https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/87111.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/98288.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/21146.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/66837.css https://forumstatic.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/57609.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/64280.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/96119.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/86328.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

15.06. — 21.06.
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив незавершённых отыгрышей » [R] И впереди - только бездна, которая смыкается над головой


[R] И впереди - только бездна, которая смыкается над головой

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[R] И впереди - только бездна, которая смыкается над головой

http://se.uploads.ru/g97az.gif http://savepic.su/5016283m.gif

время действия: весна 2017 года
место действия: США, загородная резиденция президента в окрестностях Вашингтона, далее один из островов в Атлантическом океане

участники: Thorrens Durin, Jack Fillion

Сюжет:
Бывший агент ЦРУ, Джек Филлион, жаждет отомстить за убитого брата. Он не остановится ни перед чем, чтобы добраться до виновника и воздать ему должное. Все бы ничего, но несчастным, на которого агент ведет охоту, оказывается ни много, ни мало... президент США. И, по совместительству, родной дядя Джека.

[NIC]Jack Fillion[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/7428749.png[/AVA]
[SGN]http://savepic.ru/7426701.png[/SGN]

Отредактировано Nathaniel (2015-06-27 18:18:48)

+2

2

Сколько уже прошло? Неделя? Две? Месяц? Больше? Все дни слились для Джека воедино, давно и прочно, смерзлись в цельный кусок льда, который теперь обитает на месте, где раньше находилось его сердце. Киллиан. Если бы он только знал, как Джеку его не хватает, то может быть вернулся бы?
Нет, не вернулся бы. Мертвые не возвращаются.
Джек ходит по квартире брата, рассматривает фотографии их семьи, которые остались у Киллиана (только у него - Филлион уже давно забыл что значит вести нормальную жизнь, у него и дома-то не было по сути), садится в кресло брата с пятном от кофе на подлокотнике - Киллиан очень любил это кресло, хотя Джек не раз настаивал, что нужно купить что-то получше этого хлама, исследует жизнь брата (но почти все Джек знал и до того), пьет виски, купленный в магазинчике внизу, потому что Киллиан почти не пил, у него никогда не было ничего крепче вина. Джек тенью следует за невидимым призраком брата - изучает его расписание, ходит в любимые места Киллиана, издали наблюдает за его немногочисленными друзьями. Джек скорбит и его скорбь выражается по-своему. Раз за разом он читает страницы, которые заложил Киллиан в своих любимых книгах. Джек кормит уток на пристани, где иногда они встречались - по воскресеньям, в 10 утра, когда Джек был уверен, что за ним не следят. Это были любимые воскресенья Джека. Иногда братья даже не разговаривали, просто молча смотрели на реку и кормили уток, а потом шли за обжигающим кофе к лотку у входа в парк. Джек спит на диване, как и в те редкие разы, которые он бывал в этой квартире, но иногда он идет в спальню Киллиана, осторожно ложится на его кровать и утопает в запахе брата, на несколько мгновений забывая, что того нет, представляя, что шаги Киллиана вот-вот веселым топотом разнесутся по этой квартире, что тот зайдет в комнату, поворчав что-то про валяние на его постели, и спросит, будет ли Джек ужинать или нет, и если да, то пусть оттащит свой шпионский зад на кухню и поможет готовить! Джек подходит к комоду-камину в гостиной (Киллиан любил всякие странные штуки, некоторые из них изобретал и мастерил сам) и замирает перед застекленной фотографией их вдвоем - братьев-близнецов, совершенно не похожих друг на друга, но с одинаково горящими глазами - веселых, кажется, пьяных, таких разных и одинаковых при этом, таких живых... Тот вечер удался на славу, несмотря на то, что их побили и Киллиана потом чуть не лишили стипендии за неподобающее студенту химфака ... поведение. Однако, дядя добился того, чтобы все осталось на своих местах. Дядя всегда их защищал. Даже когда все пошло наперекосяк. Филлион точно знал, что тот присматривает за племянниками, но действует очень ненавязчиво и осторожно. И это раздражало порой больше всего. Чуть дальше на каминной полке стоит фотография их четверых - маленьких Киллиана и Джека, их матери, и дяди, который заменил им отца. Киллиан никогда не отличался сентиментальностью, но Джек знал, что он чувствует себя одиноко.
- Да, братец, задержался я что-то.
И это тоже не совсем истина в последней инстанции. Их обещание всегда быть вместе - давно нарушено. Примерно с того момента, когда они стали взрослее, когда избрали разные пути, которыми пойдут. Именно когда Джек поступил в военную академию, а Киллиан в университет, их пути разошлись так далеко, как это только возможно. Но они никогда не теряли связи друг с другом. Учеба много времени отняла у нормальных братских взаимоотношений. В конце концов, Джеку было не так просто сорваться с места и рвануть домой, к брату, когда его отряд выполнял очередную миссию где-нибудь в Афганистане. Да и Киллиан отличался примерной учебой. Умница. Он всегда был умницей. Но именно этот умница порой очень неожиданно объявлялся в казарме Джека после отбоя, небрежно прихватив локтем пару бутылок вина, и тогда их распивали всей казармой, как можно тише, чтобы не навлечь беду и присматривающих за солдатней старших. А Джек отвечал тем, что забирался к Киллиану в общагу по водосточной трубе и они всю ночь резались в видеоигры или шахматы, обеспечивая себе сонные будни и опасную невнимательность. А еще раньше, когда они были совсем детьми, и все время проводили вместе, то пообещали друг другу никогда не разлучаться, что бы ни ждало их впереди. Кто бы мог подумать тогда, что умирать им придется по одиночке? И все же, Джек покривил бы душой, если бы сказал, что сейчас же готов отправиться вслед за Киллианом. Во-первых, потому что ему нужно было узнать кто виновен в смерти брата. И он подбирался к этому ближе с каждым днем. Во-вторых, ему нужно было отомстить. Ну, и в-третьих, каким образом он почтит память брата, если вслед за ним отправится на тот свет? Нет, нужно что-то масштабное. Красивый жест. И... Киллиан всегда будет жить в его памяти. А если не станет Джека, если там, за порогом, только тьма... и нет, даже ее нет - только пустота, вакуум, зеро... То кто вспомнит о замечательном ученом, Киллиане Палмере? Но каждая мысль, каждое воспоминание о Киллиане отдавалось для Джека болью. Для него Киллиан был больше, чем брат. После гибели матери, Киллиан был для Джека всей семьей, единственным родным человеком. Да, был еще дядя, но некогда неплохие отношения как-то совсем испортились в последнее время. Джек не мог сказать когда и почему все пошло по наклонной, просто это долго копилось, пока не накрыло лавиной, разрушив, и без того хрупкий мост, существовавший между дядей и племянниками.
- Киллиан, почему именно сейчас?
Разговоры с почившим братом вслух - в последнее время нормальное дело. Когда никто не слышит, конечно. И вновь охватывают, опутывают шальные мысли за очередной стопкой текилы. Оперативнику, подобному Джеку, пить не пристало - опасно, малопродуктивно, не совсем привычно, но ему наплевать. За последние несколько недель он, кажется, опустошил запасы не одного бара в округе. В перерывах между расследованием и заданиями, конечно.

Джек подходит к стене гостиной, которая увешана вырезками из газет, фотографиями, истыкана кнопками и опутана нитками, тянущимися от одной зацепки к другой. Поле расследований Джека напоминает паутину осенью, в которой запутались опавшие листья и крупные капли выпавшей поутру росы замерли на поверхности прозрачными бусинами. Джеку понадобилось несколько недель, превратившихся в месяцы, чтобы создать это "украшение". На ковре разложены папки с делами, разные документы, в кресле лежит фотоаппарат, который помогал Джеку следить. На кухонном столе прописались початая бутылка виски и разного рода оружие от кинжалов до гранат. Филлион плохо спит по ночам и стал похож на полуистершуюся тень себя предыдущего. Но боль, разрывающая сердце на части, гонит его вперед.
- Я обязательно найду его, братишка.
Полупьяным взглядом Джек провожает фотографии на полке, накреняясь на диване и падая на подушку. Ему снится сон о тех временах, когда у него еще была семья. Была жива мама. Вот она вышла на крыльцо их дома в пригороде Канзаса и зовет их обедать. Пахнет свежей выпечкой и чем-то очень вкусным. Джек и Киллиан были в том сне беззаботными мальчишками, бегающими во дворе и пугающими птиц и соседских котов. Они радостно бегут на ее зов. Она прекрасна этим летним днем, легкий ветер треплет ее золотистые волосы, а ее улыбка адресована только им - ее сыновьям. Неожиданно из дома выскакивает дядя, с растрепанной шевелюрой и совершенно задорным восхищенным взглядом. Он что-то нашел и громогласно сообщает родне об этом, подхватывая мать под руки и кружа в танце, и обещая показать им всем что-то особенное.
- Но только после обеда!
Авторитетно заявляет он, а Джек улыбается. Дяде никогда не нужно было повышать голос, чтобы привлечь чье-либо внимание. У него дар говорить, и он умеет сказать ровно то, что нужно, увлечь тех, кто ему нужен. Их дружная компания заваливается в дом, идет по коридору на кухню. На стенах фотографии - их вчетвером. Только они друг у друга и были. Всегда, сколько Джек с Киллианом себя помнили. Дядя помогал сестре всем, чем только мог и скорее претендовал на роль отца, чем дяди. Он всегда был рядом, готовый помочь советом или делом, учил их и наставлял. На фотографиях они на рыбалке. Даже мама что-то поймала. На картинге. Киллиан тогда неудачно врезался в заграждение и рассек губу. Но на фото он явно доволен происходящим, а дядя улыбается лучистее всех. Они в лесу. Этой семейке всегда было тесно в четырех стенах. Они на фестивале реконструкции. Дядя самый настоящий король, а мальчишки одеты рыцарями. Коридор, по которому они идут, залит светом и воспоминания о событиях, запечатленных на фото, приходят одно за другим. Словно за каждой фотографией следует комната, в нее можно зайти и почувствовать себя десять лет назад, пять лет назад, год назад... Но они все идут, а коридор не кончается, хотя на стенах давно уже нет фотографий.
- Я должен вам кое-что сказать.
Неожиданно подает голос дядя. Он поворачивается к мальчишкам, и лицо его полно сожаления и боли. Джек оборачивается назад, но матери, которая шла за ними, там нет. И коридора там больше нет, только темнота. Но они наконец выходят в комнату, полную людей. Все мрачны, в черной одежде, эти люди периодически подходят к Киллиану и Джеку и что-то говорят. Джек не слышит ни слова, он чувствует, что ему необходимо срочно найти мать. Но в этот момент чья-то рука ложится на плечо. Дядя. Он ведет ребят куда-то, Киллиан и Джек останавливаются у гроба. Тот на возвышении и в него можно заглянуть, лишь встав на цыпочки. Киллиан нерешительно мнется, будто не хочет заглядывать туда один, и Джек делает это первым. Он знает кто там, и все равно увиденное лицо будто бы спящей матери, бледной, но такой прекрасной, для него шок, все внутри будто сжимается в комок и мешает дышать. Джек выбегает из комнаты на залитой солнце двор их старого дома и еще никогда он не чувствовал себя более одиноким, чем сейчас. Он зовет Киллиана, но тот не отвечает. И дядя тоже. Тогда Джек делает шаг по направлению к дому, затем еще... он заходит обратно и видит, что гости ушли. Дяди тоже не видно. Но гроб все еще стоит в дальнем конце комнаты. Два гроба. Джек, уже взрослый, медленно подходит к гробам, едва ли не наугад - слезы застилают глаза. И видит во втором гробу брата. Ребенка, такого же безмятежного, как он сам когда-то.
В этот момент Джек просыпается. Из разжавшихся пальцев выскальзывает початая бутылка, с легким стуком падая на ворох документов у дивана. Каждый раз одно и то же. Каждый раз ему снится этот сон. В разных вариациях, иногда там отсутствуют гости, или дело происходит не в их старом доме, а в той квартире, куда подростки потом переселились с дядей, но в конце Джек всегда видит умершего маленького Киллиана. И думает, что ему не нужно было оставлять брата одного. Нельзя было никуда уходить. Они бы все пережили вместе. Как и обещали друг другу когда-то.

Тусклое утро встречает Джека раскатами грома и холодной сыростью. Он неторопливо и тщательно собирается к выходу. Не выспавшийся, но решительный, словно, хищник, преследующий добычу. Одна версия его расследования выделяется среди остальных, и хоть Джек не хочет в нее верить, этот вариант представляется единственным возможным. Что ж, когда-нибудь им нужно было поговорить. Таким родным в прошлом людям... и таким разобщенным сейчас. Джек сгребает в сумку оружие, срывает со стены расследований то, что кропотливо собирал так долго. Он подбирает все до единого листка с пола и со стола, собирая их в один огромный мусорный пакет. Выносит на улицу и, полив свои изыскания бензином, поджигает контейнер. Зарево пламени мгновенно вспыхивает над поисками Джека, воплощенными в огромной груде бумаги. Затем Джек убирает сумку с оружием в багажник и отвозит его ближайшему оружейному барыге.
- Мне это не понадобится.
И Джек говорит чистую правду. Его не пропустят с лишним арсеналом туда, куда он собирается сегодня попасть. Если его попытка не увенчается успехом, то оружие ему уже не поможет и не понадобится. А если все пройдет удачно... то будет лишь впору сесть и сдохнуть от отчаяния. Джек прибывает в штаб, где получает инструктаж. Получает новейшего образца оружие - кажется, даже при том, что его прошлая работа была не менее уникальна, чем нынешняя, такие штуки он впервые в руках держит. Жаль, что сегодня он хотел бы обойтись мирными методами и ему не доведется посмотреть как работают эти красавцы. Но Джек никогда не получал особого кайфа от убийства людей. Это работа, ничего более. Никаких эмоций, никаких сожалений. Ничего личного. Он уже несколько недель работает в секретной службе, изо всех сил пытаясь втереться в доверие, но сделать это так, чтобы его не заподозрили во лжи, и ему это удалось. Джек всегда умел расположить к себе людей, очаровать их беседой, выслушать, понимающе глядя собеседнику в глаза. Кое-чему давным-давно он научился у дяди. Теперь это стало их общей работой. Заставлять людей верить им. Но Джек работал не с обычными людьми, а с лучшими убийцами современности. И обмануть их было сложнее, чем кого-либо. Но Джек годами учился этому искусству. И кто бы мог подумать, что когда-нибудь умение Джека убеждать поможет ему убить его дядю. Уже дважды Филлион оберегал покой своего высокопоставленного дяди во время крупных мероприятий и выполнял свою работу с должным вниманием. Но в те два раза Джек не смог подобраться к дяде поближе, чтобы поговорить. А просто так зайти к своему ближайшему родственнику домой Филлион теперь не может. Слишком много поменялось в их жизнях с тех пор, как Джек был маленьким мальчиком. Слишком глубокая пропасть пролегла между Джеком и человеком, который когда-то был ему как родной отец. Но сегодня специальный агент секретной службы Джек Филлион либо шагнет в эту пропасть и не выживет, либо преодолеет ее и... тоже не выживет. Преступления, подобные тем, которое он собирается совершить, судятся по самой высшей мере. В любом случае Джек носит с собой билет в Ад в один конец. В утреннем тумане бронированный автомобиль секретной службы спешно пробирался к аэропорту. Джеку и его коллегам предстояло сопровождать некий ценный груз на вертолете, который оправляется туда, где Филлион и совершит свое преступление. На территорию частного острова - загородной резиденции президента США. Которым является Торренс Дурин - дядя Джека.

[NIC]Jack Fillion[/NIC]
[STA].[/STA]
[AVA]http://savepic.ru/7428749.png[/AVA]
[SGN]http://savepic.ru/7426701.png[/SGN]

Отредактировано Nathaniel (2015-06-27 18:17:58)

+2

3

Мория Индастриз – крупнейшая компания в горнодобывающей и угольной промышленности, располагала филиалами по всей стране и за рубежом. Одного только посредственного участия в правлении было достаточно, чтобы считаться одним из богатейших людей в США, и никто не удивлялся политическим амбициям главы компании, с легкостью заключающего госконтракты на выгодных для себя условиях. Торренс старший знал как вести мощный бизнес и не падать в грязь лицом, но, увы, не знал, что успех в свою очередь может привести к интересу не только СМИ, но и весьма скорой на расправу мафии. Вся охрана главы компании погибла вместе с ним в ДТП на границе двух штатов, а в газетах писали о страшной роковой случайности, унесшей жизнь самого прославленного бизнесмена века еще пару долгих месяцев. Журналисты преследовали скорбящую семью по пятам как голодные волки, почуяв запах крови с блеском золота, и дождались спустя пару лет настоящей сенсации с тем же привкусом горечи для Дуринов. Тревор, сын почившего магната, возглавив ненадолго компанию, пошел по стопам отца, найдя зацепки в закрытом на удивление быстро деле о смерти самого близкого родственника. Он мог бы положить конец коррумпированному правительству Миссури, но недруги добрались до него раньше. Смелость Тревора жестоко наказали, а игнорирование писем с ненавязчивыми предостережениями привело к плачевным последствиям. Он также поплатился за излишний интерес к темной стороне рынка, оставив уже своего сына, которому едва исполнилось двадцать четыре года, во главе крупнейшей корпорации и, естественно, во главе семьи. Мстить за смерть отца Торренс II Дурин не рисковал. То был первый переломный момент в жизни совсем недавно окончившего Гарвард студента, когда приходилось делать тяжелейший выбор и примиряться с его последствиями всю оставшуюся жизнь. Торренс чувствовал ответственность перед своей семьей и понимал, что война с мафией приведет лишь к очередным утратам, а его родная сестра останется один на один с жестоким миром без поддержки и защиты. Впрочем, поддержка у юной Дисс все-таки была… И спустя пять лет она и ее возлюбленный офицер Уильям Палмер сыграли тихую скромную свадьбу.

***
Преступность в родном штате всегда оставалась на высоте и на первых страницах местных газет, потому никто не удивился, когда очередное вооруженное ограбление местного банка осветили с достойным размахом. Разве что мало кто узнавал в лицо того полицейского, чью фотографию заботливо разместили в заголовках большинства печатных изданий. Семье Дурин читать газеты не приходилось, поскольку то был их банк, а статьи посвящались смерти их родственника, о чем поздней ночью рассказали по телефону уже из департамента полиции… Отца только лишь три года назад появившихся на свет сыновей, горячо любимого мужа и лучшего друга, чья жизнь оборвалась в мгновение ока от шальной пули в ходе перестрелки, похоронили на местном кладбище в самом центре Канзас-Сити, где покоились все представители их семьи. Тогда их осталось всего лишь четверо. Именно тогда Торренс решил, что ради племянников стоит постараться поменять мир к лучшему, чтобы больше никогда горе и беды не озаботили еще слишком юные лица детей, чтобы больше никогда ему не приходилось успокаивать сестру ночью, выплакивающую всю душу в слезах у него в объятиях. Ради своей семьи Дурин старался не говорить про темную сторону их бизнеса и всего общества, в котором они выживали, как акулы, но сами того не зная. Старался своим примером вдохновлять Дисс думать о хорошем, мечтать и радоваться тому, что есть, несомненно утаивая от родных, сколько тяжелых переговоров, опасных сделок и непростительно рискованных соглашений ему приходилось заключать, чтобы поддерживать компанию на плаву, а своих родных – в безопасности. Их покой обходился Торренсу дорогой ценой бессонных ночей и частых разъездов по несколько месяцев в одиночестве, когда лишь фотографии на телефоне помогали отвлечься от тяжелых дум и напомнить, ради кого брал грехи на душу. Дети росли здоровыми и счастливыми, все больше напоминали отца, чем безмерно радовали материнское сердце. Казалось, самый сложный период в их жизни уже пройден, а значит, действительно есть шанс посмотреть в будущее.

***
Познав однажды настоящее счастье кто-то может сберечь его для себя и хранить как сокровище в темных пещерах, боясь проливать на потаенное свет… Охраняя как дракон под лапами, лишь бы никто больше не прикоснулся к богатству, пускай оно сияет только в душе и оценивается счастливыми улыбками на вес золота да воспоминаниями, словно драгоценными камнями. Многие забывали, что то благополучие, о котором мечтает каждый американец, у них под боком, стоит только оглянуться и увидеть рядом с собой своих родных, друзей и близких. Семья всегда играла для него ключевую роль, потому что именно семья давала молодому бизнесмену силы и желание менять мир в лучшую сторону, чтобы не только его близкие были счастливы, но даже соседи, даже те незнакомцы, которые живут в другом квартале или в соседнем городе и вряд ли знают, как его зовут. Завистники поначалу назвали его просто «одним из Дуринов», не интересуясь родословной прославившихся в промышленной отрасли «толстосумов», чтобы уважить мецената, коим стал Торренс за годы управления Морией. Деньги в избытке затмевали собой все социальные заслуги семьи бизнесмена в обществе, несмотря на те небывалые суммы, которые тратила Дисс на благотворительные фонды. Они прекрасно знали, что лишь политик сможет добиться заслуженного уважения для своих благородных целей. Если не он, то кто тогда, говорили все друзья и знакомые, и Торренс соглашался с ними, не зная, какую цену заплатит за политический успех, даже отказавшись от своего бизнеса. Он знал всех предпринимателей Миссури поименно, разбирался в экономике и юриспруденции, оказывал помощь через фонд сестры ветеранам и инвалидам, проводил даже семинары по топ-менеджменту для выпускников своей альма-матр… Казалось, что Торренс держал в руках ключ к успеху и даже карту, по которой можно отправиться в путь и непременно дойти до важной цели. Для карьеры в Конгрессе у него были все шансы, возможности и любые связи, какие только мог бы пожелать кандидат с амбициями, идущими намного дальше депутатского кресла. Но каким же долгим и тяжелым тот путь оказался…

***
Несмотря на свою занятость, Торренс все десять лет работы конгрессменом сплетал воедино по сути невозможную семейную жизнь и профессиональную деятельность, выматываясь в перелетах, но при этом всегда восполняя потерянные силы и нервы в кругу семьи. Без выходных и законного отдыха он переставал чувствовать реальность тех заявлений и утверждений, с которыми выступал в комитетах и за трибуной на сессиях. Торренс старался отдавать племянникам столько же внимания, сколько бы уделил им погибший отец, будь он с ними рядом. Глядя на Джека и Киллиана, их дядя видел смысл собственного существования и мог лишь сожалеть о том, что Уильям не видел, какими красивыми и не по годам смышлеными были его сыновья. Поэтому все каникулы Джека и Киллиана дядя Торренс был с ними рядом, обучая самым захватывающим наукам на свете, которым некогда обучал собственный отец и по секрету давал советы Уильям. Как поставить палатку, как зажечь костер, поймать в речке рыбу, подстрелить на охоте птицу… Они учились читать звездную карту неба, находить дорогу без компаса на природе и даже ездить верхом. Втихаря на пустырях дядя очень осторожно обучал их водить машину, надеясь, что никакие газетчики не заметят маленьких детей за рулем его тайоты. Для общего развития и в силу печального прошлого Торренс настоял, чтобы дети занялись спортом и умели защищать себя, пройдя курсы в разных секциях по единоборствам, и даже курсы стрельбы из мелкокалиберного оружия. Правда, после долгих увещеваний матери, поскольку одна лишь перспектива перестрелок сводила Дисс с ума. Но и сестра участвовала в их отдыхе и курсах молодого бойца, чтобы быть со своими родными рядом и в случае чего всегда утешить распереживавшихся мальчишек и подставить плечо уставшему от веселья или с дороги брату. Торренс был искренне доволен тем, как в конце концов подготовил для юнцов плацдарм грядущей взрослой жизни. Их учеба и внеклассные занятия были приятным досугом, а не испытанием на стойкость и силу воли, хотя, когда дядя начал обучать основам маркетинга и менеджмента, юнцы все же взвыли… Не обходилось и без посещения футбольных и бейсбольных матчей любимых команд, новинок кино и вопреки желанию детей – некоторых театральных постановок. Не жизнь, а сказка, и это был повод не оступаться на выбранной дороге, постоянно двигаться вперед к успеху, чтобы такое же счастье, безбедное, доступное, стабильное, искреннее, было у каждого, а не только у самых богатых.

***
«Сенатор Дурин» звучит пафосно, утверждала с лукавой улыбкой Дисс, когда демократическая партия выдвинула его кандидатуру единогласным решением всего состава. Выбора, по сути, у них и не было, поскольку более популярного, финансово обеспеченного и смелого политика среди их числа просто не оказалось. Торренс затмил собой даже второго кандидата от своей же партии, не говоря уже о республиканцах, имевших бледный вид на фоне перспективного мецената с деловой хваткой. Политика для Торренса была тем же бизнесом, в котором он разбирался лучше многих не только в Миссури, но и, без ложной скромности, во всей стране. Хорошие же связи в Мории Инд. позволили без труда окупить всю кампанию по набору голосов. Шесть лет сенатором пролетели для Торренса как одно мгновение, потому что больше преград на пути к самому желанному посту уже почти что не было. Он и не вспомнил бы те годы, даже при желании, потому что уже тогда началась гонка за президентское кресло. Утверждение себя в роли политика, способного вести всю страну, надежного, с широким кругозором и все той же деловой хваткой, чтобы исправить тяжелое экономическое положение, в котором оказались Штаты, началось с самого первого дня работы в новом статусе. Он мог это сделать, без сомнений мог, пускай пришлось бы снова заниматься темными делами, которые прессе предпочитают преподносить завуалированно или запрещают освещать вовсе. Но власть позволяла сотворить так необходимые их миру перемены на грани невозможного и чудес из сказок, тем более, когда он точно знал, что его поддержат. Дисс возглавила его предвыборную кампанию, когда начались официальные дебаты. Ее поддержка во многом определила всю кампанию и ту аудиторию, на которую рассчитывал Дурин, чтобы выиграть гонку. Он был и оставался семейным человеком, на каверзные вопросы об отсутствии личной жизни отвечая тем, что не располагает нужным временем, думая о США больше, чем о себе самом. Шутка или правда, газетчики обсуждали с особым смаком, но мало кто мог оспорить факт, что Дурины сделали действительно много для государства, в котором ключевой пост вновь стремились закрепить за собой непотопляемые демократы. Единственным слабым местом в его предвыборной кампании, как не странно, оказалась семья. Оппоненты и подкупленные СМИ всячески старались выловить из завесы неприкасаемости его родных, что Торренс категорически не одобрял, пару раз оказавшись на грани скандала. Ему было больно слышать что про деда, что про отца, не говоря уже Уильяме, чье имя вновь всплыло в газетах. Их старались достать, вытравить, выманить, надеясь разбить лживую маску притворщиков, которые счастливы лишь на публику, но ничего не вышло. Племянники взрослели, становясь настоящими мужчинами, пускай порой и баловались уж слишком по-детски, на что Торренс снисходительно закрывал глаза и затыкал рот любому агрессору. Дисс же нашла покой с собой и с миром вокруг, посвятив себя помощи брату в уплату, как она считала, морального долга перед единственным близким родственником, так много сделавшим для нее и мальчиков. Но жизнь свою класть ради брата вряд ли входило в ее планы…

***
Обычные теледебаты в прямом эфире, в которых должен был участвовать Дурин, с самого начала вызывали у Торренса странное чувство тревоги. Он волновался, хотя умело маскировал свои эмоции за привычным спокойным выражением лица, которое читать без труда могла разве что Дисс. В красивом темно-синем платье сестра выглядела божественно, как принцесса, но аскетичный набор украшений и легкий макияж говорили скорее о скромном и нежном характере, коим вряд ли обладали монаршие особы. И все же она была его принцессой. Толпа журналистов у входа в телестудию окружила их обоих как стервятники, стараясь пролезть через заслон охраны, и их фигуры купались в море вспышек, словно на красной дорожке на премьере какого-то фильма. Сенсация, и в самом деле, ведь главный конкурент Дурина за президентское кресло уже ждал их в студии, передача должна была начаться с минуту на минуту. Часы тикали, стрелка бежала вперед, голоса тонули в общем шуме улиц, вопросы перемешивались в непонятный хор голосов, гудели машины на соседнем перекрестке, смех, свист, раздался выстрел.
– Моя сумочка, ты не мог бы?..
– Дисс?..
Часы замерли. Наклонившись, чтобы забрать с сидения свой клатч, сестра не дала Торренсу выйти из машины. Что-то брызнуло ему на лицо, от чего мужчина спешно зажмурился, отворачивая голову, а после почувствовал, как что-то наваливается на него сверху, прижимая к сидению авто.
– Что?.. ДИСС! – он не узнал своего голоса, не почувствовал застывших на лице капель крови, с округленными от ужаса глазами как в тумане наблюдая за невероятным: как сестра падает ему на руки, невидящим взором уставившись вперед, а с простреленного лба течет кровь. Вопли оглушили Дурина, защелками, словно заклацали жвалами, объективы фотокамер. Прижав к себе бездыханное тело, Торренс не мог сделать даже вздоха, в совершенном шоке и с мольбой в глазах озираясь по сторонам, непонимающе и наивно, словно кто-то решил обмануть его воображение. Этого не могло случиться, просто не могло. Что было дальше, Торренс едва ли помнил. Из машины он так и не вышел, пряча сестру от репортеров, словно они могли еще больше навредить ей. Объятия вокруг хрупкой и вдруг такой беззащитной фигуры окрепли, словно в надежде придать сил и вернуть к жизни, но все его мольбы и просьбы были тщетны.
– Дисси! Дисси, Дисси, пожалуйста… – повторял он как заговоренный, гладя ее светлые волосы и чувствуя, как еще горячая кровь путается среди золотых прядей и стекает к темно-синей ткани платья, придавая ей бардовый оттенок. Хотелось взреветь зверем, выть волком, рвать и метать от горя, но даже мысль о том, чтобы отпустить Дисс пугала его до замирания сердца. Дикий крик, рвущий душу изнутри на куски, оказалось просто не по силам выпустить на волю… До сих пор в кошмарных снах Торренсу мерещилось, как он тонет в море мерцающего света, а Дисс шепчет на ухо, прижатая к брату в дрожащих объятиях, что это он ее убил.

***
Третий год как в их привычный досуг вписалась печальная традиция – посещать могилы отца и матери Джека и Киллиана в Канзас-Сити. Торренс давно не был в родном штате и перестал навещать старый дом, в котором они когда-то все жили, оставив уход за племянниками на попечении своего кузена Балина и десятка нянь, которым поручал провожать детей в школу, ухаживать, покупать им вещи, передавать карманные и все прочие дела, которыми раньше занималась Дисс. С каждым годом осознание утраты выбивало у него почву из под ног, и даже краткие встречи с племянниками травили душу, настолько больно и даже стыдно было смотреть детям в глаза. Конечно, не Дисс была целью снайпера, засевшего на крыше телестудии, а он. И как шептал ему во снах честный голос совести, по его вине мальчики остались круглыми сиротами. Груз этой вины Торренс едва ли мог нести по жизни, отказавшись и от дальнейшей президентской гонки, и от карьеры политика на несколько долгих и мучительных лет. С одной стороны практичный ум подсказывал, что останься он до конца на тропе войны с республиканцами, то непременно бы стал президентом, но далеко не за свои заслуги и не из-за труда Дисс, а из-за ее смерти. Это было бы неуважением к ее памяти, которую Торренс хранил в своем сердце с особой тоской. Никогда и никто в его семье не пользовался чьей-то жалостью, чтобы добиться своего. А жалели их многие… Поэтому Торренс скрылся из виду, исчез, уехал в Европу, чтобы лишь потом, когда дети поступят в высшие учебные заведения, вернуться в Штаты и вновь заняться политикой с мыслью, что терять уже просто нечего. Заветная мечта превратилась в очередную предвыборную гонку, переизбрание на пост сенатора, а после избрание в Белый дом.
«Президент Дурин тоже звучит пафосно, не правда ли?», - думал Торренс, глядя в зеркало в Королевской спальне. Он только переехал в новые апартаменты в Вашингтоне в гордом одиночестве. Церемония инаугурации оказалась куда скромнее, чем привыкли американцы, сидя у экранов телевизоров: делать шоу из своей личной жизни Дурин не позволил, поскольку за неимением первой леди его новоявленный штаб решил, что самым эффектным способом скрасить вечерний эфир будет воспоминание о Дисс с почтением памяти на все телеканалы. Не случилось… Семью Торренс оставил за стенами Белого дома и никогда даже не упоминал про существование своих племянников, чтобы уберечь их от агрессивной прессы, накинувшейся на него со всех сторон под дудку республиканцев. Сколько грязи стали выливать на нового Президента, сколько глупцов с завидным рвением начало копаться в его подноготной, будто в гонке за кресло еще не все переворошили в поисках скелетов в шкафу. К сожалению, трупы были, но далеко не по его вине, чтобы попрекать чем-то нового главу государства. Напротив, его кажется до сих пор жалели, и потому Торренс занялся не менее агрессивной политикой, чтобы журналисты писали о его делах, а не личной жизни, которая никого не касалась.

***
Шалости племянников даже в возрасте двадцати с лишним лет все еще умиляли Торренса, пускай и не так сильно, как прежде. Он следил за ними, обладая самыми лучшими для того ресурсами. Целый частный спутник был неофициально настроен на слежку за Джеком и Киллианом, не говоря уже о том, что все жалобы, просьбы и протесты, касающиеся молодых людей, поступали непосредственно к нему на стол. Подходил конец его срока на посту и начиналась процедура переизбрания, к которой Торренс старательного готовился весь прошедший год, но в последние недели вместо заучивания своих речей для избирателей и тайных фактов об оппонентах он все больше времени посвящал новостям о племянниках. В Миссури просто так Президент уже не приезжал, а навестить могилу сестры не позволял заполненный по минутам график, но хотя бы по ночам у него была возможность вспомнить былое и взглянуть на фотографии, оставшиеся из такого далекого прошлого. Счастливые лица родных сладкой болью отзывались в сердце. Годы изменили всех, а кого-то забрали вовсе, и все же Торренс надеялся, что живой блеск в глазах племянников никогда не угаснет и однажды он сможет посмотреть в них без стыда, снова обнять своих мальчиков и спросить, как у них дела, а не узнавать все через секретарей и спецслужбу.
Переизбранный президент с легкостью, достойной восхищения, триумфально вернулся в Белый дом и снова с головой погрузился в пучину бумажной волокиты и политические дрязги. Национальная безопасность как словосочетание и необъяснимое явление уже набило ему оскомину, но все же Торренс терпеливо старался уделять внимание всем вопросам без исключения, не покладая рук и думая, что сестра бы смеялась с его темных кругов под глазами, если бы увидела брата за работой. Армия, подписание законов, экология, посещение национальных музеев, химические программы других держав, запланированные секретные разговоры с их лидерами, тонна корреспонденции и благотворительных мероприятий, на которых надо бы появиться или отправить красивое послание. Он никогда не позволял писать речи за себя. Его слова звучали по-особенному, его слова имели смысл, который нельзя было искажать, потому что именно его подача и простота реплик нравилась среднестатистическим американцам. Бизнесмены же угадывали знакомые хитрые уловки и формулировки, применимые чаще всего в бизнесе, что располагало к диалогу между государством и предпринимателями, на которых держалась экономика. Торренс остался верен себе и погряз в работе, а потому не запоминал имен и названий, которые видел на бумагах, пока однажды на глаза не попался документ о химической лаборатории, в сферу деятельности которой поручили разработку новейшего лекарства. «Киллиан Палмер» красовалось на одном из отчетов, и только это имя впечаталось в его память, заставив ознакомиться с полным содержанием документа. Грустно улыбнувшись фотографии, прикрепленной к файлу, Торренс сразу же распорядился следить за продвижением работ племянника и информировать о результатах, поскольку проект казался ему несомненно стоящим внимания первого лица в стране. Общаться напрямую с Кили Торренс не мог, да и вряд ли сам племянник желал бы такой встречи после стольких лет молчания. По крайней мере, он оставил отцовскую фамилию, что уже радовало... Джек тем временем, поступив на спецслужбу, казалось, посчитал старую фамилию якорем к неприятному с недавних пор прошлому, и Торренс не собирался его за это осуждать, получая информацию уже о Джеке Филлионе, чья карьерная лестница стремилась вверх с завидной быстротой. Жизнь обоих определенно складывалась и без его явного вмешательства, что не могло не радовать человека, по сути заменившего племянникам отца.

***
Пресс конференция только закончилась, а Торренса уже поджидали на выходе с платформы, где по обе стороны от сцены бдили охранники, недобрым взглядом следя за подоспевшим личным помощником Президента, ниже обоих громил на две головы. Канцелярская крыса, не более того, но весьма оперативная и знающая толк в своей работе, что и требовалось. Не радовала Торренса разве что блестящая на солнце лысина. А день был самым солнечным за последний месяц, и раздражение приходилось старательно скрывать.
– Сэр, срочные новости.
– Весь во внимании, Сайрус, – чуть оттянув галстук, протянул устало Торренс, не остановившись на ступеньках перед Белым домом, а прямиком заходя в зал для приемов, чтобы скрыться от палящего с самого утра светила в прохладную тень к кондиционерам.
– Господин Президент, вы просили отслеживать информацию о проекте «Аркенстон». На лабораторию только что было совершено вооруженное нападение, – отрапортовал секретарь, чуть не врезавшись в спину идущего впереди Дурина. Торренс встал как впаянный в мраморный пол, ошеломленный услышанным.
– Что с персоналом? – стараясь не допустить предательской дрожи в голосе, но все равно с заметной тревогой спросил Торренс. Секретарь выразил нечеловеческое удивление услышанному, полагая, что главу государства будут волновать похищенные разработки, а не потери в ходе нападения, но, поспешно натянув на нос очки, все же отчеканил ничего не значащую для штабной крысы статистику.
– Персонал полностью уничтожен, сэр. Бандиты взломали систему защиты, отключили камеры и…
Дальнейшее Торренс уже не слышал. За спиной закрылись двери, когда хвост охраны проследовал за «объектом номер один» в здание, и этот звук показался Дурину захлопывающейся крышкой гроба, не иначе.
– Господин Президент, с вами все в порядке?
– Сэр?
– Сэр! Врачей на первый этаж, немедленно!
– Он падает! –
пискнул под боком секретарь, а охрана поспешно подхватила обмякшего чуть ли не без чувств мужчину и усадила на ближайший стул за просторным столом, где еще в прошлую среду он принимал посла из Саудовской Аравии.
Сердце сжалось настолько сильно, что Торренс ничего не слышал и не желал уже слушать, глядя невидящим взором в начищенный до блеска пол. Новость не укладывалась в голове, тараном проломила душу и если бы она могла кровоточить, то уже бы залила собой пол зала. Просто не верилось. Дыхание сперло, голова кружилась, все вокруг опостылело настолько, что невыносимым казалось даже сидеть. Подоспевшие медики начали спешно осматривать его как марионетку, и от мельтешения перед своим носом Торренс отмахивался и отворачивался как от навязчивого видения, закрывая в бессилии глаза и теряя равновесие.
«Кили…»
Кили, беззаботный малыш всего лишь пяти годков от роду, засыпал у него на коленях перед камином, наслушавшись сказок на ночь, пока старший брат почивал на пушистом ковре под пледом уже целый час. Кили был упрямец, Торренс всегда это ценил. Но в тот раз, когда мальчик упрямо хотел спать, вместо умиления и напутствий доброго сна он умолял не закрывать глаза. Тревога цепями сковала душу и давила, а в объятиях невозможно было выразить того страха, с которым Торренс наблюдал за тем, как Кили засыпает…Раз и навсегда. Ему казалось, что сестра где-то рядом, и впервые за долгое время ее присутствие приводило Дурина в невыразимый ужас. Но она все-таки пришла, и тогда Торренс проснулся, поняв, что уже ничего не исправить и Киллиана больше нет на свете.
«Кили, пожалуйста, останься... Не забирай его... Кили!»
Спустя пару месяцев Президент решил, что напоминает бледную тень самого себя и на грани отправиться вслед за большей частью своей семьи. В какой-то степени перспектива его даже радовала, но обязанности и долг не позволяли делать глупости, и даже завтрак оставался по расписанию, равно как и все мероприятия, на которые он должен был приходить и которым должен был уделить внимание удаленно. На всякий случай на всех последующих совещаниях, встречах и пресс-конференциях на подхвате дежурили медики, чтобы в случае чего успеть оказать первую помощь. Торренс держался как мог из последних сил, пытаясь даже улыбаться на камеру, но чем чаще он общался с людьми, тем больше понимал, что ненавидит весь мир вокруг и теряет способность рассуждать логически.
Короткий отпуск в тайную резиденцию должен был помочь восстановиться после новой утраты. Врачи настаивали, секретариат не смел спорить… Работать в столь вялом состоянии Дурин не желал, выматываясь до предела каждый день, пока не наступил период отпусков. Надеясь набраться сил на побережье, он втайне покинул Белый дом на пару дней, желая в тишине и покое восстановить душевное равновесие. Конечно, в компании многочисленной личной охраны, пополнение которой еще должно было прибыть на вертолете вечером, о покое можно было почти что не мечтать, но лучше что-то чем ничего.[NIC]Torrence Durin[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7449227.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7447179.png[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-27 21:58:39)

+2


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив незавершённых отыгрышей » [R] И впереди - только бездна, которая смыкается над головой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC