы,
И никогда не воцарится в нем
Дыханье смерти, холода и тьмы

От топота копыт пыль по полю летит. А за полем лес, а за лесом Дом. Гонят богатыри коней, чем ближе конец дороги, тем сильнее наваливается усталость. Руки тверды, спины прямы, но устают глаза видеть зло и невежество, устаёт душа. Но ждёт их дом и сестра, неторопливая трапеза за разговорами и долгий вечер у огня. Седьмой гонит коня впереди своих братьев. Ещё мгновение, и из-за поворота показались ворота, и выбежал пёс встречать хозяев. Родное крыльцо на витых столбах под сенью густой листвы, и тоненькая фигурка на ступенях. Царевна улыбается, что-то спрашивает про охоту, Седьмой отвечает лишь взглядом – младшие братья опережают его, спеша похвалиться подвигами. Пусть, он уступает им эту первую минуту. Но отчего же каждый раз эта одна минута становится всё дороже, её отдать всё тяжелее…Младшие уводят лошадей на конюший двор и вот уже все вместе братья входят в дом. Глоток воды с дороги, кувшин воды умыться. Царевна подносит ковш Седьмому, он набирает воды в ладони и плещет в лицо, улыбается сестре, смотрит на неё сквозь капли воды, повисшие на ресницах. Как сквозь дождь смотреть на солнце – обязательно увидишь радугу.
- Не скучала ли без нас, сестрица? – спрашивает он. И мотает головой, как мокрый пёс, и сам смеётся. Усталость отступает, словно её и не было, словно не вечерняя пора опускается на землю, а утреня заря поднимается.
Братья рассаживаются за стол, быстро едят и пьют. Как долго возвращения их не ждал никто, как долго очаг разжигать приходилось самим и похлёбку варить на скорую руку. Теперь огонь здесь не гаснет никогда, а столы ломятся от яств, достойных пира царского двора. Братья согреваются и быстро утоляют голод. И начинают говорить наперебой – кто куда пусти стрелу, чей след видел на пути, где конь споткнулся, какие ловушки оказались удачными и какие слухи ходят в деревнях за лесом. Седьмой молчит, только иной раз кивает кому-то из рассказчиков, дескать «так оно и было». А сам смотрит на Царевну, словно насмотреться не может. Словно не видел её вчера, и днём ранее, и до этого много-много долгих дней. Сегодня глаза у неё блестят будто бы ярче, или смешинка на устах прячущаяся озорнее?
- Ты коли скучаешь, сестрица, скажи, - говорит он, ловя её  быстрый взгляд. – Дом этот тебе не темница. Хочешь, лес покажем? Рассказами то не передать всего, а лес волшебный, - Седьмой улыбнулся. – У опушки в норе у лисицы народились лисята. Хочешь ручного лиса? – и смотрит Седьмой на неё пытливым взором, а сам про себя думает, - «Светлая сестра, скажи, всё что захочешь, будет твоим. За то, что светлая… За то, что семеро мы друг друга знаем до последней струны в душе, а рядом с тобой не знаем самих себя»
[icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon][nick]Седьмой[/nick][status]Старший[/status]

+4

4

Кувшин с чистой водой тяжелит руки, это быстро стало для нее привычной традицией, радует сердце. Нет ничего приятнее на свете, чем быть нужной, чем получать благодарность улыбкой, добрым словом, хорошим аппетитом и быстро исчезающей с тарелок едой. Седьмой плещет водой в лицо, смывает пыль дорог, пыльцу, что обильно разбрасывают растения по весне, усталость, что накопилась за активный день, смотрит, не поднимая головы.

- Скучала, Седьмой. Очень. Но не без вас, а по вам.

День полон дел, нет времени на скуку, и кажется, она может занять каждую минутку, пока нет братьев. Но скучает не без них, но по ним, ждет, смотрит на солнце, что неспешно ползет по небосводу, движет день, не торопясь, приближает возвращение дорогих друзей. Будто время без них существует только для того, чтобы приготовить дом для них, еду для них, поставить скудный букет цветов на подоконник для них, вымести двор для них, выстирать белье для них, выбить половики и вышить жар-птицу – все, все, все, чтобы они вернулись скорее и улыбнулись, чтобы хотели к ней, торопились и тянулись так, как и она к ним.

Капли с волос разлетаются в стороны, попадают на нее, на стены, пол. Он похож на зверя, свирепостью не уступающего Псу, опасного, серьезного, безжалостного. Но любой зверь любит ласку – если подпустит к себе, доверяя – и юная Царевна кладет руку бесхитростно на влажные волосы старшего названного брата, треплет коротко, улыбаясь весело. Отставляет кувшин и подает чистое полотенце. Пол мокрый от воды, сверкает лужицами, но успеет высохнуть, пока длится ужин.

А ужин их совсем не похож на простое утоление голода, когда за весь день успеваешь скупо перекусить тем, что собирает она им в дорогу. Их ужины наполнены не только едой, но и удовольствием от нее, разговорами, эмоциями, всем тем, что они успели прожить друг без друга, рассказать не сухо, поделиться не свершившимся фактом, а мыслями и чувствами, что сопутствовали этому – пусть иногда они звучат хвастливо (совсем малость), пусть отличаются от мнения брата и вызывает спор, пусть иногда не договаривается что-то – Царевна умеет читать меж строк, видеть не то, что показывают открыто, но и то, что прячется за этим. Совсем не во всем и не всегда, во многом девчонка еще очень наивна, ее легко обмануть, но она быстро учится.

Рядом с ней сидит младший брат, он не сильно ее старше, не более пары зим. С ним они шутят чаще, с ним понимают лучше, с ним смех – неприкрытый и звонкий – звучит чаще. А справа брат четвертый, что знает толк в зверях и птицах лучше иных, и с ним она не в силах сдержать любопытства… Каждый брат похож на другого, любой из них богатырь, что уступает по силе и ловкости другому с трудом, они похожи и внешне, не зря внутри течет одна кровь, но каждый особенный. У Царевны нет любимца, она любит каждого и с каждым любезна и честна, не льстит, не заискивает. Сегодня щебечет с одним, завтра до вечера обсуждает что-то с другим, вчера спорила с пятым, а до этого молчаливо слушала иного. Иногда ей кажется, что ее одной им мало, иногда ей хочется стать семью царевнами, иногда хочется сделать для них еще больше. Но никогда она не жалела о том, что однажды нашла в лесу этот дом, а в нем ее нашли семь богатырей.

Седьмой не самый молчаливый из братьев, но его слова все редки и каждое имеет вес, еще ни разу не пришлось ей говорить с ним долго наедине, еще ни разу не было разговоров «без дела». Отзывом на его слова сердце трусливо затрепетало в груди, ответ срывается с губ быстро, без раздумий:

- Нет, Седьмой, мне хорошо за высоким забором, надежно и спокойно. А ваши рассказы для меня достаточно ярки, чтобы все видеть так, будто я с вами, незримо и всегда.

Прошло не так уж и мало времени, когда она впервые появилась тут, но Царевна до сих пор боится покидать этих стен, ведь там, за ними, зло, что ступало за ней по пятам, гнало в лесу все дальше от родного дворца. Даже цветы, что она так любила собирать в букет, рвала только на их территории, выискивая у высокого забора, около конюшни, за открытыми воротами, не смея даже заглядывать за них. Девушка сидит, задумчиво кусая губы, хмуря бровки, в ее голове бродят сомнения, желания и страхи.

- Старший брат, я хочу! – Кажется, все уже забыли об этом коротком диалоге, гудят голосами о своем, и неожиданно звонкий голос заставляет замолчать, перевести взгляды на Царевну, что понимает неловкость и заливается стыдливым румянцем, но взгляд с Седьмого не отводит упрямо. – Я хочу с вами в лес, хочу посмотреть поле, и озеро с гладью воды, что колышет лишь пара лебедей, белых, как слег, и могучий дуб, и лисицу с лисятами у опушки. Только не беспокой их, пусть он живет с матерью, зачем разлучать их? Скоро они вырастут и время само это сделает. – Она очень хочет ручного лиса. И не лиса. Свою зверушку, дикого друга, но не будет ни за что отнимать его у природы, запирать рядом с собой. И другим не позволит. Разве что спасенного от гибели детеныша, когда глупый охотник убил мать, но о таком горе думать горько и не хочется.

Завтра братья будут разбираться с трофеями, что привезли сегодня с охоты: разделывать, коптить, солить, выделывать, сушить. Она приготовит вкусный обед и ужин из свежего мяса. И попросит к вечеру истопить баню, после которой все оденут вкусно пахнущие чистотой вещи, на которых не осталось ни пятнышка, ни дырочки. А значит послезавтра у нее будет большая стирка.

- В четверг. Поедем в четверг?[nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon]

Отредактировано Lel (2018-12-25 22:54:12)

+1

5

Давным давно, как говорят в народе, был на службе у владыки сих земель великий воин. Верный, смелый, приказу всегда послушный, в бою неудержимый. Да только послушен он был только до тех пор, покуда приказы владыки с его собственной совестью не спорили. А как родился спор такой – всё высказал сразу, не умел он ни лгать, ни притворяться. Король осерчал и за измену верного защитника в темницу посадил. Да только долго держать не стал – молодая жена того война дитя ждала, да не первого – в доме уж семеро по лавкам. И повелел тогда король уйти богатырю в изгнание, вместе с семьёй. Забрал воин жену да детей и уехал на дальнюю границу. Велено ему было вовсе покинуть страну, но не мог он бросить родное отечество. Выбрал он место, где вражьи силы атаковали чаще, и выстроил там дом. Сам земли эти стерёг, а потом и сыновья помогать стали, как в руках сила появилась меч держать. Сыновей было семеро – надёжная опора отцу и матери, и земле, что кормила их.
Говорят, давно это было, но людской молве всё давно, что не сегодня случилось. Богатыря того уж в живых нет, это правда, и жены его верной, короля гордого. А семеро сыновей всё там, в Доме на Краю, от вражьих сил берегут страну, что изгнала их. По жизни другой не скучают, ибо не знают её, и изгнание им не в тягость. Было так до той поры, покуда в Доме ещё она изгнанница не появилась.

Трапеза окончилась, убрана посуда, Царевна разливает по кружкам медовую воду. Нет лучшего лекарства от усталости и дурных мыслей – мёд, травы полевые, солнцем согретые, вода из холодного ключа, да всё это в кувшине запарить и в печь поставить. А вечером из нежных рук принять горячую чашу. Седьмой снова улыбается, хоть и устал смертельно, но берёт в свою руку ладонь Царевны, передавая чашу, и не хочет руку опускать. Братья не передают чашу между собой, только она подносит питьё каждому, и у каждого свой знак. Особый взгляд – только для неё – или улыбка. День был долгим, в ночном небе уже поднялись первые звёзды, братья расходятся по светлицам. В большом доме у каждого свой укромный угол, как в сердце каждого своя тайна. Тайна Седьмого – Царевна.

Он слышал, как закрыли ворота, как замкнули ставни и опустился засов на дверях. Псы сторожевые бродят по двору, неугомонные и не спящие. А Дом засыпает. Где-то под крышей шебуршатся в гнёздах птицы, в погребе мышь. Мотылёк вьётся у последнего фонаря, медленно догорает свеча на столе. Седьмой смотрит неотрывно на танцующий огонёк, и когда свеча гаснет, он этого не замечает – отпечаток пламени в глазах ещё не долго с ним. С этой тенью пламени он поднимается с ложа и выходит из комнаты. Вниз по лестнице, неслышно крадётся по коридору, обходя хорошо знакомые скрипучие половицы. Братья спят, или делают вид, что спят, понимая старшего своего лучше, чем он сам.

Царевна не запирает двери, ей некого бояться, никого ждать под пологом ночи. Но всё же к ней входит названный гость, крадучись жмётся во тьму, как вор. Седьмой не знает, зачем пришёл. Он стоит у самых дверей и смотрит на кровать под высоким балдахином, такую большую для хрупкой маленькой Царевны. Потом делает несколько шагов вперёд, и вот он уже возле ложа. Дверь открыта, если кто и видел, как мужчина вошёл ночью в комнату к девице, коей не является братом по крови и мужем по венчанию, пусть видят и то, что не совершает он ничего непотребного. Только поправил сползшее с плеча одеяло, да отвёл упавший на лицо локон. И смотрел. Царевна спала, как дитя, где-то и кто-то снедаем ненавистью к ней. И она изгнанница, как братья, но если семеро смирились, то каково ей? Кого она оставила в родном краю, по ком тоскует ночью в стенах своей светлицы? Сердце седьмого зашлось в непонятной тревоге. Он склонился к Царевне и запечатлел на высоком белом лбу целомудренный поцелуй, как обещание. Защитить, сохранить, уберечь от всех, кто пожелает зла, даже если….даже если защищать придётся от себя самого.

Седьмой вышел из спальни Царевны, неслышно прикрыв за собой дверь. Ушёл на задний двор и взялся за топор, до глубокой ночи рубил дрова для горячей бани и купания, стараясь не думать о том смятении, что поселилось в его душе. И только когда руки заныли от долгой работы, а голова от усталости сделалась совсем пустой, вернулся в свои покои, рухнул на постель и уснул, едва голова его коснулась подушки.
[icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon][nick]Седьмой[/nick][status]старший[/status]

+2

6

Царевна всегда был скромна нравом, но серой мышкой быть не получалось. Они — дочь царя. Это накладывало свой отпечаток. Нельзя избежать внимания людей, когда живешь в царских палатах. И внимания было много: льстиво, заигрывающе, завистливо, испуганного. Она не любила его и старалась избежать, но к просьбам людей всегда была открыта, помогала всем, чем могла, и могла она многое. Царевну любили — простые люди, кому удавалось хоть раз почувствовать ее сочувствие и заботу. Ее не понимали, презирали, считали странной дурочкой — не малая часть знати при отце.

Внимание названных братьев было иным. Они не считали ее равной, для них она определенно была слабей, чище — девушкой среди мужчин. Но их отношения так сильно разнились с тем, что окружало ее всю жизнь. Наверное, именно это и есть семья. Когда эмоции чисты и прозрачны, когда доверяешь и можешь смеяться открыто.

Царевна каждый раз ждет семерых богатырей с нетерпением. Не потому что ей скучно без них, а потому что от их внимания сердце радостно поет и хочется купаться в нем бесконечно.

Ночь на дворе, луна карабкается высоко в небо и лишь самый край ее затемнен — через два дня полнолуние. Царевна любила луну и никогда не прикрывала окно от ее света, радуясь холодным лучам, как приветам от старого друга. Они крадутся по полу, поднимаются по ножкам широкой кровати, что сделали специально для нее братья, поверх одеяла, накрывая собой, дотрагиваются до волос — подобно Седьмому, оберегая. Тревоги сна, что было тронули ее этой ночью, уходят. Девушка вздыхает, не открывая глаз, и засыпает спокойно, умиротворенно, улыбаясь во сне.

Утро начинается с криком петуха. Солнце еще лишь цепляется своими лучами за небосвод, поднимается неспешно, с ней и Царевна, отгоняя сон, умывает глаза. Скоро все проснуться и их должен встречать сытный завтрак. Они никуда не едут, но силы на день никогда не помешают.

Сегодня день, когда нужно привести хозяйство в порядок. Кому-то подковать коней, убраться в конюшне, другому наколоть дров; еще натаскать воды, растопить баню, залатать прорехи в заборе, и пару дыр в крыше...

У Царевны ликует сердце. Она среди них, не отвлекая, помогая, подает воду, молоток, обмолвится словом, улыбкой, смехом, взглядом. Как хорошо, когда все дома. Ловя себя на этом чувстве счастья, ей совершенно не хочется вспоминать прошлое, но оно тянет, напоминает о себе страхом. Там, в родном доме, остался отец, там молодой Елисей, что сватался к ней и клялся в любви, там зло, что хотело ее погибели, и о котором она ничего не знает, от того оно еще страшней. Возможно ли спрятаться здесь, отказавшись от прошлого, забыться беззаботно и жить счастливо? Ей страшно подумать о том, что и этому придет конец, и она скорее хватается за ведро с водой, несет в баню, скорее спешит к Седьмому, спросить о лебедях — лишь бы не позволять мыслям затуманить ее счастье.

Царевна последней идет в баню, когда воздух влажный, пропахший запахом березовых и дубовых веников, уже не такой обжигающий, он не способен распарить мужские тела, но для нее — в самый раз. Царевна не торопится, ужин на столе и они начнут без нее. А пока...

Она тихо скользит между ними позднее, когда они все уже собрались в большой комнате. Сегодня их ждет вечер долгих бесед, легенд, сказок. Устраивается ближе к старшему брату — ее место здесь.

По двору струятся ручьи, в воздухе витает запах чистого белья, повсюду развешана мокрая одежда. В день после бани — стирка. Она одна и почти закончила, ноют руки, но останавливаться нельзя — теплый ветер обещает высушить все до темна. Скоро вернутся семь богатырей, надо успеть.

Огромный пес, что мешается возле, верный друг, взвыл, помчался с лаем на кого-то. И сердце тревожно защемило: кто это? Крик старухи и Царевна спешит на помощь, отогнать зверюгу. Накормить странника — традиция, которую она чтит. Она готова позвать в дом, поднести обед, дать отдохнуть и послушать о ее странствиях, но старуха просит лишь хлеб и торопится в путь. Наливное яблочко из-под потрепанных грязных одежд в благодарность.

Царевна вновь одна, вся в делах, но на сердце неспокойно. Будто смотрит кто, не отрывая глаз. Она не отпускает от себя пса, своего охранника, скорее заканчивает со стиркой и прячется в дом. Страшно. Аппетита нет, но яблочко напоминает о себе румяным боком. Она сомневается. Впрочем...

Одного кусочка хватило, чтобы Царевна упала со скамьи. Она уже не слышала заливистого лая, не видела того, как пес умчался в лес за братьями, стук копыт черных скакунов с черными всадниками на их спинах не испугали ее. Они подхватили легкую ношу и увезли далеко-далеко, туда, где ее больше никто и никогда не найдет. Так думали они, так думала и злая мачеха, что продала им невинную девицу королевских кровей для их черных ритуалов.[nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon]

+2

7

Вода смывает все – тревоги, страхи, ночные злые грёзы. В высоком чане парит почти кипяток, в кадках на полу вода ледяная из колодца, принесённая только что. Широкие деревянные полати обдают кипятком с ароматными травами, травяные настои льются на каменку, горячий пар заполняет купальню. Парилка большая, на всех братьев. Деревянные лохани заполняются водой, небольшое пространство – голосами и смехом. Братья дурачатся, смывая с себя пыль дорог, пот работ и тревоги, чистой кожей и душой отдаваясь теплу. Они обливают друг друга ледяной водой, так что сердце на миг замирает, сражаются на вениках, и по всей парильной летят листья и берёзовые ветки, на пол опадает распаренная хвоя. Кожа чистая до скрипа, голоса громкие до звона.

А потом сидят все семеро за большим столом трапезной. Горячий ароматный настой – мёд, лесные и луговые травы, ягоды сушёные и свежие. Тёплые лепёшки с маслом, медовые коржи, яблоки спелые. Передают из рук в руки чашу с медовухой, чтобы сон крепким был и светлым, добрым, как доброе дело пчел-медуниц. На чистых плечах хрустящие от свежести рубахи, пахнущие росой, лесным ветром и нагретой травой.

Приходит в светлицу Сестрица, с румянцем на светлых щеках, с усталой него в ясных глазах, её усаживают за стол подле Седьмого. Брат наливает ей медовухи, разводит настоем травяным, чтобы не крепким было питьё, но за здравие всех в сем доме пить пустую воду нельзя. И подаёт ей чашу, дрогнув пальцами, когда соприкасаются руки. Казнит себя Седьмой за эту дрожь, отводит взгляд, встречает улыбку Шестого. Улыбается младший брат так, словно знает куда больше старшего, но Седьмой только качает головой. Дескать, ничего не знаешь.

Седьмой первым заводит песню. Тягучую и медленную, как как мёд, печально-сладкую, как роса последних цветов на исходе лета. Песню о хлебных полях, что потоптаны копытами ворожьих лошадей, о яблоневых садах, что сожжены огнём, о реках, что переполнились от горя, и от него же иссохли. Но нет силы такой в мире, чтобы одолеть силы праведные и добрые помыслы. Кривда лёгкими дорогами ходит, да только и там оступается.

Старая песня добром окончилась, и вечер долгий ей вторил. На сердце радость, в мыслях покой. Только Седьмому тревожно, а от чего – сказать не может и самому себе. Словно тревога о чём-то светлом, будто чудо пообещали, и гадает он – сбудется, аль не сбудется. Засыпает на плече у него Сестрица, он её в спаленную комнату относит, бережно, рубашки не измяв, укладывает, пуховым одеялом укрывает. И так легко у него на сердце, будто дело хорошее сделал, важное. А будь что будет, сказал себе. Ведь плохого его сердце пожелать не может, не так отец с матерью учили.

Но есть сердца злые, одной только злобой и живущие. И всегда рядом, как бы не берёгся. Кривда лёгкими дорогами ходит, всегда вход найдёт, чрез любой частокол.

Пёс, верный друг, примчался в лесную сторожку, где братья дичь из силков вытаскивали. И заливается лаем, хватает за штаны, тянет, скулит, едва не плачет. Бросили всё братья, на коней верхом вскочили, бросились по дороге домой, а у самих сердца не на месте, тревогой заходятся. И чем ближе к дому, тем страшнее тьма ширится. Ворота распахнуты, двор весь следами лошадиными истоптан, да подковы чудные – будто с письменами отпечатки. Дверь на одной петле висит, будто мешала кому она. А может и правда – на ней письмена были вырезаны во славу старых богов, что очаг хранили. Тут беда, не иначе, случилась. Звали Братья Сестрицу, не отозвалась, лишь у скамьи в комнате её нашли надкусанное яблочко. Пёс его облизал да тут же заскулил, бросился вон из дому, у колодца из ведра воду жадно глотал.

Бросили братья силки да капканы, подняли щиты и мечи, кои давно не вынимали из ножен. То сталь свежа, как в первый день из кузни, рука тверда, как всю жизнь на службе. Кони храпели и рвались в путь, братья негодованием полны пустились по следу. Заговорённые лошади, не иначе. След чёткий, а чуть было не потеряли трижды. Только сердце зоркое всё видит, где обман, а где правда.

Уж вечер спускаться стал, когда тропа привела к лесу. Не тому, здоровому да богатому, что у терема братьев рос. Этот словно отравлен был, как то яблочко. С деревьев ядовитый сок сочился, густые кроны закрывали свет, по земле корни змеились, лошадям путь перекрывая. Кони верные и те спотыкаться стали, ворожба тёмная одолевала их. А за лесом стена высится из тёмного камня, в тумане утопает. Ворота надёжно сработанные. На них письмена те ж, что и на подковах воровских лошадей.
Спешился Седьмой, подошёл к воротам, ударил в них мечом в ножнах, что гул пошёл по свей стене.

- Отворите ворота и верните ту, что украли! – прокричал он, эхо слов этих прокатилось по лесной опушке и стаю птиц чёрных подняло с вершин деревьев. За холмами солнце садилось в туман, плотный как молоко, и кровавым покрывалом стелился он по чёрной земле.
[icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon][nick]Седьмой[/nick][status]Старший[/status]

+1

8

Тишина была ответом на призыв Седьмого брата. Лишь ворона каркнула где-то, будто рассмеявшись. Ворота покрыты склизким мхом, их будто не открывали давно, вросли тяжестью в землю. Некому отворять. Нет никого. Братья не отступают, разжигают костер, поднимают жаркие факелы, разгоняют сырую ночь, ломают ворота. Вновь тишина. Густая, тяжелая, гнетущая. Она окутывает их, делает свет огня тише, пытаясь затушить вовсе. Они идут по улицам, заглядывают в дома. Этот город давно заброшен. Дома покосились, провалились стенами, смотрят зло провалами окон, валяется всюду разбитая посуда, сгнившее тряпье. Некогда не выстоял город, отдался врагу, что вытоптали все, разворовали, убили живущих, прокляли. Теперь нет здесь никого. И не было никогда.

Богатыри обходят каждый дом, не находя пропажу. Разбивают лагерь у стен, не решаясь ночевать в гиблом месте. Утром солнце долго борется с туманом, режет его лучами, но он смыкает порезы, долго не отступает, он здесь хозяин, а главное светило тут – луна. Но все же отползает, прячась в канавах, низинах, но оттуда не уходит даже в полдень. Посветлу богатыри вновь обходят брошенный город, но ни с чем едут дальше. Глаза не врут – нет здесь Царевны, нет и врагов. Только сердца ноют, будто не заметили очевидного, проглядели подсказку.

Царевна очнулась не сразу. Братья больше не рыщут по заколдованному городу, поехали дальше искать след, не заметив ее. И не могли заметить. Ни ее, ни черных жителей, ни дыма над домами, что породнился здесь с туманом. Темница Царевны просторна, а кровать широка, только сыро спать на ней, холод пропитывает комнату. Еда горька, вода отдает тиной. Широкое окно заколочено решеткой и через него не хочется смотреть, ведь выходит оно на площадь, где каждые три дня творят они страшные обряды.

С Царевной говорят лишь однажды. Нет секрета: ты – царская дочь, в тебе течет богатая кровь, ты невинна и чиста, никто не тронет это сокровище, будет беречь, как зеницу ока, до наступления июля. В Великий Черный праздник будет принесена она в жертву их богу и сбудется предсказанное: станут они сильны, непобедимы, их жены родят по четверо сыновей и покориться им мир.

Три раза возвращаются в проклятый город семь богатырей. Царевна видит их, кричит, зовет, тянет руки сквозь решетки. Но не замечают ничего братья. Не могут. Только крысы смеются в углу. Отчаянье поселяется в сердце Царевны с каждым их уходом, но душа не готова смириться с участью. Если никто не может ее спасти, то надо оставить надежду. Никто на свете не может помочь Царевне, но у нее всегда есть она сама.

С каждым кровавым ритуалом, с каждой ушедшей невинностью, с каждым криком, стоном, мольбой, жутким смехом в сердце поселяется ужас, из глаз текут слезы, которым нет конца, грудь сжимают тиски, невозможно дышать, только всхлипывать, дрожа. И вместе со всем этим рождается в ней нечто новое. Ужасающее ли, пугающее – это как принять.

Синие холодные искры липнут к пальцам, колют. Царевна трет руки о платье, пытается избавиться, стереть, затушить. Ничего не выходит. Вкупе со всем окружающим это почти сводит с ума. Только вдруг прячет это сияние от своих надсмотрщиков. И это дает повод для мыслей. Паника отступает, а вместе с уходящим напряжением просыпается синий свет. Это поток, что заканчивается на кончиках ее пальцев, но течет изнутри нее. Постепенно, очень постепенно она понимает это. Не природа дала ей этот дар, ритуалы так отозвались на ней, но нет худа без добра, Царевна ищет понимания доставшейся ей силы.

Помните тех смеющихся крыс в углу? Это она прикормила их. Одной в плену совсем туго. Прирученная крыса приходит на ужин, и девица осмеливается дотронуться до ее уха. Синяя искра обожгла, зверек пискнул и посмотрел на нее совсем по-иному. Не боясь, принимая и готовый слушаться – если надо. Вскоре за стенами темницы начинает жить ее собственная армия, хвостатая, пищащая. Ей уже не надо дотрагиваться до них, нужно желать. Если дать волю чувству, что рождается у нее внутри, то оно опьянит, заставит расправить плеч, посмотреть надменно. Но Царевна не дает ему свободы, запирает на засовы, ставит решетку на широкое окно и велит крысам – каждой! – поберечь себя, постараться выжить.

Июль наступает, день ритуала все ближе. Ей шьют платье, высокие сапожки, белую корону, собирают хворост, сушат. А она готова бежать.

Тихо в рассветный час, дверь бесшумно отворяется, босыми ногами ступает она во двор. Крысы прогрызли затвор, разбежались по городу пеленой, готовы прикрывать побег девицы с синим сиянием в сердце. Из города Царевна, ведомая серым народом, выходит без помех, скрывается в лесу и бежит вперед, что есть сил. Направление ей неизвестно, но главное – как можно дальше от Черного города, от места, что опекает страшное божество. Проходит день, наступает вечер, ночью силы покидают ее. Царевна дремлет, забравшись высоко на дерево, прижавшись к стволу, крепко вцепившись в колючую хвою ели.

Утром ее будят стук копыт и крик. Они вновь нашли ее. Черные всадники. Кричат снизу, велят спускаться. Жаль, что нет крыльев и нельзя взмыть с ветки птицей, подняться в небо, где стрелы не достанут, улететь далеко-далеко туда, где нет зла. Ведь есть такое место на свете. Должно быть.

Но Царевна не думает спускаться, крепче ухватывается за ветки, поджимает босые истертые бегом ноги, не отдастся им не за что. Живой уж точно.[nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon]

+2

9

Лето умирает. Долгие ночи тянут длинные руки, холодным прикосновением дотрагиваются сердец трепетных и душ. Даже половины срока лето не прожило, а уж веет ветер холодом. Густые травы ложатся к земле, прохладные воды ручьёв и родников горечью отдают, птицы крылья навосряют к полёту дальнему.  Словно не один день проходит, а неделя пробегает. Каждый день знойное солнце отбирает жизнь у полей и садов, а садах тёмных нечистых зреет плод страшный.

Каждый день и каждую ночь несут дозор богатыри у стен мёртвого города. Каждый день вдыхают отравленный туман, каждую ночь сражаются с тенью неведомого кошмара. Чуть отправится домой кто из них – румянен лицом и бодр духом, а вернётся в дозор, так снова словно к казни приговорённый. Давит ноша горя и тоски, сгибает могучие плечи и клонит непокорные головы. В золотых кудрях Седьмого блестит серебро. За долгие дни эти он постарел на года.

Жива ли, мертва Царевна – не знают. Знака никакого найти не могут, хоть молят всех богов о том. След искали за городом и возле, не нашли ничего, словно кони колдовские в небо улетели. Да только город пустой этот как оживший мертвец смотрит на них, в самую душу заглядывает. Нет, не упокоен с миром, гневается и ждёт чего-то. И стерегут его братья денно и нощно, надеясь найти разгадку чар, отомстить погубителям Царевны, если уж её вызволить не получится.

Но дни идут за днями, и надежда тает. Седьмой снаряжает коня однажды на рассвете и уходит, велев братьям не спускать глаз с ворот. Уходит дорогой той, по которой ходить богатырям запрещено, ведёт она в столицу, откуда отец их изгнан был.

Долго пробирался Седьмой заросшей тропой, коня едва не потерял, сам в болоте чуть не сгинул. Но вышел к селению за холмами да лесами, там его привечали, обогрели и расспрашивать стали. Он им и рассказал про город мёртвый, про девицу, которую похитили. Поохали старики и старухи, молодёжь не поверила вовсе. Только едва утро забрезжило, собрался Седьмой в путь дальше, а с ним увязался мужик. Сказал, что у него дочь пропала прошлой зимой, говорят, тоже на чёрных конях увезли.

Так шёл Седьмой долго, и в каждой деревне находил тех, у кого ворожба чёрная забрала любимых. Когда до столицы дошёл, с ним уже дружина собралась, что рать княжеская. Вошёл он без спроса в покои царские, царю старому в пояс поклонился и рассказал, как приютил дочь его от чар злых, и как не уберёг от них же. Гнев родительский принят готов был, но гнев другой получил – королевич, что гостил к землях этих, проклинал богатыря и всю семью его, что невесту не уберегли. То был Елисей, наречённый Царевны. И болью отозвались речи его в сердце Седьмого, будто только сейчас он потерял Царевну, а не в тот миг, когда увезли её приспешники чёрные.

Смелый Царевич снарядил войско, велел показывать дорогу. Вся царская рать собрана была по приказу безутешного отца. Шли они день и ночь без остановки, спешили. Страшное чутьё говорило Седьмому, что срок на исходе. Колдовство должно свершится, и мёртвый город оживёт. Всякая тёмная тварь рано или поздно явит свой лик. И справедливая кара найдётся на каждое преступление.
Но какую кару себе придумать? Седьмой горько корил себя за сердце своё глупое. Не знал он, что Царевна обручена, но входил к ней в светлицу под покровом ночи, принимал вино из её рук, чистую рубаху и добрую пищу. И надежде позволил жить в душе, хоть и права на то не имел.

Но увидеть её сейчас живой стало бы наградой, после которой никакие наказания не страшны. Пусть в объятиях другого, пусть улыбается она другому, пусть уста её свежие поцелуй подарят другому, пусть для него будет её смех, слёзы радости, тихая грусть вечера и беззаботная весёлость утра. Пусть, лишь бы вырвать её из лап колдовства, а за это можно заплатить любую цену.

На рассвете рать царская у стен мёрвого города. Седьмой ищет братьев, они выходят к нему, рассказывают, как ветер разнёс туман над оврагом ночью, как крысы бежали из города. Что-то назревает, сказали они. Зла зыбкая маска рвётся, не в силах скрыть уродливое лицо. А Седьмого тянет в лес. Ему мерещится стук копыт и скрип упряжи. Голоса в вое ветра злые. Он пускает коня по тропе, братья идут за ним. Солнце поднимается всё выше, и вот уже оно касается макушек деревьев. Золотые дорожки лучей пронзают колдовской мрак. И рвётся завеса.

На поляне храпят и поточут чёрные кони, всадники без лиц в плащах кружат у дерева, а на ветке притаилась птичка, улизнувшая из силков. У Седьмого холодеет на миг сердце, и начинает биться чаще. Царевна! Не под силу колдовству погубить чистоту и доброту Сестрицы. Братья обнажают клинки в её честь, бросают коней на врагов. На каждого из богатырей по семеро супостатов, да только не одолеть ворожбе силу праведную. Семь сильных скакунов, четырежды семь железных подков. Семь всадников гордых, семь сердец отважных. Семь клинков, семь щитов, семь пар серых глаз, семь кудрявых голов. Семь братьев как один.

Льётся чёрная кровь рекой, под копыта лошадей. Каждый из братьев по семь голов снёс, а меньше ворогов не становится. Звенит сбруя, хрипят раненые лошади, кричат умирающие колдуны, но возрождаются вновь. Они смерть несут и Смерть им первый друг. Высокий звонкий рог оглашает лес, врывается на поляну отважный Елисей, с ним лучшие его воины. Только смеётся враг, от ударов копыт коней чёрных летят искры, огонь занимается в лесу и чернеет небо от дыма.

Семеро братьев прочищают путь в дыму и крови для Царевича к дереву, подгоняют лошадей. Кричат ему, чтобы забирал Царевну и уходил. Задыхаются в дыму, чёрный смог ест глаза и сжигает горло, а вокруг звенит сталь и падают в грязь бесчисленные враг, не знающие смерти, и восстают из пепла, чтобы снова бросится в бой.
[icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon][nick]Седьмой[/nick][status]старший[/status]

+2

10

Сосна сотрясается от ударов мечей, от стука в ствол черных злых коней. Крепче держится Царевна, боится только все сильнее.

Но слышится стук иной, вдруг лязг металла, вскрик. Братья! Они нашли ее, они спасут ее. Сердце счастливо заныло, надежда расправила крылья. Как она ждала их, как звала, и ее мольбы услышаны. Только на поляне вокруг его сосны бой все не заканчивается. Не умирают ее пленители, страшный бог наделил их чудной силой – подниматься вновь, не уставшими, сильными. Богатыри не отступают, но сила их не бесконечна, когда-нибудь и их рука устанет и не сможет поднять меч, не успеет загородиться щитом. Страшно. Нельзя потерять ни одного, ведь роднее них нет у Царевны никого.

Звонкий рожок, словно крик птицы, пронзает воздух, вылетает на белом коне Царевич Елисей. Странное чувство, будто сомнение, будто не рада? Суженному, тому, кто добр был с ней во дворце, обещал увести и любить. Братья собираются силами, бросаются в бой, чтобы Елисей мог проехать к ней, своей невесте, спасти. Он рубит врага, смотрит храбро, бросает коня на Черного мага.

Страшно. Царевна прячет лицо в руках, смотреть на смерть больно, вдвойне больней на смерти любимых. Нет, она не переживет этого, нет, не сможет. Это не должно случиться, потому что Царевна не справится с горем, сердце разорвется на части. Девица выдыхает, размазывает слезы по щекам, шмыгает носом. Несмело смотрит вниз. Ее защитники утомились, кольчужные рубахи то там, то тут рассечены, видна кровь, в движениях чувствуется усталость. Вдох. Пальцы сладко покалывает. Выдох. Сияние струится от пальцев змеями-лентами к локтям, синее, густое, искрящееся, холодное. Плечи расправляются, ноги встают уверенно на ветку, теперь она не вцеплялась крепко, так – придерживается. Хорошо, что она слишком высоко и сияние не видно, не видно почти ничего, ведь все заняты боем.

Черные кони Черных всадников встают на дыбы, бьют копытами воздух, рубят ими с силой  землю, выгибают спины, взбрыкивают. Всадники падают со своих скакунов один за одним, встречают очередную смерть от копыт с причудливым узором. Чтобы вновь подняться. Из мертвого города спешит помощь, но вовсе не черному народу, а богатырям. Крысы. Они быстро бегают между ног, уходя от ударов копыт, избегая мечей. В мгновение, что падает сраженный нечистый воин на землю, перегрызают амулеты, что на шее многих, и не встает больше такой покойник; вгрызаются в тех, кто набил знак своего бога на коже, сдирают плоть, оголяют кости, пачкают мордочки кровью, пищат протяжно, и эти Черные воины не встают более.

Посмотрите, спасители, на крыс, и вы поймете, где ваша победа.[nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon]

+1

11

Зло в человеческих душах – болезнь. Она отбирает жизнь, замещая её существованием во имя Тьмы, забирает сердце, оставляя остывшие угли, золу и грязный пепел. Люди вдыхают аромат цветов летним днём, но чувствуют только гарь и удушающий дым, наполняющие грудь. Они смотрят на ясное небо, на солнце, встающее на рассвете, но видят пелену пожарищ и пламя, пожирающее небеса. И всё прекрасное умирает в них, заставляя поверить, что умер мир вокруг.

Погасите в себе ненависть к сим несчастным, а иначе пламя это чёрное пожрёт и вас. Защитите от поражённых злом свой дом и живущих в нём, но не призывайте кары на головы их, ибо уже наказаны они болью и горем. Избавьте их от недуга и с жалостью к боли вручите их души в исцеляющие руки Отца.

Так говорил отец. Не Всевышний, а тот, кто ходил по земле и растил сыновей, а теперь подле его трона в небесном чертоге. Так учил он детей своих. И когда тёмная кровь стекает по лезвия, пачкая рукоять и сжимающие её пальцы, Седьмой вспоминает. Когда рядом ним в грязь падают воины из доблестной дружины, а с земли поднимаются невредимыми враги, Седьмой вспоминает. Когда он слышит вскрики и слёзы ужаса с высоких веток, где прячется Царевна, столько времени томившаяся в плену и теперь вновь на волосок от гибели, Седьмой вспоминает. Что нельзя ненавидеть, что гнев – это тоже тьма, что злость – удел зверей. Он отражает удар за ударом из сыплющихся на него, но теперь в душе спокойно, взор не застилает тёмная пелена и он видит ясно. Успевает оглянуться, увидеть крыс по ногами, увидеть, как покоряется тьма крохотным войнам.

Он поднимает меч, но вместо того, чтобы отсечь голову воину в чёрных колдовских одеждах, разрывает на груди у него узел цепей с амулетами. И глаза, до сих бывшие чёрными без зрачков, проясняются. Лишь на миг – тьма у этих людей глубоко внутри, они поражены ею, колдовство, их окружающее, даёт им бессмертие, но не знание. А меч Седьмого разрушает один из злых даров, и осыпаются пеплом все остальные. Прими душу раба твоего – так шепчет Седьмой, пронзая сердце, и свободный человек падает у его ног, в чистых теперь глазах пляшет отражение пламени.

В горячую землю, согретую огнём, сыплются амулеты, сорванные с колдунов. И следом – сами колдуны, преданные Господу. Но тех, в ком метка ворожбы глубже, у кого она под кожей – те стоят против богатырей несокрушимые. И у них Семеро отнимают колдовство силой. Сдирают кожу, отнимают руку, вырывают страшную отметину, высеченную на ребре. По измождённым лицам, покрытым кровью, потом и копотью, катятся слёзы. Никогда ещё такого зла они не встречали, и сердца их дрогнули. Но в проясняющиеся перед ликом смерти глаза они смотрят прямо, произносят прощение своё и благословление на милость Отца, словно в руки Его отдают доброго друга.

Всё закончилось. Пламя догорает, большая поляна, выжженная и вытоптанная, покрыта телами павших, колдуны чёрные и славные дружинники на одной земле. Земля влажная от крови, небо чёрное от горя. Семеро невредимы, словно заговорённые бились. Но души их точит тяжкое горе от того мрака, к которому прикоснулись. Шестеро опускаются на колени на краю поляны, считают взглядами убитых и читают молитву за упокой. Седьмой снимает с дерева Царевну. Раньше, чем успевает приблизиться доблестный Елисей, он сжимает её в крепких объятиях.

- Какую же тьму ты вынесла, Свет мой… - шепчет он, страшась представить эти долгие недели её в заточении и ожидании. Он видел только что, на что способна тьма в людских душах и какова цена за избавление от неё. Холод страха сжимает сердце, одна мысль бьётся к голове раненой птицей – а если бы не успели…

- Им не найти пути в наши души, - как обещание говорит Седьмой и целует Царевну в высокий белый лоб. Чистое дитя, прекрасная дева, верная сестрица, а теперь ещё и могучий воин, сокрушивший ворожье колдовство. Пусть колдуны плетут свои козни за высокими стенами проклятого города, они никогда не получат желанный ими Свет.

- Ты мой Свет, - почти неслышно шепчет Седьмой, не глядя на приближающегося Царевича. Елисей смелый воин, но ему в глаза Седьмой не заглядывал и душу не видел. И теперь страшно отдавать Царевну. Даже если она яркое Светило, даже если победит любую тьму, Седьмой не станет рисковать даже крупицей её боли. Что бы там он не обещал Творцу – отдать её Елисею, лишь бы жива была – теперь, когда она живая и невредимая в его руках, он нарушает священные слова и не отдаст её. 
[icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon][nick]Седьмой[/nick][status]Старший[/status]

+2

12

Бой окончен. Серые воины поднимают острые мордочки вверх, принюхиваясь, и спешат покинуть поляну. Черные кони топчутся на месте, их всадники мертвы, а они теперь свободны. Царевна отпускает их, но не знают они иного дома кроме проклятого города, возвращаются назад, скаля клыкастые пасти на тех, кто пытается остановить хоть одного.

Будто и не было силы в ее руках, она вновь прячем ее глубоко внутри себя, чтобы не единой искрой не выдать себя. Вдох, выдох. Собрать последние силы и не позволять ни рукам, ни ногам трястись предательски – спускается спешно вниз, ловко, словно белка. Соскальзывает с последней ветки в подставленные руки Седьмого, прижимается руками к широкой груди, щекой между ними. Теперь можно дрожать и бояться, и переживать случившееся. Она не свет, она трусливый заяц. Ей было так страшно, Седьмой брат.

- Ярослава, –окликает ясный голос.

Елисей смотрит пытливо, спрыгивает с коня, протягивает руки к невесте своей, что искал, верил, что найдет. Он счастлив вновь обрести ее, берет за руку, уводит от старшего брата, сажает на белогривого богатырского коня.

Елисей. В его руках не спокойно, хоть он и не обнимает крепко, придерживает слегка, окружая руками, защищая спиной, прижимая коленом. Не имеет право на большее – он не муж ей, он не брат. Странное чувство. Любовь? Не знаю. Когда Царевна жила во дворце отца, мачеха велела держаться от нее подальше всех, будь то придворные или слуги. Царицу боялись, дюже злая и на расправу скорая, к девчонке не подходили, пускали слухи, смеялись. Елисей был первым, кто разрушил ее мир одиночества. Он ворвался в него и растоптал все то, чему ее учили – ты ничтожество и место твое в углу. Он поведал о том, как она красива, как прекрасен ее голос, ясен взгляд, как его душа поет рядом с ней и как он влюблен в юную Ярославу. Ее сердце просто не могло не откликнуться на доброту, затрепетало. Она жадно слушала его разговоры и боялась поверить: неужели ее затворничеству и одиночеству может наступить конец? Он просит ее руки, стоя на колене, а она… Как в книжках, что читала она так много, в рассказах старой няньки, что умерла три года назад, оставив ее совсем одну. Все ровно так, как положено. И она скромно кивает в ответ.

Избаловали ли ее семь братьев внимаем, заботой и любовью, что сейчас сомневается в правильности своего согласия. За то короткое время, что прожила она у них, она общалась столько, сколько не смогла за всю свою короткую жизнь. А сколько улыбок было подарено ей? Любви и тепла. Сердце больше не танцует в присутствии Елисея. Правильный брак царевны и царевича больше не кажется единственно верным выходом.

Обо всем этом думает Царевна по дороге из черного леса, пока дружина держит путь домой. Уставшие, дотронувшиеся до зла, они хотят скорее напиться чистой водой, отмыться, причаститься. Братья рядом, едут бок о бок. Пока дорога к их дому не желает отвильнуть. Елисей было прощается, благодарит, трогает коня пятками, чтобы вести невесту ее отцу, но Царевна кладет руку поверх его руки.

- Остановить, Елисей.

Она не поедет домой. Пока в том месте та, что пыталась убить ее, что продала Черным всадникам, что ненавидит ее и пропитана злом – она не вернется домой. И к Елисею Царевна не поедет. Он не муж ей и не подобает им жить под единой крышей, пока не повенчаются они.

- Потому отвези меня в дом моих названных братьев.

Ему не нравится это решение, но и спорить с Ярославой он не решается. В ее словах есть правда. Только и там должно быть страшно, Черный народ не изведен весь, как бы не вернулись. Они найдут ее – согласна Царевна, холодом сжалось сердце – они найдут ее везде. Но место то надежно и братьям можно доверить такую ношу. Царевна бросает взгляд на них – а согласитесь ли вы? Нужна ли вам такая ноша? Вдруг страх и ком встает в горле, сильнее сжимаются кулаки под плащом, что накинул на ее плечи жених. Будь что будет.

Высокие ворота впускают всадников. Царевна прощается с Елисеем у широкой лестницы. Он знает, где теперь она живет, не стоит волноваться, она уже не потеря. Царевна гладит на прощание мягкий нос коня, тянется, целует в широкую морду и велит тихо: забудь сюда дорогу, не приходи больше и всадника своего не пускай. Провожает у ворот взглядом, пока тот не скрывается из вида, и несмело поворачивается к семи богатырям, застывшим во дворе. Правильно ли я поступила, не спросив вашего дозволения? Не попросила ли я слишком много? Ведь она теперь не просто гостья, теперь она трофей для темного божества, за которым придут. [nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon][sign] [/sign]

+2

13

Лопается туго натянутая нить, связывающая души. Елисей легко вскакивает в седло и обнимает тонкий стан Царевны, бережно удерживая ее в седле, а в груди Седьмого болью заходится сердце. Могучий жеребец несёт двоих как одного, не чувствуя ноши, а на плечах у Седьмого чудовищной тяжести память о том, как не уберёг и потерял. Молодая Царевна рядом с Елисеем, таким же молодым и смелым – и нет картины краше. Только Седьмой не смотрит, отводит глаза, словно смотреть ему больно, как на солнце.

Он направляет коня вслед за Царевичем и его дружиной, братья следуют за ним. Воины переговариваются, между собой, вспоминая славную битву, ещё не превращённую в сказку сотнями пересказов. А братья молча думают о том, сколько битв предстоит ещё, как поднять стены каменные вокруг их Дома силами семерых, как не дать злу расползтись дальше. Как жить без солнца, без звёзд, без смеха, чтоб звенит серебряными колокольчиками, без нежной улыбки, что сметает тоску и грусть. Как снова возвращаться в пустой дом по вечерам. Их семеро, но никогда они не были так одиноки, как в тот миг, когда на перекрёстке повернули коней в сторону дома, коротко попрощавшись со своим Светом.

Но нет никакой нити, связывающей людей. Люди не марионетки, которых дёргают за нитки. В Ветхом Завете сказано, что созданы они по образу и подобию Бога, а значит рождены не слепо существовать, дабы украсить мир, а наследовать его. Выбор – вот что определяет человека. Выбор лишил людей Рая, и выбор же позволяет вновь его обрести.
Седьмой повернул коня к распутью, братья безмолвно последовали его примеру. Но пройдя всего пару вёрст, они наткнулись на Елисея, который вёл коня по тропе к Дому. Царевна в его руках смотрела решительно и печально, словно приняла самое сложное решение, словно только что обменяла Рай на земную жизнь в страданиях и горести.

- Как ты узнал, что она хочет вернуться? – тихо спросил Первый, самый младший, только этим летом впервые стригший бороду.
- Я не знал, - просто ответил Седьмой. И Первый отвёл глаза. Остальные братья только чуть улыбнулись, уголками губ. Они старше – они поняли. И если бы Седьмому пришлось драться за Царевну, чтобы вернуть её Домой – они подняли бы мечи вместе с ним.

Седьмой не смотрит, как Царевна прощается с Елисеем. Он уводит коня в стойло, заходит в дом, открывает все окна и двери, позволяя ветру ворваться в комнаты и поднять пыль. Почти месяц братья не жили здесь, неся караул у стен проклятого города. Теперь дом усталым, но благодарным вздохом встречает их. Братья стоят на крыльце, Царевна у подножья ступеней. Словно ей нужно разрешение, чтобы войти. Седьмой протягивает руку и ведёт её в дом, усаживает у очага и принимается разводить огонь. Ветер с севера больно холоден.

Больше братья не оставляют Царевну одну. Ни на минуту. Они не спят по ночам, по очереди неся караул у дверей её опочивальни. Они не ездят на охоту всемером, в доме всегда не меньше трёх стражей остаётся. Они рубят лес на опушке и раздувают горны в кузнице. И вокруг дома вместо частокола растут высокие стены. Враг копит силы, братья ждут его к осени.

Седьмой в кузнице проводит дни и ночи. Он куёт петли для ворот и пики для стены, подковы лошадям и кольчуги для братьев. Но в один из дней из кузни не доносится грохота тяжёлого молота, только тонкое позвякивание маленьких молоточков. Он запер дверь и не пускает братьев. И под вечер Шестой брат просит Царевну отнести Седьмому молока холодного из погреба и хлеба – а то заморит он себя. Но Шестой знает больше, чем говорит, и улыбается вслед Ярославне, нежной рукой открывающей дверь кузницы.

Седьмой не ждал её, он прячет то, что делал. Смотрит строго, но прогнать не может. Чтобы не глядеть на Царевну, берёт из её рук кувшин и пьёт взахлёб, закрыв глаза. Он долго готовился, но сейчас робеет сделать то, что нужно. Наконец, отставив кувшин и утерев лицо, снимает с себя кузнечный фартук, оставшись перед Царевной раздетым по пояс и медленно, глядя ей в глаза, опускается на одно колено. Никогда прежде никто из Семерых, выросших в изгнании, ни перед кем не преклоняли колен.

- Царевна, - голос подводит, Седьмой мгновение молчит. – Знаю, что не равный тебе. Я, изгнанник, давно без чести. Ты же чиста и невинна, как Пресвятая Дева. Я могу защитить тебя от ворожбы чёрное, но не от людской молвы.  Ты оставила жениха, потому что не муж он тебе и не брат. Но здесь таких семеро, - он не сводит взгляда с лица Царевны. Он говорит устами долга, но, видит Господь, хотел бы сказать другое, сердцем. На раскрытой ладони он подносит Царевне тонкое серебряное колечко, гладкое, как вода в тихом лесном озере в начале осени. – Если позволишь, я защищу тебя и от дурной молвы. Назови меня мужем своим, если хочешь. Я не трону тебя, не возьму невинности твоей, и отпущу тебя, когда захочешь уйти.

Видит Господь, что душа Седьмого чиста и воля его крепка. Но видит и Искуситель, чего на самом деле желает сердце его. Желает женой назвать Царевну и знать её, как муж знает жену, и детей целовать, у которых будут её глаза, и косы тугие её во тьме расплетать, и утром окна в светлице для неё раскрывать. Чтобы была она Царевной для него одного, для других же – женой его.
[nick]Седьмой[/nick][status]Старший[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon]

+2

14

Все изменилось.

Впервые найдя приют у семерых братьев, Царевна была напугана. Мачеха велела ее убить и только благодаря доброму сердцу служанки она осталась жива. Но братья рады ей и юная девушка забывает о страхе, о горе. Они так добры и отзывчивы, что лишь оставаясь одна в доме, Царевна вспоминает о том, что ждет ее за стенами. Пробыть в блаженном беспамятстве получается долго, она почти счастлива, позволяет себе это. Сложно не позволить, когда такое с тобой впервые в жизни, сложно не принять всем сердцем, открыто, не забыть обо всем на свете. Могло бы это продлиться дольше? Если бы она не откусила отравленное яблочко, могло бы это растянуться на всю жизнь? Во всем виновато она.

Теперь же легкость ушла из их дома. Братья напряжены, зорко следят за лесом, целыми днями готовятся встретить врага. Возводят стены высокие, точат мечи, куют наконечники стрел, укрепляют кольчуги, стерегут виновницу всей этой беды. Враг их страшен и силен.

А виновница не находит себе места. Зачем обрекла она братьев на это? Почему не освободила от себя? Не этого достойны они – лучшего. Дом богатырей вновь чист, еда на столе, рука утешительно коснется усталой головы, она готова быть везде и всюду, чтобы сделать лучше их быт, хоть как-то облегчить ношу. Но тщетно.

Седьмой же, брат ее любимый, тот, у кого на груди было спокойнее всего, избегает ее и вовсе. Днями и ночами пропадает он в кузне, прячет взгляд, и сердце Царевны заходится горем и виной.

Наступает день, когда ему больше не удается убегать от нее. А она не знает, хочет ли этого. Ей страшно услышать правдивые слова, ей страшно быть изгнанной хоть и достойна она этого. Но пора это сделать и она не противится просьбе шестого брата, притворяет за собой двери кузни плотно.

- Здравствуй, брат Седьмой. – склоняет приветливо голову, протягивает кувшин молока. Теплый хлеб, завернутый в полотенце, так и остается в руках. Царевна замирает, смотрит, как он обнажает торс, опускается на колено. Сердце испугано и взволновано бьется.

- Седьмой… – тонкие пальцы, подрагивая, касаются лица, прижимаются ладонью к его щеке. Вот что хотел сказать ей – нет в этом доме ее семерых братьев. Не братья они ей. На лице Седьмого усталость, в глазах же она не может прочесть эмоций. Их слишком много, тонут они в потемневших глазах. Быть мужем, чтобы защитить. Вот как.

- Разве для того становятся женой, чтобы быть нетронутой? Не для того ли девушка бережет свою невинность, чтобы подарить ее однажды мужу? Так ли нужна одинокая свобода, если можно разделить жизнь на двоих?

Царевна еще юна. Но она хочет быть нужной и желанной, любимой женой и когда-нибудь почувствовать под сердцем биение еще одного. И совершенно не хочет неволить Седьмого. Она слишком его любит.

- Ты добрый и благородный человек, Седьмой. Ты достоин большего, чем всю жизнь оберегать проклятую дочь Царя. Поэтому я уйду.

Завтра утром она выйдет за ворота и попросит помощи у лестных зверей и птиц. Они будут вести ее безопасными тропами и предупреждать об опасности. Царевна в этом уверена.

- Я вернусь к отцу. Он соберет дружину, что по силе будет справиться с Черными воинами. Я провожу их к воротам, проведу и укажу место, где стоит алтарь. Они смогут победить и разрушат камень, Черное божество будет изгнано из наших земель. Не будет больше страшной угрозы, зла над нами.

Серебряное колечко манит прикоснуться. Одеть на палец, почувствовать металл, что Седьмой выглаживал так тщательно, бережно. Почувствовать его заботу через него, как не так давно ощущала она ее через объятья сильные, трепетные. Царевна дотрагивается до колечка, проводит по блестящей грани, но не берет.

- Там ждет меня Елисей. Он честный, хороший человек. Он скачет по лесу, спрашивает у луны и солнца, ветра и волн, где невеста его. И не может понять, почему ни одна из дорог не приводит его к дому, рядом с которым он уже бывал. Это я не пускаю его. Не хочу. Но он достоин услышать правду – я не буду его женой.

Царевна признается в своей силе, что способна на это, чуждое той, что под богом должна ходить. Таких, как она, имеющих силу странную, ведьмами зовут и в лес прогоняют. Но не будет она больше скрывать ничего, скидывает ношу и новую берет на плечи – не быть ей в любимом месте за эти решения, за свои грехи, которых понять пока не может и сама. Она накрывает колечко ладонью, прижимаясь тонкими пальцами к его горячей руке. Ее рука поверх его кажется крохотной, незначительной и слишком белой. Ей нравится такое сочетание, и она запоминает каждую черту. Она смотрит прямо в серые глаза.

- Если после этого ты, Седьмой, захочешь назвать меня своей женой, я дам согласие. [nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://sg.uploads.ru/fPrkL.png[/icon][sign] [/sign]

+1

15

Солнце, спускаясь за горизонт, скажет цветам, в тоске его провожающим, что покидает их лишь на одну ночь, и разлука эта есть правило мироздания, которое никому не изменить. Но сделает ли это ночь короче и светлее для тех, кто покинут Солнцем? Смогут ли они найти утешение в бледном лике Луны? Нет. Земля, однажды лучами Солнца согретая, вновь покроется льдом, семя, проросшее в тепле и ласке, обернётся сухой былинкой, прекрасный цветок уронит голову и не поднимет. Даже если Солнце пообещает утро.

Седьмой смотрел в лицо Царевне и видел Солнце. Смотреть было больно до слёз, но слёзы лились где-то внутри, и душе было холодно, солоно и горько. Кольцо тонким серебряным ободком сверкало на раскрытой ладони. Рука Седьмого не дрожала ни разу на рукояти меча, но прикосновение тонких прохладных пальцев едва не смутило его. Но не отвёл взгляда и тогда, когда рука Царевны скользнула по его лицу. А тихий голос её говорил о том, что хочет она быть женой своему мужу, а не сестрой. И сердце Седьмого заходится стуком, бьётся часто и быстро, как у загнанного коня в жаркой погоне за тем, чего не догнать. Он клянёт себя за то, что возжелал запретного. Теперь и сестры ему не иметь, и женой желанная дева не станет. И если бы можно было вернуть назад опрометчивые слова, он сделал бы это. Ибо права Царевна – так ли прекрасна свобода, если на самом деле она зовётся одиночеством.

Но слова Царевны сыплются в душу Седьмого, уже стянутую морозом отчаяния. И словно семена, согретые весенним теплом, расцветают первыми цветами. Сердце Царевны свободно, того, кто просил её руки, она теперь смущает ложными тропами. И даже месяц светлый не перечит Солнцу, не расскажет Елисею, где ходит его светило, для кого оно теперь зажигает рассвет. Прекрасная дева словно боится своей силы, но Седьмой видел, на что она способна. И всею верой своей твёрд в знании, что таких умений без промысла Божьего не получить. Нет тут и крупицы вражьей мысли, нет умысла злого, нет следа Змея. А коли и есть… Седьмой спрятал кольцо в ладони и поднялся с колен, возвышаясь над Царевной.

- Я изгнанник и сын изменника. Если однажды, когда мы вдвоём войдём в светлый храм, своды оного упадут нам на головы, знай – тяжесть сих небес на половину и моя.

Много горьких слов сказала Царевна, но Седьмой умел слушать и слышать. Он вложил кольцо в ладонь Ярославны и сжал её пальцы в своих. Он видел ответ в её глазах, слышал в её речах. Он мало знал дев до сей поры, и ни одну из них не знал, как женщину, но ведал, что «если» в девичьих устах есть и да, и нет. Вот только сердце Ярославны знало ответ, а глаза её лгать не могли. И Седьмой принял её долгий взгляд как обещание. Грубой рукой он тронул нежные, окрашенные румянцем щёки и целомудренным поцелуем коснулся их. Но когда вновь заговорил, голос его был твёрд и суров.

- Не обессудь, Царевна, но я не отпущу тебя к дому твоему. Зло бродит по этим лесам и долинам, а потерять тебя снова я не могу. Никто из нас не может.

Одних только воспоминаний среди бела дня хватало для упадка духа доблестных братьев, а ночью, когда они во снах вновь несли свой бесконечный дозор во тьме у стен проклятого города, не чая увидеть сестрицу, в смелых душах селился страх. Но этот страх рос из любви.

- И Елисею такого дара и оскорбления я не преподнесу, - продолжил Седьмой, не отпуская от себя Царевну. Сейчас он должен сказать ей всё, что на душе, раз уж нашёл силы рассказать главное. – Ибо будь я на его месте, не отпустил бы тебя и напомнил бы об обещании, данном перед людьми и отцом.

Седьмой никогда не знал любви девы и любви к деве. Теперь же то тёмное, что рождалось в его душе рядом со светлым чувством к сестрице, страшило его и он исподволь искал то же в душах других. И если братьев он читал так же хорошо как они его, то другой люд был ему не знаком, а сердца их темны и неведомы. Быть может, Елисей честнее, смелее и отважнее, быть может, никогда не возникнет у него этих странных желаний. А здесь в этом Доме, Царевна, бежавшая от плена злой мачехи, вновь станет узницей куда более страшного стража – ибо под маской любви порой прячется коварное зло.

Седьмой боялся теперь самого себя. Он смотрел в сторону дороги, что вела в лес к проклятому городу и думал о том, что все эти странные желания ему навеяны колдовством. Греховные мысли, заполняли его ночи, мешаясь с со страхом. Но днём Царевна была рядом, и разгоняла тьму. Один её голос, смех, улыбка, наклон головы к плечу – и в смятенно душе Седьмого не оставалось ничего, кроме света. Это всё колдовство, говорил он себе, усмиряя строгими мыслями греховную плоть.

- Мы выступим к чёрным вратам через седьмицу, на новолуние, - сказал Седьмой за вечерней трапезой после молитвы. – Нас семеро и ты, Светлая, - он поднялся из-за стола и подошёл к Царевне, держа в руках свёрток шёлковой ткани. – Мы одолеем эту тьму. Возьми, - на стол перед девушкой легли тонкая лёгкая кольчуга, будто сплетённая из паутины и предутренней росы, подкольчужник из мягкой кожи, широкий пояс, вышитый по коже суровой нитью и на поясе ножны, не богато, но искусно украшенные. Клинок, что был извлечён из ножен, изящный и тонкий, точно сделан по руке Царевны. – Если молитвы наши услышат, тебе это не понадобится. Ты свет – исцеляющий тела и души, мы – тьма, наносящая раны. Но там, куда лежит наш путь, пути человеческие неисповедимы, ибо господних дорог там нет.
[nick]Седьмой[/nick][status]Старший[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon]

+1

16

Скорые решения Царевны, что принимает она, глядя на преклоненного колено Седьмого, рушатся. От одного только твердого слова, от одного целомудренного поцелуя в щеку. От обещания войти в храм вместе.

Царевна наивна. Видимо так. Не было в ее голове и мысли, что Елисей может оказаться не благороден сердцем, что не примет ее отказ, что возьмет обещанное. Слаба девица в руках мужчины. Опьянен Елисей любовью. Что в нем больше? Желание делать любимую счастливой или страсти, желания обладать? Сможет ли он отпустить желанную птаху, что так долго ускользала из рук, и вот попалась. Сама прилетела, щебечет о свободе. Стоит ли слушать песни, если оперение так прекрасно, желание обладать сильно, а имея ее при себе, получаешь так много?

Робеет она вновь, прижавшись к груди Седьмого.

- Ну зачем ты напугал меня вновь? Не специально ли, чтобы ни на шаг не могла я отступить от тебя, ведь только рядом мне спокойно.

Рядом с ним спокойно и готова она пойти на поводу и быть рядом, не отходя ни на шаг. Стать слабой и защищенной. За ним, как за каменной стеной. Но можно ли так? Позволительна ли слабость?

Царевна остается в доме братьев. Она все так же приглаживает кровати, все так же спешит приготовить вкусный обед, проветрить дом, вымести сор, развесить на улице выстиранное белье, пока не пролился осенний дождь. Поддержит ласковым словом, заинтересованной беседой, теплым взглядом, откровенной исповедью.

Лежит в спальне подарок Седьмого – легкая кольчуга. Царевна верит, что защитит она тело ее от беды, но этого мало. Ловит она ранним утром младшего брата, просит помочь ей. Он все еще юн и ближе всех Царевне по возрасту, хотя она все равно проигрывает ему телом – тростинка рядом с молодым дубом.

- Научи, помоги.

Держит в руках клинок, что сделал для нее Седьмой. Держит неумело, неловко. Младший соглашается, встает сзади, ставит правильно ноги, выпрямляет спину, сгибает руки, чтобы твердо держали оружие. Отступает, нападает. Не нападает даже, заносит меч медленно, будто вязнет он в меду. Долго тренирует он Царевну, сложно ей, тело болит, ноет от непривычной работы, но не сдается. Братья, проходя мимо, смеются над  ней – тепло, по-доброму, шутят, переговариваются.

Старается Царевна и свой долг исполнять – дела привычные не откладывать. Под вечер падает от усталости на кровать, засыпает без снов до утра. Но не смотря на прибавившиеся заботы, каждую выдавшуюся свободную минуту проводит возле Седьмого. Прижимается ли лбом к горячему плечу, проводит руками по темно-рыжим волосам, рассказывает что-то тихо, не отвлекая. Седьмой будто дал ей разрешение быть рядом, теперь все имеет другой оттенок. Нет нужды больше делать его равным среди других, запрещать сердцу тянуться к нему, прятать взгляд, улыбки, что значат больше, чем иным предназначенные. Сердце заходится счастливо, мерещится счастье, светлое, правильное, от того страшнее потерять все. Так хочется не пускать братьев, страшно за них, за Седьмого особенно. Прижимается Царевна к спине его, закрывает глаза, пока тот вытирает руки в кузне, отдыхая. Ей надо поверить в них, идти к Черному городу с несокрушимой верой, что они справятся, что каждый непобедим, и душой, и телом. Но как?

- Седьмой. Я боюсь. За вас боюсь. Как стать смелой и уверовать в победу, если думать о том, что может случиться с вами в проклятом городе, страшнее всего на свете? Нет мыслей в голове кроме этой.

Она была долго пленницей в том месте, видела все изнутри, присматривалась, волей неволей изучала. Страшно за них, сильны враги их и хитры. [nick]Царевна[/nick][status]Коли красная девица, будь нам милая сестрица[/status][icon]http://s3.uploads.ru/d7anx.png[/icon][sign] [/sign]

+1

17

Там, где лежит проклятая земля, нет Господних дорог. Нет там солнца Божьего, нет тепла в чёрных душах, проданных Змею. Великий бой идёт множество лет между небесами и преисподней, и защищать более землю некому. И тогда остаётся только людям уподобится богам. Если ты подобен богу, то тебе некому молиться, некого просить о спасении, не на кого надеяться, кроме себя. И вознести молитву ты можешь лишь своему мечу и воззвать к отваге собственной.

Седьмой смотрел, как на дворе у непривычно высоких стен юная Царевна тренируется с мечом. Равный же ей младший Первый смеётся, шутит с нею, по братски ласков и игрив. Другие братья подшучивают над Царевной, но каждый видит, твёрд в ней дух, даже если рука слаба. И Седьмой с крыльца кричит балагурам, что никто из них не был так искусен и бесстрашен, когда впервые меч взял в руку.

Но одного только мужества мало. Как бы не была отважна Царевна, какой бы дар не был ей дан Небесами, она дева, достойная мира, покоя и счастья. Она порезала руку, пытаясь перехватить меч, и вид её крови на белой коже всколыхнул в Седьмом волну страха. Эта тьма, война и смерть ей не предназначены. Это их дело, семерых, стерегущих эти границы. А её удел не меч сжимать белеющими пальцами, а нежною рукой ласкать мужа и ребёнка, вышивать золотом и танцевать, звонко смеясь на весёлых пиршествах. Но может, потому она и владела Сердцем седьмого так сильно, что не слушалась предназначенного?

Седьмой достаёт из сундука, что не открывал так давно, что петли его жалобно плачут, рубаху и плащ, вышитые рукой материнской. По алой ткани золотою нитью вьётся сложный узор – лик Хорса, взгляд солнца. На ножнах, давно не знавших меча, оттиск небесного огня Перуна. На рукояти же меча самого Седьмого тонкая вязь древних слов складывалась в имя Сварога. Огонь солнца, огонь земли, пламя тёмной грозы осветят путь во тьму. И выведут к свету.

Луна старела будто бы быстрее обычного, и вот уже лишь тонкий обрезок месяца сверкает у горизонта. Следующей ночью луны в небе не будет вовсе. Пора, говорит братьям Седьмой. И на заднем дворе, где всегда сумрачно, где солнце не согревает землю, они поднимают старых деревянных идолов. Братья не режут быков, но разводят огонь под каждым столбом, и дым от сырых веток застилает двор, дорогу и ползёт в лес. В огне трещат пучки собранных Царевной трав, пряный аромат заполняет воздух, дарит покой, силы и надежду. И по следу этого дыма отправляются в путь Семеро. Царевне наказали в лес с ними не ходить, и как только что недоброе почувствует, сразу пса с цепи спускать, чтобы друг верный братьев разыскал и к дому привёл.

Долго ехали братья по узкой тропе, один за другим растянулись цепочкой. Тропа в лес углубилась, совсем истончилась, а после и вовсе пропала. Над головой густые кроны деревьев в осеннем убранстве, под копытами лошадей толстое одеяло опавшей листвы. Ни звука в лесу, птицы молчат, звери затаились. В самом сердце леса тёмная червоточина, от неё зло волнами расходится, как круги по воде. Братья спешились и коней на поводу ведут, каждую ветку отгибают, настороженные как псы на охоте. И вдруг туман густой вокруг них, да запах знакомый, пряный. Тот самый дым, что ветер унёс в чащу от Перуна и Сварога. Привели старые боги братьев на встречу с нечестью. 

Дым рассеивается, а в нём будто то тьма сгущается, в завитки кружиться, и из тьмы этой золото сверкает. Братья подняли выше факелы и обомлели – перед ними будто из самого мрака слепленный огромный змей трёхголовый! Шкура чешуёй покрыта, золотом словно лунными бликами отливает, за спиной два крыла в пол неба, на каждой голове по паре рогов острых, клыки что мечи из каждой пасти, когти землю скребут, хвост ударом деревья сметает. Но взглянули братья чудовищу в глаза и поняли – перед ними тот самый верховный колдун. Глаза у него человеческие, хоть и злые, как у людей, злобой съеденных. В груди Змея рокочущий гул отозвался, и братья едва успели врассыпную бросится. Змей изогнулся и всеми тремя широко открытыми пастями изрыгнул пламя, поджигая старый лес.

Пусть и не было помощников теперь у колдуна, но долго бились с ним братья. Не подойти близко, не обойти – три головы во все стороны смотрят, четыре когтистых лапы воздух режут, вокруг поляна огнём занимается, а змей смеётся и крыльями бьёт. Поднимается он в воздух и наполняет поляну огнём, в руках братьев плавятся щиты и осыпаются пеплом луки. Уж отчаялись они, когда увидели, что змей будто меньше сделался – от него как от сугроба по весне протянулись по земле тёмные прожилки. Тень чудища по лесу ползла, сам он более в свете собственного пламени тени не отбрасывал. Куда и зачем тень направилась? Уж не к Царевне ли в дом?

Хотели братья уж бросится назад, но не дал им змей повернуть коней. В огненной ловушке они оказались, и деться некуда, и молиться некому. Но страх за Царевну, любовь к ней придавала им сил. Подняли они заговорённые мечи и вновь на змея кинулись. Ослабел змей, тяжко ему было без тени, а братья всё злее и сильнее в священной ненависти своей. Седьмой под самую пасть поднырнул , рассёк змею одну шею, кровью чёрной умылся. Вторую голову изловчился и снёс Шестой могучим взмахом. А третья пасть изловчилась и Первого схватила. Чувствовал змей уже свою погибель, вонзил он клыки-сабли в тело юноши, надеясь богатырской кровью исцелиться, да только в тот же миг его третья голова сама с шеи слетела, будто невидимый клинок её отсёк. На успели братья даже кинуться на помощь младшему, а змей пал, в судорогах извиваясь и заливая землю ядом из своих жил.

Оседлали братья коней тот час и сквозь полыхающий огнём лес стремглав кинулись к Дому. Седьмой держал Первого в своём седле, а тот грел ему руки горячей кровью, льющейся из ран, да всё приговаривал, цепляясь в плечи брата, что змей его всё ещё держит и за собой тащит. Ворвались они в знакомые ворота, и тут увидели тень на примятой траве. Точь в точь змей мёртвый лежит, только бестелесный. И Царевна над ним, живая, с лицом белым что твоя луна, и с мечом в руке.

У Седьмого руки дрожат, не знает, чего хочет больше – умирающего Первого из руки не выпускать, или Царевну спасшуюся к сердцу прижать. Но Шестой у него брата забирает и несёт в светлицу, а Пятый велит кипятить воду и рвать на лоскуты льняные рубахи, что к празднику готовили. Четвёртый вместе с Царевной травы разбирает, Второй и Третий лошадей загоняют и оружие чистят, чтобы под ногами не путаться. А Седьмой присел на ступени и лицо в ладонях спрятал. На сердце пустота и мрак, словно яд змея того в жилах струится. Не уберёг, - шепчет он, думая о том, что потерять мог двоих сегодня.

Шестой мудрее, сильнее, его сердце не смущено греховной страстью и алчной любовью. Он трясут брата за плечи и зовёт на помощь, будто бы не замечает, как он перед ними всеми виноват. И Седьмой поднимается, идёт с ним. Помогает промывать раны, останавливать кровь, суровой нитью сшивает словно порванный плащ края страшных этих ран и баюкает на руках Первого, плачущего от боли.

Всё позади, напоенный травами первый засыпает, а Седьмой бежит вновь от всех, на задний двор, где стоят идолы. Они привели просящих к сердцу зла, они не виновны в том, чем это зло ответило. Это гордыня, страшный грех – Седьмой поверил, что может уподобиться богу, и забыл о Боге истинном. Как теперь ему смотреть в глаза той, кого чуть было не потерял, как просить прощения у Первого, едва не отдавшего жизнь, как войти в церковь, куда обещал войти?

Рассвет занялся над лесом, даже сквозь чёрный дым солнце пронесло свои лучи. И в лучах этих испарилась страшная тень. Только Седьмой слышал в себе голос змея, и змей смеялся. «Гордыня, - говорил он, - и мой грех тоже. Так всё начиналось. Ты не достоин Её». Седьмой смотрел, как тает тень на солнце, тень, уничтоженная Царевной. И отвечал Змею – «Она сильнее тебя. Она меня спасёт».
[nick]Седьмой[/nick][status]Старший[/status][icon]http://s5.uploads.ru/1B8my.png[/icon]

+1


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Неформат » [18+] Хорошо живется ей у семи богатырей


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC