https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/87111.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/98288.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/21146.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/66837.css https://forumstatic.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/57609.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/64280.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/96119.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/86328.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

15.06. — 21.06.
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Конкурсы » Зал славы


Зал славы

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Архив победителей конкурсов, в основном посты месяца, которые выбираются игроками из постов доски почета, что обновляется АМС еженедельно.

0

2

Лучший пост апреля
Кэрка в лице Ледяного Джека

Его совсем недавно посвятили в Хранители. Ну, знаете, такая скучная работенка – детей развлекать, чтобы в тебя верили. Это скучно, неинтересно и невесело.
Тем не менее, когда его впервые за триста лет увидели, когда в него поверили, это было необычайно приятно. Да и, подумаешь, всего-то спас весь мир от беды в виде Бугимена. Или, как его там звали?!
Когда Джек стал Хранителем, почти ничего не изменилось. Он по-прежнему был свободен и волен поступать так, как ему этого хотелось. А хотелось ему всегда одного – веселиться и веселить других. Ну а почему бы и нет?!
Поэтому «послав» своих друзей Хранителей, Джек улетел путешествовать по свету, продолжая искать приключения на свою пятую точку,  продолжая морозить трубы и веселить детей. Он не старался сделать так, чтобы в него верили, ведь если ему захотелось бы поговорить, он всегда мог вернуться к своему другу-мальчику, который когда-то первым поверил в него. Или же к Хранителям, заскочить к ворчливому Пасхальному Кролику и сразиться с ним в остроумии. Или же к Зубной Фее, которая так и будет сходить от него с ума. Хотя нет. Этот вариант – не вариант. «А вдруг на одном поцелуе не остановимся?!»
Когда он стал Хранителем, изменилось одно – он перестал быть одиноким.
Путешествие было долгим, он давно летел, нигде не останавливаясь. И вот сейчас он заприметил Королевство, которое почти очнулось от зимы.
- Как же так?! Не порядок, - воскликнул он, но решил пока ничего не трогать.
С высоты птичьего полёта, на которой находился он, парень заприметил главную центральную площадь. Так вот. Погода на ней не соответствовала погоде вне её.
Парень опустился ниже, чтобы рассмотреть внимательнее, что там происходит. Каково было его удивление, когда он увидел... каток. Жители королевства получали удовольствие, катаясь на коньках. «Этого не может быть! Учитывая погоду, лёд давно должен был растаять!»
Нужно быть остолопом, чтобы не понять, что здесь замешана магия. Хорошо или плохо, но Джек был не из таких. «Интересно, кто же волшебник?!» - подумал он.
Но это не было концом его удивления. Джека поразило ещё больше и он открыл рот, увидев... снеговика. Чёрт возьми, живого снеговика, с тучкой над головой! «Кто же этот чертов шутник?! Видимо, он умеет веселиться даже лучше, чем я!» Надо признать, создать живого снеговика, Джеку в голову не приходило. И парню, естественно, захотелось разузнать того шутника, чтобы сразиться в остроумии. Подружиться или, что круче, найти себе врага. Иначе жизнь - скучна.
Парень не мог не последовать за снеговиком, пока тот не скрылся в стенах замка. «Чёрт. Потерял такое произведение искусства из виду!» - подумалось ему. Нет, он не расстроился. Он уже твердо решил, что останется в Эрендале (так было написано на воротах), и разгадает всег его секреты. А значит, он ещё не раз увидит этот снежный ком на ногах.
Только хотелось ему сделать это скорее. Ему триста лет, а он так и остался с юношеским максимализмом.
В надежде найти снеговика, парень решил облететь каждое окно замка, но вскоре понял, что это бесполезная затея. «Сколько их тут? Тысячи? Миллионы?!» - раздраженно подумал он.
В итоге он остановился у одного очень большого окна. Как оказалось, это был тронный зал королевы. На троне сидела необычайной красоты девушка с белокурыми волосами. Её красота поражала, но Джеку недолго пришлось ею любоваться – в тронный зал зашёл тот самый Снеговик. «Какая удача!».
И тогда Джек решил понаблюдать за тем, что произойдёт в тронном зале дальше.

0

3

Лучший пост мая
Val в лице Clarke Griffin

Сейчас, живя на Земле, очень редко хочется вспоминать жизнь на Ковчеге. Не хочется смотреть на небо, выискивая самую яркую звезду, что и не звезда вовсе, не хочется думать о том, как гудят двигатели и как каждое преступление наказывается смертью.
Не хочется думать, как опасно нарушать правила. Но не потому, что правил на Земле нет - они есть, не прописанные и негласные. И каждый понимает где тот предел, за который не стоит заходить. Но иногда об этом пределе стоит напоминать - так было с Мерфи. Кто-то предпочитает отойти в сторону и молча наблюдать, а кто-то взваливает на свои плечи груз ответственности.
Когда Кларк впервые ступила на Землю, то не думала, что на её плечи она вновь ляжет. Ответственность. Ответственность за принятые решения, за сказанные слова, за проявленное доверие. Хотелось всё оставить на Ковчеге, все самые неприятные воспоминания и все самые потаенные страхи.

Утро было прохладным и свежим - но Кларк не хотелось спешить начинать этот день. Да и вряд ли сейчас где-то необходима её непосильная помощь - их лагерь с каждым днём становился всё более целостным и функциональным механизмом, каждый выполнял свою работу и тем самым приносил пользу всем. Некое подобие системы куда лучше, чем та анархия, что планировалась здесь изначально.
Воздух на улице был слегка влажным, а небо постепенно затягивалось тучами - возможно, будет дождь. Кларк обошла лагерь, по дороге перекинувшись парой слов с несколькими людьми: много кто был встревожен возможной угрозой со стороны землян, которая с каждым днём становилась всё реальней и реальней. Впрочем, мало кто собирался забивать себе головы извечными переживаниями, здесь, на Земле, повсюду угроза, но есть и положительные моменты. Кларк считала, что сама Земля и есть этим положительным моментом. Сколько десятилетий человечество мечтало вернуться с небес на землю и сейчас, наконец-то, это свершилось... Сколько раз она смотрела с Ковчега вниз на огромный голубой шар, даже не представляя всерьёз, что однажды будет на нём стоять.

- Принцесса, собирайся, через десять минут жду тебя у выхода, - голос Беллами раздался как-то неожиданно и даже немного удивил Кларк: куда же он собрался направиться?
Пренебрежительное обращение как всегда немного возмутило её, но отвечать было бесполезно - Беллами не задержался рядом, да и согласия явно не требовал.
Что бы оно ни было, Кларк в любом случае не собиралась игнорировать его - возможно, Беллами нужно что-то обсудить или отправится на поиски чего-то необходимого.
Кларк подхватила свой рюкзак, попутно захватив нож, и отправилась к назначенному месту встречи. Беллами стоял там, глядя куда-то в сторону леса.
- Хватит называть меня принцессой, - Кларк двинулась на выход из лагеря, внимательно окинув взглядом окрестности: осторожность никогда не помешает.
Кличка вызывала в ней недовольство особенно первые несколько дней, когда говорили её в основном с неприязнью. Потом она прочно приелась, но девушка всё равно продолжала её не любить: звучит как клеймо, навеки ассоциирующиеся с Ковчегом.
- Куда направляемся?

0

4

Лучший пост июля
Val в лице Стервятника

Девочка злилась и эта злость могла быть весьма потешной, если бы не обстоятельства. "Будь кем хочешь, - дал себе установку Стервятник, - но только не самим собой".
Находить подход к людям - незаменимое умение, позволяющее не только выживать в жестоком мире, но и всячески иметь его на предмет собственной выгоды. Но иногда это бывает сложно. Да, даже для Стервятника. Ему откровенно больше нравится общаться с людьми, которые в определённой мере зависят от него, которым что-то надо, которые сами приходят. Маргинальное дно, зависимые, подсевшие на Зидрат шлюхи, даже проклятая Амбер - с ними легче, чем с Шайло. Потому что они, в большинстве своём, статичные, а Шайло - поменялась.
Он знал, что найдёт не ту запуганную и неопытную девочку, которой она была ранее, но эта упёртость, что встретилась ему сегодня, казалась и вовсе незнакомой.
Определённо, легче именть дело с теми, кто там или иначе от тебя зависит.
А не наоборот.
Они двинулись с Шайло вглубь заброшенного квартала, подальше от облавы, звуки которой всё ещё доносились. Дома вокруг были покинуты, видимо, давно: успели состариться и начать крошиться. Тоже своего рода кладбище. Вот только не человеческих тел, а человеческих строений.
Дом Шайло тоже скоро начнёт разлагаться. Как только в доме потухает жизнь - это сразу видно. Стервятник часто ходит мимо него, наблюдая как тот старится и умирает. Полиция его оцепила и периодически там можно увидеть дежурящих. Видимо, они уверены, что если Шайло вернётся, то первым делом пойдёт к себе домой, наивная и ведомая воспоминаниями.
Наивность не выветривается за столь короткий период, но теперь её в Шайло куда меньше, чем было год назад. Странствия по закоулкам жестокого мира потихоньку вытаскивают из неё ошмётки детства, заменяя его цинизмом и подозрительностью.
Прежняя Шайло, возможно, захотела бы исправить ситуацию и вернуться назад. Потому что в ней не было столько равнодушия.
- Рано или поздно тебе захочется осесть. Согласись, это весьма паршиво, когда некуда возвращаться.
Не смотря на отдалённые звуки, вокруг была странная тишина. И говорить здесь в голос получалось как-то с натяжкой.
Где-то среди более старых заброшенных зданий, превратившихся в руины, послышался шорох. Вероятно, они не единственные зашедшие сюда в поисках укрытия.

0

5

Лучший пост августа
CC в лице Юкине

Он вновь появился в школе. Неприятные воспоминания захватили, топя с головой в черной жиже стыда и самоуничижения. Именно тогда скверна начала проявлять себя сильнее. Именно тогда он чуть не навредил Хиери.
Его устраивала роль второй скрипки, поэтому, как только Ято двинулся к парню с трясущимися руками у двери, сам Юкине заглядывал в окна дверей. Обычные школьные классы, с табличками над дверью. Видимо, школьный день еще не у всех закончен, потому что кое-где виднелись побросанные рюкзаки и канцтовары. Доски тоже были исписаны мелом. Все это было таким обычным, но не для парня, который никогда не сможет сесть за парту или дать правильный ответ у доски. Взгляд сам собой наткнулся на Бога, что о чем-то разговаривал с человеческим парнишкой. Юкине был неблагодарным, и он это знал, но скрывал. Глубоко, там, где даже скверна не достанет. Личность не лечится очищением или лекциями. Уж призрак это понимал.
Услышав свое имя, мальчишка повернулся в их сторону и слегка кивнул головой, приветствуя школьника. Короткого взгляда на него хватило, чтобы понять, что этот человек ничего нового миру не подарит. Хоть шинки и не был Богом и уж точно не видел будущие, Юкине был уверен наверняка – того либо задирают школьники, либо проблемы в семье. Обычно, обращаются только по этим двум причинам. Если, конечно, вычеркнуть помывку стекол, машин и прочую уборку.
Закончив осмотр, наконец, приблизился к своему Богу и человеку, что вызвал их. Странный он был. Особого страха не показывал, но и не выглядел храбрецом. В любом случае, шинки хотел побыстрее разобраться с этим делом и вернуться к учебникам, или, быть может, прогуляться где-нибудь с Хиери. Она бы рассказывала истории о школе, а он смеялся, чувствуя себя живым.

0

6

Лучший пост сентября
Аксель в лице Берена

Он продержался четыре года, в одиночку совершая дерзкие набеги на врага, опровергая поговорку "один в поле не воин".  Потому-то сейчас Берен точно знал, что полагаться ему надо только на себя самого. На те немногие свои собственные силы, которых оставалось все меньше и меньше. Он повернулся лицом к преследователям, и поразился их количеству.
Высоко же они меня оценили. Отправили целое войско, чтобы уничтожить одного-единственного человека. Точнее, одну-единственную занозу во множестве задниц.
Мысль вызвала у него некое подобие усмешки. Обветренные, запекшиеся  губы невольно дрогнули, искривились,  сухие кровавые корочки на них начали трескаться.  Берен еле слышно выругался, поудобнее перехватывая рукоять меча и  шагнул навстречу тому, кто оказался ближайшим к нему.
Стремление подороже продать свою жизнь будто окрылило его. Откуда только взялись в истощенном, едва живом человеке ловкость, с которой он уклонялся от встречных ударов, и крепость руки, направлявшей  меч в тела постепенно окружавших его врагов. Наносимые им удары были смертоносно точными, а сам он пока отделывался только полученными царапинами, достаточно болезненными, но не смертельными. Трезво оценивая свои возможности, Берен со всей отчетливостью понимал, что  долго отбиваться не сможет, и что его гибель - вопрос очень малого количества времени.
Свиста стрел он не услышал. Зато увидел, как падают орки, сраженные неизвестными лучниками. Коротко взглянув через плечо, Берен увидел небольшой отряд, и понял, что судьба  подарила ему слабую надежду остаться в живых и не оказаться пленником врага. Не воспользоваться этим подарком было бы по меньшей мере глупо. И он бросился бежать, припадая на раненую ногу, хватая ртом воздух, мечом прокладывая себе путь к возможному спасению, прорываясь через заметно поредевшее окружение. Что-то - то ли чувство самосохранения, то ли что-то другое  - вело его в определенном направлении. Не зная этих мест, он будто ощущал что-то непонятное, необъяснимое - возможно, близость убежища? - и стремился к нему, несмотря на то, что в плечо ему вонзилась орочья стрела, глаза застилала пелена боли, не  дававшая рассмотреть то, что находилось впереди него.
Еще одна стрела пробила ранее задетую мечом ногу, другая вошла в спину под ребро. Вспышка боли оказалась настолько сильной, что он не удержался на ногах, упал и покатился кубарем куда-то вниз, не выпуская из рук меча. Налетевший порыв теплого ветра, казалось, подхватил его, и куда-то понес. Берен потерял сознание.

+1

7

лучший пост октября
Кэрка в лице Амелии Лонгботтом

«Забавно получилось», - подумала девушка, выйдя из своего купе. Она оставила Фреду небольшого лебедя-оригами. Нет, на листе ничего не было написано, так что, если ребятам вздумается сломать красивое оригами и поломать голову над посланием Луны, то у них полностью удастся сделать и то, и то. В частности, сломать голову. Интересно, кому в голову придёт раньше, что девушка «пошутила» и там действительно пусто?
       Луна улыбнулась, вспомнив как научилась делать такого лебедя. Помнится, на втором курсе, после очередного неудачного зельеварения, когда девушка прикусила губу, вытирая распластавшееся зелье по полу, Драко попросил её остаться. Она ожидала, что профессор накажет её ещё как-то по-особому, и уже была готова возмутиться. «Неужели мне не хватит этого вытирания зелья вручную, когда я могу убрать всё это одним взмахом палочки?! Несправедливо!» Но вместо этого Драко улыбнулся, взмахнув палочкой, убрав ту гадость, что налипла на полу. Увы, назвать её зельем было проблематично.
Потом профессор молча взял листок бумаги, свернул по-особому, и через пару минут у него в руках был маленький журавлик.
- Тебе просто не хватает концентрации, - улыбнулся он, а затем, взмахнув палочкой, заколдовал птичку так, что она словно ожила.
- Вау! – только и воскликнула девочка.
- Этому меня научила мать, - сказал с улыбкой всегда строгий профессор зелий. – Помнится, как на третьем курсе я издевался над нашим директор с помощью волшебных записок.
- А чем это поможет мне в зельях? – задумчиво спросила Луна.
- Ничем. Я просто хотел, чтобы ты не грустила. Знаешь, в жизни всякое бывает, и что-то может не получаться. Или может не получаться с первого раза. Тем не менее, я знаю, что ты способная девочка, и у тебя всё получится, если ты постараешься.
Луна кивнула, и через неделю под окнами у Драко летала целая стайка разнообразных бумажных пташек, которые, как только Драко посмотрел на них, сгорела под его взглядом прямо в воздухе. Вот так ученик превзошёл своего учителя.
Правда, в зельях у девушки так и не было прогресса.
Луна вновь улыбнулась, вспоминая эту забавную историю.
       Тем временем, она продолжала своё небольшое путешествие по вагону поезда. В третьем купе она увидела Леонарда Вейна и Мардж Дурсль. С Лео она была в хороших отношениях, и даже бы поздоровалась бы с ним, но, увидев его соседку, войти не решилась. «Что-что, а вот пересекаться бы с этой девушкой я хотела бы меньше всего. Не дай боже! Лучше я в лишний раз обойду её».
И Луна это делала каждый раз. Нет, она не боялась мисс Дурсль, просто настолько недолюбливала её, что в лишний раз старалась не пересекаться. Она была и умнее и ловчее Дурсль, но если та решит подраться (фиг его знает, что может взбрести ей в голову) и полезет на неё сверху, придавив всем телом, то раздавит бедную и хрупкую Луну к чертям.
- Прикинь, там почти драка... Без меня! Теряю хватку. Но до руко- и ногоприкладства не дошло, поэтому ничего интересного. Девчонки меряются знаниями заклинаний... Скукотень.
Тут Луна остановилась, услышав знакомый голос. «Неужели Нелька?!» - радости Лонгботтом не было предела. Прислушавшись, она поняла, что это действительно так и есть. «Боже! Как я скучала! Она во втором!»
С этой мыслью, больше ни о чём не думая, девушка вихрем заскочила во второе купе. Да, она споткнулась на входе, но сие было не особо заметно, учитывая, что она сделала дальше. Увидев свою рыжую подругу, она так и повисла на её шее, чуть ли не сшибив ту с ног. Учитывая, что та сидела, это было как-то не особо проблематично. Ну, для Луны так тем более.
- Нелька! Как же я рада тебя видеть! – воскликнула она с её шеи.

0

8

лучший пост ноября
Тигроид Необыкновенный в лице Безумного Шляпника

Шляпник ликовал, он словно светился изнутри, столько энергии, столько жажды действия, что хоть пляши джигу-дрыгу на месте! Алиса здесь, после стольких лет пустого безумия, она здесь! И пусть Марьямкин и Белый кролик сомневаются в том, что это именно "та Алиса", да как они могут, глупые! Он сразу узнал ее, по непримиримому блеску в глазах, по упрямству и любопытству, сквозящим в голосе и движениях! Его бесстрашная спасительница!

Охо-хо, теперь уж они заживут, теперь настанет конец власти Красной Ведьмы! В этом не оставалось ну просто никаких сомнений. Он сейчас еще более безумен, чем прежде, но это то самое, светлое безумие, которое греет и не дает сдаться.
-Тебе придется подрасти, славный мальчуган!  Вот это придумал -уменьшиться! - он немного насмешливо-снисходителен, тон покровительственный и ласковый. Он тщательно подбирает, как с ней себя вести. Даже несмотря на размеры, она больше, чем была и ему странно!

Взрослая Алиса - это что-то новенькое, он нив коем случае не должен  потерять ее, что будет сложно с такими-то размерами. Недопустимо отдать ее в чьи-то чужие лапы, это его Алиса! Осматривается по сторонам бегло, шаг ускоряет. Белая Королева поможет.
-Нужный размер, Вострый меч и Бравный Воин будет готов! - звучит как рецепт чего-то вкусненького. Он уверен, что потом все будет хорошо и больше не надо будет сидеть в лесу в одиночестве своего сумасшествия.  И потом, когда все хорошо - чай не в пример вкуснее.

-Глупый мальчуган! - с нежностью - Ты сама долго. Очень-очень долго. Не вспоминала о нас! Ты забыла обо мне! - обвиняюще-пронзительно, но сразу же успокаивается.  -Мы бежим, чтобы тебя никто не съел. Ты такой маленький, темя могут съесть и не заметить, как же мы потом без тебя? Красная Королева и косточек от тебя не оставит! Тебе всего-то нужно съесть кусочек Расти-булки и порядок! Есть еще грибы, но я не помню. Они так похожи. От одних у тебя станут расти уши, а от других - вся ты! - тараторит без умолку, подпрыгивая на ходу.

-Ты чего слезла? Полететь хочешь? - скашивает глаза на вольготно расположившуюся на его плече девчушку, но вроди держится крепко на ногах. Замер вдруг, услышав треск веток. - Тихо!  Нам нужно спрятаться! Иначе, голову с плечь! - побледнел еще больше, хотя казалось бы, куда уж сильнее? Быстро шагнул за огромное дерево, прижался к нему спиной, косит глаза в сторону, пытаясь высмотреть потенциальную угрозу. Но больше никакого шума, он расслабился.
-Настанет это день, ты победишь и больше никогда-никогда не уйдешь! Ты ведь не уйдешь? Не забудешь больше нас? Хватит тебе взрослеть! Повзрослела и будет, а то морщинки скоро появятся.

0

9

лучший пост декабря
Джейн в лице Рии Ноэль

Отец всегда говорил, что мужские слезы ценнее женских, в них скрывается истинная боль, а не ее подобие. Поэтому мужчины не плачут, поэтому по щеке Эридана скатилась слеза, которую он сразу попытался скрыть.
Едва за ним захлопнулась дверь, как от маски не осталась ни следа. Он был прав, во всем прав, всегда прав. Слезы текли по лицу, а тело пронзила такая слабость, что она не добралась до своей комнаты, опустилась на пол прямо там, в коридоре, прислонившись спиной к его двери. Странная сосущая тишина, ни звука, ни шороха, но отчего-то сердце пронзала боль, каждый раз новыми, бешеными всплесками, не оставляя возможности высохнуть слезам и успокоится нервам. Казалось, что все ее существо рвалось на части, на множество мелких частиц. Первая, самая громоздкая кричала, что она сделала всё правильно, что Рид всем говорит красивые слова, другая, поменьше, в ответ протестовала, создавая новые волны отчаянья. И главное, самое главное Рия знала. Она причинила человеку боль. Сама, своими руками. Девушка всегда чувствовала, если плохо сестре, всегда старалась ей помочь, окружить заботой, но чтобы чувствовать боль парня, как собственную - это было невероятно и странно, от этого хотелось вопить, но сил на крик не было. Оставалось просто сидеть и ждать. И неизвестно чего именно. Того, что Эридан опять выйдет, как ни в чем не бывало? Этого не могло быть. Того, что образуется само собой? Черт, это было так же невероятно, если бы это всё оказалось страшным сном, а проснувшись она была бы в школе.
Как странно.
Новая волна накрыла ее, пробирая до самой маленькой клеточки тело. Ноэль полностью даже не подозревала, где кончается чувство вины и ее восприимчивость к другому человеку и где начинается ее собственная истерика. Наконец, собрав все свои силы в кулак, Рия встала и добралась до своей комнаты, рухнула на кровать.
- Акцио клетка с Карпом.
Клетка слишком резко дернулась к ней, едва не разбив девушке нос. Рия перехватила ее, раскрыла и... Карп выбрался из клетки на кровать, прижавшись клювом к ее лбу. Впервые птица не пыталась причинить ей боль, впервые девушка столкнулась с какой-то непонятной, сложной, но заботой со стороны филина. Карп тихо ухнул. Рия слабо приподняла руку и провела по перьям, почесала филину шею.
- Пожалуйста, отнеси письмо Фредду? - Филин вытянул лапку, показывая, что он сделает это. Рия вскочила, оказалась рядом с тумбочкой, из которой выудила пергамент и перо с чернилами. - Очень тебя прошу, Карп, письмо не должны перехватить.
Несколько строк: С Рождеством. Мне без тебя плохо, мне бы хоть капельку покоя рядом с тобой. А Фред, Фред поймет, должен был понять. Девушка крепко привязала письмо к лапке Филина и открыла окно. Карп огласил лес своим криком и отправился в путь. А Рия осталась. Единственное, чего она хотела сейчас - капелька покоя рядом с тем, кто поймет, почувствует ее боль. По крайней мере, Ноэль надеялась на то, что Уизли сможет это сделать.
Она взмахнула палочкой, приводя себя в порядок, укладывая волосы, скрывая припухлость и красноту глаз. Эридан не должен узнать о ее чувствах. Не должен.
- Майя.
Домовиха осуждающе посмотрела на девушку.
- Майя, что там?
Домовиха покачала головой и исчезла, видимо, не была настроена на разговор или действительно осуждала Рию. Что ж, пусть хоть кто-то ее осуждает. Пусть все ее осуждают! Но она пыталась спастись! Девушка посмотрела на себя в зеркало - всё было нормально, оставалось нацепить стандартную маску чистокровного мага.
Рия выглянула в окно, с удивлением обнаружив, что уже поздний вечер, и что следует поужинать, и что завтра от их с Ридом общения не останется ни следа. Девушка с трудом собрала волю в кулак и спустилась вниз.
- Майя, мы будем сегодня ужинать?
Домовиха дернула большими ушами и не ответила, но на столе сразу появились разнообразные блюда. Рия приземлилась на кресло рядом со столом. Эридана она всячески старалась игнорировать, но это было почти невозможно. Он был рядом, всего в паре шагов от нее, но так безумно далеко. Она молчала и не притрагивалась к еде. Вся эта ситуация, дом были противны ей до тошноты и рвоты.
- Иди есть.
Девушка сама испугалась тона своего голоса, настолько он походил на тон отца, когда тот был не доволен ими тремя: матерью и дочерьми. Ох, много бы она отдала, чтобы никогда не знать Себастьяна и не копировать многие его жесты.
- Знаешь, в твоих словах есть доля истины. Я не могу быть счастлива, потому что боюсь и бегу от счастья, но все защищаются, как умеют. Ты считаешь меня стервой и эгоисткой. Это так, быть может. Знаешь, - Я понимаю как тебе больно? Это ты хочешь сказать? он всё равно считает иначе. Всё равно. - Ты можешь не делать этого, но прости.
Она быстро встала, как это было в первый день их пребывания в этом доме, взяла чашку с еще обжигающем чаем, и поспешила наверх, в свою комнату.

0

10

Лучший пост 2014 года
Аксель в роли Берена

Он продержался четыре года, в одиночку совершая дерзкие набеги на врага, опровергая поговорку "один в поле не воин".  Потому-то сейчас Берен точно знал, что полагаться ему надо только на себя самого. На те немногие свои собственные силы, которых оставалось все меньше и меньше. Он повернулся лицом к преследователям, и поразился их количеству.
Высоко же они меня оценили. Отправили целое войско, чтобы уничтожить одного-единственного человека. Точнее, одну-единственную занозу во множестве задниц.
Мысль вызвала у него некое подобие усмешки. Обветренные, запекшиеся  губы невольно дрогнули, искривились,  сухие кровавые корочки на них начали трескаться.  Берен еле слышно выругался, поудобнее перехватывая рукоять меча и  шагнул навстречу тому, кто оказался ближайшим к нему.
Стремление подороже продать свою жизнь будто окрылило его. Откуда только взялись в истощенном, едва живом человеке ловкость, с которой он уклонялся от встречных ударов, и крепость руки, направлявшей  меч в тела постепенно окружавших его врагов. Наносимые им удары были смертоносно точными, а сам он пока отделывался только полученными царапинами, достаточно болезненными, но не смертельными. Трезво оценивая свои возможности, Берен со всей отчетливостью понимал, что  долго отбиваться не сможет, и что его гибель - вопрос очень малого количества времени.
Свиста стрел он не услышал. Зато увидел, как падают орки, сраженные неизвестными лучниками. Коротко взглянув через плечо, Берен увидел небольшой отряд, и понял, что судьба  подарила ему слабую надежду остаться в живых и не оказаться пленником врага. Не воспользоваться этим подарком было бы по меньшей мере глупо. И он бросился бежать, припадая на раненую ногу, хватая ртом воздух, мечом прокладывая себе путь к возможному спасению, прорываясь через заметно поредевшее окружение. Что-то - то ли чувство самосохранения, то ли что-то другое  - вело его в определенном направлении. Не зная этих мест, он будто ощущал что-то непонятное, необъяснимое - возможно, близость убежища? - и стремился к нему, несмотря на то, что в плечо ему вонзилась орочья стрела, глаза застилала пелена боли, не  дававшая рассмотреть то, что находилось впереди него.
Еще одна стрела пробила ранее задетую мечом ногу, другая вошла в спину под ребро. Вспышка боли оказалась настолько сильной, что он не удержался на ногах, упал и покатился кубарем куда-то вниз, не выпуская из рук меча. Налетевший порыв теплого ветра, казалось, подхватил его, и куда-то понес. Берен потерял сознание.

0

11

Лучший пост января
Вестав роли Морейн Забини


Вот и зрители подоспели, девушка чуть насмешливо смотрела в сторону Ноэль. И это чистокровная леди? Если бы могла, Забини возвела бы руки к небу, ну вдруг молния призовется и хорошенько долбанет эту психованную. Разве ее в детстве не учили, что влезать в чужие разговоры это как минимум не вежливо. Влезала ли в чужие разговоры сама Мора? Что вы. Она всего лишь хотела поприветствовать Лонгботтом. И то не дадут нормально поздороваться с «лучшей подругой». Что за век, что за нравы?
Появление Эридана возможно удивило бы девушку, но о чем это она. Раз Ноэль здесь, то и он должен был доехать. Как девушке не было обидно за тот эпизод, что она видела, она не собиралась показывать этого, по крайней мере сейчас, хотя чуть уколоть его возможно и следовало.
- Превосходно, у меня все же была компания намного лучше, чем твоя, - намекая, что прекрасно знает, с кем он ехал, девушка вернулась к своим баранам, вернее к Лонгботтом и прочим, - Ноэль, если тебе так хочется устроить скандал, сходи в Больницу Святого Мунго, там не то, что примут твой яд, с радостью выдадут тебе эксклюзивную рубашку, кажется желтых тонов. Ты будешь в ней великолепно выглядеть. И не беспокойся, за своим кавалером я услежу, это у тебя с ними проблемы, конечно, кто выдержит такую...- улыбнулась Рии девушка и повернулась в сторону Амелии, - не знала, Лонгботтом, что тебе нужны защитники. Ты меня разочаровала.
Наверное, сейчас было самое время развернуться и уйти. Но тут Лонгботтом ее удивила, нет, она ее просто поразила. Мало того, что запустила Петрификусом в Уайта, так еще и назначила дуэль. Браво, Амели, ты просто растешь на глазах.
- Вызов принят, смотри не струсь, - насмешливо кинула Забини Амелии. Год определенно начинался интересно. Но раз все ставки разыграны, стоит вернуться к проблемам чуть меньше, к примеру, снять заклинание с Эридана, - Финита, - взмах палочкой и заклинание снято, - не стоит лежать на земле, она уже холодная, - искренне улыбнуться, она и вправду была рада его видеть. И хоть не слишком любила, когда кто-то пытался делать что-то за нее, ей была приятна его забота, - тише, ей и так обеспечено место в Больничном крыле, пусть думает, что она выиграла. Таким как она это порой нужно, - и повернувшись к собирающимся уходить Ноэль и Лонгботтом девушка добавила,  - Ноэль, ты выглядишь жалко.
Улыбнуться еще шире от его поцелуя, прижимаясь к парню. Как же она безумно скучала. А скандал, разборки и все прочее это может подождать. Ведь сейчас он был рядом, он был на ее стороне, пока ей хватало и этого.
- Пошли, я мечтаю уже оказаться в замке и выпить горячего какао, - чувствуя тепло его руки, девушка была счастлива. А все остальное, с этим она разберется. Не переживать же ей из-за истеричек, право слово.

0

12

лучший пост февраля
fou de querelle в лице Кереля

У Кереля под щекой мокрый угол покрывала, сверху накрывает звездное небо в линновых глазах; он не перестает размышлять. Ему странно. Бьянка этажом ниже разбирает пакеты, раскладывает продукты по ящикам и холодильнику, сильно негодует, наступив в липкую лужу кофе. Он анализирует: внутреннее мертво и неподвижно, как и с полтора века назад, обстановка сдвигается, давит историческим контекстом. Ничего, кроме лиц и дат, не поменялось.
- Мне семнадцать, - зачем-то невпопад сообщает Линну Керель, продолжая раздумывать над формулировками. Выходит не очень: у него проблемы и со словами, и с их семантикой, и с буквами, на которые они рассыпаются на глазах. Аш и кю звонко сыпятся из его карманов, как мелкие монеты, дубль-ве застревают в волосах репейником, эль и жи на вкус, как горчица, о падают в эр, и получается головоломка, которую он мучительно разгадывает с полминуты: эр никак не хочет выходить из круглых контуров, как бы он не мял ее в пальцах. Что-то укатывается под дверную щель, и там буквы подбирает Бьянка.
- Милый, ты дома? - спрашивает она, деловито простукивая дверь на предмет очередных петухов.
- У меня гость, - отзывается Керель, дыхание его сорвано, в голове - помутнение, но Бьянка все равно слышит.
- Потом спускайтесь к обеду, - она ставит перед фактом, у нее в голосе блестки и солнечные лучи, как вокруг ее глаз, и когда ее шаги удаляются от двери, Керель вспоминает, что не спросил, не замерзла ли она.
Судя по походке, совершенно нет. Вымокла, как черт, продолжает внутри его головы ее голос. Зато получила пенсию...
Подумав ради проформы еще немного, Керель оборачивается к Линну.
- Я еще не избавил тебя от страданий, - просто отвечает он, теперь, чтобы осязать его полностью, приходится поднять голову, и он поднимает: без удушающего, болезненного нефтяного флера он теперь пахнет самим собой, грифелями и краской, и своим шампунем, и тканями, и одеколоном, и водой, и шелком, и - все еще - можжевельником; когда-то, прежде чем умереть от чумы, Керель приобрел себе можжевеловые шарики, но расслабляющего эффекта испытать не успел - слишком быстро слег. Потом - разумеется, - не смог нигде достать: именно такие, расписанные журавлями и полями, удивительная, тонкая работа. Линн, конечно, тоньше: сплошные углы и кости, и перья, и... - Жарко, - кокетничает Керель, стягивая с себя шаль за шалью, неудобно, но... тонкая работа: у него лицо вытесано из хрупкого ароматного дерева, и он, апологет распорядка, шкафов, полок и раздельной утилизации мусора, состоит из того, что Керелю наиболее нравится: из звезд, и из птиц, и из секретов, и красок, и нежных трепещущих жил, и нервных точек, и сказок, и ведьминских проклятий, и диких трав, и солнца, и луны, и если найти какую-нибудь рану на его теле, то все это просочится наружу, чего, разумеется, допустить никак нельзя. Следует лечить все прорехи и ссадины, полировать кожу, чтобы хранить эти тайны как можно больше.
Он, возможно, даже хотел бы обладать всеми ими сам (но это очень жадно, он уже присвоил себе смерть, этого пока достаточно).
Через керелеву рваную домашнюю кофту просвечивает бинтовка, и ему немного неловко, и еще - он опасается, что эта чернильная мразь начнет сочиться через кожу и оставит некрасивые пятна - мало ли. В этот раз на совместимость он ничего не проверял. Может быть, получится отторжение. Это будет совсем не хорошо, и еще: очень невежливо, а Керель совсем не любит быть невежливым.
- Сейчас она будет греметь тарелками, - Керель прислушивается, прикрыв один глаз - так почему-то выходит куда лучше. Бьянка переодевается в домашнее, но скоро спустится вниз. - И можно будет вести себя как угодно.

0

13

лучший пост марта
Королева Висенья в лице Элис Морган

Он прав. Воздух за окном можно резать ножом, от духоты помещение не спасают даже раскрытые настежь окна. Собирается гроза. Буря. Которая минет и принесет с собой долгожданную свежесть. И дождь, который смоет все. Может стоит оставить открытым окно в спальне?
Я с нескрываемым интересом вглядываюсь в силуэт своего ночного визитера. Темнота скрывает выражение моего лица, но не лихорадочный азарт в моих глазах. Кто же он? Он, конечно, пришел за мной, но знает ли он кто я? Знает ли, с каким противником столкнулся? Знает ли чем это может обернуться для него? Нет. Подозревает? Очень может быть. Я гадаю. Женщина, которую здесь называют синьорой Альварес. Гадаю. Похож ли он на моего далекого друга? Того самого, за чью свободу я заплатила своей собственной. Который вернул мне долг и надежде никогда меня больше не встретить. Чего я, конечно, не собиралась делать.
- Синьора Альварес - настойчиво поправляю я, касаясь пальцами металлического ободка на своем пальце. Я играю свою роль и играю ее хорошо. Ох уж эта игра слов, свойственная любому языку. Нынче вдовая, к кому же я ближе теперь? К девице или замужней? Очередной социальный ярлык. Мне он не нужен, но интересно разбираться в тонкостях, по которым живет современное общество. Мне они не понятны, но от того куда более интересны. Эти люди даже не понимают как забавно выглядят со стороны. Но я знаю. И он, возможно, тоже.
- Я буду звать вас Джоном, мой ночной гость. - говорю я, выдыхая спертый воздух. Раз его имя - выдумка, о чем мы оба знаем, то какая разница, каким оно будет? Пусть он и его британский акцент (который он даже не пытается скрыть) напоминают мне о Лондоне и другом Джоне.
Я сжимаю в кулак кисть руки, чувствуя на ней кольца. Я уже начала привыкать к ним. Даже жаль, что их придется снять и сложить в коробку. На память. Память.
Мой ночной гость немногословен. Взгляд снова скользит по мужской фигуре жадным взглядом. Темнота служит прикрытием нам обоим. Он молод, это единственное, что я знаю. Впрочем, нет. Еще я знаю, что он умен. Это уже делает его весьма привлекательным для меня. А еще он что-то знает про меня, это пробуждает во мне азарт, который давно дремал где-то глубоко. Прекрасное, пьянящее чувство, которого не дарит ни один напиток. Которых я, к слову не предложила, что наверное, не достойно хорошей хозяйки. Но он вторгся на мою территорию, что автоматически делает его нежеланным гостем. Нет. Просто незваным. Обязанным играть по моим правилам, которые я буду придумывать прямо на ходу.
Я медленно вдыхаю три раза, что бы не опьянеть от собственного воображения и поправляю волосы на затылке. Тонкие пальцы гладят шляпную булавку. В умелых руках она станет опасным оружием.
- Я надеюсь вам понравилось то, что вы увидели? - Спрашиваю я, закладывая одну руку за спину и делая шаг в его сторону. - Вы ценитель?
"Или же любитель?"

+1

14

лучший пост апреля
Val в лице Жизель

- ...Разгневает царя на небе, наперекор своей судьбе, познает силу божию, да завершит историю! - весело закончила Жизель петь невесёлую песню.
Единственный постоялец, который был достаточно трезв для того, чтобы слушать её, с интонацией великого критика заявил:
- Не, баба. Эта песня для моряков или алкашей, - деловито произнёс он, так, словно не относился к последним. - Не для борделя.
То, что выбранная ею песня действительно немного не соответствовала бордельной атмосфере, Жизель прекрасно знала. Но что делать, если всё про вздохи-ахи, любовные приключения и плотские утехи уже спеты, а время не вышло?
Жизель лишь равнодушно пожала плечами. За окном как раз начинало светлеть: рассвет. Бард закинула свою лютню за спину и медленно начала пробираться к скучающей хозяйки борделя. Почти всю ночь здесь было шумное гулянье в честь её пятидесятого (впрочем, многие думают, что тридцать пятого) дня рождения, было много выпивки, веселья, песен и шлюх. Впрочем, шлюх здесь всегда много. А вот гулянья - довольно редкое явления для борделей в целом, ведь в основном постояльцы таких мест желают быть анонимными.
Осторожность пробирания к хозяйке борделя была обусловлена тем, что пол заведения был усеян кучей пьяных тел. А порой ещё и пьяных голых тел, что заставляло выбирать место для того, чтобы поставить ногу, с двойной брезгливостью.
- Хорошая песня, - задумчиво заявила хозяйка.
Не смотря на нелёгкий труд  и почётные годы, она сохранилась достаточно неплохо для того, чтобы сойти за сорокалетнюю при достаточном количестве макияжа и алкоголя, которым будет поить наблюдателя. Но тридцать пять... нет, пожалуй, нет.
- На, держи, - хозяйка протянула Жизель небольшой мешочек с монетами, вознаграждение за отыгранный концерт. - Если ещё заедешь в наш городок - заходи, такому барду мы всегда рады.
- Обязательно, - соврала Жизель. Если бы её специально не пригласили, сама бы она уж точно не забрела в этот бордель.
- Нелегко, наверное, ездить из одного места в другое, петь да играть... - всё так же задумчиво продолжала хозяйка. - Знаешь, если захочешь сменить профессию, обращайся.
- С прошедшим, - вместо прощания сказала Жизель и как можно быстрее поспешила к выходу из борделя.

Она чувствовала себя уставшей и полностью покрытой отвратительным бордельным налётом. Именно потому поспешила снять комнату в соседнем же, более приличном, заведении, потребовав воды для купания. И если водные процедуры пошли на ура, то сна не было ни в одном глазу. Повалявшись в кровати часа четыре (из которых три всё же в состоянии сна), Жизель решила не тратить зря время, а пройтись по улицам. Возможно, сон не шёл потому, что она очень крепко и очень долго высыпалась перед "концертом" в честь дня рождения хозяйки борделя, а возможно, бардовская интуиция просто почуяла дух авантюр.
Жизель как раз выходила на пустые утренние улицы, когда до неё долетел отрывок разговора о сокровищах. Прислушавшись, она выудила из раговора самое основное: трактир "Лев и Дракон". А стоило покинуть нынешнюю гостиницу, в которой обосновалась Жизель, как на её же воротах она смогла прочитать то самое объявление.

Сокровища едва ли могут отпугнуть хоть кого-то, даже если для их обнаружения придётся пройти через опасности. Но и сами опасности - это то, что никогда не вселяет страх барду. Жизель уже предвкушала, как будет сочинять новую песню, наполненную приключениями, отвагой и жаждой сокровищ...
В указанном трактире уже собрались желающие отправиться на поиски. Жизель внимательно окинула их взглядом.
- Здраствуйте, господа! - громко пропела она соловьиным голосом. - И дамы, - добавила, завидев среди собравшегося народа молодую девушку. - Позовите же скорее лорда Дариуса! - повторила просьбу каждого пришедшего Жизель.

+1

15

лучший пост мая
Farenheight в лице Thorin Oakenshield

Кровавая бойня. Иначе назвать случившееся сражение не мог никто, и лишь крики воронов, слетевшихся на алый пир, пронзали наступившую всепоглощающую тишину. Легионеры с досадой пожинали плоды своих трудов – с одной стороны вражеские отряды были полностью уничтожены и лишь редкие силачи, пережившие атаку выверенной как часы пехоты, еще могли наблюдать за тем, как самых безнадежных их них отправляют вслед уже почившим, добивая ударами мечей. С другой – они впервые встретили столь свирепых противников, даже не ведающих самого элементарного страха. Напротив, в какой-то степени познать страх пришлось римлянам. Но судьба была жестока к народу дуротригов, принявшего на себя один из первых ударов императора Клавдия. В попытке доказать сенату свою состоятельность, болезненный мужчина предпринял дерзкий и опасный шаг встать в один ряд с самим Цезарем, и в первые месяцы кампании можно было бы сказать, что предприятие закончится успехом.
Ничего подобного прежде варвары не видели. Сплоченным строем чужеземцы смогли отбить удар вставших на защиту своего дома воинов, выкосив под корень ближайшие деревни и сравняв их с землей, словно и никогда не было дуротригов, словно их мечи и топоры не попадали в цели, словно их воинственность как волна разбивалась о скалы, выстроенные неприступными римскими щитами. Натиском, достойным храбрейших, они упрямо кидались на легионеров, пытаясь прорваться через заслон и нанести врагу хоть какой-то ущерб, но ни магия друидов, ни сила их собственных рук не могли обеспечить им победу. На деле они оказались так далеки от славного триумфа, насколько даже не могли представить, ведь в бою пали не только простые воины, но и их вожди. И хуже всего было то, что погибли не только вожди, но и их наследники…
Филидас пал первым. Окруженный десятком врагов, отчаянный воин держал оборону столько, сколько могли позволить кровавые раны по всему его телу, изрисованному татуировками в честь былых побед. Израненный, и потому разъяренный как дикий лев, он бросался на окруживших его римлян с яростью и ненавистью, отбивая изматывающие удары и не замечая глумливых усмешек. Его загнали в угол, но Филидас все равно стоял твердо на земле, пока с глухим стоном из рук не выпали оба меча… Подло пронзенный со спины, молодой воин успел бросить лишь один взгляд в сторону брата, Киллида, сражающегося на другой стороне Акс, реки, что разделила поле боя надвое, а армии – на два кровавых театра, где с одного берега отчаявшиеся дуротриги могли наблюдать за тем, как самые смелые умирают от смертоносных гладиусов, напрасно кинувшись на римские укрепления.
С падением Филидаса юный Киллид совсем потерял голову от горя, кинувшись вслед за братом и отрядом самоотверженных соплеменников наперерез вражеской когорте, продвигающейся дальше, к последней оставшейся стоять крепости их народа. Никто не мог, да и не думал, остановить молодого воина, потому что в противном случае это был бы позор, прежде всего для самого Киллида, долгом которого было защищать свою землю и мстить за пролитую кровь родных. Что можно было говорить в таком случае о других оставшихся пока что в живых, коим довелось увидеть смерти отцов, братьев, матерей и сестер? Их осталось так мало, что перспектива выжить на поле брани казалась насмешкой над самим понятием чести.
Увидев смерть одного своего племянника, Торин никак не мог защитить второго, разве что попытаться помочь и умереть, сражаясь с ним плечом к плечу, поскольку отступать за крепостные стены уже было слишком поздно. Часть их народа бежала в леса на западе, большая же часть уже оказалась повержена, а горстка дуротригов, воодушевленная порывом своих вождей, вряд ли могла изменить ход битвы. Не за победой кинулись в едином порыве воины, а за славной смертью, тяжелыми ударами прорывая строй римских легионеров. Но обученная армия чужеземцев вынесла последний отчаянный порыв и поставила на колени уже пленников, расстроенных тем, что не разделили участь павших.
Пока дни сменялись ночами, рассветы сменялись закатами, ход случившейся битвы Торин постепенно начинал забывать как страшный, утекающий словно вода из рук, сон. Тот жар, который охватил его тело, тот кровавый поток, который окроплял его оружие, те крики и вопли, что оглушали со всех сторон, молотящий по металлу металл, звон которого тяжело было с чем-то спутать… Последний вздох Киллида и собственный отчаянный беззвучный вопль, когда головы поверженных племянников с дьявольской улыбкой прикатил к поверженному лидеру дуротригов один из центурионов второго «Августа». Беззвучный ли? Или тот дикий рев, больше похожий на звериный, просто оглушил его самого?
Вырастив обоих мальчишек как своих собственных детей, он увидел их смерти и надругательства над телами павших, не в силах что либо изменить или хотя бы отомстить. С того дня, как дуротриги проиграли легиону, он сидел в цепях, как дикое животное, опасное и голодное до крови… Но постепенно кровожадность сменилась отрешенностью. Все ужасы последних месяцев, проведенных в армейской тюрьме, растворялись в каждодневном кошмаре нового бытия. Казалось, Торин уже не отличал реальность от своих видений, в которых племянники оставались живы и здоровы. Он сам был ранен и провел целый месяц в бреду, на грани жизни и смерти. Торин толком не ел, не пил, а когда оправился к вящему недовольству легионеров, молча сносил все скверные привычки своих надзирателей от побоев до издевательств самого гнусного характера - напоминаний о поражении, что поставило окончательную точку в войне дуротригов и римлян, пришедших на их земли.
Они хвастались трофеями, доставшимися от его народа из сожженной последней крепости, кичились украшениями и оружием, что отняли у поверженных воинов, иногда даже не замечая, как часть награбленного падает в грязь. Римляне не знали, какие ценности держали в своих руках. Втайне от всех на свете, не разжимая кулаков, воин хранил то единственное, что осталось от племянников – бусины с их волос, с символами, что когда-то при рождении стали их талисманами на всю оставшуюся жизнь. Братья достойно погибли, не опозорив своих предков и дядю, поэтому память о них Торин собирался хранить ровно столько, сколько отпустят времени боги, пока он еще мог дышать, хоть и не понимал, зачем.
Дуротриг проиграл и сражение, и войну и совершенно потерял интерес к жизни, став пустым внутри, несмотря на внушительные габариты и рост. Дикий с виду варвар, в шрамах, в диких для римлян рисунках, украшавших его тело, со спутанными космами волос и бородой, был опечален так сильно, что никакие физические тревоги бренного мира уже не беспокоили ни душу, ни тело. Ему было все равно, куда и как его везут, будь то побережье собственных земель, трюм корабля, на котором рабский груз переправляли на континент с частью войск генерала Плавта, или леса и поля неизвестного государства, откуда появились римляне… Или сама их цитадель, столица, куда вели все дороги.
Рим, воплощение всех страхов и невообразимых мечтаний любого смертного, оказался для Торина миражом, где ничего не имело значения и мерещилось не более чем призрачными очертаниями. Затянутый туманом словно в саван, Рим предстал заколдованным царством. Солнце еще не встало над горизонтом, когда караван и цепочка заключенных, следующая за вагоном с провизией, оказались у ворот вечного города. И несмотря на свои габариты, город был невообразимо тихим, что первым делом и насторожило привыкших ко всевозможным звукам и шуму природы варварам. Их словно вели на расправу, в чем пленные были, по сути, правы.
На улицах в столь ранний час сновали разве что рабы, спешащие по своим утренним делам, кто с тюками одежды, кто с корзинками еды. Их появление предвещало скорый рассвет, когда на мощеные улицы выйдут хозяева роскошных вилл и жители инсул. Здания стремились в небеса, словно воспаряя к ним, и удивленные таким зрелищем варвары искренне считали себя на том свете, среди дьяволов или демонов, о которых в их легендах говорилось испокон веков. Потому что люди в таких домах жить не могли и лишь темная сила могла держать стены ровно.
Но все же в окнах постепенно стали мелькать лица жителей, городских обывателей, рабов, их хозяев, торговцев и покупателей. Рим ожил, едва солнце коснулось черепичных алеющих крыш и белоснежных мраморных стен. Вдруг оказавшись на запруженных улицах, идя через толпу на рынок к форуму в череде приговоренных к самой незавидной участи на свете, дуротриг самозабвенно брел вслед за работорговцем, которому по согласованию с каким-то другим римлянином выделили время и место для продажи своего товара. Торин лишь изредка поднимал голову, чтобы осмотреться по сторонам и признать трагичный факт того, что потерялся в чужом мире и остался совершенно один. Одетые в туники римляне и римлянки были так не похожи на его соплеменников – богатые и не очень ткани увешивали их тощие или весьма громоздких габаритов фигуры, а легкая обувь позволяла почти бесшумно перемещаться по каменным дорогам, ведущим к сердцу города.
И слава богам, увидеть его довелось лишь немногим. Большую часть дуротригов убили, прочие же бежали, и именно их, отловленных как дичь, должны были продать в рабство вместе с некогда вождем всего воинственного народа, которому унижение, что естественно, было хуже смерти. Только потому жизнь и сохранили, чтобы отомстить за яростное сопротивление, которое вопреки совершенной неподготовленности к новой напасти проявили его братья, бесстрашно сражаясь с легионерами. Но должного внимания своей участи Торин не уделял, напротив, он был совершенно равнодушен ко всему происходящему вокруг.
На невысоком деревянном плацдарме, куда в ряд выстраивали рабов, Торин взошел как на плаху, совершенно безразличный к своей дальнейшей судьбе, поскольку искренне полагал, что хуже уже не будет ничего и никогда. Вокруг галдели голоса, люди обменивались придирчивыми взглядами, рассматривали живой товар как на витрине вазы или скот в хлеву, пытаясь выторговать себе удобную цену. Он просто не понимал, что происходит, да и не стремился к этому, смотря лишь в пол, на котором до него стояли десятки таких же бывших воинов. Лишь тягостное ощущение одиночества заполняло его мысли и душу, поэтому угрозы для себя Торин не чувствовал. Опущенный прискорбный взгляд, игнорирующий ржавые цепи кандалов, что сковали его запястья, и табличку с описанием, кто он таков и откуда, повешенную на шею как бирку, на краткий миг померк от удара в под дых. Вспыхнув от злости и фыркнув как бык, Торин едва ли ссутулился, лишь злобно уставившись на некогда такого же как он сам, но с недавних пор бывшего раба, упитанного вольноотпущенника с явным безжалостным интересом продать товар как можно дороже, даже если это значило приукрасить характеристики и не уточнить детали правды. Мужчина пытался продать его какому-то богатею, нуждающемуся в рабочих для своей виллы, и рассказывал на непонятном для уха языке историю о том, кем являлся раб до поимки. Услышав слово, напоминающее название его племени, Торин гордо вскинул голову, стиснув от злости зубы. Трагичная история его племени теперь служила предлогом завысить за знатного варвара цену, но для самого дуротрига причиной ненависти стал лишь пренебрежительный тон.
Сомнения же на лице покупателя развеять работорговцу так и не удалось. Едва вольноотпущенник вздумал прикоснуться к лицу варвара, чтобы показать товар во всей красе и сохранности в дороге, как тот без лишних раздумий зубами впился в протянутые к нему пальцы и откусил целых два, выплюнув их под ноги орущему римлянину. Сплюнув следом чужую соленую кровь, которой испачкал подбородок будто волк, Торин злорадно хмыкнул, демонстративно зазвенев цепью, говоря тем самым, что даже в оковах был сильнее любого их них, всех тех, кто с ужасом взирали на дикаря. Но одобрения со стороны даже бывших соплеменников дуротриг не услышал, напротив, столпившихся рядом пленников охватил священный ужас, едва толпу зевак растолкали городские стражники.
Патрулирующие улицы солдаты уже спешили на помощь зовущему всех богов и правоохранителей работорговцу, вытаскивая на ходу короткие мечи. Торин надменно вздернул подбородок, готовый принять долгожданную смерть, признав знакомое оружие в руках подоспевших римлян воинов. Но как только варвара сорвали с плацдарма, уронив на пыльную мощеную дорогу, чтобы казнить на месте за причиненный вред, некто неизвестный быстро подскочил к сержанту, возглавляющему отряд. Торин не видел лица незнакомца, тяжело поднимаясь сначала на колени, а потом во весь рост, но тот по сути спас дуротригу жизнь без всякой на то очевидной для Торина причины. Он и не представлял, что столь желанная смерть станет спектаклем на чьих-то чужих похоронах, о чем договаривался безымянный раб с правоохранителем. Неизвестный спешно зашептал стражнику на ухо не то предостережение, не то совет, к которому сержант патруля с неохотой, но все же прислушался, приказав своим людям не убивать дуротрига, а лишь увести его подальше от форума. Только звон монет, знакомый и Торину, говорил ему правду, не нуждающуюся в переводе – его перепродали. Но кому и куда?
Римляне говорили на своем родном языке, одно звучание которого уже казалось дуротригу жуткой насмешкой. Он не понимал и слова из того, что произносили пленившие его солдаты, принявшие на какой-то вилле слуги и другие дикари, оказавшиеся в рабстве у знатного патриция. Заметив лишь краем глаза богатое убранство чужого дома, Торин оказался в зловонном подвале, где томилась целая тюрьма для таких как он пленных. Но не менее свирепые на вид варвары уже могли изъясняться с заметным акцентом на том же наречии, что называли латынью. Дуротригу же оставалось лишь догадываться о том, что ожидало его уже на следующее утро, и почему другие дикари смотрели на него с какой-то равнодушной жестокостью, будто приняли чужую сторону не только в плане речи, но и в плане мыслей, ход которых явно можно было назвать враждебным.
Следующие несколько суток оказались самыми тяжелыми, полными побоев каждую ночь и бесполезно прожитыми днями, дабы «подготовить» раба к грядущей расправе на потеху римлян. Проснувшись от болезненного сна в силу грубого пинка в бок на холодном полу в подвале виллы, Торин неохотно последовал за слугами патриция на улицу, спустя бесконечное море времени уже потеряв счет дням и нить смысла всего происходящего. Во внутреннем дворике новой виллы, куда его привели ближе к вечеру, давно столпились зрители, предвкушающие кровавое развлечение в честь чьих-то похорон.
Выстроенные вдоль высоких стен между колон, словно вновь для продажи, но уже самой смерти в руки, рабы наблюдали за тем, как из их числа выбирают по двое, чтобы стравить на потеху смотрящим представление римлянам, распивающим вино из дорогих кубков на кушетках и табуретках, расставленных в просторном атриуме. Бассейн частично прикрыли, чтобы сделать сражения эффектнее. Битвы варваров изрядно веселили собравшихся господ и их спутниц, болеющих и охающих за своих краткосрочных фаворитов, пока очередь не добралась до Торина.
Впервые расставшись с цепями за долгое время плена, дуротриг со жгучим презрением воззрился на кинутый к его ногам меч, медленно и по-царски уверенно растирая затекшие и покрасневшие запястья. Осмотревшись по сторонам как дикий зверь, Торин заметил лишь один пристальный и по-своему такой же печальный как у самого варвара взгляд почему-то выделяющегося из толпы римлянина. Но выкрик на другом, еще более грубом и непонятном языке, вынудил Торина присмотреться к вставшему напротив сопернику. Подобрав свой меч с завидной быстротой и легкостью, словно только и ждал этого момента, германец победно вскинул руку, будто собравшиеся римляне были его поклонниками, от которых он ждал поддержки и оваций... Но особой радости у римлян этот жест не вызвал, да и рваться в бой германец не спешил, забыв о браваде. Будучи едва ли не на две головы ниже дуротрига, германский варвар не знал, как подступиться к своему противнику, явно игнорирующему «угрозу», то подскакивающую к нему словно для удара, то кружащую вокруг будто для поиска удобной позиции или слабых мест врага. Наблюдатели с замиранием сердца стихли, быть может и от разочарования или скуки, или потому что фигура Торина стала сосредоточением невидимой силы, прежде никому из них неизвестной. Или просто потому что ожидания не оправдались, но долго так продолжаться не могло, и трусливого германца отозвали от миниатюрной арены.
Один из гостей, в военной форме и с охраной, напоминающей тех самых легионеров, что уже успели повстречаться дуротригу в его родной стране, громко и самоуверенно разъяснил для присутствующих происхождение варвара, стоящего перед ними в гордом одиночестве. Потрепанные тряпичные сапоги и брюки, оголенный торс, изувеченный шрамами, дикий неотесанный вид в целом удачно дополняли рассказанный с презрением образ кровожадного и бесстрашного вождя. Но услышав вновь название своего народа, да заметив, как сопровождающие военного легионеры выступили вперед, вытаскивая из ножен гладиусы, Торин с диким рыком встал в стойку, сжимая и разжимая кулаки, да переступая с ноги на ногу, чтобы вовремя кинуться в атаку или отбить нанесенные удары. Этого соперника он готов был встретить с боем, желая мести больше, чем расправы над собой. Но браться за меч оказалось слишком поздно, один из легионеров поспешно взял оружие во вторую руку, пока другой солдат, не отказавшись от защиты, звучно ударял лезвием по щиту, пробуждая в варваре воспоминания случившегося сражения, когда именно этот звук предвещал приближение вражеских войск к его дому.
Кружа уже на пару вокруг противника, римляне не спешили делать первый выпад, пока один не скрылся за спиной варвара, желая испугать и наверняка ранить. Но зная подлую натуру своих врагов, Торин предчувствовал опасность, ловко увернувшись от выпада и заехав локтем в чужой горделивый нос, разбив его в кровь. Второй легионер кинулся вперед, взмахнув мечом для рубящего удара, пользуясь тем, что расстояние между соперниками позволяло делать дерзкие выпады, а не колющие удары, но Торин увернулся и на этот раз, пнув соперника плечом в грудь и столкнув в бассейн. Очухавшийся же тем временем другой солдат, с залитым собственной кровью лицом, бесстыже резанул по спине варвара, добавив к коллекции шрамов очередной длинный порез. Зарычав от боли, Торин обернулся назад, впечатав кулак в подбородок противника и не заметив, как второй еще из воды нацелился атаковать и в итоге вогнал гладиус в бедро дуротрига. Упав на одно колено, Торин вынужден был голыми руками поймать над своей головой взвившийся меч еще стоящего на ногах противника, пока второй, воспользовавшись моментом, от души заехал варвару шитом по затылку, лишив дуротрига координации. Отдышавшись, но промокнув до нитки и потому злясь и ругаясь как на базаре, воин получил одобрение своего командира, уверенно покрутив в руке меч. Упав на локти вперед лицом, пока с разрезанных ладоней в бассейн стекала алая кровь, Торин глухо охнул, получив пинок в живот, а после еще несколько, чтобы сил у варвара не хватило, и он рухнул на спину. В гудящей от удара голове все потухло в блеклой дымке, а в глазах запоздало двоилось. Лишь направленный в горло гладиус оставался одним единственным предметом, что Торин видел слишком хорошо, чтобы ошибиться – так выглядела его смерть.

+1

16

лучший пост июня
Nathaniel в лице Джэка Филлиона

Сколько уже прошло? Неделя? Две? Месяц? Больше? Все дни слились для Джека воедино, давно и прочно, смерзлись в цельный кусок льда, который теперь обитает на месте, где раньше находилось его сердце. Киллиан. Если бы он только знал, как Джеку его не хватает, то может быть вернулся бы?
Нет, не вернулся бы. Мертвые не возвращаются.
Джек ходит по квартире брата, рассматривает фотографии их семьи, которые остались у Киллиана (только у него - Филлион уже давно забыл что значит вести нормальную жизнь, у него и дома-то не было по сути), садится в кресло брата с пятном от кофе на подлокотнике - Киллиан очень любил это кресло, хотя Джек не раз настаивал, что нужно купить что-то получше этого хлама, исследует жизнь брата (но почти все Джек знал и до того), пьет виски, купленный в магазинчике внизу, потому что Киллиан почти не пил, у него никогда не было ничего крепче вина. Джек тенью следует за невидимым призраком брата - изучает его расписание, ходит в любимые места Киллиана, издали наблюдает за его немногочисленными друзьями. Джек скорбит и его скорбь выражается по-своему. Раз за разом он читает страницы, которые заложил Киллиан в своих любимых книгах. Джек кормит уток на пристани, где иногда они встречались - по воскресеньям, в 10 утра, когда Джек был уверен, что за ним не следят. Это были любимые воскресенья Джека. Иногда братья даже не разговаривали, просто молча смотрели на реку и кормили уток, а потом шли за обжигающим кофе к лотку у входа в парк. Джек спит на диване, как и в те редкие разы, которые он бывал в этой квартире, но иногда он идет в спальню Киллиана, осторожно ложится на его кровать и утопает в запахе брата, на несколько мгновений забывая, что того нет, представляя, что шаги Киллиана вот-вот веселым топотом разнесутся по этой квартире, что тот зайдет в комнату, поворчав что-то про валяние на его постели, и спросит, будет ли Джек ужинать или нет, и если да, то пусть оттащит свой шпионский зад на кухню и поможет готовить! Джек подходит к комоду-камину в гостиной (Киллиан любил всякие странные штуки, некоторые из них изобретал и мастерил сам) и замирает перед застекленной фотографией их вдвоем - братьев-близнецов, совершенно не похожих друг на друга, но с одинаково горящими глазами - веселых, кажется, пьяных, таких разных и одинаковых при этом, таких живых... Тот вечер удался на славу, несмотря на то, что их побили и Киллиана потом чуть не лишили стипендии за неподобающее студенту химфака ... поведение. Однако, дядя добился того, чтобы все осталось на своих местах. Дядя всегда их защищал. Даже когда все пошло наперекосяк. Филлион точно знал, что тот присматривает за племянниками, но действует очень ненавязчиво и осторожно. И это раздражало порой больше всего. Чуть дальше на каминной полке стоит фотография их четверых - маленьких Киллиана и Джека, их матери, и дяди, который заменил им отца. Киллиан никогда не отличался сентиментальностью, но Джек знал, что он чувствует себя одиноко.
- Да, братец, задержался я что-то.
И это тоже не совсем истина в последней инстанции. Их обещание всегда быть вместе - давно нарушено. Примерно с того момента, когда они стали взрослее, когда избрали разные пути, которыми пойдут. Именно когда Джек поступил в военную академию, а Киллиан в университет, их пути разошлись так далеко, как это только возможно. Но они никогда не теряли связи друг с другом. Учеба много времени отняла у нормальных братских взаимоотношений. В конце концов, Джеку было не так просто сорваться с места и рвануть домой, к брату, когда его отряд выполнял очередную миссию где-нибудь в Афганистане. Да и Киллиан отличался примерной учебой. Умница. Он всегда был умницей. Но именно этот умница порой очень неожиданно объявлялся в казарме Джека после отбоя, небрежно прихватив локтем пару бутылок вина, и тогда их распивали всей казармой, как можно тише, чтобы не навлечь беду и присматривающих за солдатней старших. А Джек отвечал тем, что забирался к Киллиану в общагу по водосточной трубе и они всю ночь резались в видеоигры или шахматы, обеспечивая себе сонные будни и опасную невнимательность. А еще раньше, когда они были совсем детьми, и все время проводили вместе, то пообещали друг другу никогда не разлучаться, что бы ни ждало их впереди. Кто бы мог подумать тогда, что умирать им придется по одиночке? И все же, Джек покривил бы душой, если бы сказал, что сейчас же готов отправиться вслед за Киллианом. Во-первых, потому что ему нужно было узнать кто виновен в смерти брата. И он подбирался к этому ближе с каждым днем. Во-вторых, ему нужно было отомстить. Ну, и в-третьих, каким образом он почтит память брата, если вслед за ним отправится на тот свет? Нет, нужно что-то масштабное. Красивый жест. И... Киллиан всегда будет жить в его памяти. А если не станет Джека, если там, за порогом, только тьма... и нет, даже ее нет - только пустота, вакуум, зеро... То кто вспомнит о замечательном ученом, Киллиане Палмере? Но каждая мысль, каждое воспоминание о Киллиане отдавалось для Джека болью. Для него Киллиан был больше, чем брат. После гибели матери, Киллиан был для Джека всей семьей, единственным родным человеком. Да, был еще дядя, но некогда неплохие отношения как-то совсем испортились в последнее время. Джек не мог сказать когда и почему все пошло по наклонной, просто это долго копилось, пока не накрыло лавиной, разрушив, и без того хрупкий мост, существовавший между дядей и племянниками.
- Киллиан, почему именно сейчас?
Разговоры с почившим братом вслух - в последнее время нормальное дело. Когда никто не слышит, конечно. И вновь охватывают, опутывают шальные мысли за очередной стопкой текилы. Оперативнику, подобному Джеку, пить не пристало - опасно, малопродуктивно, не совсем привычно, но ему наплевать. За последние несколько недель он, кажется, опустошил запасы не одного бара в округе. В перерывах между расследованием и заданиями, конечно.

Джек подходит к стене гостиной, которая увешана вырезками из газет, фотографиями, истыкана кнопками и опутана нитками, тянущимися от одной зацепки к другой. Поле расследований Джека напоминает паутину осенью, в которой запутались опавшие листья и крупные капли выпавшей поутру росы замерли на поверхности прозрачными бусинами. Джеку понадобилось несколько недель, превратившихся в месяцы, чтобы создать это "украшение". На ковре разложены папки с делами, разные документы, в кресле лежит фотоаппарат, который помогал Джеку следить. На кухонном столе прописались початая бутылка виски и разного рода оружие от кинжалов до гранат. Филлион плохо спит по ночам и стал похож на полуистершуюся тень себя предыдущего. Но боль, разрывающая сердце на части, гонит его вперед.
- Я обязательно найду его, братишка.
Полупьяным взглядом Джек провожает фотографии на полке, накреняясь на диване и падая на подушку. Ему снится сон о тех временах, когда у него еще была семья. Была жива мама. Вот она вышла на крыльцо их дома в пригороде Канзаса и зовет их обедать. Пахнет свежей выпечкой и чем-то очень вкусным. Джек и Киллиан были в том сне беззаботными мальчишками, бегающими во дворе и пугающими птиц и соседских котов. Они радостно бегут на ее зов. Она прекрасна этим летним днем, легкий ветер треплет ее золотистые волосы, а ее улыбка адресована только им - ее сыновьям. Неожиданно из дома выскакивает дядя, с растрепанной шевелюрой и совершенно задорным восхищенным взглядом. Он что-то нашел и громогласно сообщает родне об этом, подхватывая мать под руки и кружа в танце, и обещая показать им всем что-то особенное.
- Но только после обеда!
Авторитетно заявляет он, а Джек улыбается. Дяде никогда не нужно было повышать голос, чтобы привлечь чье-либо внимание. У него дар говорить, и он умеет сказать ровно то, что нужно, увлечь тех, кто ему нужен. Их дружная компания заваливается в дом, идет по коридору на кухню. На стенах фотографии - их вчетвером. Только они друг у друга и были. Всегда, сколько Джек с Киллианом себя помнили. Дядя помогал сестре всем, чем только мог и скорее претендовал на роль отца, чем дяди. Он всегда был рядом, готовый помочь советом или делом, учил их и наставлял. На фотографиях они на рыбалке. Даже мама что-то поймала. На картинге. Киллиан тогда неудачно врезался в заграждение и рассек губу. Но на фото он явно доволен происходящим, а дядя улыбается лучистее всех. Они в лесу. Этой семейке всегда было тесно в четырех стенах. Они на фестивале реконструкции. Дядя самый настоящий король, а мальчишки одеты рыцарями. Коридор, по которому они идут, залит светом и воспоминания о событиях, запечатленных на фото, приходят одно за другим. Словно за каждой фотографией следует комната, в нее можно зайти и почувствовать себя десять лет назад, пять лет назад, год назад... Но они все идут, а коридор не кончается, хотя на стенах давно уже нет фотографий.
- Я должен вам кое-что сказать.
Неожиданно подает голос дядя. Он поворачивается к мальчишкам, и лицо его полно сожаления и боли. Джек оборачивается назад, но матери, которая шла за ними, там нет. И коридора там больше нет, только темнота. Но они наконец выходят в комнату, полную людей. Все мрачны, в черной одежде, эти люди периодически подходят к Киллиану и Джеку и что-то говорят. Джек не слышит ни слова, он чувствует, что ему необходимо срочно найти мать. Но в этот момент чья-то рука ложится на плечо. Дядя. Он ведет ребят куда-то, Киллиан и Джек останавливаются у гроба. Тот на возвышении и в него можно заглянуть, лишь встав на цыпочки. Киллиан нерешительно мнется, будто не хочет заглядывать туда один, и Джек делает это первым. Он знает кто там, и все равно увиденное лицо будто бы спящей матери, бледной, но такой прекрасной, для него шок, все внутри будто сжимается в комок и мешает дышать. Джек выбегает из комнаты на залитой солнце двор их старого дома и еще никогда он не чувствовал себя более одиноким, чем сейчас. Он зовет Киллиана, но тот не отвечает. И дядя тоже. Тогда Джек делает шаг по направлению к дому, затем еще... он заходит обратно и видит, что гости ушли. Дяди тоже не видно. Но гроб все еще стоит в дальнем конце комнаты. Два гроба. Джек, уже взрослый, медленно подходит к гробам, едва ли не наугад - слезы застилают глаза. И видит во втором гробу брата. Ребенка, такого же безмятежного, как он сам когда-то.
В этот момент Джек просыпается. Из разжавшихся пальцев выскальзывает початая бутылка, с легким стуком падая на ворох документов у дивана. Каждый раз одно и то же. Каждый раз ему снится этот сон. В разных вариациях, иногда там отсутствуют гости, или дело происходит не в их старом доме, а в той квартире, куда подростки потом переселились с дядей, но в конце Джек всегда видит умершего маленького Киллиана. И думает, что ему не нужно было оставлять брата одного. Нельзя было никуда уходить. Они бы все пережили вместе. Как и обещали друг другу когда-то.

Тусклое утро встречает Джека раскатами грома и холодной сыростью. Он неторопливо и тщательно собирается к выходу. Не выспавшийся, но решительный, словно, хищник, преследующий добычу. Одна версия его расследования выделяется среди остальных, и хоть Джек не хочет в нее верить, этот вариант представляется единственным возможным. Что ж, когда-нибудь им нужно было поговорить. Таким родным в прошлом людям... и таким разобщенным сейчас. Джек сгребает в сумку оружие, срывает со стены расследований то, что кропотливо собирал так долго. Он подбирает все до единого листка с пола и со стола, собирая их в один огромный мусорный пакет. Выносит на улицу и, полив свои изыскания бензином, поджигает контейнер. Зарево пламени мгновенно вспыхивает над поисками Джека, воплощенными в огромной груде бумаги. Затем Джек убирает сумку с оружием в багажник и отвозит его ближайшему оружейному барыге.
- Мне это не понадобится.
И Джек говорит чистую правду. Его не пропустят с лишним арсеналом туда, куда он собирается сегодня попасть. Если его попытка не увенчается успехом, то оружие ему уже не поможет и не понадобится. А если все пройдет удачно... то будет лишь впору сесть и сдохнуть от отчаяния. Джек прибывает в штаб, где получает инструктаж. Получает новейшего образца оружие - кажется, даже при том, что его прошлая работа была не менее уникальна, чем нынешняя, такие штуки он впервые в руках держит. Жаль, что сегодня он хотел бы обойтись мирными методами и ему не доведется посмотреть как работают эти красавцы. Но Джек никогда не получал особого кайфа от убийства людей. Это работа, ничего более. Никаких эмоций, никаких сожалений. Ничего личного. Он уже несколько недель работает в секретной службе, изо всех сил пытаясь втереться в доверие, но сделать это так, чтобы его не заподозрили во лжи, и ему это удалось. Джек всегда умел расположить к себе людей, очаровать их беседой, выслушать, понимающе глядя собеседнику в глаза. Кое-чему давным-давно он научился у дяди. Теперь это стало их общей работой. Заставлять людей верить им. Но Джек работал не с обычными людьми, а с лучшими убийцами современности. И обмануть их было сложнее, чем кого-либо. Но Джек годами учился этому искусству. И кто бы мог подумать, что когда-нибудь умение Джека убеждать поможет ему убить его дядю. Уже дважды Филлион оберегал покой своего высокопоставленного дяди во время крупных мероприятий и выполнял свою работу с должным вниманием. Но в те два раза Джек не смог подобраться к дяде поближе, чтобы поговорить. А просто так зайти к своему ближайшему родственнику домой Филлион теперь не может. Слишком много поменялось в их жизнях с тех пор, как Джек был маленьким мальчиком. Слишком глубокая пропасть пролегла между Джеком и человеком, который когда-то был ему как родной отец. Но сегодня специальный агент секретной службы Джек Филлион либо шагнет в эту пропасть и не выживет, либо преодолеет ее и... тоже не выживет. Преступления, подобные тем, которое он собирается совершить, судятся по самой высшей мере. В любом случае Джек носит с собой билет в Ад в один конец. В утреннем тумане бронированный автомобиль секретной службы спешно пробирался к аэропорту. Джеку и его коллегам предстояло сопровождать некий ценный груз на вертолете, который оправляется туда, где Филлион и совершит свое преступление. На территорию частного острова - загородной резиденции президента США. Которым является Торренс Дурин - дядя Джека.

0

17

лучший пост июля
Farenheight в лице James Norrington

Тягостное ожидание нападения… Как давно Джеймс не слышал такой угнетающей тишины. Он успел забыть, какого это - предвкушать бой, зная, что, быть может, никогда не увидит вновь ясное синие небо в лучах восходящего солнца. Он привык, что всегда выкарабкивался из самых тяжелых ситуаций, не боясь смерти, а принося ее другим – по незнанию, по глупости, порой намеренно и с жестокостью исполнителя чужой бескомпромиссной воли, но удивительным образом оставаясь в стороне от холодной хватки, как наблюдатель. Фортуна была милосердна все это время, даруя жизнь, хоть и лишая ее украшений. И в этот раз, когда зеленый туман скрыл за собой небосвод и морскую гладь, опутал сетями и мысли, и материю, Норрингтон вдруг вспомнил, что давно должен старой знакомой на Краю Земли… И она не прощала такие долги, сколько бы не уплачивал их чужими душами, желая того или нет. Он знал, как другие ошибочно полагали, что будут в безопасности, пока платят кровавую дань, и не собирался допускать той же ошибки, готовясь к бою.
Хмуро озираясь по сторонам, адмирал вытащил шпагу из ножен, с мелодичным звоном, прорезавшим вдруг окружившую его зловещую тишину. Крепче взявшись за рукоять, Джеймс ждал появления врага на удивление равнодушно и спокойно, будто все шло по плану, будто так и должно было случиться, не сегодня, так завтра или века спустя. Он был готов к этой ночи, и упрямое сердце лишь уверенней стучало в груди, отмеряя секунды до столкновения, в то время как разум оставался расчетливым и надменным. Джеймс даже головой не повел в сторону берега, когда с невидимой пока что палубы вражеского судна полетели снаряды такой силы, что старый форт осыпался как карточный домик на куски, с грохотом и плеском воды погружаясь по частям на морское дно. Взгляд адмирала был устремлен к морю, откуда надвигалась неумолимо беда, постепенно ожесточаясь, лишаясь прежнего света. И если раньше в зеленых глазах Норрингтона стыла объяснимая тревога, спустя мгновения после яркой зеленой вспышки за бортом корабля в ярко-голубых уже не было ничего, кроме странной радости предвкушения.
«Пускай бегут. Пускай горят…»
Экипаж в панике начал покидать «Гром», желая укрыться от напасти на суше, словно щупальца зеленого тумана могли остановиться на пороге чужих домов. Но адмирал не остановил их, не призвал к порядку, он забыл о них, как забывали о глупостях, встретившись с настоящей бедой. Могли ли жалкие люди что-то противопоставить такой силе, способной менять мир вокруг себя? Глупо, наивно полагая, что где-то есть незримый шанс скрыться. Там не было спасения, там была все та же смерть, но уже жалкая, безутешно глупая. Как можно спрятаться от темных сил, когда они пришли по ваши души? Джеймс был совершенно безразличен к командам, которые отдавал Итан, пытаясь привести красных мундиров в боевой порядок, совершенно проигнорировал крики и вопли, доносящиеся с берега, и панические слезы ужаса, когда враг наконец открылся им, представ во всем своем древнем великолепии. Он даже не заметил, как улыбнулся, увидев корабль-призрак…
Темная ночь эфемерным воплощением разлилась по палубе «Грома» и вдруг сгустилась в человеческую фигуру, очертаниями напоминая высокого мужчину. Но не было в нечисти ничего человеческого, кроме формы и тоскливых отголосков никому неизвестного прошлого, нарисованного на рунах и обмотках старой одежды. Не было в нем ничего живого, кроме силы, наполнявшей оболочку, вдруг костлявым пальцем указавшую на Бэнжамина. В душе взметнулся человеческий обыкновенный страх потерять брата, сломав забвение равнодушия. С двояким чувством ненависти и ужаса Джеймс наконец заметил приспешников темного пирата прояснившимся взором, поспешно встав рядом с родным человеком плечом к плечу. Весь мир остался за пределами тесного круга, в котором они оказались, противостоя всему, что вдруг встанет впереди на конце острых клинков, направленных в сторону врагов.
Он видел их однажды – бестелесных, бесплотных, но живых и кровожадных как голодные дикие звери. Скелеты, вставшие по чужой воле, призраки, ведомые чужими приказами… Со всех бортов на двух оставшихся словно в одиночестве братьев начали лезть костлявые марионетки по указу своего капитана. Выстрелы со стороны левого борта, где сконцентрировались силы пехоты, ненадолго оглушили адмирала, но вскоре он уже отбивался от легких молниеносных атак соперников, отбрасывая их в сторону, разбивая вдребезги на осколки уже слабой старой кости. Темная фигура стояла поодаль, наблюдая за ними, не подходя ближе, но не выпуская из виду, словно их поведение удивляло капитана нечисти. Словно он не ожидал чего-то на борту «Грома» в погоне за своей последней жертвой.
Пересекшиеся взгляды в суматохе сражения словно сигнал к новой атаке, вынудили скелетов ринуться в бой с пущей яростью. Темный капитан разозлился. Разозлился так сильно, что над кораблем с древними знаками засияли блеклые вспышки неестественных молний, освещая происходящее на двух палубах с высоты темного небосвода.
«Бэн!» - прорезался где-то внутри одинокий голос, заставив Джеймс оглянуться назад, к брату прежде, чем тому успели нанести смертельную рану. Но страх, от которого сердце в груди споткнулось в неистовом беге, вдруг исчез, оставив вместо себя всепоглощающую, безграничную злобу. Злобу, которой раньше Норрингтон никогда не испытывал, чужую, но ставшую вдруг собственной в мгновение ока. И равной по силе той, что питала темного капитана к вящему удивлению последнего, вдруг оскалившегося в гримасе ненависти. Во вновь голубых глазах сверкнула доселе неизвестная Джеймсу решимость, отчаянное бесстрашие, словно окружившая их мертвичина была лишь жалкой преградой, которую легко можно смести, если того пожелать. А Норрингтон желал этого больше всего на свете, ведь это был его брат, его корабль, его люди, пытающиеся защитить себя... Его владения. Закрыв собой Бэна, адмирал схватил скелет за шею и швырнул нечисть за борт, не утруждая себя пользоваться шпагой. Нападающие в едином порыве застыли, обступив братьев со всех сторон, но пиратский капитан все еще хорошо видел своего врага, видел ясно как в белый день, вспоминая старую наглую ухмылку и столь неприятную привычку качать головой в предвкушении расправы.
Указав шпагой на темное море, Джеймс улыбался. Ему хотелось смеяться, но надменное превосходство взяло верх над желанием унизить врага. Он и так был унижен, обманувшись в том, что один властвовал среди океанов.
«Я не боюсь смерти, а ты?..»
Из темной пучины моря в небо взметнулись с глухим стоном несколько щупалец, поднимая тяжелые волны. Оба корабля опасно покачнулись, накренились, рискуя свалить за борт всех, кто находился на палубах, но адмирала возвращение давно канувшего в небытие морского чудовища ни капли не смущало, будто он ждал монстра морских глубин, и даже больше, хотел его появления. Но Джеймс своими глазами видел, как Кракен был направлен навстречу собственной погибели - на морское побережье безымянного острова где-то неподалеку у Бухты погибших кораблей. По приказу Дэйви Джонса страшная тварь сама себя погубила, и слухи расползались по всем портам и прибрежным городам о том, что больше нет легенды семи морей и они свободны от страха и гнета морского дьявола. Но был ли он сам свободен?..

0

18

лучший пост августа
Farenheight в лице Dis

В ухоженной светлице, где гномки любили вышивать по вечерам, уютно горел камин, тихо пели песни и пили светлый эль. Женщины не переносили шумных ужинов в компании своих мужей, братьев и сыновей, предпочитая тихую женскую компанию матерей, жен и сестер, ценящую как славные напитки за каждый вкусный глоток, так и каждое мгновение, проведенное в покое. Пускай мужчины веселятся и пируют так, что трясутся стены Чертогов, говорили гномки, ведь они их поддержат, когда надо, если надо, то восстановят, а мужей отругают, но не в свободное от домашних обязанностей время.
Дис любила отдыхать в компании подруг. Веселые и добродушные, девушки и взрослые женщины, они все старались поддержать принцессу, отправившую сыновей и единственного брата в опасный путь к Эребору. Сердце матери тревожилось как раненная птица в полете среди незнакомых высот в бесконечном небесном мареве, и лишь старые песни да легкое веселье могли отвлечь ее от терзаний. Как бы не храбрилась Дис, сестра Торина Дубощита, едва ли чем-то уступающая брату в смелости или силе воли, ей было страшно. Страх изъедал ее изнутри, а в разрастающейся пустоте хватало места только для отчаяния, которому она не должна была поддаваться, ведь брат обещал ей вернуться, он обещал позаботиться о ее мальчиках. А потом, когда дело будет сделано, прислать за ней… Когда-то давно, когда Дис была совсем ребенком, Торин дал свое первое обещание, которое Дис помнила до сих пор: Торин пообещал ей, что она вернется в Эребор, из которого их изгнал Смауг. И возможно, этот день уже был не за Мглистыми горами, возможно, он уже был на пороге в Эред Луин, в Чертогах Торина, где нашли себе сотню лет назад кров беженцы с востока.
Дис вышивала вместе с остальными гномками, тихо напевая себе под нос мелодию, которую славными мелодичными голосами пели ее подруги, в такт порой покачивая головой и тепло улыбаясь любому проявлению ласки с их стороны, будь то нежное прикосновение, чтобы привлечь ее внимание к чему-то интересному, или даже объятия, которыми любили одаривать резвящиеся на ковре дети.
– Красивый узор, – похвалила Фарина, заглянув Дис через плечо, – кому этот платок?
Когда недавно ночью Дис проснулась от кошмаров, Фарина была первой, кто услышал ее плач, и с тех пор подруга не оставляла ее одну до глубокой ночи, беспокоясь за каждый грустный вздох принцессы.
– Фили, – улыбнулась Дис с предыханием, нежно разгладив шелковую ткань. – Это его символ… Скоро это будет знак принца, – мягко добавила гномка, невольно перестав улыбаться. Тяжелой была корона Короля-под-Горой, тяжелой она была для деда, наверняка тяжелой ношей станет и для Торина, когда он сможет вернуть себе королевство… И Фили однажды займет его место, как и говорил Торин, на себе испробовав бремя правления. Столько лет она готовилась к тому дню, когда ее мальчик станет наследником и принцем, столько лет сам Фили готовился, учился, сражался как дядя и лучшие воины, чтобы быть достойным великой чести. Дис до сих пор с трудом верилось, что мечты ее и Вили наконец стали былью. Возможно…
Дети не писали матери с тех пор как добрались до зеленого Шира. Опасный западный тракт был настолько заброшен, что даже отправить весточку Фили и Кили оказалось, как она утешала саму себя, слишком проблематично, чтобы успокоить материнское сердце. Сыновья бы несомненно дали о себе знать при первой же возможности. Глубоко вздохнув, Дис в очередной раз укорила себя за излишнюю тревогу. Махал не щадил свой народ за слабость духа, Дис знала это, ведь молилась ему каждый день и чувствовала, что ее слова долетают до великого Создателя лишь тогда, когда ее сердце полно решимости, а не тоски и страха. Они не имели на него права с самого первого дня. И Дис должна была быть стойкой ради своих мальчиков и брата, потому что молилась за них каждый день.
Громкий стук перебил поющие голоса и вынудил гномок смолкнуть, удивленных от такой бестактности. Недовольно бурча, Фарина отварила двери, уперев руки в бока, желая было пристыдить мужчину, решившего помешать их тихому вечеру, но не смогла произнести и слова. Перед женщинами каркнул огромных размеров ворон…
Округленными глазами Дис уставилась на черную птицу, которая с трудом помещалась на плече у стражника. Сердце застыло, не смея потревожить поднявшуюся на ноги женщину. Она даже не заметила, как выронила шитье, подойдя к стражнику. С полупоклоном гном передал леди Эред Луина письмо, что принес ворон... Ворон Эребора. Дивная птица сама по себе была знаком того, что Торин все же добрался до горы. Дрожащими пальцами Дис взяла свиток и как во сне раскрыла пергамент. Меж бровей пролегла хорошо знакомая всем морщинка – так хмурился и Дубощит, когда сосредотачивался на чем-то важном. Но письмо было не от Торина, а от Балина.

«Милейшей Дис,

Дорогая кузина, я не знаю с чего начать это письмо, так много событий произошло за последнее время. Как ты наверно поняла, мы добрались до Одинокой горы в целости и сохранности. Отряду удалось преодолеть множество препятствий и пережить много опасных приключений на пути. Спешу обрадовать тебя, что Эребор снова свободен, Смауга больше нет, и врата нашего дома вновь открыты для всех, кто пожелает вернуться в Подгорное королевство.
Но с великим горем я должен сообщить тебе и печальную новость, дорогая сестра. Твой брат и сыновья пали в битве с орками, напавшими на Эребор, когда…»

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/08/020f58a98d623975b49860f1dd184ea9.gif

Дис вдохнула воздух, но выдохнуть его так и не смогла, открыв в немом ужасе рот. В голубых ярких глазах принцессы застыли слезы. Сердце, бившееся в груди от тревоги, упало и разбилось на тысячи острых осколков, ранив душу. Сжав письмо, будто только бумага могла вернуть ее к жизни, принцесса сморгнула слезы, перечитав последнюю строчку, на которой остановилась, в упрямом отчаянном неверии, словно злясь на бумагу и чернильные буквы, что посмели нанести ей такой страшный удар. Этого просто не могло быть, не могло случиться, и Дис желала перечитать это предложение и увериться, что ошиблась. Слезы уже струились по ее щекам ручьем, а где-то изнутри поднимался дикий волчий вой, не сравнимый с гномьим, но она не проронила ни звука, пока не прочла дальше.

«…и я надеюсь, что ты найдешь в себе сил и мужества вынести эту тяжелую утрату, с гордостью вспоминая имена героев. Торин, Фили и Кили храбро сражались и умерли так же достойно, как жили. Скорбят не только гномы, но даже люди и эльфы. Мы будем хранить память о них в веках, в стенах того дома, за который они сражались, не щадя себя...»

Согнувшись пополам и стиснув зубы, Дис зарычала и застонала, закричала и замотала головой как раненная львица. Она почувствовала ту боль в своем кошмаре, Махал дал ей знать заранее, но Дис не поверила в пророческое видение, и теперь ее кошмар был самой жуткой явью, страшнее пламени дракона. Ее львенка больше не было, ее волчонка больше не было, ее короля больше не было. Махал забрал их всех к себе. Письмо порвалось в крепкой хватке принцессы и разлетелось обрывками, когда Дис схватилась за голову, падая на колени. Не было больше песен в ту ночь, не было больше покоя и уюта, лишь горькие слезы леди Эред Луина и жалкие попытки утешить потерявшую единственного брата сестру, потерявшую обоих сыновей мать.

***
Прошла неделя с того дня, как Дис узнала о смерти родных. За неделю все Чертоги погрязли в трауре, утонули в скорби, затихли в почтении к храбрецам, отдавшим жизни за Эребор, их настоящий дом на востоке за Мглистыми горами. Многие, конечно, уже не помнили Одинокую гору, кто-то там даже не бывал ни разу в жизни, родившись уже после прихода великого ящера с севера. Но Дис помнила. Помнила, как огненный шквал опустошал некогда яркие коридоры, по которым она любила бегать за братьями. Помнила, как Смауг съедал тех охранников, что стерегли царские покои, иногда по доброте душевной показывали девочке, как правильно держать меч и копье. Вся ее жизнь сгорела до тла еще до совершеннолетия, и началась новая, в скитаниях по всему свету, но вместе с Вили, в которого успела влюбиться, став взрослее и мудрее. Она так надеялась, что после смерти Фрерина в Азанулбизар ей больше не придется оплакивать родных. Вили подарил ей такую надежду и любовь, о которой она не смела мечтать, оставшись ни с чем. Но после умер и муж, оставив ее одну с двумя детьми. И блаженное время жизни в Эред Луин затмило собой непосильное горе, ведь Дис нашла утешение в двух мальчишках, так похожих на обоих ее братьев и их отца. Ее львенок и волчонок, ее маленькая радость в двух личиках и сияющих светом глазах. Дис всегда видела в них ребятишек, пугающих белок и бурундуков в лесу у Чертогов, играющих на деревянных мечах с Торином вместо обеда, снующих к эльфам в поселения на юге из любопытства вместе с другими детьми на спор. Даже когда они выросли, и оружие стало настоящим, а цели в жизни – новыми и такими же великими, как у их дяди. Они мечтали об Эреборе... А Дис, забывшая былой дом, мечтала, чтобы они были здоровы и счастливы, потому что ее дом был там, где они.
Принцесса больше не плакала. Слезы иссякли за одну ночь, вытекли бурной рекой, высушили ей душу. Слишком свежей была нанесенная глубокая рана, но новую гномка не могла допустить и силой воли заставила себя очерстветь, застыть подобно мрамору. Ей необходимо было держать себя в руках, впервые познав ту тяжелую ношу, которую взвалил на свои плечи Торин, возглавив их народ много лет назад. Дис осталась последней из детей Траина, сына Трора, последней, кому подчинялись беженцы Эред Луина, жители Подгорного королевства и весь народ Дурина. И потому, узнав о том, что трон ее брата переходит к правителю Железных Холмов, Дис спешно собрала своих подданных в столь желанный когда-то путь к Эребору, чтобы не допустить роковой ошибки и позора над гробницами своих предков.

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/08/c004ba627a08824c061b339e914182e6.gif

Молча она вела за собой армию и мирных жителей, желающих перебраться в Одинокую гору. Горделивая и статная, ее фигура была маяком для бредущих за принцессой по лесам и долинам, среди холмов и гор, среди дня и ночи, когда спустя короткий перерыв на сон и пищу, Дис первая собиралась в путь дальше. Она не могла остановиться, она не могла спать, не могла отдыхать, погружаясь в утешительные воспоминания, где ее дети, муж и братья были живы. С призраками за своей спиной Дис общалась чаще, чем с живыми гномами, не смеющими окликать принцессу в моменты задумчивости. Она вела их старым путем, путем, которым когда-то народ Дурина покидал земли Одинокой горы, безопасной тропой. Лишь когда на горизонте появился пик Одинокой горы, Дис почувствовала запах смерти. Холодный ветер с северных гор нес его на юг, к путникам, словно предупреждая о том, что ждет их, едва склоны Горы закроют собой горизонт.

Долина была усеяна телами. Тысячи сломанных копий, сотни мечей… Еще развевались на ветру флаги, воткнутые в землю на последнем дыхании в навсегда застывших руках, еще смотрели вдаль ясные, но застекленевшие глаза. Несколько отрядов, мимо которых прошествовала процессия из Синих гор, медленно погружали трупы на повозки, чтобы похоронить всех в братской могиле, даже не оборачиваясь на живых, так привыкнув к обществу мертвых. У Великих Врат их ждал Балин. Грустной была та встреча, ведь едва старый гном открыл рот, Дис сразу потребовала отвести ее к сыновьям и брату, не желая больше никого видеть. В темном склепе, без еды и воды она провела несколько долгих мучительных часов, став таким же призраком, коими теперь, казалось, полнилась земля вокруг Эребора.
О чем сестра говорила брату, о чем мать говорила сыновьям, так и осталось тайной, Дис никого не взяла с собой, но когда принцесса вышла из гробницы, в голубых глазах сияла невиданная прежде решимость, и взгляд ее устремился к теряющемуся во мраке пику горы, где был тронный зал.

***
Никогда прежде в Эреборе не отмечали столь пышного праздника. Прошел почти век с тех пор, как в мраморных недрах Одинокой горы пели песни и давали пиры, и спустя сотню лет, едва правление ящера закончилось, а земли некогда цветущего богатого края снова восстановились и зазеленели, оставалось лишь вернуть корону на голову законного правителя. Согласно законам гномов, новым Королем-под-Горой должен был стать правитель Железных Холмов Даин, как единственный выживший наследник Дурина.
Пал Торин Дубощит, пали вместе с ним и его племянники, братья Фили и Кили, которые должны были занять дядин трон после его смерти. Умерли прямые наследники рода Дурина почти в одночасье, умерли за то, чтобы гномы Эребора смогли увидеть тот желанный рассвет после Битвы пяти воинств. Рассвет, который им самим волею Махала не суждено было, как Даину Железностопу, пришедшему Торину на выручку в день сечи.
Гномы славили имя полководца, складывали о нем песни, восхваляли его смелость, радовались за его победу, которую без армии с Железных Холмов союзники никогда бы не смогли одержать. Они воспевали его доблесть и храбрость, не забывая приписать в баллады и отчаянную смелость воинов казад, шедших за командиром следом, чтобы исполнять его мудрую волю и подобно его тяжелой руке разить врагов собственными кулачищами и железным оружием. Много было песен уже спето, много было радостных кличей брошено, и все были рады грядущему дню коронации.
Славный был тот день, когда гномы должны были наконец вернуть свое государство, вернуть династию Дурина на законный трон. И помня ту великую жертву, которую принесли во имя своего народа потомки Трора, последнего Короля-под-Горой, Даин приносил присягу на верность восстановленному мраморному трону и народу, что ждал этого больше сотни лет. Но не сиял над головой будущего короля Аркенстон, не пустовало даже его прежнее ложе, в котором камень сиял как звезда, спустившаяся с небес на землю. Трон обновили и монолитный мрамор украшали разве что древние гномьи руны. Желанный столь сильно для Торина Дубощита, Камень Королей покоился у его сердца в темной гробнице далеко под землей в основании Одинокой горы.
Свет заливал восстановленные дивные залы, золотыми огнями пылали очищенные от духа дракона ходы и мосты. Блестели вычищенные колонны, подпирая вновь крепкие своды многоярусного царства, а на каждом лестничном пролете, на всех мостах и арках, что переплетались в недрах горы дивной аккуратной паутиной, толпились гномы и те, кого пустили в день коронации узреть великое событие в жизни всех родов гномов. Впервые от Создания, власть переходила во вторую ветвь рода Дурина, сулящую им новую, светлую жизнь, и казад были искренне рады тому, что их беды закончились.
Гости слушали затаив дыхание в тишине почтительный голос храброго и мудрого Балина, возвещающий самую главную новость:
– Да славится имя Даина II Железностопа, Коро…
Оборвался вдруг на полуслове седой гном, воззрившись на толпу собравшихся перед троном.
– Не будет Даин править Эребором! – раздался за спинами собравшихся до боли знакомый властный голос, заставивший Балина вздрогнуть не то от пронзившего его тела холода страха, не то от неловкости ситуации в которой оказался, ведь никогда прежде никто не смел мешать таким мероприятиям... Слегка хриплый и глубокий, властный голос эхом пронесся к темным сводам тронного зала и вернулся к толпе угнетающей дрожащей тишиной. Все молчали. Но он вновь зазвучал, будто из недр самой земли, грозно, надменно и разгневанно.
– Не будет Даин править под Горой. Не бывать этому, пока есть законный наследник на трон!
– Знай свое место! – прорычал огнебородый Даин, потеряв всякое терпение. Опешив как и прочие собравшиеся, гном схватился за тяжелую булаву, угрожающе ею взмахнув, словно желал наградить наглеца заслуженным ударом по голове. Выискивая глазами того, кто посмел прервать так дерзко церемонию коронации, Даин обнаружил, как гномы спешно расступаются. И когда в толпе выделилось одинокое пятнышко пространства, в центре его остался лишь один гном, явно не собираясь удаляться или стесняться всеобщего внимания. Голубые глаза сверкали как два драгоценных камня, как льды, таящие в себе опасность и напрасно манящие яркой красотой своей, подобной той, что бывает у горных крутых рек. То был слишком знакомый гномам взгляд, то был слишком знакомый им голос и лицо. В окружении своей свиты перед присутствующими горделиво вскинула подбородок леди Эред Луина, принцесса Эребора, Дис, дочь Траина, сына Трора, последнего Короля-под-Горой.
– Ты сидишь на нем, предатель, – холодно заявила принцесса, в сопровождении своих воительниц встав перед Даином. Молодая и прекрасная, Дис являла собой копию брата, но не того, которому подражала в манере вести себя всю свою жизнь, а того, который погиб у врат Мории много лет назад. Фрерин тоже был светловолосый, как и Дис, как и их мать. Один лишь Торин пошел в отца и деда, избранный Дурином еще до рождения. Но зато все они отличались пронзительными голубыми глазами и весьма скверным нравом. Ошибиться в том, кто перед ним, Даин просто не мог.
Выждав, пока рыжеволосый гном прекратит пыхтеть от злости, принцесса медленно обернулась к гостям на праздничном вечере, громко обратившись к толпе. И снова зазвенела сталь, снова в стенах зазвучал голос, способный остановить целую армию, если придется, ведь то был голос истинной наследницы престола.

– Вы, видимо, забыли, кто такой Даин Железностоп, – с вызовом молвила Дис, пронзив кузена резким взглядом, словно ножами. – Он трус. Он предатель! Предатель, которому нет места в Эреборе. Что ответил Даин Железностоп, когда его король призвал к себе на помощь, чтобы освободить Одинокую гору от дракона? – еще громче спросила Дис у других гномов, опешивших от удивления и смущения.
– Я скажу вам, почтенные гномы… Он ответил Торину, моему брату, что не будет больше Короля-под-Горой! Что его желание вернуть королевство – не более чем мечта. Несбыточная и глупая! Я была там в тот день, когда состоялся совет семи родов… И вот мы стоим в Эреборе спустя несколько месяцев. В тронном зале моего деда, моего отца и брата… – сделав шаг в сторону, к краю бесконечной с высоты тронного зала пропасти, Дис раскинула руки в стороны.

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/08/3720d2a9bca27c9a7b848e87c2ebbf7e.gif

– Мы снова дома! Но не стараниями Даина Железностопа! – указав обличительно пальцем на кузена, Дис усилием воли заставила себя не уподобляться дикому раненному зверю, которому было еще слишком больно чувствовать страшную рану в самом сердце.
– Мы снова дома, потому что мой брат и мои сыновья положили свои жизни в основание этой горы! А Даин отказал Торину в помощи. Жалкий отряд из чертовой дюжины смог сделать то, что не решилась сделать целая армия гномов Железных Холмов во главе со своим правителем!
Страшный вой, гул, шум и крики поднялись волной от толпы гостей, преимущественно состоящей из воинов Даина, но Дис смогла перекрикнуть и их, встав рядом с троном деда.
– Даин пришел «на помощь», когда все самое сложное и опасное, чего он так боялся, Торин сделал сам. И теперь этот трус желает заполучить королевство, которое по праву принадлежит моей семье! Не бывать этому! Не править больше Королю-под-Горой, как он и сказал, потому что я – единственная наследница на Трон Торина Дубощита, я – Королева! – при этих словах Дис, дочери Траина, толпу гостей начали окружать стражники, пришедшие вместе с ней из Эред Луина, те воины, что когда-то выжили нападение дракона и последовали за наследниками Дурина в Синие горы.
– Izdnu birai'bini nidlugul! – приказала Дис. – Гоните их прочь за ворота!

***
– Это безумие, моя леди, – устало повторял Балин, покачиваясь верхом на ездовом козлике. Дис предпочла запряженного белого пони, ей претило ездить на животных, которых приволок для своей армии Даин. Она снова возглавляла процессию, но уже куда меньше и преимущественно из своих воительниц. Выгнав предателей за ворота Эребора, Дис тут же решилась на отчаянный шаг, к которому вряд ли был готов даже вставший лагерем к западу от поля битвы Даин.
Путь их лежал через Лесную реку в царство короля Трандуила, к которому Дис желала попасть на аудиенцию и договориться о союзе.
– Лучше сделать из врага друга, чем из труса короля, – процедила сквозь зубы Дис, упрямо глядя только вперед, на раскрывающий свои объятия густой лес. Темные силы, потерпевшие недавно крупное поражение, на время оставили земли светлых эльфов, поэтому на пути не попалось ни одной паутины, ни одного логова страшных чудовищ, ни их самих, которым бы наверняка пришелся по вкусу обед, сам пришедший под сень хвойных уставших деревьев.

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/08/eb36c932fc6a373f1fa10c0325ce94c9.gif

Перейдя по мосту над рекой, бурным потоком спешащей к Озеру, Дис остановилась аккурат перед стражниками, стерегущими высокие двери. Белоснежное пони фыркнуло, переступая с копыта на копыто, когда наездница подъехала в одиночестве еще ближе и потребовала пропустить ее к королю.
– Мы посланники из Эребора, с важным делом к королю Трандуилу, – властно произнесла она.
Спустя время ожидания, которое Дис потратила на молчаливый осмотр окрестностей, не сходя с выбранного перед вратами места, ее и свиту пропустили в лесное царство.
– Как представить вас владыке, путники? – поинтересовался равнодушным тоном привратник, провожая гномов по ветвистым пролетам к сердцу великих пещер.
– Дис, дочь Траина, Королева-под-Горой, и Балин, наместник Эребора, – отчеканила надменно Дис, проигнорировав легкое удивление на лице эльфа, поспешившего к своему правителю.

Дис никогда не была в Лесном царстве. Ее никогда не манили пещеры соседнего народа, которые вошли в легенды как творения, похожие на великие дома древности. Гномка любила аскетичные колонны, где видна была сильная рука мастера и его зоркий глаз. Любила массивные каменья, соединяющие могучие стены в неприступные крепости казад, любила драгоценные камни самых разных цветов, которым не было места в просторных и порой пустых эльфийских залах. Она видела красоту во тьме, куда могли проникнуть только с разрешения и позволения гномов лишь некоторые лучи яркого солнца, становящиеся частью их задумки по украшению своего дома.
В эльфийских же пещерах природа давала о себе знать во всем, она властвовала над эльфами и эта власть угнетала гномов, привыкших укрощать даже суровый камень. В каждом перелете над Лесной рекой, в каждом выступе, где стояли стражники, молчаливыми наблюдателями провожая королеву Эребора и ее спутника бесстрастными взглядами, в каждом лестничном пролете виделась рука вечной стихии, которую эльфы лишь направляли, присоединяясь к бесконечности в своей слепой отстраненности даже от возможных красот их длинной жизни. Только некоторых волновали те возможности, что таятся за дымом кузниц и пламенем, которым горят изделия ювелиров или кузнецов. Некоторых, как владыка Лесного царства…
Свет лился сквозь крышу, переплетенную в ветвях корней Лихолесья причудливым узором, расползающимся аккурат над высоким троном короля Трандуила. Он уже ожидал прибытия незваных гостей, внимательно следя за каждым шагом гномки, что назвала себя Королевой Эребора. И встретившись взглядами, два правителя не сразу почтили друг друга как подобает при встречах, не сразу нашлись слова, чтобы поприветствовать друг друга, и если бы не сила воли, если бы не клятва перед павшими сыновьями и братом, Дис бы не пришла к давнему недругу просить о помощи, никогда бы не побеспокоила лесного владыку своим присутствием, побрезговав ступать по дому предателя ее народа. У нее не было времени на думы о прошлом, когда на кону стояла честь умерших и все будущее, за которое они сложили головы.
Подойдя к трону Трандуила еще ближе, Дис даже не повела головой в сторону стражи, выставившей от себя копья в знак предостережения. Надменно вздернув подбородок, гномка улыбнулась одними лишь уголками губ и учтиво склонила голову, заметив тот же, хоть и неспешный жест в ответ от владыки эльфов.
– Много правителей желает сесть на трон под Одинокой горой, – не сводя хитрых глаз с Дис, Трандуил задумчиво наклонил голову на бок. – Можешь ли ты называть себя королевой, когда корона предназначается другому?
– Много глупцов желает сесть на трон под Одинокой горой, – ответила Дис, – но есть лишь одна королева и одна корона, которая другому гному не достанется…
Ее голос звучал уверенно и надменно, откровенно дерзко для той, что не смела до недавнего времени помышлять о таких неслыханных переменах в укладе жизни своего народа. Дис никогда не желала править, всегда видя на престоле своего брата и мальчиков… Отныне павших и едва ли отомщенных. Гнев королевы был направлен не только на орков, но и на тех, кто не помог Торину в его походе.
– Даин предал моего брата, как и владыки остальных родов гномов, – заявила она, сдерживая на лице злость, что могла исказить прекрасные черты и явить всю ту ярость и боль, от которой страдало ее сердце. – Он не будет править Эребором, пока я дышу.
– И тебе нужна моя поддержка против своего же кузена, – мелодично закончил за Дис владыка Трандуил. На губах эльфа на какой-то миг заиграла лукавая улыбка, но эльф не смеялся над своей гостьей, напротив, она лишь стала поводом для его настроения. Гномы всегда были для эльфийского короля досадным недоразумением валар, но он мирился с их присутствием в Арде, как и все прочие создания, порой находя выгоду в отношениях с ними…
– Какой же прок мне от ваших притязаний на трон Одинокой горы… Ваше Величество? – сдержанно поинтересовался Трандуил, вздернув брови. – Эльфы не вступают в конфликты между гномами… Их слишком много, да и… Мелочные распри нас лишь утомляют.
– Но порой эти распри могут оказаться выгодны, – поняв, к чему клонит эльф, Дис повернула голову к Балину и жестом попросила предоставить ей сумку, что королева взяла с собой из Эребора. Внутри оказалась шкатулка с дивной резьбой на крышке, но под ней таилось сокровище куда ценнее каменьев и злата, что украшали гномьи руны.
– Я предлагаю не просто союз ради будущего между нашими королевствами, лесной король, – произнесла Дис слегка дрогнувшим голосом, открыв крышку и предоставив округлившимся в удивлении глазам эльфа давно утерянные его народом сокровища, ожерелье Ласгален, сверкающее ярче звезд на небосводе.
Владыка Трандуил привстал со своего трона и медленно распрямил спину и плечи, спустившись к гномке. Он не мог оторвать взгляда от самоцветов, желанных им столь сильно, что потерял даже дар речи. В прошлый раз, стоило его руке приблизиться к заветным каменьям, крышка шкатулки демонстративно захлопнулась, и Дис помнила, как вздрогнул в тот момент статный эльф, не ожидая такой… Подлости. И она сама была отчасти рада, когда ход событий сломался, рассыпался былым воспоминанием, ведь рука эльфа все же дотронулась до сокровенной реликвии, и Трандуил наконец получил сокровище, из-за которого однажды предал своих соседей.
Дис почувствовала, как в ее руках наливается тяжесть, словно без ожерелья коробка стала намного увесистей, неподъемной для гномки. Балин обеспокоенно взглянул на кузину и забрал шкатулку, за что Дис лишь благодарно улыбнулась и сразу же пришла в себя, когда и Трандуил уже был готов продолжить начатую беседу.
– Я желал заполучить их почти два века, – с благоговейным трепетом произнес полушепотом эльф, любуясь ожерельем в своих руках, но вскоре тень всех былых переживаний и дум затмила искреннее счастье в глазах Трандуила. Голос эльфа зазвучал вновь, но с вопросом, к которому Дис старалась подготовиться с самого начала своего путешествия из Эребора в Лихолесье.
– Зачем ты вернула их мне, дочь Траина?.. Твой дед и брат считали меня своим врагом, и я им стал. Врагам не делают такие дары.
– Ты не враг мне, владыка, – переступая через сердце, заявила Дис, чувствуя, что впервые в жизни принимает решение по-настоящему королевской важности, отрекаясь от всего, что чувствовала и знала прежде ради блага Эребора и памяти своих родных.
– Мы заплатили дорогую цену за то, что не исполнили свою часть сделки почти два века назад… Я потеряла дом, в конце концов и всю свою семью, но у меня на руках осталось их наследие. Их ошибки и их заслуги.
Владыка нахмурил лоб, о чем-то думая, словно не находя в словах своей гостьи той правды, что могла его убедить в искренности ее намерений. Дис видела это, чувствовала, словно ее собеседник пытался пробраться за завесу боли в самую душу.
– Я не могу… – с придыханием заговорила снова гномка. – Я не могу допустить, чтобы они погибли напрасно. И если ради этого мне надо забыть вековую вражду, я забуду о ней, – уверенно заявила Дис, горестно улыбнувшись и опустив ставший вдруг стеклянным взгляд.
– Ты не хотел вступать в бой, когда Смауг захватил мой дом. И я ненавидела тебя за это ничуть не меньше деда, отца или брата, – тихо с улыбкой молвила гномка, – но теперь их нет. Их забрала война, которую можно было избежать. Их забрало пламя, которое можно было не разжигать. – Она подняла ясные голубые как сапфиры очи, полные непролитых слез от откровения.
– Как я могу винить тебя в нежелании идти на бой и вести к погибели свой народ, когда я сама отпустила на смерть своих сыновей, и теперь знаю… Знаю, какой бесконечный холод сковывает сердце, если ошибиться ради благородных целей, превращающих жизнь лишь в легенды да в камень… Я не властна, как мой дед. Я не сильна, как мой брат. Я не должна была занять место сына на троне. Но я стану властной, я стану сильной, если ты поможешь мне стать королевой. И тогда я дам клятву, что ошибок былого мы уже не повторим…

***
Возвращение Дис стало страшным известием для армии Даина, уже готовящейся вернуть себе отвоеванный Эребор чуть ли не силой. Вслед за эскортом гномки из Лихолесья ровной поступью выдвинулась эльфийская стража, которая уже вечером стерегла все входы и выходы и с почетом прошлась по залам гномов, приводя к трону законную наследницу. Железнобокие вынуждены были покинуть Одинокую гору, не оборачиваясь и не надеясь на теплый прием от сестры Торина Дубощита, которую тем же вечером короновал Балин... Дис, первую своего имени Королеву-под-Горой.

+2

19

лучший пост сентября
Farenheight в лице James Norrington

– Может быть, в кои-то веки принарядитесь, сэр?.. Темно-синий вам, конечно, очень подходит, но…
– Джонатан, я не для того тебя приглашал из столицы, чтобы ты каждый день давал повод об этом пожалеть, - раздраженно проворчал Джеймс, запрягая вороного Алмаза в небольшой конюшне во дворе дома. Карету нанимать не хотелось, а свой собственный экипаж Джеймс так и не приобрел, считая изыски излишними для простого офицера королевского флота, пускай деньги и позволяли ему делать подобные покупки. Средства позволяли жить достаточно роскошной жизнью в окружении прислуги и богатого убранства, но прислуга чаще работала, пока капитан находился в море, чем при нем. В собственном поместье, что располагалось ближе к черте города у джунглей, капитану вообще ничего бы не приходилось делать самому, если бы не одно но – природное упрямство.
Джонатан Милтон, дворецкий капитана Норрингтона и, по-хорошему, единственный человек во всем Порт-Рояле, кто знал его с детства, ухитрялся сохранять самое невозмутимое выражение чопорного лица, даже когда Джеймс возвращался спустя месяцы долгого плавания не редко раненный, а еще чаще просто через чур уставший. Ему было не привыкать к скверному характеру хозяев с фамилией Норрингтон, ведь Милтон служил еще при адмирале Лоуренсе в Лондоне и несколько раз даже отправлялся с ним в плавания по Атлантике. Поэтому Джонатан мог с чистой совестью сказать, что сыну до отца еще далеко. Джеймс хотя бы не пытался сам себя лечить, как Лоуренс, что грозило смертью куда больше, чем нанесенные колотые или огнестрельные раны. Но упрямство оставалось неизменной общей чертой всего семейства, а в единственном сыне Лоуренса отразилось еще и с достаточно изысканной ядовитостью, потому Джонатан лишь интересовался, как и очередным приятным теплым вечером, прислушаются ли к нему или нет. Хоть раз… Хотя бы по важному поводу?
– Если я не ошибаюсь, сэр, на ужине будет и мисс Суонн, – как бы между прочим уточнил Милтон, позволив себе скосить взгляд на занятого капитана. На долю секунды Норрингтон ожидаемо замер на месте, только взявшись за подпругу.
«Элизабет…» – подумал он про себя, не заметив как сердце от чего-то остановилось, и лишь по воле разума снова забилось в привычном темпе. Но спустя еще мгновение вдруг охватившее его просветление тут же сменилось обыкновенной задумчивой хмуростью.
«В таком случае и губернатор… Странный ужин»
– Кхм, – проверив, все ли правильно и надежно закрепил, Джеймс похлопал Алмаза по загривку и со вздохом обернулся к стоящему за спиной дворецкому.
– Я там не задержусь, выражу свое почтение к хозяевам и столь почетным гостям и сразу же назад.
– Я бы посоветовал вам по возможности отдохнуть и повеселиться, сэр.
Джеймс не удержался от широкой наглой улыбки.
– Меня не было месяц, а ты уже устал от моей компании?
– Что вы, сэр, - попытался искренне возмутиться Милтон, но ничего с возмущением не получилось. Выведя Алмаза под уздцы во двор, Джеймс взобрался в седло, слегка неловко, откровенно отвыкнув от сухопутной жизни в целом и от езды в частности.
– Приятного вечера, сэр, – Милтон услужливо открыл ворота.
– Хотелось бы в это верить, – бросил напоследок Норрингтон, выезжая на улицу.
Джонатан еще недолго провожал капитана глазами до первого же поворота в городской темени, тихо затворил едва слышно скрипнувшие ворота и неторопливо направился во вновь опустевший дом.
[align=center]***
Алмаз, словно чувствуя беспокойство ездока, упрямо воротил головой, стоило ему спрыгнуть перед поместьем на тропинку и направиться к сияющему теплым рыжим светом дому плантатора. Огромная территория, которой владел Бин, была полностью покрыта зеленым морем сахарного тростника, разделенного на невероятно аккуратные даже для несведущего человека сектора. Кто-то из рабов еще трудился, не разгибая спины и собирая порцию урожая под бдительным и явно ненавистным взором охранника с плетью-кошкой в руках.
Зная, какое это суровое и беспощадное орудие, если уметь им пользоваться, Джеймс быстро отвел взгляд в сторону. На пороге дома тоже стояли охранники, оберегая хозяев поместья и важных гостей. Или они всегда сторожили двери под роскошным крыльцом?
Алмаз грозно фыркнул и потянул повод, делая шаг назад, чем вынудил капитана все же обратить на неспокойное животное больше внимания.
– Да что с тобой? Тоже отвык от меня?..
– Я помогу, сэр, пожалуйста, – вдруг раздался голос сбоку от низкорослого и в меру упитанного конюха, перехватившего Алмаза под уздечку, – вас уже ждут! – Напомнил прислужник, от чего Норрингтон демонстративно важно выпрямил спину, потирая руки.
«Потрясающе…»
На пороге, где по обе стороны проема стояли весьма габаритные фигуры охранников, Джеймс с деланным равнодушием представился и дождался, когда ему откроют двери. В обществе незнакомых или слишком важных людей он всегда старался придерживаться общепринятых правил поведения, как бы не старался его упрекнуть в обратном Милтон.
– Добро пожаловать, капитан, – учтиво поприветствовал его хозяин дома.
– Наконец-то! Мы уже заждались, – увидев в просторной столовой Джеймса, адмирал Уинтер поспешно отвернулся к своей тарелке, уже набитой едой как в последний ужин в его жизни.
– Мисс Суонн, – первым делом поклонившись леди, Джеймс поприветствовал и губернатора, и мистера Бина, слегка скептическим взглядом осмотрев молодого человека, что восседал рядом с губернаторской дочкой.
– Мой племянник, Натаниэль, – с тихой гордостью назвал родственника мистер Бин, и когда все уселись за стол, решил поднять первый тост.
Оказавшись по левую руку от адмирала, Джеймс сел за стол с невыразимым чувством, которое наверно испытывали все преступники, вдруг оказавшись за решеткой. С этого момента все речи, разговоры и шутки были посвящены исключительно плантациям и экономике, политике и войне, о которой один из офицеров даже не заикался, опасаясь не сколько небесной кары, сколько штрафов. Адмирал Уинтер уже года два не вылезал из офиса в штабе на Кэнон стрит, поэтому о реальной военной ситуации знал очень мало. Но звание и положение не позволяли ему признаваться в своей неосведомленности, что Джеймс прекрасно понимал, молча или вслух соглашаясь с на редкость затуманенным мнением старшего по званию. В частности, нападение на «Вепрь» сам Джеймс считал делом рук пиратов, а не враждебных им теперь французов или испанцев, уж слишком много было повреждений у корпуса корабля, когда «Перехватчик» оказался в Джорджтауне и офицеры своими глазами увидели корабль для эскорта.
Норрингтон едва ли удивился тому, что в скором времени такие беседы наскучили единственной даме в сугубо мужской и скучной компании. Поспешно встав чуть ли не первым из-за стола, когда мисс Суонн решила ненадолго отлучиться, он позволил себе бросить ей вслед короткий взгляд и со вздохом устроился назад, как и все собравшиеся.
– Не могу в который раз отказать себе в удовольствии восхититься вашей дочерью, губернатор, - начал было мистер Бин, недвусмысленно кашлянув, чтобы племянник собрался с мыслями и поддержал хвалебную речь.
– Она умна и прекрасна! Завидная невеста, – выдавив неловкую улыбку, юноша сник под грозным взглядом дяди, но губернатору и таких слов хватило, чтобы расцвести искренней улыбкой.
– Благодарю, она и в самом деле как сокровище. И вся в мать, отрада для моего старого сердца.
Еще минут двадцать хозяева дома пытались убедить губернатора в том, что он молод и на удивление прозорлив, тихо сведя речь к плантациям и их поддержке из губернаторской казны.
Джеймс уже искренне жалел, что привычка пить мало по сути обрекает его на вдумчивое осмысление всех бесед, но из этакой обреченной дерзости все же потянулся за кувшином с вином, чтобы налить себе очередной бокал. Кувшин стоял не так близко и ему пришлось слегка привстать и нагнуться вперед. Но взять хрустальную посуду он так и не смог, невольно вздрогнув от неожиданно раздавшегося выстрела. На темно-синию ткань кителя брызнула алая кровь, а завалившийся с простреленной головой адмирал Уинтер рухнул за спиной капитана вместе с двумя стульями. Резко бросив взгляд в окно, где в темени наступивших сумерек вновь сверкнуло ружье, Джеймс первым делом кинулся к губернатору.
– Вниз!! – очередной выстрел не заставил себя долго ждать, но на этот раз неизвестный промахнулся.
Уизерби спрятался под стол, куда забился и напыщенный Натаниэль, трясясь от страха. Мистер Бин же ринулся к холлу, где в шкафу хранилось оружие, а гости оставили свое собственное на комоде. В дверь уже ломились, но Бин успел затворить тяжелый засов, явно предназначенный для подобных случаев.
Схватив свой пистолет и шпагу, капитан оглянулся на вопли из столовой, куда через окно кинулись самые смелые из бунтовщиков. Темнокожие рабы с яростными почти звериными оскалами явно жаждали крови и не важно чьей. Пока мистер Бин сражался с первым уже успевшим схватить губернатора бунтовщиком, капитан занял позицию у окна и быстро засадил клинок в грудь еще одного раба, решившего помочь товарищу. Успев просунуть вместе с рукой факел, раб выпустил его из ослабевшей хватки под занавесками, из-за чего мгновенно вспыхнула тюлевая ткань. В зареве начинающегося пожара сражение мистера Бина с темнокожим выглядело сценкой из театральной постановки, страшной и кровавой. Перерезав негодяю глотку, Бин и сам оказался залитым кровью.
– К черному ходу, скорее! – крикнул он, хватая опешившего племянника за локоть, чтобы потащить за собой на кухню, но и там уже оказались враги.
Помогая растерявшемуся губернатору идти, Джеймс заметил, как на них летит, занося тесак для мяса, озверевший и дорвавшийся до мести раб. Не растерявшись, Джеймс выхватил из-за пояса пистолет и прострелил нападающему голову аккурат промеж глаз.
– Бегите! – скомандовал Норрингтон, вылетев на улицу первым, где тут же пришлось скрестить шпагу с очередным соперником, тем самым отгородив Суонна от беды.
– Моя дочь! Элизабет! Где Элизабет!? – чуть было не вернувшись в дом, губернатор подпрыгнул на месте, когда из огненного вала, в котором пылала уже вся кухня, вылетел еще один раб. Выстрел намертво скосил негодяя в бок, Норрингтон выкинул ставший бесполезным пистолет и наконец смог расправиться с соперником, что пытался зарезать его доставшейся от охранников саблей.
– За мной!
Поспешив к конюшням, где встревоженные животные в большинстве своем вырвались из денников, Джеймс перешел через труп конюха и открыл дверцу самого крайнего, в котором нетерпеливо топтался Алмаз.
– Садитесь, сэр, времени нет!
– Но Элизабет?
– Спасайтесь, я найду ее, клянусь. Вам надо вернуться в город, сэр! Быстрее!
Суонн все же осознал, что дочери поможет скорее с подкреплением, чем своими собственными руками, и вскоре губернатор взобрался в седло, поскакав в джунгли, а Норрингтон, услышав нечеловеческие вопли из дома, с секундной задержкой, чтобы собраться с духом, вернулся назад под своды уже горящей крыши.
Мистера Бина на кухне и след простыл, зато над его племянником нависло сразу двое. Натаниэль жался к стенке с попадавшей посудой, пытаясь закрыться кастрюлями. Услышав за спиной шаги, оба раба обернулись не достаточно вовремя, чтобы защититься – одного капитан нашпиговал на лезвие насквозь со спины, а второго с силой пнул в бушующий в камине огонь, обеспечив не мало ожогов на лице и руках. Вытащив уже по рукоять окровавленную шпагу, Джеймс увидел как в коридоре мелькают дьявольские тени, быстро схватил юнца за шкирку и выкинул через горящий черный ход на улицу.
«Надо где-то укрыться и понять, где Элизабет… Надо сменить позицию...» - пытаясь думать рационально и логично, Джеймс снова схватил ноющего мальчишку за воротник дорогого расшитого камзола и помог ему встать на ноги.
– Где еще есть оружие?
Ответа не последовало, уж слишком громко стучали у Натаниэля зубы. Норрингтон встряхнул его посильнее, наконец поймав более осмысленный взгляд:
– Соберитесь, мастер Бин, сейчас от этого зависит не только ваша жизнь, но и жизнь Элизабет!
– Домик охранников! Если он еще не з-занят.
– Разберемся, – многообещающе пробурчал Джеймс, подтолкнув Натаниэля вперед себя, чтобы показывал дорогу.

0

20

лучший пост октября-ноября
Adeline в лице Andromeda Tonks

На запыленном полу отпечатались следы приходивших сюда орденцев, а теперь – и ее собственные. Но Меда помнит эти полы еще натертыми до блеска. В глаза бросается лестница, ведущая на второй этаж – деревянные ступени явно расслоились от времени, а перила покосились, украшавшая стены обивка давно истрепалась и приобрела грязно серый цвет пыли. Когда-то эта ткань стоила немалых денег, и господа из высшего общества тихонько шептались о том, какое это расточительство, украшать  такой стены. Впрочем, Блэки были тогда достаточно богаты, чтобы позволить себе такой каприз, и достаточно влиятельны, чтобы не обращать внимания на болтовню о ерунде.

***
- Готова поспорить, прием опять будет до ужаса скучным, – высокой Бэле приходится наклоняться к сестре и говорить достаточно тихо.
Старшая из девочек Блэк приветствует кого-то из вышедших на встречу гостей.  Она не отвечает, скромно потупив глазки, как положено воспитанными девицам из аристократических семей. Белла всегда смотрит на собеседника прямо и в упор, будто бы изучает его. Многим становиться не по себе от такого взгляда темных глаз. Им кажется, что юная Блэк видит гораздо больше, чем они хотели бы показать.
- Может, тетя Вальбурга опять забудет запереть библиотеку и можно будет потихоньку пробраться туда? Как думаешь?
Вопрос сестры отвлекает юную Андромеду от собственных мыслей.
- Что? О чем ты говорила?
Бэла хмыкает, а потом заливисто смеется.
- Ну и рассеянная же ты, сестричка! Все о своей колдомедицине думаешь?
- Конечно, о чем же еще, - Меда отвечает довольно быстро. Она действительно как раз размышляла, что вместо выхода в свет ей лучше бы снова повторить ряд новых заклинаний, чтобы завтра на дежурстве не оказаться опять совершенно бесполезной. Но такие приемы – одна из твоих семейных обязанностей. Если ты Блэк… Зато у нее сегодня красивое изумрудное платье – подарок мамы Друэллы. Как было бы хорошо, если бы Тед увидел ее такой!
Средняя из девочек Блэк улыбается, и улыбка ее поневоле становится мягкой и мечтательной. Впрочем, стоит спрятать ее поскорее, иначе Меде снова скажут, что она вечно витает в облаках…
Младшая Блэк – светловолосая Цисси – идет позади сестер. Девушка шагает с таким изяществом и грацией, что ей, пожалуй, позавидовали бы даже хваленые вейлы…
***

- Прости, кажется, я разучилась вести светскую беседу,
- усмехаясь, Андромеда следует на кухню за Сириусом. – Давно не бывала в высшем обществе.
По сравнению с другими увиденными помещениями, кухня кажется вполне обжитой. Видимо, именно здесь орденцы заседают чаще всего. Впрочем, у этой обжитости был все-таки довольно хаотичный характер.  С одной стороны, на горизонтальных поверхностях тут и там можно было обнаружить чашки, явно не помытые и оставленные впопыхах.  Натюрморт также дополняли: блюдце с куском пирога (то ли припрятанным, то ли заботливо оставленным для боевого товарища), надкусанное яблоко и крупные хлебные крошки. Однако большая часть посуды была вымыта начисто, и кто-то даже, кажется, пытался соскоблить грязь, крепко въевшуюся  в старый кухонный стол.
- Я тоже рада видеть тебя, - улыбаясь искренне, отвечает Андромеда. - Выглядишь ты гораздо более живо, чем в нашу предыдущую встречу.
- Но тень безумия все еще там, на дне взгляда. Она никуда не исчезла.
- Так что, Дамблдор вновь собирает вокруг себя непобедимую армию из несовершеннолетних волшебников?
Меда задает этот вопрос как будто бы спокойно и иронично, ничем не выдавая своей настоящей тревоги за тех, кто идет за великим волшебником, играющим только по своим правилам …

+2

21

лучший пост декабря
Mr. B в лице Alexander McKnight

- Всё в порядке, шерифа не будет, - ответил князь, - я пока не знаю, где он и замешан ли в чём, но мои люди держат ситуацию под контролем. Если он где-то объявится, меня известят.
«Однако вряд ли я дождусь звонка, если кто-то прибрал к рукам каналы связи в городе».
Но этого он говорить уже не стал. Да и сейчас было гораздо важнее добраться до парка.
- Не беспокойтесь по поводу моих чувств, у меня было достаточно времени свыкнуться с мыслью, что предать может каждый, особенно из числа сородичей.
Хотя по лицу Мэдлин Алекс понимал, что она не слишком желает отправляться чёрти куда ночью, но по-прежнему оставаться дома, где даже сломан замок входной двери, было сомнительным удовольствием и едва ли могло обеспечить безопасность. Однако сделка с вампиром и нахождение в его компании было не менее рискованно. И не только потому, что существовала возможность нападения вампира на охотника, но и по причине многочисленных недоброжелателей князя.
Они покинули дом и направились к автомобилю Макнайта.
- Сейчас в городе некоторые проблемы с каналами коммуникации, - ответил Вентру. - Возможно, это не связано с происходящим, но я бы рассчитывал на худшее, - он покачал головой. - У меня не было времени подготовить вертолёт, да и от них, как правило, слишком много шума. А что касается крыльев — полагаю, вы знаете миф о Дедале и Икаре, - Александр улыбнулся в ответ, - поэтому мы поедем на машине. И это безусловно хорошая новость, что некоторые стороны решили выйти из конфликта. Однако отдельных представителей из их числа я бы исключать не стал.
На параллельной улице было по-прежнему всё тихо. Малкавианин ждал в салоне авто, но, завидев князя с охотницей, открыл дверцу и вышел из машины.
- Вот, Патрик, познакомься, это Мэдлин Бауэр, - Макнайт решил представить их друг другу. - Мэдлин, это Патрик, примоген, - после этого он по очереди серьёзно посмотрел на них обоих. - Что ж, у нас не так много времени, поэтому надеюсь на ваше благоразумие и готовность сотрудничать. Нам стоит объединиться против общего врага, - Алекс посмотрел на Малкавианина. - Патрик, не мог бы ты сесть за руль и отвезти нас в парк? - он перевёл взгляд на девушку. - Мэдлин, а мы по пути постараемся проанализировать все имеющиеся факты. Возможно, мы что-то упускаем.
Примоген сел за руль, а князь устроился на заднем сиденье. Дождавшись охотницу, можно было отправляться в пункт назначения.
- Итак, мисс Бауэр, для начала: знаете ли вы кого-то из вашего окружения, кто может оказаться предателем или прежде занимался сомнительной деятельностью? Я имею в виду охотников и... Гару.

+1

22

лучший пост года 2015
Val в лице Жизель

- ...Разгневает царя на небе, наперекор своей судьбе, познает силу божию, да завершит историю! - весело закончила Жизель петь невесёлую песню.
Единственный постоялец, который был достаточно трезв для того, чтобы слушать её, с интонацией великого критика заявил:
- Не, баба. Эта песня для моряков или алкашей, - деловито произнёс он, так, словно не относился к последним. - Не для борделя.
То, что выбранная ею песня действительно немного не соответствовала бордельной атмосфере, Жизель прекрасно знала. Но что делать, если всё про вздохи-ахи, любовные приключения и плотские утехи уже спеты, а время не вышло?
Жизель лишь равнодушно пожала плечами. За окном как раз начинало светлеть: рассвет. Бард закинула свою лютню за спину и медленно начала пробираться к скучающей хозяйки борделя. Почти всю ночь здесь было шумное гулянье в честь её пятидесятого (впрочем, многие думают, что тридцать пятого) дня рождения, было много выпивки, веселья, песен и шлюх. Впрочем, шлюх здесь всегда много. А вот гулянья - довольно редкое явления для борделей в целом, ведь в основном постояльцы таких мест желают быть анонимными.
Осторожность пробирания к хозяйке борделя была обусловлена тем, что пол заведения был усеян кучей пьяных тел. А порой ещё и пьяных голых тел, что заставляло выбирать место для того, чтобы поставить ногу, с двойной брезгливостью.
- Хорошая песня, - задумчиво заявила хозяйка.
Не смотря на нелёгкий труд  и почётные годы, она сохранилась достаточно неплохо для того, чтобы сойти за сорокалетнюю при достаточном количестве макияжа и алкоголя, которым будет поить наблюдателя. Но тридцать пять... нет, пожалуй, нет.
- На, держи, - хозяйка протянула Жизель небольшой мешочек с монетами, вознаграждение за отыгранный концерт. - Если ещё заедешь в наш городок - заходи, такому барду мы всегда рады.
- Обязательно, - соврала Жизель. Если бы её специально не пригласили, сама бы она уж точно не забрела в этот бордель.
- Нелегко, наверное, ездить из одного места в другое, петь да играть... - всё так же задумчиво продолжала хозяйка. - Знаешь, если захочешь сменить профессию, обращайся.
- С прошедшим, - вместо прощания сказала Жизель и как можно быстрее поспешила к выходу из борделя.

Она чувствовала себя уставшей и полностью покрытой отвратительным бордельным налётом. Именно потому поспешила снять комнату в соседнем же, более приличном, заведении, потребовав воды для купания. И если водные процедуры пошли на ура, то сна не было ни в одном глазу. Повалявшись в кровати часа четыре (из которых три всё же в состоянии сна), Жизель решила не тратить зря время, а пройтись по улицам. Возможно, сон не шёл потому, что она очень крепко и очень долго высыпалась перед "концертом" в честь дня рождения хозяйки борделя, а возможно, бардовская интуиция просто почуяла дух авантюр.
Жизель как раз выходила на пустые утренние улицы, когда до неё долетел отрывок разговора о сокровищах. Прислушавшись, она выудила из раговора самое основное: трактир "Лев и Дракон". А стоило покинуть нынешнюю гостиницу, в которой обосновалась Жизель, как на её же воротах она смогла прочитать то самое объявление.

Сокровища едва ли могут отпугнуть хоть кого-то, даже если для их обнаружения придётся пройти через опасности. Но и сами опасности - это то, что никогда не вселяет страх барду. Жизель уже предвкушала, как будет сочинять новую песню, наполненную приключениями, отвагой и жаждой сокровищ...
В указанном трактире уже собрались желающие отправиться на поиски. Жизель внимательно окинула их взглядом.
- Здраствуйте, господа! - громко пропела она соловьиным голосом. - И дамы, - добавила, завидев среди собравшегося народа молодую девушку. - Позовите же скорее лорда Дариуса! - повторила просьбу каждого пришедшего Жизель.

0

23

лучший пост января
Val в лице Слепого

"Закрываешь глаза - и видишь солнце", - Слепой еле заметно усмехается. Ему нравится это определение, он его запомнит. Оно хорошо говорит, что такое мечты. И хорошо объясняет, почему у Слепого с ними... не клеится.
Но не потому, что он может видеть, а потому, что не понимает. Что его мечты? Лес, дарующий зрение, Лось, вновь оживший? Первое - есть, это не мечтания. Второе - невозможно, значит нечего и думать; он уяснил это тогда, в детстве.
Крысе нравится мечтать, а Слепому - нет. Кто-то, возможно, скажет что он слеп не только на глаза. Но ему всё равно: он знает, что это не так.
Слепой слушает Крысу и путается в определениях. "Мечты"... как редко раньше он произносил про себя это слово. Оно часто мелькало в Четвёртой и среди стен Дома, но редко, почти никогда, в его голове. Что мечты? что отличает их от простых мыслей?.. Если что-то не произошло, а ты додумываешь - это неправильно; это заставляет стоять на месте. Нужно отпускать. И двигаться дальше. Наверное. Он - Слепой - не уверен.
- Я никогда об этом не задумывался, - тихо, словно самому себе, сказал Слепой. - О мечтах. А теперь, наверное, буду. У этого слова есть множество проявлений.
Раньше он редко говорил с Крысой дольше, чем того требовало время, за которое она протянет ему заказ, а он - возьмёт из её рук. Чем дольше звучал её голос, тем полнее вырисовывался образ в спутанных мыслях Слепого.
И даже когда Крыса замолкает - ощущение её присутствия не пропадает вместе со звуками, Слепой всё равно её чувствует. Это срабатывает не с многими. Некоторым стоит замереть и прекратить издавать звуки - и они просто исчезнут.
Крыса была другой, не такой, как большинство обитателей Дома. Это чувствовалось не только в её словах. Это было в её существе.
- У некоторых сегодня исполнятся мечты, - вдруг заговорил после нескольких минут тихого молчания Слепой. - Некоторые так хотели общения с девушками, что шли в обход Закону и находили лазейки друг к другу. Что ж, теперь не нужно будет тайности. Всем так нужен кто-то рядом.
Последняя фраза Слепого больше походила на вопрос. Всем ли? Иногда ему казалось, что необходимость в чьём-то присутствии - такой же балласт, как и не имеющие шанса сбыться мечты. Но раз Дом так этому рад, значит, что-то в этом есть. Рыжий убедил.
Да Слепой и сам знал...

0

24

лучший пост февраля
Little Irish в лице Jim Moriarty

В начале была Боль, и Боль была во всем Мире, и Боль была Мир.
Antitheos. Can you play me a memory

Отключите свет!! Отключите звук!! Твари, отключите! Отключите!
Переговариваются, бормочут, не слышат, твари, твари!
- Клиффорд, он очнулся.
- Проверьте реакцию зрачков.
Нет, нет, нет, что же ты делаешь, тварь, больно! Ярко! Чтоб ты сдох, Клиффорд, чтоб ты сдох!
- Реакция зрачков нормальная.
- Сообщите мистеру Холмсу.

Они ввели мне морфин, и он плещется в моей крови. Мне наконец-то хорошо, я даже начинаю думать, что Клиффорд не так уж плох. Особенно когда молчит. Вот как сейчас.
В палате тихо и спокойно, и ужасающе уютно. Я успел осмотреться, пока старина Клиффорд любовался задницей своей смуглой медсестрички. Какое мерзкое клише. Какое мерзкое всё.
Но кроме всего этого – Клиффорда, его медсестры, стен с дурацкими панно - я не помню ничего. Абсолютно. Даже того, как я выгляжу. Даже своего имени.

Упси.

Самое мерзкое в том, что старина Клиффорд (боже милосердный, кто в наше время так называет людей?) не ответит на мои вопросы. Нееет. У старины Клиффорда трясутся коленки перед мистером Холмсом, вы же помните мистера Холмса, того самого мистера Холмса, которому должны были сообщить обо мне?

Сообщили. Хэллооооу. Вот он сидит, прямо напротив изголовья моей милой кроватки, улыбается змеино. Мне немного смешно, потому что он знает, что я не сплю, я знаю, что он знает, что я не сплю, он знает, что я знаю, что он знает, но мы оба не подаем виду перед милашкой Клиффом. Такие вот у нас забавы.
До того, как мой любезный мистер Холмс вошел в палату, я немного погадал на ромашке, кто же он? Отец? Друг? Брат? Муж? Лепесточки моего воображаемого цветочка опали сразу же, едва я ощутил на себе его тяжелый взгляд. Полегче, ковбой, доктор велел мне беречься от нагрузок. Не отец, не друг, не муж… Вариант с братом, однако, пока еще не отпал окончательно. Мне бы зеркало.
Впрочем, будем честны – больше всего этот рептилоид похож на конвоира. А то и палача. Моего персонального палача. Такая вот нескладная носатая Немезида.
Клиффорд наконец-то оставляет нас одних. Вали уже, папаша. Ах, я немного волнуюсь. Сейчас я услышу свой голос.

- Мой дорогой, дорогой мистер Хооооолмс, - тяну я, не открывая глаз. Мой голос, хриплый еще, неровный, мне нравится. Мы с ним ладим, я чувствую. Мы с ним на многое способны. – Как джентльмен, я обязан представиться. Но… упс! Совершенно не помню, как меня зовут. Может быть, подскажете мне? А то я чувствую себя до крайности неловко.
Приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на его реакцию. Давай же, сукин сын, расскажи мне всё.

+1

25

лучший пост марта
Emily в лице Alice Liddell


"Слышу какой-то звон..." - ах, Дина, милая, как жаль, что тебя нет рядом со мной! Чтоб вы знали, речь шла о кошке, которая жила в их доме. Эта умная кошечка, возможно, была единственной, кто могла выжить после того пожара, что произошёл в семье. Все, в том числе, и глава семейства Лидделл, отец Алисы, из-за которого, скорее всего и совершалось преступление и мотив для поджога у подозреваемых.
     Знаете, что происходит с людьми, у которых есть полные основания сесть в психиатрическую больницу, где проводятся различные эксперименты над вашей головой? А ведь я, Алиса Лидделл-то, из Лондона. Я пью чаи в 5 часов, я хорошо училась и я знала повадки местных. Но... я из этого серого города.
     И как-то раз мною были услышены какие-то подозрительные звуки, как будто бы всё становилось... всё страньше и страньше. Карты, часы, крокет... всё перемешалось в моей маленькой голове, что и вызвало... вот вы знаете, что вы никогда не забываете лицо? Каждое лицо, которое вы видели в течение своей жизни, остаётся у вас в памяти, и используется позже. Например, во снах мозг не может создать лицо. Каждое лицо, которое вы видели во сне, вы видели где-то в реальной жизни. И эти странные кошмары об этих ужасных демонах, таких тварях? Ты видела их перед собой, малышка, ты просто не можешь вспомнить. Ты не хочешь помнить. Тот случай, где ты поступаешь так, как нужно. Забыть и жить дальше.
     Кстати, всё то, что я буду сейчас писать ниже, относится к разделу... эм, прошу прощения, но шизофренией, которой, как я знаю, болел отец. Об этом мне кто-то рассказывал в приюте, врали и преувеличивали, наверное. Да кому вообще было до меня дело?
     - Едят ли кошки мошек... едят ли кошки мошек, - последнее, что помню в своей голове. Какая-то фраза... неуловимая. Словно какой-то голос зовёт меня куда-то. А всегда помогала Дина! Да, кошка определённо для меня испытала неотразимые чувства. Наверное поэтому и появился образ Чеширского кота. А всё из-за того, что случилось, когда ни кому не было дела.
     Ну, в общем, я не могу рассказывать дальше. Меня засекли и я не имею права писать то, что собиралась. Поста нормально вышло, 2 тонны, автор остаётся доволен.
     - Дорогая Алиса. Ты просыпайся поскорее, - раздаётся голос, тройной-четверной, чувство, словно у тебя почёсывается левая рука, словно у тебя жжётся рука из-за того, что ты попросила у покойника для кого-то здоровья. А ведь, наверное, так и было, раз нам приснились такие лица?
     А клавиатура-то прыгает из стороны в сторону. И я без понятия, как я ещё продолжаю писать всё то, что сейчас было прочитано до данного слова. Я обязательно нажму на клавишу отправить, пока не вырубитс......
ТВЛЫЛ АТЛЫ
ыДЧЬБЯ

ав

Я в платье. На холодном полу с фотографиями, которые для меня очень ценны. Которые ONLY for me. Потому что на них была я. И Чеширский кот! Шляпник, Червонный Валет, какая честь! Я всегда рада вам в Стране Чудес, ведь у нас же добрая сказка..... должна была быть, если бы это не было всё так картинно и скудно. Знаешь ли, дорогая фотография, ты совсем не должна быть просто напечатанной... Почему наша маленькая черновласая Алиса же оказалась в своём тряпье на полу совсем одна? Никто не хочет оставаться одним.
   Я попала сюда в своём Лондонском тряпье, где меня хотят продать, как шлюху. Я никто в этом городе. Потому что... вы видели меня лысой? Это не были глюки. Это была правда. Мне делали лоботомию и я... научилась путешествовать по мирам. Я абсолютно переместилась в Страну Чудес, в которой наконец прикончила (впрочем, да и во всех реальностях тоже) этого проклятого Доктора Бамби! Он насиловал детей и был настоящим злом. Поэтому вы и видели в моих глюках тех куколок. Символ педофила. Ведь куклы - навеки непорочны и невинны. Прям, как дети.
    Она поднялась на свои ножки. И поспешила выйти из чёртовой комнаты, разорвав свою прошлую связь с человеком, которого не желала вспоминать более ни минуты. Сукин сын, одной смерти ему мало!
     - Есть тут кто-нибудь уже? - девушка прошла в соседнюю комнату. И увидела там не менее странную даму. Прекрасную, да только больно напомнинала какую-то масть карты. Знаете ощущение, что кого-то не хватает в вашем паззле? А ведь я, Алиса, признаю, что не видела Джокера или того Танцующего Шута в Карточном Королевстве. Всегда думала, что это был Палач. До меня только сейчас допёрло, что это создание Червонной Королевы, которая, кстати говоря, ещё жива. Она убивала карты, чтобы создать нечто, что подчинялось бы только ей. А знаете, я чем-то на неё похожа. Может поэтому не смогла убить? Но, довольно о Нашем Высочестве!
     - А ты кто такая? Перед тобой Алиса, приятно познакомиться. Вы тут Чеширского Кота не наблюдали случаем? - торжественно поклонившись в реверансе (да, у меня хорошие манеры), я улыбнулась новой подружке.

0

26

лучший пост апреля
outsider в лице John Constantine

Джонни знает, что такое настоящие проблемы, поэтому предпочитает заглушать своё горе и дерьмовое настроение в баре; нажраться до степени, когда соображаешь ровно настолько, что можно самому выйти из заведения и даже поймать такси или толково прогуляться по городу, выкуривая каждые 15 минут очередную сигарету. Джонни это знает настолько хорошо, что со временем посещать подобные заведения стало почти привычкой и способом расслабиться без лишних на то усилий. Особенно при его-то специфических занятиях, особенно при его невесёлых буднях. К тому же, будучи в стадии алкогольного опьянения, происходит чуть ли не самое главное – исчезают призраки прошлого – они перестают печально смотреть, сидя рядом на пустых стульях или выглядывая из-за барной стойки, и не винят ни в чём Джона Константина (а последнее они любят делать довольно часто).

Джонни знает, как надо отдыхать, чтобы твоя голова была пустой и отдохнувшей.

Сегодня был день подобный нескольким предыдущим – в последнее время всё было относительно мирно и спокойно, демоны не настолько заставляли страдать человеческий род и никакая магия не вызывала огромных конфликтов. К тому же, с кучкой рядовых ситуаций неплохо справлялись различные «волшебники на службе государства» и  типичные герои, о которых Джон был наслышан и с некоторыми из которых был знаком лично. И что он делал в баре - могло бы остаться загадкой, но…
Призраки.
Грёбанные призраки.

…Крутанувшись на стуле, он уставился на дамочку, сидящую немного поодаль, которая с тоской глядела в свой стакан с каким-то коктейлем и периодически отписывалась кому-то в телефоне. Типичная девушка, которая топит своё горе на дне стакана, и возможная компания на сегодняшний вечер. Константин усмехнулся и заказал себе очередной стакан крепкого алкоголя – прежде чем начать действовать и развлекаться, надо было выпить ещё одну, или даже две для полного расслабления и дабы последние призраки, которые мелькали перед глазами, перестали морочить его голову. Вечер обещал быть хорошим – действительно хорошим, - Константин просто ощущал в воздухе, о, этот прекрасный аромат свободы и безответственности и длинной-длинной полной приятных впечатлений ночи. И даже зуд где-то под лопаткой и утренний приятель, который обещал проблемы, не могли это испортить, ну совсем никак.

Да и что могло случиться? Опять же – с простыми вещами могут справиться простые люди с толикой способностей и ума, а у Джона не было ни настроения, ни желания искать себе приключений на одно место и потом вытаскивать собственную шкуру из различных неприятных ситуаций. Лучше так, опираясь на барную стойку, расслабив плечи и давя редкую сигарету из любимой пачки в пепельнице. Никакой тревоги, только горьковатый привкус от алкоголя местного заведения и духота в воздухе с периодическими порывами свежести из-за двери второго выхода, только так – скрепя руки за затылком и рассматривая бар на наличие человека «на поговорить» и более и улыбаться каждому, кто хоть как-то заинтересует, независимо от того, хочет Джон с ним подраться или переспать.

Ведь Джон Константин такой же человек, как остальные, и должен отдыхать он поистине по-человечьи. Иначе какого чёрта ещё жить в мире полным хаоса и огромного количества непредсказуемых вещей?

0

27

лучший пост мая
Горт в лице Балазара

Холод, смерть, запустение. Вой ледяного ветра, со свистом проходящий через расщелины острых, как бритва скал. Вихри игольчатых снежинок, вьюгой кружащихся над древними руинами. Иссиня-черные, словно налитые свинцом тучи. Дикий мир, обезображенный чистой энергией Варпа, и рожденный заново. По Воле Великой Четверки. Когда-то, во время Готической Войны сильнейший варп-шторм поглотил эту цветущую планету целиком, и через сорок лет Иматериум выплюнул ее безжизненной холодной глыбой, которую окрестили Миром Смерти и навсегда запретили какой-либо из имперских сил появляться здесь. Идеальное место для организации тайных баз рейдеров мятежных Астартес.
Хлопья снежинок бессильно бились об матово-черную керамитовую броню, украшенную червонным золотом в виде своеобразных фигур и контуров, вместе складывающихся в символы Губительных Сил. Черепа врагов пялились в пространство пустыми глазницами, болтаясь на цепях или насаженные на шипы, покрывающие массивные наплечники. Силовая броня космодесантника хранила на себе следы множества битв за время Долгой Войны, несмотря на все старания техников. На груди воина алело Око Гора, обрамленное в восьми-лучевую звезду Хаоса. Глаз Хоруса, Око Ужаса. Для наследников Архивоителя эти символы сплелись в один единственный. Знак прошлого, опаленного горечью поражения и черного гнева.
Балазар с шипением снял шлем, украшенный рогами, открывая холодному воздуху Бемир Секундос жесткое, обветренное волнами Не-Пространства лицо. Бледная плоть, сквозь которую проступали синие вены, казалась была создана орудием маньяка. Лысый череп, жесткие длинные скулы, белесые ярко светящиеся глаза без зрачков и словно изъеденная червями правая сторона лица, из которой тянулись шланги и какие-то органические отростки. Вместе, эти черты придавали космодесантнику Хаоса ужасающий оттенок кошмара.
Когда-то он был Лунным Волком, когда-то он был Сыном Хоруса, когда-то... В те далекие времена, времена титанов, он нес знамя Имперских Истин в одном ряду с такими же, как он братьями по Легиону, и вел их Великий Отец, достославный Хорус. Они сражались. Сражались ради лжи и фальши, обманутые тем, кого считали своим Повелителем. Страшная истина расколола Галактику на два лагеря, они почти победили тогда. Дворец Лже-Императора на Терре был почти в руках Воителя! Час величайшей победы был близко как никогда, час самого громкого триумфа уже ощущался в воздухе, когда Хорус пал...
Балазар, сплюнув едкой черной шипящей слюной на  грязный снег отогнал прочь эти мысли. Больше нет ни Хоруса, ни Сынов Хоруса. Есть Черный Легион, выкованный в столетиях битв и яростной жажде отмщения. Под знаменем Аббадона, Разорителя Тысяч Миров, Черный Легион проложит кровавую дорогу в сердце Империума Человечества, к Терре, сбросив гниющий труп Императора с Золотого Трона. И Галактика будет пылать...
Балазар раздраженно задрал голову, силясь разглядеть сквозь снежную пелену десантно-штурмовой носить "Валькирия". Рядом стояла группа вооруженных до зубов воинов Черного Легиона. Невдалеке от импровизированной взлетно-посадочной площадки, расположенной на скальном выступе у огромной пещеры находилась еще одна группа. Отряд разорителей с тяжелым вооружением. Они все ожидали новых союзников, которые непростительно опаздывали. Хотя в такую погоду немудрено. Балазар надеялся, что эти смертные, отринувшие ложного бога не разобьются, не принеся никакой пользы. И не сказать, чтобы чемпион не питал интереса к предстоящей встрече. Не каждый день святые мученицы, и поборницы веры в Труп-На-Троне отвергают своего идола. Но далекие огни Хаоса притягательны даже для праведника. Темные Таро колдунов предсказывали великую жатву во славу Темных Богов.
Возвышение... Могущество... Власть... О чем еще может мечтать, вставший на путь избранника Хаоса? Как удачно, что только что созданный орден боевых монахинь лживого божества, уже дал трещину в своей вере. Одной еретичке удалось заложить сомнения в их души, а этого достаточно, чтобы налет слепого фанатизма стерся, открывая истину и разрушая оковы цепей. Импириум - огромный гниющий труп, с множеством червей и мух, что живут в его раздувшемся теле. Но уже близок тот день, когда армады Магистра Войны сокрушат эту отвратную пародию, которую сами когда-то помогли построить...
Рев турбодвигателя возвестил по прибытии гостей. Рявкнули затворы болтеров.
Наконец-то! Балазар в нетерпении обратил взгляд на приближающиеся огни "Валькирии", смело боровшейся с погодой. Разорители подняли ракетные установки и тяжелые болтеры, нацеливая их на приближающийся транспорт.

+2

28

лучший пост июня
Spellcaster в лице Чугайстера

И играет музыка. Кулаками стучит в потолок, будто хочет вырваться из корчмы. Сотрясается от ударов дверь. Да что там дверь? Стены, пол, все вокруг ходит ходуном.
В самом центре корчмы - вихрь. Мелькает в воздухе белая юбка мавки и хлещут плетями ее, разлетаясь, волосы. По сердцу хлещут. По самому, что ни есть, живому. Если Ночник - ветер, ураган, то мавка в нем - горстка листьев, подхваченных им с земли и закрученных в танце, уже не человеческом. Она в нем - огонь, брызги ночного костра, языки пламени, танцующие на ветру, лижущие небо. Пахнет рекой мавка, скошенным сеном, злым полуденным солнцем, тоскливым, вынимающим душу криком ночной птицы. Пахнет она родным и далеким, чем-то потерянным. Материнским молоком? Землей из свежей могилы? Никак не понять.
И стоит в корчме тишина. Нет не музыка замерла, та звучит. Но тех звуков что обычно сопровождают любое человеческое жилье или сборище - разговоров, поскрипываний, покашливаний, тех нет. Замерло все. Замерли люди в корчме. Бросили есть, пить, торговаться и сплетничать. Только смотрят, во все глаза смотрят и не могут оторвать глаз. И в глазах у них красота, и оторопь, и ужас. И шевелятся волосы от этой жуткой красоты, и ползет у кого-то между лопаток тонкая струйка пота. И хочется быть одновременно и где угодно, только не здесь, и продолжать глядеть, не отрываясь. Потому что лишь раз в тысячу жизней увидишь такое.
И только музыканты продолжают играть. Уже отдельно от них самих живут их руки. Уже и лопнула у кого-то струна, а у другого рассекла сразу несколько пальцев длинная багряная линия. Но они все не прекращают играть. Не смеют прекратить. Как будто если остановится руки, то остановится и сердце и дыхание оборвется.
Смеется Ночник. И в смехе его слышится счастье. Ведь хороша мавка, хороша же! Разве же с дочерью человеческой можно плясать так? И почему раньше он никогда не понимал этого?
И в вихре, который для человеческого глаза почти неразличим, разве что можно углядеть еще мелькающие цвета, Ночник различает все, видит всю ее. И изгиб тела ее нечеловеческого. И как она закусывает губу. И глаза, и как она смотрит.
Смеется Ночник и не знает еще всего, не осознает. Не знает еще, что с каждым витком этой пляски, с каждым мимолетным прикосновением руки, невидимый им, растекается по его телу яд, по его душе растекается, если только есть у Чугайстера душа. Не знает он, что закончиться скоро музыка и все закончится. Что уйдет отсюда мавка и он уйдет, каждый в свою сторону. Что мавка-то уйдет, а что-то внутри у него останется. Оборванная нота, лопнувшая струна. И не перетянуть, и не перевязать будет ее. И что Чугайстеру теперь с этим быть. Всему, как он есть. Потому что есть на свете еще одна вещь, которая имеет власть над мужчиной, рожденным ли, явленным ли. И имя есть у нее.
Женщина.

0

29

лучший пост июля
Хризантема в лице Jason Farmer

Джейсон даже не помнил, когда в последний раз так пахал как вол, он дёргал всех актёров, гримёров, операторов и прочих работников, придираясь, казалось бы, до самых незначительных и пустяковых мелочей. Доводил себя до изнурения толком не питаясь и лишая самого себя сна, потому что даже во сне он видел Бастиана, из-за этого едва не угодив в больницу, когда неожиданно для всех рухнул без сознания на съёмках. Люди не дураки, видели, что с начальником не всё ладно, но и предположить не могли, что он сам добровольно доводил себя до такого состояния. Однако, стоило ему придти в себя, как он стал отказываться от помощи, а приехавшую скорую отправил восвояси. После того, как Бастиан пришёл в себя, Джей ходил в больницу, чтобы его навестить, но, так и не найдя в себе храбрости посмотреть тому в глаза, разворачивался на полпути и уходил.
Тина надоедала звонками, так что он вовсе перестал отвечать на звонки, а позже стал отключать телефон. На работе избегал девушку, когда она появлялась на горизонте, в результате почти неделю ей не удавалось поговорить с ним.
Подобное бегство от реальности не могло продолжаться вечно, в выходные Тина всё же сумела его поймать и едва ли не в прямом смысле, припереть к стенке.
- Джейсон Фармер! – Раздался вскрик, когда он открывал дверь своей квартиры с намерением завалиться спать, о чём откровенно подтверждали чёрные синяки под глазами на осунувшемся от усталости лице. Обернувшись, увидел хозяйку голоса, перед ним предстала раздражённая до предела Тина, но, увидев в каком он виде, подрастеряла желающую сорваться с языка браваду и ругательства.
У него не было сил даже возмутиться, лишь приоткрыл дверь перед ней, безмолвно приглашая войти внутрь, что девушка и сделала. Перед её ошеломлённым видом предстал весь кошмар и мука в виде полного захламления и валяющихся то там, то здесь осколков.
Джей же, словно не обращая внимания, прошёл мимо, спросив бесцветным тоном только что ей налить.
У девушки дар речи потерялся, она взглядом осматривала бывшее убранство и в самом конце перевела внимание на, под стать состоянию квартиры, хозяина.
- Ничего, я зашла лишь… - Начала она, как её тут же перебил, с долей раздражения, голос Джея:
- Ты зашла для того же, для чего и названивала по телефону, чтобы я пошёл и помирился с Бастианом. Все думают только о нём!
Он посмотрел на неё с яростью и долей чего-то, что походило скорее на отчаяние.
- Все беспокоятся только о нём, винят же во всём именно меня! А хоть кто-нибудь задумался какого мне?!
Тина на мгновение вжала голову в плечи, вряд ли она могла предположить, что столкнётся с таким отпором, да и что поставить против его слов? Что Баса следует пожалеть, раз он любит его? Вряд ли действительно хоть кто-то задумывался о чувствах Фармера.
- Джей, я не хотела…
- Что не хотела? Ты как раз и хотела, твердила каждый раз, что я нужен Бастиану, больше чем всем. Раз так, то что же ему мешало сохранить наши отношения на дружбе? Нет, просто чёртову педику захотелось любви! – Вновь перебивая, подошёл к ней, уже крича на неё в открытую.
- Джей! – Звонкий хлопок создал тишину в квартире, а на щеке Джейсона красовался отпечаток ладони Тины. – Да что с тобой такое? Бас пришёл в себя, да и ты сам хотел этого или уже забыл? Хватит уже жалеть себя, сколько можно тешить свою уязвленную мужскую гордость тем, что когда-то произошло между вами?
Он прикоснулся пальцами к горящей и саднящей болью щеке, словно приходя в себя, пока Тина в порыве выговаривала ему то, что очень давно хотела сказать. Замолчав, она тяжело дышала и сверкала глазами, совершенно не жалея о пощёчине, посчитав, что это приведёт в чувство друга и наконец оборвёт его истерику, ведь не только женщины могут в неё впадать.
Наступила давящая тишина, пока она переводила дух, а он, в свою очередь, осмысливал услышанное.
Молчание затягивалось, оба не желали прерывать паузу, каждый думая о своём. В итоге не выдержала Тина:
- Он правда будет рад, если ты навестишь его. И может пора уже забыть о случившемся и попробовать начать с начала? – Это были её последние слова, прежде чем она ушла, оставив Джея одного с его мыслями-скелетами.

На следующий день Джейсон отправился в больницу с тяжёлыми мыслями и чувствами, он не хотел, чтобы его кто-то видел, особенно Тина, которая на радостях обязательно бы расплылась в довольной улыбке, которая едва ли не благословит его и Баса.
Больного в палате не обнаружилось, но, по наводке медсестёр, удалось выяснить почти постоянный маршрут Баса и пройти следом, пока не обнаружил разыскиваемого. В груди всё заныло, при виде не слишком весёлой картины, пока Бастиан находился в каталке. Боль, он так хотел от неё убежать, и, как правдиво отметила в запале чувств их общая подруга Тина, при этом тешил затронутую предательством друга гордость. Сколько времени прошло с тех пор? Вроде бы и не мало, а воспоминания ещё свежи и сдирать нечего, рана открыта и сочится.
Он подходил ближе, может даже к счастью, успел перехватить тот момент, когда Бастиан начал неуклюже заваливаться в этом плохо управляемом кресле. Подхватив за ручки и поставив как надо, перехватил удивлённый взгляд Бастиана.
- Всё таки гонщик из тебя как был никудышный, так и остался. – Невольно усмехнулся, по доброму, даже сам от себя он такого не ожидал. Почему-то, страх испарился, стоило увидеть это нелепое и забавное выражение обалдевания на лице Баса. Может Тина и в этом права? У них есть шанс начать всё заново.
- Не успел оправиться от одной аварии, как стремишься попасть в новую? – Шутка и без доли шутки, улыбка сползла, заменившись на виноватый взгляд. – Прости, что не пришёл раньше.

0

30

лучший пост августа
Spellcaster в лице Кореда

- Дети все видят и слышат иначе, - отвечает Коред, наблюдая за пестрой толпой говорливых женщин, уносящих с собой принца. - Оно и к лучшему.
Да, пусть говорят. Пусть болтают, смеются и улыбаются. Пусть рассказывают волшебные сказки. Пусть окружат его маленького брата теплом человеческих рук и теплом человеческих глаз. Пусть у него будет детство, яркое, как бабочка в дворцовом саду, счастливое. Пусть счастливых воспоминаний будет больше, тем легче ему будет преодолеть черту юности.
Коред видел в няньках и то, чего не видела королева. Он видел страх, затаившийся глубоко в уголках их приветливых глаз. Они боялись ее. Это было скверно. Нельзя по-настоящему преданно служить тому, кого боишься. Всему виной законы, слишком строго расписывающие их жизнь. Наказание за малейшую провинность. Коред эти законы не одобрял. Что с того, что маленький принц расшибет коленку, бегая по садовым дорожкам. Казнить за это? Не слишком ли велика цена за то, что должно, просто обязано быть в жизни каждого мальчишки. Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза.
Прежде, когда главным здесь был его отец, Коред не осмелился бы заговорить с ним о не слишком легкой жизни дворцовой челяди, но теперь главной здесь была Иса. Кто знает, может быть он сумеет подступиться к ней и с этим разговором однажды. Не теперь, когда ее сердце сковано болью утраты и переполнено слишком острой жалостью к себе. Сейчас она не видит вокруг себя никого, кроме врагов. Хорошо еще, что она и его тоже не считает врагом. Хорошо, потому что он вовсе не враг ей.
- Нет, - качает он головой. - Не скажу. Не за ложь вы платите мне.
Он не хочет лгать королеве. Только не ей. Пусть она уже не тот славный и теплый лучик, осветивший однажды угрюмую дворцовую жизнь. Пусть она слегка надломилась под грузом свалившихся на нее бед. Он здесь, чтобы поддержать, чтобы не позволить ей окончательно сломаться, не позволить ее сердцу ожесточиться. Слишком велика будет цена. Коред искренне сочувствует ее горю, но... впрочем, кто он такой, чтобы осуждать? Нет, он не осуждает ее, женщину, заброшенную в перипетия судьбы. Просто считает, что она не просто женщина. Она - королева. А королева должна чуть меньше думать о себе, чем это делает она, и чуть больше, о своем народе. Да, конечно, прежде ей не приходилось заниматься государственными делами, и поэтому она еще до конца не понимает, какой это груз. Прежде все бремя королевской ответственности нес его отец. Он взял ее в свой дом не для того, чтобы разделить с ней трудности правления, а для того, чтобы она цвела подле него, наполняя светом его душу. И чтобы она подарила ему наследника. И она делала это. Но времена меняются. Короля больше нет. И цветку тоже нужно меняться. Не только отращивать шипы, чтобы оградить себя от козней дворцовых интриганов, но и превращаться в дерево, на котором держится все благополучие этого королевства.
Он предлагает ей руку и ведет ее в сад. Ему нет дела до взглядов, до злобных низких шепотков за спиной. Да, если бы он хотел, он смог бы получить эту женщину. Не прямо сейчас, несколько позже, но он смог бы. Он великий знаток человеческих душ, и знает как заставить сердце женщины петь. И даже перекошенное плечо становится небольшим недостатком в их глазах, когда обращается на них вся сила его обаяния. Вот только Кореду этого не нужно. Не благосклонности королевы ищет он, а ее дружбы. А дружба подразумевает отсутствие всякой неискренности и лжи между людьми.
- Я говорил с людьми, - говорит он, неспешно ведя ее дорожками сада. - У вас есть союзники. Графиня Бертаис Рекид искренне сочувствует вам. Ее супруг колеблется, но в их союзе главный - не он. В случае необходимости, она сможет стиснуть в кулак его... гм... его. Серебряные бароны все еще ждут решения по Регонским шахтам. Если вы сейчас примете положительное решение по их вопросу, то обретете если не союзников, то уж, во всяком случае, сочувствующих. После этого вы сможете начать обрабатывать их по одному. Что качается настроений в министерстве, то министр финансов подворовывает, но он талантливый экономист. Ваш супруг знал об этом и дал ему понять, что знает о его мелких грешках, но спускает их с рук, пока тот не зарывается. Если вы продолжите ту же политику, в отношении с ним, то можете рассчитывать на его лояльность. Министры общественных благ и торговли оба какие-то мутные и колеблются. Я думаю, что они готовы поддержать любого, кто предложит им большие выгоды. Министр обороны опасается, что вы можете урезать расходы на содержание армии. Я взял в канцелярии его отчеты, но там все запутанно, мне нужно время чтобы в них разобраться. Сейчас я не готов говорить о целесообразности, но поддержка военных вам, в любом случае, не помешает. Министр внутренних дел... - коред запнулся. Эта личность была самой неприятной позицией в его списке. - ...ваш противник. С этим необходимо считаться. Идеальным вариантом было бы постараться убрать его и заменить своим человеком, но тут есть большая проблема - его связи. Уберем Таре и за ним потянется длинная ниточка недовольств. Хаос нам сейчас не нужен. Кроме того, я пока не вижу кем бы можно было заменить его. У меня также вызывает опасение начальник внутренней безопасности дворца. И... несколько других фигур.
На самом деле, список недоброжелателей был куда больше, чем сам Коред считал объективным допущением, но вываливать весь его на и так напряженную женщину было бы неразумно.

+2


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Конкурсы » Зал славы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC