https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/87111.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/98288.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/21146.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/66837.css https://forumstatic.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/57609.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/64280.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/96119.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/86328.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

15.06. — 21.06.
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив законченных отыгрышей » [R] Побори свои страхи


[R] Побори свои страхи

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[R] Побори свои страхи

время действия: абстрактное прошлое
место действия: Карпаты

участники:
Val - Ива
Spellcaster - Чугайстер

описание эпизода и отступления от канона (если есть):
Испокон веков мавкам ведом только один страх - перед Чугайстером. В лесах он занимается тем, что выслеживает мавок и убивает, но все они чувствуют его приближение, оно даёт о себе знать сильным страхом, от которого есть только один способ избавиться - бежать. Но из каждого правила есть исключение, мавка Ива хоть и боится Чугайстера, но словно намеренно ищет с ним встречи.
Тем временем в близлежащем к лесу городе происходит ежегодный праздник, на который помимо людей сошлась и нечисть. Ива знает, что среди людей на нейтральной территории смерть от рук Чугайстера ей не грозит, но сможет ли она справиться со страхом перед ним?

+1

2

Ива любила горы точно так же, как птицы любят небо, а свой лес - как рыбы любят воду. Лес был для неё всем: и домом, и крепостью; и отцом, и матерью. Дитя природы, она никогда не прекращала ощущать с ней единство, всегда, даже в отдалении, слышала голоса деревьев, которые по мнению людей – немы.

В маленьком городке, затерявшемся средь гор и вековых сосен, был праздник. Его отголоски летели далеко, и, словно яркие искры от пламени, привлекали тех, кто приглашён не был. Ива редко ходила к людям, появляться средь них – опасно даже в обычных одеждах и с прикрытой спиной. Зачастую люди сами приходили в лес, терялись в нём, пропадали, заставляя своих жён после плакать долгими ночами о не вернувшихся мужьях…
Не зря их, мавок, не любят. И русалок тоже не любят, и леших, и огоньки средь болот. Не любят и боятся… Не зря. В каждой хате над дверьми висят старательно сделанные обереги, бесполезные сами по себе, но обретающие силу за счёт банальной человеческой веры.

Ива вошла в город, когда лучи солнца только-только скрылись за горизонтом. На невысоком заборе сидела молодая девушка с искривлённой злой улыбкой и длинными локонами. Она расчёсывала волосы, с них и гребня капала вода.
«Музыканты и лицедеи!» - слышались возгласы радостных людей, чью повседневность яркими красками разбавил долгожданный праздник. «Танцы и вино!» - ликовала истосковавшаяся по развлечениям молодёжь.
«Кто она?» - сощурив глаза, вопрошали женщины, когда их взгляд выхватывал Иву из толпы.
На главной площади стоял небольшой, сколоченный силами местных умельцев, помост. На нём вытанцовывала разодетая в яркие платья девчонка лет 16-ти, играя свою роль в подготовленном специально к празднику фарсе. Ива разочарованно вздохнула, она ожидала «лицедеев», а получила размалёванную девчонку из местных. Но остальной народ её настроения не разделял, перед помостом собралась толпа, которая дружно гоготала на шутки начинающих артистов. Где-то среди людей, Ива слышала, было как минимум ещё две мавки. Их шёлковые голоса и звенящий смех выделялись среди людских. На городской праздник пришло много нежеланных гостей, сгорбленной старухой обернулась кикимора и громко смеялась над ряженной актрисой, насылающая ночные кошмары мара преобразилась в худую и бледную женщину, внимательно наблюдающую за праздником. А где-то на заборе всё ещё лила воду со своих кос русалка.
Иве быстро наскучил посредственный фарс и шумный хохот. Равнодушно окинув взглядом новых комедиантов на помосте, она направилась в сторону не менее шумного и едва ли менее людного места – корчмы, что стояла неподалёку и пользовалась популярностью у здешних мужиков.

Внутри пахло жареным мясом, вином и мёдом, громко играла цимбала. Заливалась звонким смехом озёрная русалка, сидя на чьих-то коленях.
Ива опустилась на стул перед пустым маленьким столиком, рассматривая играющих на инструментах музыкантов, внимая звукам дрожащих струн. Совсем скоро рядом с ней появился хозяин корчмы, начавший перечислять весь выбор еды и напитков, и неспособный отвести взгляд от красивой и ранее незнакомой посетительницы. Ива любила пользоваться теми выгодами, которые даровали её способности, она без труда околдовывала мужчин, меняя их мысли и поступки на свой лад. Да, она знает, что эта человеческая территория – нейтральная, но ведь она не собирается никуда его заманивать… Постепенно взгляд хозяина начал мутнеть и разум – сдаваться под чарами мавки, сначала его мысли стали густыми, как мёд, потом вязкими, как…
Иву обдало внезапной тревогой, словно холодной водой. Хозяин корчмы опомнился и, произнеся что-то невнятное, поспешил удалиться. Перестала хохотать и русалка, устремив свой пристальный взгляд на Иву. С секунду не двигалась, только одними губами нашёптывала лесной сестре-мавке одно единственное слово, а потом резко поднялась и устремилась к выходу, хоть и не ей стоило его бояться.
Его, которого боялась Ива, следуя своим первородным инстинктам. Этот страх походил на кипяток, в который нечаянно вступила и нестерпимо хочешь выскочить. Если бы не этот страх – их, мавок, и не осталось бы уже, потому что безжалостен охотник. Стоит только почувствовать его присутствие в лесу – как тут же нужно бежать, надеясь, что не догонит. Что не обманул, и бежишь в правильную сторону. Под воздействием этого страха лес перестаёт быть для мавок понятным и живым, он может обернуться клеткой.
Но почему тогда Ива не убегает? Сколько раз мавка, почуяв его в лесу, оставалась стоять на месте, не двигаться до последнего, пока сами деревья не прошепчут ей «беги»? Сколько раз неподвижно ждала встречи под прикрытием этого города, зная, что здесь-то не тронет? И сколько раз срывалась бежать, объятая ужасом перед неминуемым?..
Ива не помнила, сколько. И не знала, зачем.
Страх усиливался. Ива чувствовала его так ясно, как никогда ранее, и только ощущение безопасности на нейтральной территории позволяло его сдерживать. Но она всё равно не оборачивалась.[NIC]Ива[/NIC] [STA]мавка[/STA] [AVA]http://savepic.net/7128945.jpg[/AVA] [SGN] [/SGN]

+2

3

Долго ли, коротко ли, прожить целую жизнь человеческую? Измерить ее шагами, из края в край, исходить. Пробежать ее быстрым ручьем, бурлящим на невзгодицах, бурунами, порогами, да разлиться потом широко, шире озера. Эх, хорошо! Проложить сквозь нее тропки дальние и тропки близкие. Врасти, вбуриться в нее, в самую суть, корнями. Забурлить древесным соком и вытечь, иссякнуть, породив перед этим новую, еще одну, жизнь.
Быстро живут люди. Быстротечно. И когда только все успевают? Не здесь ли, не на этом ли самом месте не было еще вчера никакого дома? Или год тому назад это было? или десять лет? Не эту ли женщину, с усталыми морщинками возле глаз, помнишь по прошлому празднику? Не с ней ли плясал? Не ее ли, молодую и звонкую, будто ящерку, будто ручеек, крутил и вертел под заливистые трели пастушьей дудочки? Не ее? Нет, не ее. Может ту, с серебром в волосах, с черствыми морщинистыми руками. А может, ушла уже. В землю ушла, как уходит все, что из нее родится.
Быстро живут люди. Не угнаться. Не поспеть за ними ему. Всех песен не перепеть, не собрать в котомку заплечную. Не перетоптать, не перетанцевать все тропинки судьбин человеческих. Хоть и хорошо видит судьбины Чугайстер, далеко. В завтрее простирается взгляд его, в послезавтрее. Да только, пока он смотрит вдаль, и кажется, всего на миг замерев, сегодня уже сложит хрупкие крылышки, серым ночным мотыльком упадет на ладонь.
Но не жалеет он ни о чем. Ни о людях, ни о прожитых днях, ни о непрожитых днях. Не тщится запомнить лиц, не оплакивает ушедших. Чего уж? Должно так быть, и так есть. А потому, легко на сердце у Ночника. Легко и светло. Идет он среди людей, сам в облике человека, мягкой поступью. Хмурится и щурится. Не потому хмурится, что зол, а потому что гусляр, струны перебирая, перебирал, перебирал, да и переврал. Перебрал, видать, гусляр, ноне браги хмельной. Эх, забрать бы гуслей, да показать бы, как надо! Наиграть плясовую, чтоб все вкруг, от стара, до млада, сами собой притоптывать да прихлопывать стали. Но не отбирает гуслей Чугайстер, дальше идет.
Мимо столбов, украшенных цветастыми лентами, мимо помоста, где лихо отплясывает молодец в расшитой рубахе. Пляшет, да присвистывает. Ночник и сам горазд посвистеть, да только от свиста его сметет оземь красный колпак с плясуна, да побьются горшки да кувшины вон там, на телеге, с которой бойко идет торговля. И будет людям тогда не веселье, а убыток. Не свистит Чугайстер, не взбирается на помост и не пускается в пляс, а идет себе дальше.
К телегам идет, к торговому люду. Зубоскалит с торговыми, перекидываясь шуточками, пока цепкий слух его выхватывает из толпы новости, слухи да послухи. Пока зоркий взгляд его вынимает из толпы человечьей шишигу, выторговывающую в тканой лавке узорный платок. Зачем шишиге платок? А то! Вам скажи. Приблизится Чугайстер и шишига его увидав, обмерла, сторонится. Но проходит мимо Чугайстер. Не по ее душу пришел. Хоть а есть ли она - душа то? Но не ее, ни домового, примеряющегося к новому коромыслу, ни старого черта, вызыркивающего из-под телеги, кому бы напакостить, не окликает и не обличает он.
Проходит дальше, степенно, к лавке, торгующей солью и всякой специей. Обстоятельно, не торгуясь, выбирает и покупает мешочек соли. Прячет в котомку. Платит монетой. Настоящая монета, не поддельная, не колдовская. не обернется потом ни жабой, ни рыбьей чешуей, ни рябиновой гроздью. Не обманывает людей Чугайстер. Шутит порой, то да, но не обманывает. Расплатившись, идет назад.
Стайка девушек, попавшаяся навстречу ему, улыбается. Он улыбается в ответ. Смотрит прямо и девушки смущаются, хихикают, прячут глаза, заливает шею под бусами густой румянец.
От высокого забора тянет тиной. Смотрит на русалку Чугайстер. Смотрит, вроде бы пристально, а все равно успевает увидеть, как на три шага впереди него, тянется к котомке зазевавшегося селянина мохнатая рука. вроде бы и не торопясь, и не суетясь, но стремительно, смыкаются пальцы Ночника на обросшем запястье, и давешний черт скулит и дергается, будто обжегшись, пятится и бормочет слова извинения. "Не губи, батюшко!" Погрозит черту Чугайстер, постращает, да выпустит. "Не озоруй!"
Есть в округе и мавки. Чует Чугайстер. Для него они все - как на ладони. С виду девка, как девка. Ну, хороша без меры, да разве ж пригожих и человечий род не родит? Родит, и еще как! Только мавку с человечицей он ни за что не спутает. Пахнут они. Пахнут травой, такой, словно только с покоса, и речной водой, и корой древесной, и землицей. А еще чует Ночник их страх по нему. Страх, он такой, сладостью отдается на языке, он и темен, как отражение неба в колодце в безлунную ночь, и светел, как первый медовый сбор, и тягуч. Он и манит Чугайстера, и зовет, и будоражит кровь, и пьянит. И мавки, они тоже чуют его и бегут. Порскают кто куда, быстрыми мальками разлетаются в разные стороны. Все, кроме одной.
Ночник чует ее. Совсем недалече она. Затаилась, как мышка. Тихо, едва уловимо веет волшбой от нее. Неужели, глупая, молодая совсем? Неужели думает, что если сидеть вот так, спрятаться, то не настигнет ее Чугайстер?
Усмехается Ночник. Усмехается и шагает на расписное крыльцо под разудалую вывеску. Рукою распахивает дверь корчмы. Вырываются на волю голоса, запах мяса да хмельные пары. Вырываются и звуки волынки да струнный перебор. Так же вырваться бы, вывернуться бы и мавке. Кинуться, ошеломить, авось и проскочила бы под рукой, авось и позволил бы ей проскочить. Но нет, не кидается. Сидит, навья девка, по всему видно, что ни жива, ни мертва, увидела его, и он ее увидел.
Усмехается снова Чугайстер, шагает в корчму и отпускает дверь за собой. Та захлопывается с тихим стуком, да только вряд ли кто-то кроме его добычи обращает на то внимание.
Не спеша, не торопясь, подходит Чугайстер к столу, за которым у мавки, кажется, зубы свело. Подвигает лавку себе, садится напротив. Смотрит и улыбается, щурит пронзительные синие, как осеннее небо, глаза. Молчит. [NIC]Чугайстер[/NIC][STA]Ой, да не вечер, да не вечер[/STA][AVA]http://savepic.net/7149961.png[/AVA]

Отредактировано Spellcaster (2015-08-18 19:00:33)

+1

4

Она видела его до этого дня. Как и в городе, когда это безопасно, так и в лесу, когда каждая встреча норовит стать последней. Мельком, скользя взглядом меж густых ветвей, он выглядел по-другому, здесь, в городе, - совершенно иной облик. Высокий, но не настолько, взгляд пристальный, но не хищный. Иль хищным он у него не бывает вовсе? Что для него убийство мавок – охота, развлечение или долг, не выполнять который он не может?
Люди его не боятся. Его – нет, он не защекочет до смерти, как «чёртовы русалки» и не погубит, как «проклятое мавьё»…
Но затанцевать до смерти может. Если кто предложит – никогда не откажется, но предлагать – себе дороже. Влюблённые в лесных дев юноши, наивные и бесстрашные на грани глупости, сколь часто сама Ива слышала весёлое «Потанцуем, дядько?!» - это выигрывает для них время, даёт возможность убежать. Он ведь никогда не отказывает. Только не каждый выдержит Чугайстеров быстрый танец, когда у того кровь в жилах вскипает при виде мавки, как у волка, что зубы скалит и несётся за дичью.

Тень от ресниц скрывает глаза Ивы, опущенный взгляд – словно попытка спрятаться. Но не долго длиться её, вызванное страхом, оцепенение, ведь не в погоне за собой она его видит, Лесной Человек сейчас не охотник, да и корчма – не лес. Побороть страх сложно, будто он не в самой мавке живёт и не ей подконтрольный, а диктуется чьей-то чужой волей.
Словно собака, ранее не видевшая волка, бросается в истерический лай при виде чучела, от одного только запаха волчьей шкуры бежит, поджав хвост, будто он может кинуться и разорвать.
Чугайстер – не мёртвый волк, но и он не может. Не кинется. Не разорвёт.
И сама Ива – не трусливая собака.

- Во сколько мне обходится прямой взгляд на тебя я знаю, - говорит Ива, поднимая глаза. Как обычный человек Чугайстер сейчас выглядит, да только взгляд всё тот же. – А трудно ли тебе видеть, но не убивать?
Мавка думала, что заговорив с ним – избавиться от страха, но он никуда не уходил, словно навечно к ней прикованный. Быть может, даже многим позже, когда Чугайстер будет далеко, этот страх никуда не денется, и будут вечно плотно сжатыми зубы, и будут дрожать тонкие руки, что сейчас лежат на коленях, под столом, чтобы он не видел.

Они живут веками и не знают другого страха. Сосна боится огня и топора, боится молнии, бьющей с грозового неба, боится слишком палящего солнца и старости. Мавка же не боится ничего в этом мире, ничто не может прервать её длинную жизнь, только Чугайстер, затаившийся в лесу, поджидающий, способный настигнуть, как бы быстро не бежала.
И страх это единственное из человеческого, что им свойственно.
- Знаешь ли ты, что я чувствую, когда ты так близко, Чугайстер? – конечно, он знает о страхе. Это всем ведомо. – Я чувствую себя живой, - мавка говорит это, чуть подавшись вперёд. Её голос не злой и не огрубевший, потому что он не может таким быть. Не сейчас, когда почти дрожит.
Но после резко отстраняется и вжимается в спинку кресла. Страх – переливистый и обжигающий, словно пылающий костёр.
«Чувствую себя живой» - повторяет мысленное эхо.
Ведь не зря их, мавок, боятся… Им неизвестны те светлые человеческие чувства, что могли бы сделать их похожими на людей; мавкам неведома любовь или сострадание, они – словно порождение человеческой жестокости, затаившейся, скрывающейся под прекрасным ликом молодых дев.
Они громко смеются, вместе с ветром кружась по солнечным полянам, они слушают шёпот деревьев и говорят с ними, они сливаются с природой, образуя единое целое… но внутри они пусты. И эта пустота делает их жестокими. [NIC]Ива[/NIC] [STA]мавка[/STA] [AVA]http://savepic.net/7128945.jpg[/AVA] [SGN] [/SGN]

+1

5

Что для него убийство мавки? Развлечение ли? Да, и нет, пожалуй. Определенно, охота приносит удовлетворение зверю. Но он не зверь. Приносит она удовольствие и человеку. Но он - и не человек. Зверь знает, что вот она  добыча - и будет сыт. Человек знает, что сыт будет и он сам, и его дети. Но только ли в сытости дело? Охота приносит победителю торжество, если она завершилась удачно; разочарование, если она завершилась ничем. Торжествовал ли он, убивая мавок, одерживая над ними верх? Нет. Не в той мере, в которой это присуще человеку. Испытывал ли он удовольствие при этом? Да. Но не большее, чем от хорошего танца, и не большее, чем от того, что вот он - есть, и есть у него каждый день. 
Долг? Странное слово. Чуждое. Слишком человеческое. Должен ли Чугайстер кому-то что-то? Нет, не должен. Разве должен кому-то ветер, разве он служит кому-то? Нет и нет. Он просто есть. И Чугайстер, он тоже - просто есть. И мавок он убивает потому, что он - Чугайстер. Таков порядок вещей.
Он это понимает, а те, околдованные чарами лесных девушек - нет. Иначе понимали бы и то, что мавки - они погибель для всякого человека. Не зло, ибо зло осознает себя, а мавка действует согласно своей природе, и то - тоже в порядке вещей. Или, думают: "Да, других она погубила, но не меня же. Нет, не меня."
Потому-то и не откажет Чугайстер никому, пригласившему его на танец. Потому что танец, он сейчас, а мавка пусть и уйдет, да не далеко. Он ее догонит потом. Успеет. Жизнь у Ночника длинная-длинная. Потому-то и не трудно ему смотреть на нее сейчас, и не убивать. Потому что Чугайстер - судьбина мавкина и никуда-то ей от нее не уйти.
А эта девка смешная, дерзкая. Прижмуривает Чугайстер левый глаз и смотрит на нее правым. Потом левым смотрит. И выглядит, верно, как кот, перед которым поставили крынку сметаны.
Экие, право, странные вопросы она задает. Такие, какие он и сам себе не задавал. Люди сказали бы, что для мавки, Чугайстер - зло. Но они-то с ней знают, что нет в мире зла, кроме того самого, что от людей.
Качает головой Чугайстер. Нет, мол, не тяжело.
- Ничего ты не знаешь, - говорит он.
Не со зла и не по доброте говорит. Просто думает так. Не может мавка "чувствовать себя живой". Не может, вот и все. Не живая она и живой не была, а то что было - не она. Не помнит мавка, как быть живой, не знает. И он, Чугайстер, не знает тоже. Как "быть" знает, а как "быть живым" - нет.

Корчма вокруг живет своей обычной жизнью. Не ведают люди, что у них под самым носом творится. Едят, пьют. Еда простая, но зато много ее. Подходит хозяин и к Чугайстеру. Не сразу подходит. Долг хозяина сперва борется с неуютным ощущением, которое вызывает присутствие мавки, чья волшба рядом с Ночником едва тлеет. Не понимает человек, что именно смущает его, трогает холодными пальцами спину. Не видят люди рядом с собой других существ и видеть не хотят.
Суетится хозяин, вытирает краем рушника и без того чистый стол. Глаза у него бегают. Видно - хочет и не обидеть гостя и оказаться как можно дальше отсюда, все одновременно.
- Кулеша, - говорит Ночник, и хозяин, облегченно кивая, сбегает на кухню.
[NIC]Чугайстер[/NIC][STA]Ой, да не вечер, да не вечер[/STA][AVA]http://savepic.net/7149961.png[/AVA]

Отредактировано Spellcaster (2015-08-18 19:00:13)

+1

6

Чугайстер говорит без зла, без агрессии, без всех тех мнимых качеств, которыми его награждает любая мавка. Ведь для них он злой. Для них он опасный, страшный, абсолютно лишний в картине мироздания. Тот, кто всё меняет самим фактом своего существования. Кто заставляет быть начеку.
Каждая мавка его боится, страх Ивы - коллективный, а её интерес - индивидуальный.
Он не верит, что мавка может чувствовать себя живой. Просто потому, что сам - тоже не может, потому, что не в их это природе - быть живыми... Как человек не может узнать, каково быть лавой, стекающей из жерла раскалённого вулкана, ветром, срывающим с деревьев листья, летним дождём, птичьим крылом, шелестом травы.
Ничего не знает... Так ли это? Ива не может знать однозначно, она никогда не была живой и ей не с чем сравнивать, но она знает цену существования. Оно может в любой момент прерваться, и это отличает её от Чугайстера, которого никто не может убить, даже он сам себя сгубить не в силах.
Интересно, внутри него такая же пустота, которая чувствуется и мавкой, и русалкой, и чертом? Человек бы объяснил эту пустоту отсутствием души, нечисть же не задаётся этим вопросом, а с упоением заполняет её всем, чем только может себе позволить.
Только пустота на то и зовётся пустотой, что заполнить её почти невозможно.
Оттого мавка и чувствует себя живой: это страх, что переплетается с каждой её мыслью, наполняет до краёв. Вот только сейчас, находясь в такой близости от его источника, что можно протянуть руку, это всё меньше и меньше напоминает тот страх, от которого хочется бежать, не оглядываясь. Это что-то другое, напоминающее скорее... трепет?
Помесь опасения и любопытства. Чугайстер был для Ивы словно пылающий костёр, влекущий глупых мотыльков.

Хозяин корчмы подходит быстро, говорит быстро и уходит в такой же спешке. Ему не по себе от таких гостей. И хоть он не может знать наверняка, кто перед ним, он чувствует их непохожесть на обычных своих постояльцев. Людей такое отпугивает.
- Может, и не знаю, - негромким голосом говорит Ива. Заглядывает в блестящие глаза Чугайстера, с удовольствием отмечая, что сейчас его взгляд не из тех, от которых хочется прятаться. Или дело не в нём? - Да только наше незнание на двоих одинаковое.
Ей интересно, отличает ли Чугайстер её от других мавок. Много ли таких есть или было, кто страх перед ним чувствует другой, не всепоглощающий и не лишающий здраво мыслить, а манящий? [NIC]Ива[/NIC] [STA]мавка[/STA] [AVA]http://savepic.net/7128945.jpg[/AVA] [SGN] [/SGN]

+1

7

Может ли прерваться его путь на Земле? Не знает. Не думал о том никогда. Нет, ни человек, ни зверь, ни живое, ни неживое, сгубить Чугайстера не может. Но значит ли то, что он - вечен?
Не помнит Чугайстер, как он на свет появился, как вступил первый раз на волнистые травы да под зеленые кущи. Ходил и ходил, будто бы был всегда. А может, от рождения мира - Чугайстер. А может, мир и сам своего первого дня в этой яви не помнит.
Не помнит Чугайстер, кто его плясать научил. Плясать, да свистеть, да буйным ветром оборотяся, кружить над дорогами, гуляя широко да привольно. Не помнит Чугайстер сколь много мавок он поймал и убил, да и самую первую не помнит.
Говорят про него люди, будто он по ночам по дворам ходит, да детей малых из их колыбелей ворует. Будто бы для того, чтобы унести дитя в лес, а затем, долго ли, коротко ли, воспитать из него такого же, как он сам. Глупости говорят люди. Не ворует детей Ночник, в леса не уносит. Не получится из людского дитяти новый Чугайстер, как его ни расти, ни воспитывай. Да и незачем миру новый, если один уже есть.
Но не злится на людей за те разговоры Чугайстер. Люди, они ведь как - все им нужно понять, а что не в силах понять, то самим измыслить и на понятный лад перекроить да пошить. А что неказиста вышла рубаха, и что в прорехи дует, так то ничего, зато по плечу в самый раз. Такова их природа. Дивится такой природе Чугайстер. Дивится, потому как это то же, как если бы он пытался людей по себе мерить. Или вот - мавок.
Мавка, говорят, родится в мире от зла, а зло - от людей. Не потому ли мавка, делая людям зло, своим свое возвращает. Не по справедливости ли? А если по справедливости, то почему не оставить мавок людям, зачем убивать их? Но не потому убивает Ночник, что справедливости или несправедливости ищет.
Люди говорят, что Ночник тех мавок ест. Глупости говорят. Что там есть, если после гибели своей мавка оборачивается чистой волшбой, золотыми искрами истаивает прямо на руках у Чугайстера. Родившееся из зла, злом быть перестает и возвращается миру, не злое, не доброе - все, как есть. Но опять по себе меряют люди. Пусть их.
Хозяин корчмы приносит Чугайстеру кулеш. Ставит на стол быстро, ломоть черного хлеба рядом кладет и уходит, чуть не сбегает.
Смеется Чугайстер:
- Эк ты мужика напугала!
Смеется, и в глазах у него золотые искры.
Прежде, чем есть, подносит Ночник к лицу черный ломоть. Вдыхает. Глубоко вдыхает, словно в первый или в последний раз.
Много в людях зла, много. Но и не только его. Разве вот он, Ночник, или она, мавка, такой вот хлеб испекут? Разве руки их могут выпахать, вырастить, вымесить и выпечь такую вот благодать?
Недолго думает Ночник, не глубоко, а только разламывает краюху напополам и половину протягивает мавке. Кивает ей. На, мол, попробуй. Будто пытается тем ей передать все то, что сам он знает и думает о людях.
И только потом берется за ложку.

[NIC]Чугайстер[/NIC][STA]Ой, да не вечер, да не вечер[/STA][AVA]http://savepic.net/7149961.png[/AVA]

+1

8

Чужие эмоции, чувства и голоса сплетались между собой, образуя паутину образов и ощущений. Для мавок, существ лесных и лишённых человеческой социальности, это воспринималось куда отчётливей и яснее, чем обычным завсегдатаям корчмы: им это привычно.
Ива перестала прислушиваться к окружению, как только внутри неё образовалась собственная паутина. Липкая и цепкая от страха, манящая и влекущая от неизведанности. Две разные эмоции: опасение и любопытство, боролись внутри мавки, то и дело склоняя чашу весов от желания побега к желанию остаться.
Ива часто видела, как люди садят певчих птиц в клетки, ограждая от них свободу тонкими прутьями, которые дразнят, но не дают улететь. Птицы бьются и кричат, желая вернуть себе отобранную свободу действий, но тщетно: клетка прочна, а люди – непреклонны. Что-то внутри Ивы превратилось в такую птицу: бьющуюся, отчаявшуюся, из последних сил желающую вырваться. Но Ива, как и непреклонные люди, держала дверцу клетки крепко запертой. Это доставляло ей странное, ранее неведомое удовольствие: победа над собой, победа над неконтролируемым.
Сидящий в клетке страх грыз прутья и не давал о себе забывать, он не был усмирён, но был подконтролен. Как на долго – покажет время. Как покажет, не зря ли.
От протянутой чугайстеровой руки мавка невольно отдёрнулась, чувствуя, как с удвоенной силой трепыхнулось что-то внутри. С секунду молча смотрела, ускоренно дыша и борясь с сомнением, а затем взяла протянутый кусок ароматного хлеба. Ей думалось, что пальцы Чугайстера холодны и тверды, потому что именно такими представляются пальцы убийцы. Но они оказались мягкими, тёплыми, обманчиво человеческими. Прикосновение мысленно обожгло мавку, заставляя руку дрогнуть.
Этими самыми руками он – Чугайстер – убивает мавок. Губы Ивы некрасиво скривились, но не от вида человеческой еды, которой мавки могут, хоть и не хотят питаться, а от неприятного, колючего и острого осознания, которое, словно острый камень, подпилило прутья сдерживающей страх клетки.
Хлеб пах человечностью и тёплой печью, мавка поднесла его к носу и втянула насыщенный аромат. Разломила руками, наблюдая, как рвётся мягкая сердцевина. Она никогда не ела человеческого хлеба. Пробует на вкус, сладковатый и насыщенный.
Взгляд у Чугайстера был пристальным и по-кошачьи улыбающимся, но не взглядом он напоминал Иве кота. Как маленький хищник убивает забавы ради, а не пропитания, так и Чугайстер убивает мавок, не имея на то потребности. Ива не знала, доставляет ли ему это удовольствие. И, пожалуй, не хотела знать.
«Здесь не лес», - в который раз проговорила сама себе Ива, чем ещё крепче заперла клетку со страхом. Переливчатые эмоции, заполняющие обычно спокойное и лишённое чувств нутро мавки, то и дело желали каким-то проявлением выплеснуться наружу.
Прищурив глаза и сменив скривление губ еле заметной, слегка нервной улыбкой, мавка подалась вперёд, немного перегнувшись через стол, и тронула Чугайстерову руку, чувствуя, как мысленное жжение появляется вновь. И будто не ту руку, которой он разрывает её лесных сестёр, а такую тёплую и с виду совсем человеческую. Тонкие пальцы обвились вокруг запястья Чугайстра, будто пробуя на ощупь.
Она склонилась над столом ещё ниже, желающая что-то сказать, но ни звука не вырвалось из приоткрытых губ, только рука, дрогнув, быстро отпрянула. Весёлую игру музыкантов перекрыл звук трепыхающегося внутри страха, природа мавки не желала мириться с его усмирением.
Ива схватилась ладонями за край стола, готовая вот-вот вскочить и метнуться к выходу из помещения. Что-то во взгляде Чугайстера заставило её вспомнить, отчего все мавки так его боятся.
[NIC]Ива[/NIC] [STA]мавка[/STA] [AVA]http://savepic.net/7128945.jpg[/AVA] [SGN] [/SGN]

+1

9

Эх, хорош был кулеш! Густой да наваристый. Хороша была и ложка. Деревянная, расписная. Алыми и золотыми мазками расплескались по ней дикие травы, райские птицы-жар с огненными хвостами. Один ли и тот же мастер и вырезал ее, и изукрасил, или разные? Вот, вроде бы и ложка простая, а диво. Диво, потому как дерево, от которого отсекли тот сук, из которого потом ложку резали, мертво. Ясно читает об этом Чугайстер в прожилках ее, в завихрениях древесных летов. Дерево мертво, а ложка - жива. Умертвили ее людские руки, иссекли, а затем те же руки наново выковали для нее другую жизнь. Так не правду ли говорят, что люди - сыны сынов и дочери дочерей тех, сильных, безымянных, что мир этот из тонкой былинки выплели, выткали, выковали. Не от-того ли в них жар, толкающий их уничтожить все старое и новое поверх создавать?
Или вот - музыка. Не она ли отголоски той силы, той волшбы дикой и необузданной? Ведь ничто не имеет силы над Ночником, ничто, кроме пастушьей дудочки, кроме волынки да сладкоголосых гуслей.
Рождается музыка. Убегает из-под умелых пальцев. Взметается к потолку, щедро себя распахивая. И ни для кого она, и ничья, но всякий считает что она - для него. И человек, и Ночник. А мавка? Забыл Чугайстер о мавке. Как есть, забыл. И о кулеше тоже. Застыла ложка, и капает с ее края в миску тягучая подливка. А Ночник смотрит, во все глаза смотрит, на музыку.
Да разве же можно на нее глядеть? А то как же! Как смотрит человек на ветер? Вот то-то. Ведь видит человек, как ветер луговые травы нежной материнской рукою гладит, как пляшет он на зеркальце водоема, рождая рябые волны. Вот так же и музыку видит вокруг себя Ночник. Отражается музыка в лицах, резвится в пальцах, в ногах рождает неуёмную ломоту, заставляя если и не плясать, так приплясывать, если и не приплясывать, так настукивать, натоптывать, натаптывать на свои башмаки лихие звоны.
Но то лишь на миг, на вздох, на сердца один удар. А потом ложиться на руку Ночника другая рука - мавкина. Пробегает по пальцам, смыкается на запястье и дергается, убегает, будто мавка только теперь не Чугайстера - саму себя испугалась.
Оборачивается Чугайстер, на мавку смотрит. Смотрит так, будто все еще не видит ее, не помнит о ней. И такая в глазах его марь, такая вильдь непроглядная, будто Ива заглянула в колодец, а в колодце том жуть дремучая. Дикие глаза у Чугайстера, страшные. Но и то лишь на миг.
Моргает, сбрасывает он с себя колдовские сети. Видит в мавкиных зрачках отражение себя самого, усмехается. Ложку кладет. Хоть и хорош кулешь, да только музыка лучше ведь.
Усмехается снова и вот уже не она его, а он ее, держит за запястье. Встает.
- Попляшем!
И в глазах его снова искры хохочут проказливо, заливаются. Вот так Чугайстер. Вот так удумал - с мавкой плясать. Ишь!

[NIC]Чугайстер[/NIC][STA]Ой, да не вечер, да не вечер[/STA][AVA]http://savepic.net/7149961.png[/AVA]

Отредактировано Spellcaster (2016-02-26 12:06:11)

+1

10

А что музыка для мавки? А чужда ей музыка человеческая. Для неё ветер среди поля – музыка, шелест листвы высоких деревьев и тягучая ночная тишина. Мавки танцуют под собственный смех и пение друг друга. У людей же всё иначе, гремит их музыка и льётся пение – совсем иное, не похоже ни на русалье, ни на навье.
Иногда разносится ветром звуки пастушьей свирели – тонко и проникновенно, почти по венам, почти под кожу. И льётся тяжёлым туманом сообщающий о чём-то рёв трембиты, и звучит протяжными нотами звонко играющая бандура.
Но далека мавка от человеческой музыки. Понимает её не так, понимает её по-другому.
Или не понимает вовсе, как не каждый человек чует шёпот слов в обычном шелесте листвы.
Если бы Иву попросили сыграть страх – она бы звонко выстукивала его босыми ногами по гладкой поверхности стоячей воды. Диким и несдержанным ритмом, с воспламеняющим нутро надрывом, быстро и самозабвенно, почти до боли.
Говорят, что танца с Чугайстером не выдерживают ни одни ботинки.
Он – сам вихрь, который закружит и распалит внутри огонь, а огню ничего не стоит выжечь всё дотла. Сколько людей падало замертво от его слишком быстрой пляски? Ни одного? Аль целое множество?
Иве нечего бояться за свои ноги – она ходит босой и не рассыпется её обувь, а уж танцевать мавки умеют – ох, как они танцуют, ни один человек взгляда не отведёт, если увидит пляшущих дев у леса или подле озёрной глади!.. Вот только Чугайстер – не навь-сестра, и сила его во стократ превыше силы каждого живущего среди густых карпатских лесов.
Ива встаёт вслед за Чугайстером, подходит близко, как по наитию, и видит в глазах его отражение звучащей музыки, что-то дикое и азартное, заставляющее в груди биться страх вместо сердца. Она едва заметно улыбается – словно с надломом; так она обычно улыбалась, отнимая чужие жизни.
А сейчас улыбается, рискуя своей.
Ива словно глядит в опасную пропасть, принимая приглашение Чугайстера на танец.
Мавка движется ему навстречу без спешки и с опаской, будто перед нею скалящийся волк, но голову держит прямо и во взгляде не выдаёт своего страха, который чем-то горячим разливается по венам и распаляет искры.
- Попляшем, - утвердительно говорит она напряжённым шёпотом, не отводя взор от хищных глаз Чугайстера-Ночника. Говорит то ли ему, то ли самой себе.
[NIC]Ива[/NIC] [STA]мавка[/STA] [AVA]http://savepic.net/7128945.jpg[/AVA] [SGN] [/SGN]

+1

11

И играет музыка. Кулаками стучит в потолок, будто хочет вырваться из корчмы. Сотрясается от ударов дверь. Да что там дверь? Стены, пол, все вокруг ходит ходуном.
В самом центре корчмы - вихрь. Мелькает в воздухе белая юбка мавки и хлещут плетями ее, разлетаясь, волосы. По сердцу хлещут. По самому, что ни есть, живому. Если Ночник - ветер, ураган, то мавка в нем - горстка листьев, подхваченных им с земли и закрученных в танце, уже не человеческом. Она в нем - огонь, брызги ночного костра, языки пламени, танцующие на ветру, лижущие небо. Пахнет рекой мавка, скошенным сеном, злым полуденным солнцем, тоскливым, вынимающим душу криком ночной птицы. Пахнет она родным и далеким, чем-то потерянным. Материнским молоком? Землей из свежей могилы? Никак не понять.
И стоит в корчме тишина. Нет не музыка замерла, та звучит. Но тех звуков что обычно сопровождают любое человеческое жилье или сборище - разговоров, поскрипываний, покашливаний, тех нет. Замерло все. Замерли люди в корчме. Бросили есть, пить, торговаться и сплетничать. Только смотрят, во все глаза смотрят и не могут оторвать глаз. И в глазах у них красота, и оторопь, и ужас. И шевелятся волосы от этой жуткой красоты, и ползет у кого-то между лопаток тонкая струйка пота. И хочется быть одновременно и где угодно, только не здесь, и продолжать глядеть, не отрываясь. Потому что лишь раз в тысячу жизней увидишь такое.
И только музыканты продолжают играть. Уже отдельно от них самих живут их руки. Уже и лопнула у кого-то струна, а у другого рассекла сразу несколько пальцев длинная багряная линия. Но они все не прекращают играть. Не смеют прекратить. Как будто если остановится руки, то остановится и сердце и дыхание оборвется.
Смеется Ночник. И в смехе его слышится счастье. Ведь хороша мавка, хороша же! Разве же с дочерью человеческой можно плясать так? И почему раньше он никогда не понимал этого?
И в вихре, который для человеческого глаза почти неразличим, разве что можно углядеть еще мелькающие цвета, Ночник различает все, видит всю ее. И изгиб тела ее нечеловеческого. И как она закусывает губу. И глаза, и как она смотрит.
Смеется Ночник и не знает еще всего, не осознает. Не знает еще, что с каждым витком этой пляски, с каждым мимолетным прикосновением руки, невидимый им, растекается по его телу яд, по его душе растекается, если только есть у Чугайстера душа. Не знает он, что закончиться скоро музыка и все закончится. Что уйдет отсюда мавка и он уйдет, каждый в свою сторону. Что мавка-то уйдет, а что-то внутри у него останется. Оборванная нота, лопнувшая струна. И не перетянуть, и не перевязать будет ее. И что Чугайстеру теперь с этим быть. Всему, как он есть. Потому что есть на свете еще одна вещь, которая имеет власть над мужчиной, рожденным ли, явленным ли. И имя есть у нее.
Женщина.

[NIC]Чугайстер[/NIC][STA]Ой, да не вечер, да не вечер[/STA][AVA]http://savepic.net/7149961.png[/AVA]

+1


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив законченных отыгрышей » [R] Побори свои страхи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC