https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/87111.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/98288.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/21146.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/66837.css https://forumstatic.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/57609.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/64280.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/96119.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/86328.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

15.06. — 21.06.
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



[R]AFTER THIS MISERY ENDS

Сообщений 1 страница 30 из 39

1

[R] AFTER THIS MISERY ENDS

http://cs618825.vk.me/v618825343/9c77/u7Bc24UUPao.jpg

время действия: вечер, август, как-то раз
место действия: по всему Парижу

участники: fou de querelle as Керель не из Бреста/кое-кто необыкновенный as бедняга Кристофер

описание эпизода:

Roy Cohn: [delirious, under the impression that Belize is the Angel of Death] Can I ask you something, sir?

Belize: "Sir"?
Roy Cohn: What's it like? After?
Belize: After...?
Roy Cohn: This misery ends?
Belize: Hell or heaven?
Roy Cohn: [laughs]
Belize: Like San Francisco.
Roy Cohn: A city! Good! I was worried... it'd be a garden. I hate that shit.
Belize: Mmmm. Big city. Overgrown with weeds, but flowering weeds. On every corner a wrecking crew and something new and crooked going up catty corner to that. Windows missing in every edifice like broken teeth, gritty wind, and a gray high sky full of ravens.
Roy Cohn: Isaiah.
Belize: Prophet birds, Roy. Piles of trash, but lapidary like rubies and obsidian, and diamond-colored cowspit streamers in the wind. And voting booths. And everyone in Balenciaga gowns with red corsages, and big dance palaces full of music and lights and racial impurity and gender confusion. And all the deities are creole, mulatto, brown as the mouths of rivers. Race, taste and history finally overcome. And you ain't there.
Roy Cohn: And Heaven?
Belize: That was Heaven, Roy.
Roy Cohn: The fuck it was!
(TONY KUSHNER, ANGELS IN AMERICA)

+2

2

Джетлаг после нисхождения - дело неприятное, но не смертельное. Его можно переждать в каком-нибудь тихом, спокойном месте, если усесться в угол и с полтора часа избегать лишних разговоров и телодвижений.
Однако в первые десять минут, выйдя из исповедальной кабинки с видом, полным решимости, Керель переворачивает дикирий, почему-то выставленный на проход, растягивается на пороге и с невиданной доселе грацией въебывается в проезжающий мимо церкви велосипед, снеся и его, и велосипедиста, и какую-то слабонервную бабушку в буклях, вышедшую в бакалею на углу. Это выходит случайно: пытаясь синхронизировать конечности и мозг, Керель долго извиняется перед бедняжкой, путая языки, наречия и прононсы, аккуратно подхватив ее под локоть, берется довести-таки до магазина, но снова падает лицом в асфальт, перепутав ноги.
Париж проплывает над ним душным, ярко-голубым небом, редкими птицами и тучными жирными облаками, склоняется узкими вычурными крышами и антеннами, сердобольным щебетанием несчастной старушки, пытающейся хоть как-то помочь ему принять вертикальное положение. Она говорит о каких-то -измах, -титах и -ниях, на что Керель жизнерадостно улыбается ей в ответ. Слова оказываются совершенно бесполезными: в голове у Кереля тупо и немного наоборот. Париж кружится, как сумасшедший. Париж пахнет канализацией, цветущей вишней, старой театральной пудрой, свежей выпечкой.
У него - он смотрит на старомодные часы на цепочке, висящие на шее, для этого приходится немного наклониться и попробовать вспомнить, как управлять руками, - есть четыре часа пятнадцать минут до долгожданной встречи в дальнем восточном углу Бют-Шомона. Это придает энтузиазма. В конце концов, места боевой славы - вопрос сентиментальности, а пережидать - для слабаков. Он, в конце концов, революционер.
Спустя двадцать минут тридцать две секунды Керель находит в себе силы подняться; слава богу, улица оказалась пешеходной - еще одна смерть в Париже, к тому же - при таких позорных обстоятельствах, явно не добавит ему премиальных.
Три часа пятьдесят четыре минуты. При Кереле - тряпичный рюкзак с нашитой на боку радугой. В рюкзаке - шелковая веревка, бумага, сбитая в ком - где-то там и список поручений, но еще до выезда он случайно вывернул внутрь стакан с чаем, и теперь совершенно не разобрать, где что, - казенные таблетки от мигрени и какая-то потусторонняя поебень в непрозрачном пакете с припиской "не открывать". Она пришла этим утром в бухгалтерию и оказалась в рюкзаке позже чая, поэтому пострадала куда меньше, чем документы. Остановившись у урны, Керель, недолго думая, вытряхивает в нее содержимое рюкзака, предусмотрительно придержав веревку. Расстановка приоритетов в слабо соображающей голове действует резко и наотмашь. Ради интереса он все же потрошит "не открывать", но обнаруживает там очередные проштампованные бумажки. Любопытство в нем иссекает окончательно.
Три часа сорок две минуты. Реальность пальпируема. Реальность скроена из прошлого. Руан и Лимож горят горячо и болезненно. Керель действует радикально: падает ничком в траву на Марсовом поле, уткнувшись в землю лицом. С ресниц сыпятся блестки. Земля пахнет кровью и свинцом. Люди с крыльями из листов "журналь де травайер". Жандармы, топчущие чужой протест. Чьи-то упущенные руки. Четыре дня голодовки. Он немного плачет, но скоро успокаивается: кругом женщины, негры и бродячие артисты. Париж заштопали и вылечили. Было бы неплохо найти собственную могилу. Ну как, собственную - хотя бы общую яму. Возложить пару пожухлых цветочков. Такой себе акт нарциссизма.
Три часа одиннадцать минут. Керель обнаруживает кондитерскую лавку на проспекте Бурдоне. Дальше все как в тумане.
Два часа тридцать шесть минут. Два часа пять минут - самым дешевым рейсом до Алжира. Надо было действовать раньше. Сидя в очередной кондитерской на улице Гренель, Керель пару раз для проформы бьется головой об стекло, пытаясь выбить из нее всю лишнюю дурь. Снова выбиваются только блестки. В конце концов, разговор идет о профпригодности, а это вам не шуточки. Жлоб в теннисных туфлях что-то высказывает миловидной девочке за кассой - про цены на кофе и несвежее тесто, - и, случайно зацепившись рубашкой за угол, сверкает на все кафе обрюзгшим телом. Керель смеется так, что едва не падает с стула. Вероятность вынести локтем витрину слишком высока, поэтому он отсаживается в самый угол.
Час пятьдесят две минуты. Мужчина, ловящий рыбу на мосту Александра III, настолько похож на Теннесси Уильямса, что у Кереля захватывает дыхание. Он представляется ему Эрве Гибером, и мужчина из вежливости жмет ему руку: "вы не из Бретани? странный у вас прононс". За неоцененную шутку пойманная рыбаком мелкая рыбешка бьет его хвостом в нос, и, воспользовавшись минутным ошеломлением, Керель Гибер переворачивает его ведро в реку. Остаток пути он преодолевает бегом.
Час одиннадцать минут. На Фобур Сен-Мартен Керель снова забывает принципы управления телом, до полусмерти пугает какую-то туристку, всей своей громадой резко повернув в ее сторону и явно метя ей под ноги, сворачивает не туда и, оказавшись в сквере, встречает представительную голубиную стаю.
- Какие красивые перья, - искренне восхищается он, гладя податливые голубиные крылья. Птицы журчат на птичьем, облепив его со всех сторон: воспитание не позволяет им утвердительно ответить на комплимент. - Но у меня не так много пуха. И клюва нет. Что поделать? К тому же, если я начну их облизывать...
Пятьдесят три минуты. Керель прощается с голубями, вплетает пару оставленных в качестве сувенира перьев в волосы и пытается сориентироваться: толпа кипит, как вода в чайнике, люди собираются с работы, толпятся у входов в метро. Сумасшедшие машины таранят улицы и перекрикиваются на разные голоса. У витрины музыкального магазина Керель останавливается, как вкопанный, и с пятнадцать минут гипнотизирует лютню, скромно примостившуюся в углу. Соотнеся размеры лютни и рюкзака, он, горестно вздохнув, отправляется в путь.
Тридцать девять минут. На Луи Блан Керель едва не сталкивается лицом к лицу с неким Кристофером Линном: у него погасшие глаза, тонкие руки, печальный рот и голова, полная планов. К Керелю возвращается дух авантюризма: чтобы не выдать себя, ему приходиться заткнуть рот кулаком и снова ускорить шаг. Страшно хочется яблок, гашиша и искупаться в Сене.
Двадцать четыре минуты. Керель сверяет планы: дела с топографией у него обстоят крайне скверно. В восточном углу Бют-Шомона слишком много старых раскидистых дубов. Там, где поглуше - еще больше. Он петляет по аллеям, чтобы занять руки, вяжет себе венок из одуванчиков, но оставляет его на лавке - это, возможно, вызовет слишком много вопросов. Опознавательные знаки: пухлая грива, яма чуть слева, дупло у корней и "Клеманс+Жаклин" на одном из сучков. Ради проформы Керель клянет слишком высоких лесбиянок, оставляющих свои любовные письма слишком высоко - даже для него, - но вскоре перестает.
Тринадцать минут. Занятый попытками завязать петлю на веревке - как оказалось, в бессмысленном комке бумаги была приложена еще и инструкция по обращению с виселицами, или как это называется, что, конечно, делает предыдущие его поступки чрезвычайно неосмотрительными, - Керель воображает себе лесбиянок с ногами, как у Алисы в стране чудес и головами где-то в облаках. Они могли бы, думает он, ссадить об сосны колени. Какого размера понадобится пластырь?
Пять минут четырнадцать секунд. Веревка перекрывает и Клеманс, и Жаклин, и все возможные арифметические взгляды. Он примеряется, но сук слишком близок к земле, и чтобы на нем как следует повиснуть, приходится сесть на колени - а это, понятное дело, мало похоже на трагический шаг.
Три минуты двадцать одна секунда. Керель оставляет рюкзак у корней и пытается скоординировать пальцы, но постоянно промахивается мимо головы.
Шестнадцать секунд. Если Линн не появится в ближайшее время, то за такой дебильный провал задания Кереля наверху вздернут еще раз - это вряд ли будет очень приятно. Но он все равно улыбается, отталкиваясь ногами от земли.

+2

3

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Это было похоже на отчаяние. Почти. Это уже не чувство - состояние, которое настолько отупело, что не отпускает ни на мгновение. Бывают иногда проблески, особенно утро, при пробуждении. Вот проснулся и полмгновения состояние такое "Привет, мир, я столько всего могу сделать", а потом сразу следом двутонной гирей по голове осознание: ничего. Это похоже на величайшее разочарование, в себе, в окружающем пространстве. Раз за разом, каждое утро и в моменты, когда молочный коктейль особенно вкусен.

Кристофер жил на автопилоте с тех самых пор, как обеспокоенная его постоянной усталостью, аппатией и заторможенностью, сестрица не выпнула к докторам. Оказывается то, что он принимал за стресс и похуизм оказалось чем-то более глобальным. Нет, он не рыдал, не бился в конвульсиях, не рвал на себе волосы, эта роль досталась Аните. Сестрица чуть ли не в обморок падала от избытка эмоций и страданий за него, а Крис просто в какой-то момент разом осознал всю эпичность бытия и услышал, как громко треснула его и без того потрепанная жизнь.

Было время подумать, подающий большие надежды, входящий в моду архитектор, хотя ему больше нравилось рисовать  цветы, он планировал... да ничерта не планировал, ни жениться, ни детей, ни собаку, ни дом в благопристойном тихом до оскомины пригороде Парижа.  Но было обидно. Сначала было начал думать о том, как его угораздило подцепить эту заразу, но махнул рукой. Временные рамки растяжимы до невозможности, а некоторые пьяно-травяные вечеринки оканчивались совершенно точно групповым сексом, пусть он и не все помнит.

Работать не перестал, жил, как и раньше, только в его жизнь впились постоянные посещения клиники и горестные вздохи Аниты при виде его. Сестре было под сорок лет, одинока и страдала от этого. Крис  был для нее помесью брата/сына, причем обязательно неразумного. Это раздражало, но ему было совестно что-то говорить по этому поводу. Это длилось и длилось. Иногда  Линну казалось, что его тело натурально разлагается изнутри, особенно, когда блевал над раковиной, а после смотрел в свое бледное до синевы лицо.

Когда наступил момент решимости и откровения - точно не скажет, но это была даже не мысль, это был цельный комплекс мыслей, которые привели все к одному. Вены в ванной - до ужаса банально, высоты он боится, прыгать под машину бессмысленно - после можно часами проваляться в полубессознательном состоянии с раздробленными ногами и оголенными нервами. Поэтому веревка - самое то. Вот только не дома, нет. Сестрица поднимет вой, да и помешать может, невовремя сунувшись. Место должно быть живописным и не менее.

Кристофера удивляло его спокойствие. Он даже прогулялся по городу, выпил чашку капучинно с корицей, морщась и отплевываясь, он ведь не любит корицу. План в голове отточен до мелочей, эмоций почти нет, кроме усталости, обреченности и отчаяния. А еще дрожали руки, но это случалось все чаще и чаще, так же часто, как периодически меркнущее зрение. Это окончательная уверенность в том, что изменить уже ничего нельзя. Дальше - необратимые перемены в нем самом, а становиться чем-то вроди живого трупа не хотелось.

Черные волосы растрепаны, пиджак на футболку и черные джинсы - даже это не поменялось, и тут не может быть при параде. Помешать его планам не должно было ничего. Вот только. Когда подошел к облюбованному местечку, заметил что-то нетипичное. Щурится, стараясь навести резкость, последнее время глаза часто подводили, а потом срывается с места, как-то разом забыв обо всем. В два прыжка оказывается рядом с деревом, подхватывает за ноги высокого худощавого парня, который опередил его всего на несколько секунд.

-Мест что-ли больше не было, кретин! - сквозь зубы выругался и не знает, что дальше делать с этим нескладным телом. Самое главное, что на весу держит, и только потом понимает, после того, как схлынул первый адреналин, что это было больше похоже на фарс, что это было нечто странное. Не понимает пока до конца почему и зачем, но этого  внезапного хочет пришибить на месте, ибо  нарушил весь его идеальный план. - Если в сознании, то помогай! -  и разом растерял всю логичность и четкость действий, ощутил какую-то беспомощность, как будто все силы и решимость, которые собирал в себе, из которых выстраивал внутренний стержень, разом покинули.

Отредактировано Тигроид Необыкновенный (2014-12-16 02:35:16)

+2

4

Куда неприятнее было, например, умереть в Аушвице в сорок четвертом году - это вообще было одно из самых утомительных и болезненных заданий. Что-то вроде подвига Корчака в миниатюре. Ну, то есть, не подвиг. И не Корчака. Просто двадцать минут в попытке пережить наносную насильственную смерть, из них пятнадцать - в попытке помочь пережить ее маленькому Йозефу, мальчику, состоящему из тонких ног и огромных глаз. Самая отвратительная вещь - как работа грамотного документалиста: нельзя ничему мешать. Молча сострадать. Молча соболезновать. Молча принимать, как должное, и молча поддаваться.
Изнутри черепа бьется злое и запрятанное: оно - в золотых песках, в прозрачной холодной воде, в алжирских рынках и вечерних уличных плясках. Оно просыпается, как адреналиновый удар. Раз за разом, чувствуя родные земли, оно отвешивает Керелю пощечину и предлагает:
- Не хочешь ли...
- Нет, - отвечает Керель, припоминая пиздюли, прилетевшие сверху в прошлый раз, когда субординация была жестоко нарушена. Со стороны он, разговаривающий с самим собой, наверное, смотрится странно.
- А может быть...
- О, - отвечает Керель, прикрыв лицо рукой и созерцая внутреннюю сторону ладони. - Не думаю, что это хорошая идея.
- И все-таки...
- Ну разве что разочек, - отвечает Керель, восстанавливая в памяти примерный порядок заданий с листа, в очередной раз спущенного в унитаз (развеянного над Темзой в порыве пафосного ажиотажа, использованного в качестве носового платка, измочаленного в протекших чернилах, выброшенного в урну вместе с мелким мусором). В конце концов, цель оправдывает средства.
Метафизический конфликт имеет под собой основания только в том случае, если метафизика имеет под собой жесткие... бла-бла-бла... Господь Бог, вершитель судеб, временные точки, фиксированные потоки, бла-бла-бла...
О, ну посмотрите на него: он уже убит. Какие задания?
На совещании Керель, полистав толковый словарь, говорит:
- Морально-этические... э... нормы...
Архангелы пялятся в его блестящее от глиттера как солнце лицо и ничего не отвечают.
Керель потирает шею, пытается силой мысли восстановить заклинившие механизмы человеческого тела, но заходится в приступе удушливого кашля. Лицо некого Кристофера Линна перед ним абсолютно бесценно. Было бы неплохо не засмеяться. - Падаем, - хрипит он, как расстроенная труба, теряя равновесие: у него есть преимущество почти в полторы головы, еще - невероятная решимость и абсолютное нежелание стоять на ногах. Это, наверное, как-то связано с предположительными итогами несвершившегося мероприятия: тело чует возможность поскорее откинуться и сопротивляется, как может.
От некого Кристофера Линна пахнет смертью, каким-то дорогим парфюмом и нездоровым, полусумасшедшим отчаянием. Но сентиментальность сентиментальностью, а обещания надо выполнять: впечатавшись мордой в траву, Керель чувствует себя заметно посвежевшим и не торопится слезать с некого Кристофера Линна, чья сложная гамма переживаний на лице теперь уже напоминает бергмановскую "персону" в скорой перемотке. - Шелковая никуда не годится, - доверительно сообщает ему Керель, ощупывая широкую ссадину на горле. Дышать все так же трудновато, джетлаг ударяет с удвоенной силой, и, кажется, не слезть, даже если бы очень хотелось.
Но ему не очень хочется. Вот в чем проблема. Надо подумать, что делать дальше.
Он примерно припоминает формулировки, методы, алгоритмы, но все летит из головы, мешая сосредоточиться: сводит все мышцы, и это вдвойне утяжеляет возможность себя контролировать. Он пытается синхронизировать дыхание с дыханием Линна, но выходит какая-то кантата. Какая незадача. - Это было в крайней степени невежливо, - наконец выжимает из себя Керель с каким-то подозрительным свистом. - Попробуем еще раз?

+2

5

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Мысленно, наверное, Кристофер проклинает это мгновение. Его злит он сам, его злит этот непонятный хрен, собственная неосмотрительность и порывистость. Деревьев что-ли мало, нужно было подойти к другому и примоститься рядышком, вышла бы весьма комичная картина. Но нет, обязательно нужно было действовать не подумав. А сейчас решимости нет, есть только злость, разочарование, обида жгучая, но ровным счетом ни капли решимости. Как представил, что снова эту решимость по крупицам придется собирать, так просто тошно стало и захотелось оставить этого висельника недоделанного болтаться, еще и ногой пнуть для верности. Но нет, на это тоже чего-то не хватает.

Теперь спасение этой тушки стало какой-то целью, а то ведь вообще все бессмысленно сделается, если картина обернется: хотел спасти, не спал, сам не откинулся. Останется только сидеть печально возле болтающегося трупика, задевающего ногами землю. Не воодушевляет. Из петли высвободился, уже хорошо, но вот тушка какая-то слишком аморфно-ватная, тяжелая, нескладная, а сам слаб, руки дрожат как всегда не вовремя. Но в этот раз тонкие пальцы удерживают не хрупкий легкий стакан, а нечто внушительнее, так что хоть осколков  не намечается.

Падает как подкошенный,  в коленях словно какая-то пружина отщелкнулась и на мгновение перестал ноги чувствовать, осталось только ощущение тяжести чужого тела и секундное неминуемое обреченное ожидания обязательной встречи с земной поверхностью. От падения перехватило дыхания, неприятно шмякнулся пятой точкой и затылком, от чего в голове малость помутнело. Хрипло дышит, материться про себя, но не отпускает незадачливое тело, придавшее его своим весом. на инстинктах судорожно. Моргает несколько раз, смотря в небо, просвечивающееся сквозь густую зеленую листву. Жизнь прекрасна, мать его.

-Прилетели. - не сказал - хрипло каркнул, невпопад и с опозданием, но счел своим долгом отметить сей свершившийся факт. Заерзал, пытаясь высвободиться, но попытки тщетны, его спасенный, похоже, даже не пытался предпринимать попытки дать ему подышать полной грудью.
-Я не специалист. - буркнул как-то обижено. Скосил глаза, глядя на телодвижения  столь неожиданного не_приятеля по не_счастью. Стало даже немного жаль, тот выглядит удивленным, не понявшим что вообще произошло и горло потирает в таком беззащитном жесте, что даже возникает мысль: удавить, чтобы не мучился, так верно проще было бы.

-Ты это... нормально? - выдавливает из себя неловкое, это не то, чтобы беспокойство, может участие или хрен его как еще назвать. Отвык от этих общечеловеческих понятий. - Да, с твоей стороны было чертовски невежливо обламывать все мои планы. - голос наконец-то перестает напоминать обдолбанного ворона, почти приходит в норму. Крис снова пытается высвободиться, мобильный телефон в заднем кармане брюк, верно уже сломанный, начинает доставлять прозаические банальные неудобства. Но слаб. Чертова слабость тела, осознание которой начало возвращаться. Если подумать, то прошедшие две или три минуты были отличными. Он не ощущал своей никчемности,  чувствовал злость, обиду, даже боль, просто чувствовал что-то еще.

-Попробуем что? - едва ли не с ужасом уставился в это лицо с плавными чертами, захлопал глазами, закусил губу. Два долбанутых суицидника штабелем друг на друге - это не есть хорошо, и последствия могут быть плохими, очень и очень плохими. - Мне уйти и прийти, но невовремя?

+2

6

- Да, не специалист, - соглашается Керель, неловко переваливаясь на другой бок: солнце едва проходит сквозь крону, но все равно приходится жмуриться, чтобы не спалить к хуям глаза. - Тоже взял шелковую.
Анализ - синтез - исходные обстоятельства: мотивации отличаются от действий. В конце концов, Ромео пришел к Капулетти, чтобы тихо ткнуть Джульетте членом в лицо в одном из дортуаров. А все кончилось любовью до гроба. Ну, и дальше.
Восторжествовал, конечно, Бенволио. Но что поделать: Иисус тоже был - Керель зажимает себе рот руками, но все равно тихо смеется в траву, - темной лошадкой. (Это называется: нарушение внутренней политики. Но в полевых условиях вероотступничество иногда бывает единственной возможность не завалить к хуям небесную экономику одним движением пальца: ради проформы Керель решает на время перепрофилироваться из убежденного атеиста в хотя бы агностика. У агностиков на лицах всегда очень жизнерадостные улыбки: похуистам не о чем беспокоиться).
- Надо проверить, - откликается он, попытавшись приподняться на локтях, и снова впечатывается затылком в землю. Нет, ну это никуда не годится. Никакого героического флера. Никакой возможности контролировать ситуацию. Веревка печально свисает у Линна из внутреннего кармана пиджака. Нет, решает Керель, снова ощупав горло: этот метод не подходит; веревка незаметно заползает обратно в карман, всей позой выражая чрезвычайное огорчение. - Видимо, нет. Но все равно стоит попробовать. Выбирай: дигиталин, мост Инвалидов или башня Монпарнас?
Керель снова откидывается на траву, кладет руки под голову и улыбается в небо. Любое мышечное сокращение, кровяная пульсация, повышение производительности в головном мозге, больше напоминающее спонтанную аневризму, крутит его где-то изнутри нечеловеческой судорогой. Самое отвратительное - это не его мышцы, не его кровь и не его мозг. Тошнота, растущая в глотке, тоже не его. И с этим уж точно ничего не поделать.
Планы: он, зажмурившись, поворачивается к Линну, внимательно изучая его иссохшееся, бледное лицо. Планы - это то, что отличает человека от мертвеца, планы - это инструкция в поисковике "как правильно вешаться на дубе в Бют-Шомоне" (то, чем он, например, пренебрег, и это было достаточно неприятным промахом), поход в строительный магазин за неделю до запланированного самоубийства, завещание, оформленное на престарелую сестричку с комплексом мессии. Планы - это то, чем Линн занимается с утра до ночи. Вот и захворал со скуки.
Однако, припомнив формулировку задания, Керель, нахмурившись, накрывает лицо ладонями, соображая. У него голова - как чердак, заваленный хламом: где-то под старыми стульями и подшивками эротических альманахов коллекция подвязок... эээ... Марии Стюарт? Почему Марии Стюарт? У нее были подвязки? Она же мученица. Работает в коммерческом отделе. Маникюр у нее такой... опасный: длинные красные когти. Фам фаталь. Во всех смыслах. То есть, натурально, подвязки, не важно, чьи, какой-нибудь пожилой богатенькой зануды, ну, ноблесс оближ, все дела, найдут через двадцать лет - дело кончится какой-нибудь внеочередной сексуальной революцией.  И это при том, что процентов семнадцать от всего населения страны живут в однополых браках - казалось бы, свобода действий, но... подвязки...
- Советую, - Керель придвигается к Линну поближе, случайно ткнув его локтем в бок. - Дигиталин. Вероятность тут же отправиться к праотцам - процентов девяносто семь.
Головокружение немного рассеивается, и он уже может адекватно соображать. Ну, относительно адекватно. Он жизнерадостно улыбается Линну, прикидывая вероятность того, что с сорок седьмого года дигиталин продавать не перестали. Ну, чем черт не шутит - может быть... ну... востребованный продукт.

+2

7

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

-Разве? - Крис действительно удивлен этому факту, у него даже в мыслях не мелькал и намек на вопрос о том, из чего сделана веревка, которая должна стать билетом его в мир иной. А кто-то озаботился даже этой информацией. - А есть разница? Ну после всего, я имею ввиду. - озадачился. Что за человек такой? Сбивает с толку раз за разом, заставляет думать о чем-то таком глупом, неважном так, словно это важнейшая вещь в мире. Невыносимый человек.

Но несомненный плюс все же есть - наконец освободил его грудную клетки от тяжести собственного тела и Линн смог свободно вдохнуть, в ребрах отдалось саднящей резью, грудь ходуном ходит, легкие жадно впитывают свежий воздух по максимуму и закрадывается такая мысль странная, на фоне всех общих ощущений - дышать, это круто. Над этим стоит задуматься. Хотя нет, не стоит. Вообще не стоит.  Ибо будет снова мучительно больно, страшно и отчаянно, второй раз разные там стадии смирения или чего-то еще проходить не хочет, да и понимает, что еще не так много времени и будет падать под ноги проходим бессознательной кучкой с трясущимися руками. Не романтично.

Поворачивает голову в сторону, щурясь смотрит на лежащего непозволительно близко неудавшегося трупа и не думает ни о чем. Нет, вот здорово было бы так лежать, лежать с известным исходом, вестимо.
-Могу вызвать "скорую" и сказать, что ты наткнулся на ветку. - вполне миролюбиво, хотя под конец фразы так и должно было прозвучать "...и ты наконец-то перестанешь мне мешать". Но не прозвучало, ибо сам был не уверен. - Я боюсь высоты. - коротко, спокойно. В мыслях были подобные идеи, но тут же отмел их, без рассмотрения и наложения резолюций.

-Ты слишком жизнерадостный. Скрываешь какие-то подвохи? - вспомнил какое-то расхожее мнение о том, что излишне жизнерадостные люди всегда держат за спиной острый кухонный нож, хихикнул даже как-то не особо весело. Мысль о том, что делать дальше настойчиво сверлит мозг с упорством бормашины без тормозов. Нужно набросать дальнейший путь, иначе чувствует себя аморфным и неспособным ни на что.

-Спасибо. Я подумаю. - с безукоризненной вежливостью. - Что-то мешает мне сейчас подняться и оставить тебя тут. Даже не знаю, что. И не особо хочу знать.- с бестактной откровенностью. Не то, чтобы ответственность чувствует. Скорее не хочет, чтобы его усилия пошли прахом. Кристофер не привык работать впустую без результата. Анита всегда бесилась, особенно, когда он ранее, в юные годы спрашивал, а какая польза в том или ином действии и если ее не было, то ни за что бы не повелся на уговоры.

И даже это случайное прикосновение отдается дискомфортом, едва ли не болью. Кожа слишком чувствительная стала, он морщится всю дорогу, понимает, что добавиться еще один синяк.
-Ты слишком радостен. Ты меня пугаешь. - кисло улыбаясь, выносит вердикт, откидывает голову, прикрывает смиренно глаза. Еще немного полежать - не кажется такой уж плохой идеей.

+2

8

Он резко садится - от этого немного барахлит в голове, - и начинает развязывать шнуровку ботинок. Пальцы наталкиваются друг на друга, путаются в веревке, дереализация меняет их местами; справа... слева? справа? это, наверное, не очень важно, в общем, где-то рядом, - Линн переваривает в себе свои тридцать два, невнятное оставшееся время, мучительные утренние сблевы и отвесок, с каждым днем становящийся все меньше и меньше: медленно оголяются кости, истощается мясо, уходя вглубь и обнажая глухие, одинокие провалы истончившейся кожи.  Смерть случилась внезапно, заглянула и ушла, пообещав навестить на днях: она, непунктуальная сука, не указала точного времени, это ее фишка, ее подход, ее стиль, и это - самое страшное. Чертовски не хочется встречать гостей, когда только лег у телевизора и замотался по горло в одеяло.
Оторвавшись от шнуровки, Керель с полминуты пялится в мелкий циферблат нашейных часов. Год, два месяца и пятнадцать дней. И ничего не попишешь - не отмазаться фатализмом: "ах, если бы я знал, оно не свершилось бы, потому что я знал/ах, оно свершилось, потому что я знал/ах, оно не свершилось, потому что я не знал" - и другие унизительные вариации. Стрелки Самых Точных Часов показывают несколько римских цифр, не оставляющих путей к отступлению. Есть возможность распорядиться остатком. Но, конечно, если адресат этих чисел каким-то образом пронюхает об их взаимосвязи, ему может стать немного жутковато.
- Чем займемся? - резко перебивает Линна Керель, внезапно вернувшись к сути разговора: разумеется, ничего не случится, но попробовать стоит. Ну, то есть, в рамках, заданных сверху - буквально, сверху, - естественно, стоит: это, в принципе, ожидаемо. С некоторой тоской Керель соображает (мыслительные процессы вообще частенько навевают на него меланхолию): будь на его месте та недавно заступившая карьеристка с родинкой на щеке, ее... кажется... как? Матильда? Будь на его месте эта Матильда, она бы просто пришла на квартиру к Линну с обрезом. Методы, конечно, не самые христианские, но более чем действенные. Ну, в соотношении со сверхзадачей она, наверное, пришла бы с разговорами об Иегове. Вот сучка. Любит винтаж. - Поедем на... оооо, - в очередной раз Керель жалеет, что не задержался возле музыкального салона еще минут на пятнадцать. Может быть, дело дозрело бы и до скрипки. - Шанз-Элизе, - он окончательно расшнуровывает ботинки, но путается в шнурках и минуты две бессмысленно пытается отвязать их от пальцев. Линново недоумение повисает в воздухе, как распыленный мышьяк. - Там и Инвалиды недалеко. Ты заказал себе гроб? Плавать умеешь? Я - нет, - если дойти до Елисейских полей босиком, то можно стереть себя до макушки. Тоже такой себе способ самоубиться. Не слишком эстетично, но есть в этом что-то... пассионарное. Керель мурлычет себе под нос марсельезу; все выправляется, пальцы выпутались из шнурков, трава под тенью дерева холодная и влажная, линнову светобоязнь немного отпускает, но ради проформы он все-таки закрывает ему глаза свободной ладонью. - Не смотри туда. Солнце не для всех... вперед, сыны страны... ммм... дни славы... ооо, в наш вольный край вступили, вступили, - Керель забирает волосы с лица, пытается привести их в относительный порядок, но единственное, чего он добивается - голубиные перья выпадают на траву. Он подыгрывает себе ладонью, подмахивает пером: настроение его стремительно взлетает куда-то... ну... вверх. - О, дорогой Августин, все пропало... а... о... - Августин на марсельезу категорически не ложится, поэтому, немного подумав, он снова заводит старую пластинку. - Сомкнитесь в тесный строй, вперед за мной... когда мы в свой м-м пойдем сражаться за... за... за отчизну...

+2

9

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Мысли о  бессмысленно просранном дне напирали с невиданным упорством и назойливостью. Если абстрагироваться, то похожи скорее не на эфемерных щекочущих сознание бабочек, а на упитанных крылатых бегемотов, то есть отмахнуться возможности нет никакой.  Больше всего было жаль потраченных сил, моральных в основном, но при нынешней возникающей внезапно слабости тела, физических тоже. И этого человека вокруг становится слишком много, чертовски много. И  не потому, что занимал много места в пространстве. Если вспомнить, то огромное количество времени, точнее все с момента возникновения знания о собственном угасании, он провел отгородившись от всех живых. Клиенты, заказчики, врачи и сестра - не в счет.

Это была своеобразная самозащита, отгородить себя от всех невидимой чертой - невыносима мысль о том, что все вокруг, будь они даже полнейшие идиоты, дегенераты и слабоумные, могут надеяться, могут строить планы на будущее и бесславно вышвыривать собственное время, а он уже составил завещание и каждый день исподволь ждал конца. Отчаяние клубится волнами и чем больше улыбается этот непонятный субъект, тем сильнее хочется... а что хочется? Может быть треснуть его, чтобы стало легче? Или скрутить и вздернуть собственноручно на этой многострадальной ветке?

-Займемся? Мы с тобой? - распахнул широко глаза, вскочил на ноги, ибо лежа на земле, пребывая в расслабленном состоянии, казался сам себе еще слабее и поддатливее. Теперь сам возвышается над сидящим мальчиком/парнем/мужчиной (все еще сложно подобрать ему определение, ибо не может соотнести его адекватно ни с одной из категорий). - С чего ты взял, что я куда-то с тобой пойду? - сжимает-разжимает пальцы в кулаки, со стороны может показаться, что сейчас, вот еще чуть-чуть и костяшки встретятся с чьей-то скулой, но он просто разрабатывает суставы, которые начинают ныть по собственному капризу.

-Умею. - отвечает коротко, хлестко, в недоумении, чуть наклонился вперед, как будто пытаясь расслышать получше то, что ему говорят. Его сбивают с толку разговоры без сути, без смысла, от которых ожидаешь подвоха. Его сбивают с толка его действия, телодвижения, в которых не прослеживается никакой логики. Он чувствует какой-то феерический подвох - парень слишком жизнерадостен, как будто той проблемы, из-за которой он влез в петлю нет и не было, а проделал он этот фокус чисто от скуки. Чертов идиот! Злость нарастала отчаянно, отдавалась  дрожью в кончиках пальцев и свистящим подстрекательством.

Неожиданное нескладное пение ставит в тупик еще больше, ощущение такое, будто сразу с размаху на бетонную стенку натолкнулся. Смотрит, вытаращив глаза, тряхнул головой строптиво, избавляясь от лишнего и мыслей и прикосновений, желания внутри только два и противоречивы до крайности - вцепиться  ему в шею, сомкнуть пальцы на горле, ощущая, как бешено бьется пульс или же закрыть уши руками, зажмуриться, забиться под дерево, под землю и не слышать больше этого жизнеутверждающего мотива и слов, звучащих как насмешка. Но не делает ни того ни другого, порыв неожиданный, нетипичная спонтанность для Кристофера,  рывком наклоняется еще сильнее и трясет парня за плечи.
-Господи, заткнись, что угодно, но замолчи! - это кажется до отвратности важным, первостепенным, приносящим ощущение "что-то-не-так".

+2

10

Керель послушно трясется, машет головой из стороны в сторону: содержимое бьется об стенки черепной коробки, хаос торжествует, знание - сила, звездное небо под ногами, нравственный закон над головой, карпе дием, мементо мори, дум спиро сперо, же не манж па сис жур, гебен зи мир битте этвас копек ауф дем штюк брод, дойчлянд, дойчлянд убер аллес, ин номине патрис, эт филии, эт спиритус санкти... эээ... амен.
- Погоди, - он пытается вытрясти лишние буквы, но поднимает в воздух только облако блесток. Линн высится над ним, как столб. Ртутный. - Нужно подумать.
Марсельеза немного затихает, но все равно продолжает мяукать где-то на заднем плане. Керель отвешивает себе пару неплохих щелбанов: что-то барахлит, коротит, искрит, громкость меняет уровни. Реальность пару раз мелькает из позитива в негатив и обратно. Бестолковое человечье тело активно бунтует: к нему, Керель уверен, тоже были инструкции. Впрочем - и в этом он уверен тоже, - он проебал их еще до отъезда.
Проблем не оберешься. Логики, как обычно - никакой. Надо было задуматься об этом раньше. С другой стороны - в этом случае перевес явно на стороне "первертов, невротиков и психотиков" (как-то раз Керель заезжал к дядюшке Лакану на чай. Тот оказался обаятельным, но немного дерганным мужчинкой в чисто отутюженном костюме и с красавицей-женой под боком. Посплетничали. Обсудили жену Батая. "Ничего такая", сказал. Огреб от Мари-Луиз по первое число). Где перевес?
Перверсия наградила Линна своими эполетами: синяками, лезиями и зарождающейся саркомой.
Психоз сейчас горячо жрет его изнутри желанием переебать Керелю по хребту и уйти.
Невроз - приковывает его к месту, и он все еще не убирает рук.
- Хорошо, - соглашается Керель, снова для убедительности мотнув головой, и чешет нос. Вообще-то, конечно, совершенно не хорошо. Матильда с родинкой справилась бы куда лучше. С другой стороны, она - клиническая зануда. У нее даже скрепки на столе разложены по размерам. Что с такой взять? Вешаться она бы точно не стала. - Чем займешься? Запрешься в квартире? Не забудь открыть окна, - о, блять, что значит - "не забудь открыть окна"? Какой стыд. Керель поднимает глаза к небу, пытаясь выпросить внеочередную индульгенцию. Небо сворачивается в смутный, но различимый посыл нахуй. - Сегодня душно. И иди через проспект, а не Кавандиш. Там тебе станет плохо, - легко сняв с себя линновы ладони, Керель снова откидывается на траву. Стоило купить скрипку. И еще, может быть, сходить к Июльской колонне. В принципе, можно успеть до сумерек. Опять придется плакать, а потом пить много вина... то есть, нет - сначала - много вина, потом - плакать. К утру успеть к линновой квартире. С... эээ... ну, можно же вырубить скрипкой? А дальше - грязная работа, еще пару пирожных на Бурдоне и обратно. Как-то скоротечно. Никакого праздника. - Можешь даже не пытаться лечь спать - только зазря потратишь время. Привет, мсье Линн, еще встретимся, - ох уж эти теологические штучки. Он - и Керель знает это, как знает точное время, количеств звезд и дату его смерти, - попадет в рай. В рай всегда попадают те, что много вкалывают и мало думают о себе. Впрочем, если он успеет перебрать лимит самоанализа до утра, то есть все шансы закорешиться и с Дьяволом - он, говорят, тот еще типчик, но его хотя бы видели. А работать на начальника, лица которого не знаешь - дело не из приятных. Все время ожидаешь подвоха. - В ружье, друзья... сомкнитесь в тесный строй, вперед за мной... да враг м-м-м кровавой... о, мой милый Августин...
Выбор небольшой: смерть сейчас, смерть потом или смерть чужая. На все это придется смотреть. От этого заранее больно. Немного выворачивает внутренности. Керелю внезапно становится холодно, но одежды слишком мало, чтобы прикрыть голые плечи. - Эй, мсье Линн, - окликает он Линна, не поднимая головы: его присутствие чувствуется, как чувствуется, например, существование парфюмерной лавки на соседней улице. Болезнь едва различимо пахнет жженой резиной. - Постарайся не умереть сегодня не по собственной воле.

+2

11

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Никогда не стоит признаваться себе в зависти, это плохо и не дает покоя. А уж признаться, что завидует этому сумасшедшему - вообще на него не похоже. Веет такой странной свободой от него, что становится немного жутковато, так не бывает. Органы чувств, особенно те, которые замечают то, чего нет, насторожены до предела, улавливая нечто нетипичное. Внутренний голос лениво сигнализирует о том, что лучше бы ему свалить отсюда, да поскорее, потому что столь ожидаемая и столь не_желанная кончина может превратиться в нечто совершенно  странное и не факт, что приятное.

Сжимает плечи его, смотрит упрямо, упорно, сверлит-буравит взглядом, словно пытается раскроить черепную коробку и заглянуть прямо в ментальную внутренность мозга, чтобы узнать-найти хоть что-то. Быть может ген этой самой идиотической терпкой свободы, которым веет от него, словно морской солью в воздухе близ океана. В глазах непонятное, нечто вызывающее смятение, то самое "что_то_не_так" в голове усиливается и кажется, сопровождается каким-то гулом. Костяшки-суставы пальцев ноют от  слишком  сильного напряжения, чрезмерно настойчиво удерживает, вцепившись  едва ли не отчаянно, как будто не держит, а держится. Едва ли не пошатнулся от внезапного шума в ушах, прикрыл глаза - похоже на медленное моргание, снова затошнило, но не настолько сильно, чтобы обеспокоиться о последствиях.

-Я не открываю окон. - машинально, глядя куда-то в сторону. Не собирается повторять снова, что боится высоты. Нет, не панически, как некоторые пауков, может смотреть вниз неотрывно, но только при условии, если между ним и этим низом есть как минимум закрытое окно-подоконник-стекло, в противном случае приходящее состояние едва ли не шоковое, а в голове раз за разом проматывается ситуация, в которой он летит вниз, бесконечно. Открытые окна  оставляют ощущение угрозы. И даже тот четвертый этаж не особо высокого дома старой постройки кажется невыносимо далеким от земли. Вот только какой в этом смысл? Вскидывает голову, щурится, смотрит  колюче, с подозрением.

-Это угроза, предупреждение или попытка поиграть в Вангу? - голос становится жестче, руки повисли вдоль тела. Появилось ощущение того, словно его пытаются вывести на чистую воду, развести, неприятное такое ощущение. Тем более неприятно то, что кто-то совершенно посторонний указывает на его слабость, пусть без насмешки или сопливого псевдо_сочувствия. Кристоферр стоит и кажется сам себе нелепым - над мирно лежащим светлым, жизнерадостным юношей. А сам Линн как живая статуя скорби и недоумению.

Но это все сменяется еще одной волной опаляющей злости и неприятного удивления.
-Это шутка? - голос холоден, чеканит каждое слово. Надо же, а на мгновение даже успел проникнуться к нему чем-то, отдаленно похожим на симпатию, лояльность. - Это очень не смешная шутка месье Понятия_не_имею_кто_Вы. Я не помню, чтобы я представлялся. - воздух со свистом вместе с выдохом протискивается сквозь сжатые зубы. Предположить, что и кто именно - нет никакой возможности и желания. Заехать по лицу и уйти - как единственно верное решение. Но не может, как пригвожжен к одному месту. Стоять - нелепо, уйти - еще более нелепо. Он чувствует себя героем какого-то  сюрреализма.

И снова негромкое раздражающее пение, а внутри невыносимое, жгучее, отравляющее любопытство и не меркнущее желание проникнуть за кости этого черепа.
-Да что ты вообще можешь знать!? -  Крис уже развернулся и сделал несколько шагов прочь, но как будто передумав, развернулся, вернулся обратно и казалось на мгновение, что вот уже почти занес ногу, чтобы пнуть под ребро, но вместо этого как-то оглянулся лихорадочно, шаг назад спиной вперед, уперся о шершавый ствол старого дерева, да так и сполз на землю. Ему плохо уже сейчас, потрясение и усталость, а сейчас организм будто выдал весь дневной заряд и без батарейки отказывается работать. - Кто ты такой?

+2

12

- На Кавандиш сегодня какая-то выставка, - миролюбиво откликается Керель, на вытянутых руках сплетая себе из травинок кольцо. - Много людей. Будет душно.
Кольцо помещается только на безымянный палец. Он с полминуты любуется ладонью: жаль, что на небесах - только разводы. Свадьба могла бы быть пышной и странной: много цыган, много музыки и зал, забитый гостями. Он обязательно позвал бы в свидетели сегодняшних голубей, они знают толк в стиле, кучу потрепанных пьяных революционеров разных лет и, пожалуй, беднягу Гарсиа Маркеса - его не понимают и здесь. Он, правда, до сих пор обижен, что в документах его указали как Аурелиано. Но, может быть, бутылка хереса немного сгладит его переживания.
Осталось найти невесту. Или жениха. Или... коня. Брачной ночи с ним не выйдет, но они вполне могли бы быть счастливы вместе.
Линн медленно выкипает, как керамический чайник. Этические нормы завещают: человек отделим от всего, кроме своей личности. Здравый смысл сообщает: болезнь настолько проникла в мозг, что воспринимать Линна отдельно от нее не представляется возможным - как не представляется возможным восприятие Боя Джорджа отдельно от ориентации или красавчика Вуди Аллена отдельно от малолетних пассий. Разумеется, это ни на что не влияет. Тем более, не вызывает жалости - Кереля как-то раз в сорок восьмом на площади Бастилии насмерть переехало телегой, в девяносто седьмом сумасшедший албанец ткнул его в одном косовском переулке бабочкой под сердце, а в одиннадцатом он за четыре дня позорно и без боя откинулся от чумы в Маньчжурии. Необратимые физиологические процессы перестали пугать его году на тридцатом. На сто пятьдесят восьмом стали визитной карточкой. Как-то его звали в прикрытый ныне отдел биотерроризма - как раз тогда, когда изрядно подзаебавшим Господа Бога Дэшлу, Броко и еще каким-то уродам устроили бомбардировку конвертами с язвой. Это было слишком похоже на насилие, поэтому Керель закономерно взбунтовался. На следующее утро конверты начали приходить и ему. В качестве, вероятно, красивого жеста. Или они действительно были настолько тупыми.
- Моя сестра заказывала у тебя планировку, - какой злой. Ну, дорогой, раз на раз не приходится. Судьбы тасуются рандомайзером. Может быть, СПИД, может быть - поперхнулся бы карамелькой, может быть - вскрыл бы себе горло. А тут сиди и думай - что лучше. Может быть, раздавили телегой...
Лимфоциты падают. Зрение падает. Линн тоже падает. Не из приятных.
Керель легко поднимается; трава стала посуше и теперь колет ступни. Он подхватывает Линна за плечи и отпинывает в сторону рюкзак. - Успокойся.
То, чем он собирается заняться - прямое нарушение всех возможных правил и кодексов. Керель не может сообразить, что ему в этом нравится больше: что это несет ощутимую пользу, или что это... эээ... либерте. В любом случае, сочетание взрывное. Он кладет ладонь Линну на лоб: его, он знает, второй день лихорадит, и в таком состоянии не грех и повеситься, и вскрыться, и наглотаться уксуса. - Закрой глаза. Думай об олене. Смотри, какие у него рога: ты можешь потрогать. У него очень мягкая шерсть. Он не укусит, не бойся. Хватит трястись... Предложи ему яблоко. Ну, смелее... - рука понемногу немеет. На соседней аллее у велосипедиста с оглушительным треском лопается шина, и он беспомощно озирается вокруг, чертыхаясь себе под нос. Фонарная лампочка печально рассыпается стеклом на скамейку. - Когда ты трогаешь оленя, боль отступает. Правда? Чувствуешь? Погладь его. Думай о нем. Потрогай его шерсть. Можешь потрогать рога, пока он ест. - Керель чувствует, как путаются ноги и немного слипаются мозги. Впрочем, это фидбек намного более слабый, чем он ожидал, поэтому он улыбается себе под нос, пытаясь не уронить немного подрагивающую ладонь. Травяное кольцо расплетается само собой. - Только не отбирай яблоко. Трогай все что угодно, кроме яблока: ты же не отбираешь подарки, верно? Посмотри, какие у него красивые глаза.

+2

13

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

И обьяснение кажется таким логичным и понятным, что даже придраться не к чему, может быть где-то в глубине забрезжил огонек совестливости за то, что вспылил, обвинил в чем-то пусть и в мыслях.ю А нет, показалось, никакой совестливости, но дальше как будто бы и нет причин бушевать. Приспанная бдительность и подозрительность, усыпающая злость.
-С чего ты взял, что мне вообще нужно в ту сторону? - последняя попытка, как последний косой бросок умирающей кобры с обломанными зубами, кусать хочется, необходимо, а яда-то нет. Хотя случается и так, что последние укусы случаются предельно смертельными.

-Все может быть. - с некоторым сомнением. Обычно он не встречается случайно на улице с родственниками заказчиков проектов. Обычно не то, что родственникам, заказчикам глубоко плевать на исполнителя, главное, чтобы готово было все в срок и соответствовало их воспаленному воображению. - Это случайно не она настаивала на том, что идеальным завершающим штрихом к мраморной лестнице у входа в офис станет двухметровая глянцевая статуя, изображающая ромашки розового цвета? - выпалил на одном дыхании и не соврал же, подобные личности встречались, но сам Кристофер давно научился просто не удивляться. "Да, мадам. Нет, мадемуазель, городская администрация не даст разрешение. Ни в коем случае, месье, это противоречит нормам безопасности". Ничего более, никаких пространных рассуждений или ужаса в глазах.

Дышит с трудом некоторым, это похоже на паническую атаку, но все гораздо прозаине. Просто сердце начало биться в разы быстрее, совсем не от волнения или трепета, неприятное чувство, будто легкие и горло сжимаются, на на голову надет стально огненный обруч. Держится ладонями за горло, готовый раздирать кожу ногтями, еси придется. Прикосновение тонких рук заставляет дернуться, опустить безвольно руки и загнанно заглянуть в безмятежные почти глаза все_еще_незнакомца. Кристофер слаб сейчас, и в этой слабости рядом с ним некто более сильный, кто-то, кого воспринимает как угрозу.

И прикрывает газа послушно, как только ладонь касается лба, втягивает со свистом воздух сквозь зубы и вдруг иправда расслабляется совершенно не желая того. Дальнейшие слова так похожи на бред, что хочется рассмеяться в лицо, покрутить пальцем у виска, но вдруг сознание заволакивает каким-то теплым туманом, как будто рядом кто-то поджег какую-то наркотическую смесь, которая искажает реальность и заставляет галлюцинировать. Закрыв глаза, как-то нелепо улыбаясь, Линн и правда видит оленя, поначалу нечетко, зыбко, как мираж, но с каждым словом образ крепнет и становится отчетливее. Большое животное, чья голова увенчана вычурными рогами, а в руках откуда ни возмись пявляется крупное, сочное, зеленое яблоко с блестящими боками. Это восторг, самый настоящий восторг неподдельный, как в детстве, когда кроме этого восторга нет больше ничего.

Резкий звук-хлопок неподалеку, и легкий треск, против ожидания, не выдергивают из полузабытья, а погружают глубже. Он трогает оленя и боль отступает. Почему-то это воспринимается как аксиома. так и есть, так и происходи. Животное с аппетитом хрустит яблоком, а Кристофер  зарывается пальцами в густую жетковатую шерсть, оглаживает бархатные рога. И в реальности он поднимает рки, не осознавая это, сжимает плечи юноши,  гладит неловко, скомкано.

Глаза... глаза оленя блестящие, выпуклые, темно-карие, умные, взгляд осмысленный, олень наблюдает за ним пока есть, Кристофер заусывает нижнюю губу и ничего непонимает. В голове пустота, в теле пустота, но суть в том, что боли нет, нет тошноты. Сглатывает и вдруг без предупреждения октрывает глаза, получается, что поти не упускает из виду оленя, но и уже не там, чувство, словно находится на границе чегото и чего-то.

+2

14

Онемение медленно доползает до плеча, и под кожей рассыпаются помехи. Трещат провода, натянутые столбами. Кажется, что-то искрит. Пора прекращать. - Когда будет плохо, думай об олене, - советует Керель, ожесточенно стряхивая с ладони напряжение. Он пытается подцепить ногой рюкзак, но едва не наворачивается на ровном месте, поэтому предпочитает наклониться. У Линна на лице - какое-то абсолютное благостное охуение. Неплохой трип вышел, а? - Медитативная практика, - подумав, добавляет он, набрасывая лямку на плечо. Революция революцией, но конспирация - дело общее. К тому же - в таком контексте. Это все равно ему не поможет. На самом деле, ему уже ничего не поможет, кроме пары граммов свинца в затылок: Керель горестно вздыхает, оглядывая оборванную электролинию, лопнувший фонарь и беднягу-велосипедиста, все еще пытающегося хоть как-то уехать с места этой досадной неудачи. Голова мерно гудит в такт гулу линновой крови.
Это вроде как зачтется. Как... ну... отягчающее. Тоже весьма документалистская проблема: можно было бы стать Таинственным Святым, ходить по лепрозориям и обнимать прокаженных, устраивать дворцовые перевороты в детских хосписах, дружить с душевнобольными и венерическими, жать руки чахоточным и раковым, но, к сожалению, несмотря на радужные перспективы и мир во всем мире, вероятность того, что могучая рука Начальника, Которого Никто Не Видел придавит Кереля на месте, не оставив от него даже пятна глиттера, заметно перевешивает. Либо отрасти пару лишних сантиметров кожи, либо нахер увольняйся. А что бывает после увольнения, одному Богу известно. Ха-ха.
- Да, - он аккуратно сматывает веревку в ком, заворачивает ее в петлю, пытается засунуть в боковой карман рюкзака, но выглядит немного претенциозно; в конце концов, передумав, Керель встает на цыпочки и снова вяжет ее узлом поверх Клеманс с Жаклин. Сук немного треснул у основания: тут вариантов может быть несколько - возможно, это последствия народного лечения. Возможно, не стоило останавливаться в кондитерских. Дело такое. - Она просила фонтан в виде пророка Иеремии.
Он повисает на ветке, кора опасно трещит; теперь он не может вспомнить даже мотива марсельезы, не то что текста. Линн все еще тяжело стоит, привалившись к дереву: ясное дело - опыт немного трансцендентный. Олень грациозно поворачивается, с пару секунд смотрит на него, повернув голову, но потом уходит, аккуратно раздвигая собой темные кусты и мерно дожевывая яблоко. Это не позитивная психология: ни в коем случае - ничего не изменится, если попробовать уверить себя в том, что все будет хорошо, и это не гештальт-терапия - ничего не изменится, если вывалить всю свою боль в сосуд для боли и запрятать его глубоко внутри своей головы. Олений взгляд спокойный и сильный. Если ему будет дурно, он сам залижет свои раны. Если он начнет умирать, он просто выберет тихую опушку. Немного повисев и подрыгав ногами, Керель со всей свойственной ему грацией спрыгивает на землю, путается в ногах и чудом сохраняет вертикальное положение. У Линна блестки на темном костюме.
Яблок хочется с удвоенной силой.
- Ну что, Шанз-Элизе? Или все-таки закрытые окна? - Керель лезет в рюкзак: он, как сундук с двойным дном, снова полон хлама - птичьи перья, рваная бумага, струны и кисти, медные бусы. В холщовом мешочке на дне он наконец находит пару длинных, узких яблок сомнительного сорта: кожура отливает светло-зеленым и восковым. - А знаешь ли ты, Линн, - он целится Линну яблоком в голову, но попадает почему-то в руки, и это его огорчает. - Самые вкусные яблоки - гнилые. Нет, оно не отравлено. Такое же ты скормил оленю. Думаешь, мы стали бы его травить?

+2

15

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Кристофер не понимает. Но сейчас он и не хочет понимать совершенно, ему хорошо, как давно не было, как-то легко и это не сиюсекундное состояние. Конечно остается вариант стоять на месте и исподволь ждать как удара в спину, что это все через мгновение ощущение легкости покинет его навсегда и отчаяние захватит с головой уже безвозвратно.
-Ты чего-то не договариваешь. - чего не отнять у Линна, так это наблюдательность, подозрительность и вечное желание, просто всепоглощающее - все понять и разложить по полочкам, умело апеллируя причинами и следствиями.

Сейчас нет обьяснений, а все спасительное, к чему пытается прибежать сознание - не выдерживает никакой критики. Это реальность. Все происходящее - реальность. Только иная. В противном случае, как? Как он может быть одновременно  в двух местах, сознанием так точно. Он видит оленя столь отчетливо, как ясно видит парня. Наблюдает за тем, как тот разбирается с веревкой, как передумывает - это видно, что передумывает. И отчетливо чувствет, как екает сердце на полмгновения, потому что кажется, что веревка вновь закинута не просто так. И только треск многострадальной ветки выводит из этого мига тягостного ожидания. Моргает несколько раз, качает головой.
-Я не помню такую. - коротко. Может и впрямь не помнит, что сомнительно, а может это и не важно.

Олень уходит. Не как видение, а как нечто очень существенное. Медленно, с достоинством, ловко переступая изящными ногами, все дальше и дальше, он не оставляет после себя ощущение горечи или облегчения, но Крис не сводит с него взгляда до тех пор, пока он не скрывается из вида полностью. Маленькое чудо по мнению человека, который никогда и ни за что в  чудо не поверит. Линн отлипает наконец от дерева. Немного пошатывается, но это не та слабость, скорее из-за того, что провел долгое время без движения. Тряхнул головой, молча наблюдает за забавами юноши с веткой, и ожидает уже, что точно сверзится на землю, даже разочарован едва-едва, когда тот, спрыгнув, остался на ногах.

-У тебя есть имя? - наконец спрашивает, не сказать, что миролюбиво совсем, с долей натсороженности, но с призывом к перемирию, если это можно так назвать. На лице "да, я буду с вами сотрудничать, кем бы вы ни были", на редкость благодушное натсроение, насколько это вообще возможно в данной ситации.
-Приму твое предложение - пожимает плечами, выражая полную покорность судьбе,  пусть это будет в качестве благодарности или еще чего-то. Не умеет определеять такие вещи, хотя самому  в некотором роде любопытно. Полузабытое ощущение.

С тем же любопытством  наблюдает за копошением в рюкзаке, с таким видом, как будто ожидает появления как минимум белого кролика оттуда. А яблоко ловить не старался, даже зажмуриться не успел и нетипичной формы  фрукт  в руках. Перекатил его в ладонях, присмотрелся, дернул плечом.
-Нет, не знаю.  - более того, он не видит логики в данном замечании, хотя моет быть у юноши  какое-то свое видение мира, может быть свой собственный мир. После того, что произошло с оленем - не удивиться и появлени. тигра.

-Я не боюсь яда. - красноречиво промолчал насчет "я на него надеюсь". Это было быслишком заезженным клише. И в подтверждение своих слов впивается крепкими еще зубами в упругий бок плода, вгрзается в мякоть, откусывает кусок, облизывает губы машинально от попавшего на них сока. Хруст, с которым кусает фрукт кажется едва ли не оглушительным. В яблоках всегда был какой-то сакральный смысл. У них определенно хороший пиарщик. И именно в это мгновение снова замечает, что шумит листва, ветер мягко касается щек, где-то наверху светит солнце, а в воздухе витает настойчивый и отчетливый аромат дыма.
-Веди.

Отредактировано Тигроид Необыкновенный (2014-12-19 01:15:34)

+2

16

Город, полный поэтов-идиотов, педерастов, водяных и молочников, синефилов и философов, трупов и живых, художников, убийц, психопатов, ксендзов и раввинов, город, затопленный землей, кровью и цветами, город, сошедший с ума: его объятья раскрываются, каменные пальцы перилами, парапетами, монументами и поребриками сжимаются на плечах, птицы венком ложатся на голову, булыжные мостовые разворачиваются ковром под ногами. Терпкий, острый, как кайенский перец воздух режет легкие и глотку. Неудивительно, что здесь так часто умирают: попробуй с этим совладать. Чтобы выжить, надо быть бюрократом, полоумным или Изабель Аджани. Еще неизвестно, к слову, какой из вариантов хуже.
Линн знает толк в вопросах: ухватив его за запястье и продвигаясь по главной аллее Бют-Шомона со скоростью внедорожника, Керель попутно размышляет, пытаясь догрызть яблоко до костей - нет, разумеется, вряд ли это имеется в виду. Разумеется, это семантика. Разумеется, он просто параноик. И еще, конечно, артист - без этого не обойтись. Они любят странно складывать слова. - Угадай, - бросает он через плечо, продолжая лавировать между прохожими, поспешно извиняться, сшибая сумки и детей, пялиться в потускневшее к вечеру небо и витать в облаках. Во всех смыслах.
На Матурен Моро, впрочем, людей еще больше: он чувствует спиной линново напряжение, покрепче сжимает его запястье с выпирающей сбоку косточкой. Толпа послушно расступается - Керель агрессивно мотает из стороны в сторону сумасшедшей беловолосой башней, пытаясь сообразить, куда двигаться дальше, громко приветствует голубей, притаившихся в скверах и архитектурных выступах, громко охает, заглядевшись на огромный футляр контрабаса, закрепленный на крыше припаркованного у тротуара автомобиля, и не перестает, разумеется, пиздеть без остановки.
- Гигантский автобус, просто гигантский... Ради всего святого, какой он большой, - споткнувшись об собственную ногу, Керель ненадолго затыкается, пытаясь привести в порядок встряхнувшееся содержимое головы, но вектор внимания снова неуловимо и резко сбивается, как стрелка переломанных часов. - Линн, посмотри, Линн, - возле очередной витрины он останавливается, как вкопанный, Линн по инерции въезжает ему в спину, но это не слишком ощутимо - он даже не достает носом ему до лопаток. - Так, это, - Керель поворачивается к нему так резко, что снова едва не падает. - Необходимо. Ты слышишь? Необходимо. Это вопрос жизни и смерти, - он с пару секунд угрожающе размахивает пальцем перед линновым лицом: вероятно, чтобы хоть как-то подкрепить фактами важность происходящего. - Моей. Моей, ты слышишь, Линн? Моя жизнь под угрозой, - он дергает ручку двери - дверь не поддается. Он дергает еще раз. Рука Линна тянется откуда-то сзади и толкает дверь в противоположную сторону; Керель бьется головой об косяк и аккуратно заходит внутрь. - Если я пройду мимо меренг, моя жизнь под угрозой.
Кажется, пропитавшую кафе линнову ненависть можно резать ножом: по крайней мере, его взгляд, вперенный в Кереля, тщетно пытающегося не перевернуть поднос с двумя здоровыми чашками кофе и каким-то совершенно невообразимым количеством разномастной кондитерской еботы, мог бы убить. Но дух керелев неистребим: он почти не расплескивает кофе, роняет всего пару салфеток и почти с первого раза ровно садится на стул, попутно переворачивая в свою чашку половину сахарницы. - Хочешь эклер? Елисейские поля никуда не денутся, - поясняет он, мучительно пытаясь выбрать между мятным печеньем и лимонным пирогом. - А вот наша жизнь, друг Линн, проходит мимо и скоро уйдет совсем. Поэтому не выпендривайся и возьми хотя бы торта.

+2

17

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

А о том, что придется бежать - никто не предупреждал. О том, что бежать он сможет с такой легкостью - тем более. Последнее время привык передвигаться со скоростью исходя из возможностей собственного тела, хотя ранее носился только так, успевая везде и всюду. О, это полузабытое ощущение. Но длиться недолго, само ощущение. Приходит мысль о том, что все равно это скоро закончиться и он зря теряет силы, совсем скоро будет себя ненавидеть.  Этот безымянный герой бежит вперед, то ли совершенно не разбирая дороги, то ли обладая феерической неуклюжестью. Кристофер едва поспевает за ним, уже и дыхание сбивается.

Держит за руку крепко, никаких шансов сделать вид, что отстал, заблудился и затеряться в толпе. Несколько раз Линн едва не врезался физиономией, да и всем телом то в фонарные столбы, то в людей, уворачивался в последний момент, матерясь сквозь зубы, задыхаясь от этой сумасшедшей гонки. Сначала могло показаться, что они за кем-то гнались, но нет, у этого юноши просто был не один десяток шил в одном месте.

И если бы он делал это все молча. Но та тонна информации без особой смысловой нагрузки, которую извергал в пространство доводила Криса буквально до беглого каления.
-Ты ведешь себя как ребенок! - буркает зло, но, вестимо, остался неуслышанным. Но ведь поведение и правда похоже на более-менее подросшего ребенка, которые провел некоторую часть своей жизни взаперти, а после выпущен в свет и теперь восторгается каждой пылинкой.

Но сверх всякой меры его вывело из себя  торможение перед кофейней, при котором сам чуть нор не расквасил о худую внезапно возникшую спину. Прислушавшись к дальнейшему лепету и впрямь на секунду подумал, что речь идет о чем-то сверхважном, но едва не взвыл, поняв, что детские капризы так и остались. Достаточно терпеливо даже помогает ему проникнуть в столь желанное заведение, хотя на лице перекошенная гримаса  полнейшего недовольства. Основная причина, ну помимо мельтешения его спутника - люди. Слишком много людей, гомон, разговоры, движения, хождения - это не вдохновляет, от этого хочется избавиться, но как же.

Молча, из  чистого бунтарства и сопротивления не берет ни торт ни печенье, только чашку горячего, крепкого горького кофе, не добавляет и толики сахара. Пьет, морщиться, обжигается  и неотрывно смотрит на юношу.
-Если не скажешь, как зовут - буду звать Румпельштильцхеном без права на реабилитацию. - смерив взглядом, сообщает. Почему именно так, почему вспомнил именно эту сказку - сам не понимает.  Там злой колдун похищал младенцев. Этот же - на колдуна не тянет, да и он на младенца.

-Только не скажи, что осознал, раскаялся и ничего не было. - отчего-то последнее взбесило больше, чем все остальное. Как будто это не Кристофер вытаскивал этого идиота из петли, а сейчас ведет себя, как будто все отлично, да еще смеет напоминать о скоротечности этой бренной жизни. Сделал над собой колоссальное усилие и не ухватил его за грудки с последующей попыткой отправить в полет к соседнему столику. Смолчал, смотрит в сторону. Но минут через несколько встает резко.

-Если так хочешь лопнуть от переедания сладкого - бери все с собой. Я здесь не останусь. - безапеляционным тоном, скрестил руки на груди для верности. Ему нужно гораздо меньше людей вокруг, желательно вообще по нолям на всех параметрах. Демонстративно разворачивается и пытается пробраться к выходу, но у него не выходит так же ловко, как у парня. Чуть не задел поднос одной почтенной дородной мадам, под колени бросился какой-то неадекватный ребенок, от чего покачнулся и чуть не упал на ближайший столик. Вот к чему приводит постоянное избегание скопления людей, он совершенно разучился с этим обращаться.

+2

18

- Ах, хорошо, что никто не знает, что Румпельштильцхен меня... - допеть Керель не успевает: в поле его зрения попадают сушеные бананы, и все снова уходит за пределы боке. Кофе ужасен на вкус, и его не спасают даже восемь ложек сахара и цена в три евро за чашку, а это для одной из туристических улиц Парижа неплохое достижение. Мало где умеют сварить такую дрянь. - Нвх... ннчн птк, зврт пвв, - титаническим усилием он заставляет себя отвлечься и от эклеров, и от взбитых сливок, и переводит взгляд на Линна. Тот снова волнуется - это ощутимо. Во всех сферах: воздух искрит статикой - это метафора. Он трясет ногой так, что подпрыгивают чашки - это неврология. - У королевы дитя отберу. Нет, я... - на секунду отвлекшись на старательное вычищение изящной чайной ложечкой розетки со сливками, Керель задумывается. Впрочем, ненадолго. - Я шаман, - трагическим шепотом сообщает Керель, скорбно опустив глаза к полу. Но, в любом случае, поднос всяко интереснее, обилие кондитерских изделий поражает его воображение настолько, что ему хочется плакать от восторга, и, кажется, Уайльд на Пер-Лашезе вращается со скоростью вала в катушке Тесла: вряд ли он догадывался при жизни, что теперь гедонизмом будет называться чревоугодие и хронический недостаток сахара. Может быть, у этого тела малокровие. Это было бы, в принципе, закономерно: та телега выжала из него практически все соки. Восполнить как-то не удалось. - Я не умею каяться. Я не умею... нет, нет, нет, - он пытается протестовать, но Линн уже поднимается с места и уверенно прет к выходу, не очень удачно избегая препятствий.
Обреченно собирая леденцы в бумажный пакет, Керель соображает.
Психология человека, обвенчавшегося со смертью: естественно, он поддержит любую игру - лишь бы не оставаться с ней один на один. Еще более естественно - увидев чудо, он проникается доверием. В Линне доверие, вероятно, не предусмотрено заводской сборкой, но он, по крайней мере, уже не отшатывается от каждого прикосновения и не плюется ядом в ответ на каждое предложение. Керель, конечно, не Амели, чтобы творить магическую хуйню на каждом шагу и кокетливо прикрываться солнцезащитными очками, но что-то предпринять все-таки...
Ориентиры опять сбились. Выпустив конфеты из рук, Керель с размаху бьет себя по лицу и обворожительно улыбается уставившейся на него уборщице. Цель всей этой буффонады - явно не посмертный тур по Парижу. С другой стороны, это похоже на обольщение женщины (мужчины, коня - нужное подчеркнуть): если не действовать без плана, все покатится к чертям. Вопрос: что должно покатиться? И еще один: конкретная формулировка?
- Я подумаю об этом завтра, - голосом Вивьен Ли отзывается у него в правом виске.
- Цель - это путь во времени, - голосом Карла Ясперса нудит у него в левом виске.
- Серьезно? - бубнит себе под нос Керель своим собственным голосом, поспешно опрокидывая в рот вазочку с монпансье и высматривая Линна на улице за витриной. Он, как ни странно, ждет. Что-то это да и значит.
- Новая медитативная практика, - он подкрадывается к Линну со спины, неожиданно не запоров свое явление внезапным феерическим проездом мордой об асфальт, и закрывает ему глаза ладонями. - Идем вперед. Видишь:  людей нет. Не дергайся, Линн, что ты за человек такой... Посуди сам: если даже я и спихну тебя с моста, тебе это только в радость. Идем, идем... Здесь клумба, - предупреждает его Керель, запинается об клумбу и едва не теряет управление. Он улыбается проходящим мимо; прохожие улыбаются в ответ, с некоторой опаской поглядывают на болезненно-худого Линна с повадками слепого - он ступает осторожно, боится сделать лишний шаг, озирается, заслышав посторонние звуки. Сенсорная депривация - это вам не шуточки. - Люди уходят. Они не хотят тебя побеспокоить. Когда они уйдут, скажи - я уберу руки... Афиша, поворачиваем направо, - Керель резко пикирует влево, но афишной тумбы все-таки избегает. Может быть, действительно стоило проспаться в церкви.
С подскочившим уровнем сахара настроение снова неуловимо меняется: на Кереля нападает удивительное спокойствие. Он чувствует сбившееся линново дыхание на своих руках, грудью ощущает, как перетекают у него под кожей ослабевшие от болезни мышцы. Это выглядит удивительно живым, что бы это не значило.

+2

19

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Закатил глаза, мысленно выругался, прикрыл веки и мысленно досчитал до трех. Его малость кроет поведение этого неразумного (ну ладно, пусть разумного), но младенца. А просто так уйти - не может, чувствует, что это будет глупостью с его стороны. Ну там, спас же, ответственность, а вдруг под БЕЛаз попадет, погнавшись за странной бабочкой. И не берет внимание тот факт, что подобные конструкции по улицам Парижа не ездят, а сам этот "Румпельштильцхен" как-то умудрился дожить до вполне зрелого возраста, это лишнее.

Кристофера раздражает это ребячество, неужели нельзя вести себя более взросло, но почему-то неожиданно вместе со всем разбирает смех. Хочется хохотать, держась за живо, до слез, наблюдая за его поведением и дейтсвитями от и до. Да какой же он Румпель? Повадками сейчас анпоминает любпытного хомяка, а скорее енота: суется всюду любопытствующим носом, набивает полные лапы какой-то особо вкусной фигни и тащит деловито в свою нору, или гнездо. Линн в душе не представляет, где еноты обитают, но отбиться от этой ассоциации не может. Уже готов идии проверять, нет ли у этого чудушка хвоста.

Но смех смехом, а все остальное - это не то. Глупо было помещать Кристофера, без пяти минут покойника по собственному желанию, в столь людное место, где все пышут жизнью - дети требуют сладостей,  люди переговариваются  громкими вьедливыми голосами, в место, более оживленное, чем 90% остальных.  И эти люди, кажется, захватывают вводоворот, как в хоровод, это как лабиринт, что не дает проходу. Занервничал, очень занервничал, оглядывает ся по сторонам уже практически панически. Но когда глаза прикрывают прохладные уже странно знакомые руки, замирает, чуть опускает голову. Странно:  прикрыты глаза, а кажется, что шум вокруг стал много меньше, его как обрезало.

Он слышит голос и он идет. Не на голос, вместе с ним. Ступает осторожно, но в этих слепых шагах чувствует уверенности больше, чем в тех, что были две минуты назад. Почему-то он опасаетьсясовсем не падения с моста, а больше, что наткнется на пресловутую клумбу, удариться, счешет кожу на щиколотке и будет больно, садняще, неприятно, он совесм этого не хочет. Вздрагивает, когда его ведет в сторону иза-за рук и гибкого тела, прижатого к спине. Но он спокоен, он внял словам. Впереди пусто. Он видит улицу, в цветах, настоящую и пустую. Останаваливает, как-то даже стительно позволяя парнише налететь на себя,  берется пальцами за его запястья мягко, удерживают несколько секунд, а после мягко, на настойчиво отводят в стороны.

Хихикает вдруг неожиданно, не оборачиваясь, не открывая глаз, но совершенно искренне.
-Ты знаешь, как переводя лошадей через горные перевалы или какие-то темные узкие места, чтобы они не испугались? Им закрывают глаза. - отпускает руки его, оборачивается, оглядывает серьезно, всматривается в лицо. Он кое-то заметил, настолько очевидное, что только он мог совершенно не обратить на это внимание: никаких случайностей, вообще.

-А теперь стой на месте, забудь о своих конфетах и бабочках и скажи мне: зачем ты это делаешь,зачем тебе я? - властно, спокойно, хотя выдает его нервное покусывание губ. Второй раз, уже второй раз, если не брать во вниманию саму причину их столкновения, он его чувствовал. Этот Темный Маг недоделанный его чувствовал, иначе как по-другому можно обьяснить все эти "медитативные практики". Стоит на месте сейчс, буквально удерживает его, сам четко ощущает, что подобноен_движение особой радости не приносит.
-А где твои конфеты? - отвлекается вдруг, глядя в пустые руки этого оболтуса несносного.

+2

20

Ответ поглотил вопрос, вопрощающего, обстоятельства, контексты, обстановку: Дракула видит мир в черно-белом, человек в костюме собаки не различает зеленого и красного, если выкопать Диогена Лаэртского и спросить, какого цвета небо в двадцать первом веке, он ответит: "плохого". Вопрос неотделим от голоса и одежды, состояния легких и кровеносной системы, фактического адреса и профессии родителей: Керель мягко улыбается, прикрыв глаза, люди проходят по касательной, не задевая зоны отчуждения, образовавшейся вокруг них, стоящих посреди проспекта. Все складывается не так, как было задумано - и это с учетом того, что плана не существовало в принципе.
Лошадь, которую он ведет через горный серпантин, настолько устала, что скоро свалится в пропасть, утянув вместе с собой повозку, поводырей и оставшееся стадо. Она в сознании. У нее умные, живые глаза. Просто в какой-то момент ей в голову ударит лошадиное бешенство, она взметнет копытами, мотнет хвостом и полетит вниз. У события есть несколько вариантов развития (промоткой на пару минут назад, на рапиде, немного барахлит проектор - слава богу, попался вменяемый монтажер, иначе можно было бы откинуться со скуки):
1. ЭКСТ СЕРПАНТИН ВЕЧЕР. ПОВОДЫРЬ стреляет ЛОШАДИ в сердце из изящного нагана с эбонитовой рукояткой.
2. ЭКСТ ЛАГЕРЬ УТРО. ПОВОДЫРЬ плетет для ЛОШАДИ крылья из орловых перьев. ПОВОДЫРЬ вытесывает рог для ЛОШАДИ из собственной кости. ПОВОДЫРЬ садится на ЛОШАДЬ перед поворотом.
2.1. ПОВОДЫРЬ падает в пропасть вместе с ЛОШАДЬЮ.
2.2. ПОВОДЫРЬ взлетает на ЛОШАДИ под облака.
3. ЭКСТ СЕРПАНТИН ВЕЧЕР. ПОВОДЫРЬ отпускает ЛОШАДЬ и падает в пропасть вместо нее.
4 (блупер). ЭКСТ СЕРПАНТИН ВЕЧЕР. ПОВОДЫРЬ бьет себя по лбу, путается в ногах, поворачивает стадо и ведет его в другую сторону.
Где-то в скверах играют на фортепиано. Воздух пахнет духотой и розовым маслом. Керель нагибается к линнову лицу, с полминуты, нахмурившись, внимательно в него смотрит: тонкая, белая, болезненная кожа, запавшие глаза, блестки на лбу, оставшиеся от керелевых рук.
- Ты сделал моей сестре отличную квартиру, - наконец поясняет он, жмурясь на заходящем солнце и прикрывая глаза ладонью. У Линна проблемы: они куда больше, чем просто отсутствие иммунитета и зараза, липнущая со всех сторон. Несчастен тот, кто задается вопросом "зачем я" - вне зависимости от контекста. У него всегда печальный рот, а в зрачках поселилась тревога. Болезнь - это следствие. Убийство себя - причина. Просто тело старается соответствовать моральному статусу. Восемь месяцев самокопания - и организм начинает разлагаться. Восемь месяцев счастья - гарантия того, что доживешь хотя бы до семидесяти. Впрочем, бывает и наоборот. Некоторые декаденты были на редкость живучими тварями. И, конечно, Анна Фрейд. Все остальные едва доходили до шестидесяти семи.
- В рюкзаке, - о том, что половина подноса уже уничтожена, Керель галантно умалчивает; он снова берет Линна за запястье и продолжает проталкиваться вперед, пританцовывая под незамысловатую клавишную мелодию - это, он пялится на дома вокруг, не сквер, а открытые окна в квартире на седьмом этаже: на балконе трепещут голодные голуби, ветром подхвачен светлый, воздушный тюль в кружево и мелкий вышитый кракелюр. Керель припоминает слова, но выходит какая-то слабопонятная каша - кажется, на четырех разных языках одновременно. Может быть, немецкая. Может быть, еврейская народная - черт разберет: резко развернувшись, он хватает Линна за обе руки, продолжая идти вперед спиной: кажется, поля - в другую сторону. Но разве это важно?
- Люди мертвее, чем мы, Линн, - шепчет он ему в ухо, притянув к себе за руку - чтобы никто не услышал, иначе это слишком похоже на пророчество. А на пророчество вообще-то нужно выбивать дополнительное разрешение, - Улыбайся. Живых не осталось.

+2

21

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Волнами, наплывами меняется все. Только что, Кристофер изнемогал от раздражения и досады, глядя на достаточно забавные метания юноши, порхания от конфеты к конфете и прочим, без сомнения интересным, вещам, а сейчас они стоял как в прозрачном коконе, люди обходят, как будто чураются подойти на пару сантиметров ближе. Им страшно? Может чувствуют что-то. Вспомнил вдруг, что как-то от отчаяния уже проводил наблюдение, дабы отвлечься от мыслей о собственной скорой кончине, люди в большинстве своем приближались конкретно к нему много меньше, чем раньше, предпочитая пойти по другой стороне тротуара, к примеру. Инстинктивно чувствовали, что он все?  Неосознанная боязнь смерти - все дела? Кто их знает.

-Ты путаешься в показаниях. - его голос мягок, почти ласков, хотя мог бы разразиться бранью на тему, как не терпит обман и всякую ересь. Кристофер мягко касается на одно мгновение кончиками пальцев  бледной щеки, словно бы  обращая все его внимание на себя. - Полчаса назад это была статуя уже не помню кого. - пожимает плечами, тихо смеется куда-то в сторону. Сейчас главное хоть узнать...хоть немного. - К тому же, я не занимаюсь квартирами. Никогда не занимался. - потому и востребован был неплохо. Ах, какие были планы. Хотя, если вдуматься, то никаких особо. Просто сейчас кажется, что времени не осталось даже для никаких.

-Поэтому, Румпельштильцхен, если хочешь получить этого ребенка - говори правду. - к удивлению. звучит не как приказ/угроза/указание/вынуждение, а больше похоже на предложение/просьбу/констатацию факта, содержащего и причину и следствие. Похоже и правда не может стоять на месте, но Кристофер идет, медленными щагами и не сводит взгляд с этого одухотворенного лица.  Когда смотришь на него, остальные проблемы уходят, становится спокойно, ровно до того момента, пока не отведешь взгляд.

Следует за ним молча пока, даже без мыслей, только дергается от резкой короткой рокировки, но ничего не говорит и не предпринимает, Линн выжидает и продолжает упорно не верить в чудеса. Что-то странное, но объяснимое, нечто невероятное - нужно срочно придумать доказательство, толика удивительного - разобрать на составляющие. Замирает, затаив дыхание, впитывая тихий шепотом вместе с теплым дыханием, срывающимся из губ едва ли не кожей.

Оглядывается, пытается рассмотреть то, о чем сказал  ему этот похититель младенцев. Он не видит, только размытые пятна, с угадывающимися чертами, кто больше, кто меньше. Редкие проблески и так непонятно,
-Они не догадываются? - заговорщеским шепотом, потому что чувство такое, будто они два шпиона в стане врага или двое арестантов, которые только сбежали из своей тюрьмы. И действительно улыбается, улыбка не слушается до конца, ощущается словно пластмассовая полумаска.

Выворачивает запястья, теперь сам держит за руки, делает шаг вперед, теперь сам наобум задает направление. Любопытство - последнее, что осталось? Хотя это было больше похоже на тягу к знаниям, к необъяснимому, чтобы иметь возможность на все навешать логические ярлыки. Закашлялся, кашлял достаточно долго, громко, до слез в уголках глаза, отдышаться пытается. Верно, не  так плохо сейчас чувствует себя, но все это никуда не делось. Такое себе напоминание о том, чтобы не обольщался и не задирал нос.

-Ты хотел куда-то меня повести. - напоминает, вспомнил только что сам. Или это и значило "болтаться по улицам", пытается спровоцировать, пытается сделать хоть что-то, чтобы узнать. Вглядывается в его глаза. - Я устал. - вдруг внезапным вердиктом самому себе, и усталость под этим скрывается вполне определенная с продолжением "... выживать". Сжимает руки его неосознанно так крепко, что на тонкой коже могут остаться следы, но не осознает этого.

+2

22

С Эклюз Сен-Мартен видно спокойную, мутную воду, в клумбах цветы настороженно дрожат с каждым порывом воздуха, суровый забор защищает частную собственность: Керель повисает на решетке, качается из стороны в сторону, не отрывая взгляда от Линна. Перекладина поставлена слишком низко, и растянуться в полный рост не удается - ноги то и дело цепляются за асфальт. Он напряженно размышляет. В голове у него пусто, немного фейерверков и тень генерала Кавеньяка. Кавеньяк, как суровый жук, топчется на месте и время от времени угрожающе шевелит усами.
- Да, ты прав, - наконец соглашается он, пожав плечами. - На самом деле твоя мать обещала тебя мне за фунт золотой пряжи.
Линн вполне мог бы быть антагонистом. Он не слишком удобен в быту, предпочитает говорить то, что думает, к тому же - скоро умрет (повиснув на одной руке, Керель на всякий случай сверяется с часами: год, два месяца и неполных две недели - все так же. Божий промысел не проведешь). Более того - Линн будет антагонистом, если Керель не додумается до адекватного разрешения этой проблемы. Европа толерантна только к любви. Убийц она не слишком жалует - трагический бэкграунд, естественно, в стране психов и психоаналитиков уходит на второй план.
В очередной раз Керель задумывается о том, что стоило бы остаться разносить кофе архангелам в отделе кадров.
ОТДЕЛ ПО БОРЬБЕ С КОРРУПЦИЕЙ (от лат. corruptio - порча, упадок, разложение) НЕБЕСНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ ИЩЕТ СОТРУДНИКОВ ПО РАБОТЕ С КЛИЕНТУРОЙ. Требования: общительность, коммуникабельность, ответственность, дата смерти - не раньше 1820 г. Знание человеческой психологии, непрошибаемость, эмоциональная тупость и бытовой цинизм приветствуются. Гарантированы перспективы карьерного роста, стабильный заработок, путевки в Элизиум для всей семьи.
Он пытается рационально прикинуть, чем можно отмазаться в этот раз, но решительно ничего не может придумать. Теперь это тело носит на себе и линнов след - совершенно случайный, разумеется, но коннект с каждой минутой становится все крепче. Это может стать проблемой: он пялится на круги под линновыми глазами и чувствует, как свинцово отбивает в голове гигантский какофонический гонг. Синтетический привкус монпансье под языком напоминает те поливитамины, которые Линн горстями глотает перед выходом из дома. Керель знает, потому что видел, и еще - потому что они до сих пор бессмысленно дрейфуют в его зараженной крови, которая литрами кочует от него в Кереля и обратно: этот процесс необъясним, болезненнен и отрывает от рабочего процесса.
В конце концов, снова пожав плечами, Керель остается при своем: Линн ему нравится. Факт того, что он лицезрел весь его жизненный цикл - от рождения и до смерти (оставшиеся раскрытыми часы напряженно тикают: через год, два..., и Керель раздраженно захлопывает их с такой силой, что крышка немного съезжает в сторону), почему-то этого не меняет. Факт того, что он - злобный ублюдок, только прибавляет ему очарования.
Почему-то Керелю хочется плакать.
- Я знаю, - отзывается он, спрыгивая на землю. Я знаю: это признание дается нелегко. Я знаю: эффект попутчика работает лучше, чем иногда по вечерам работает твоя голова. Я знаю: пальцы немеют, трудно говорить. Я знаю: ты знаешь: скоро все кончится, и по гробовой доске расползутся титры. Было бы неплохо, чтобы доска была одна. А то, знаешь ли... это дело такое. - Осталось недолго. Потерпи.
На Шанз-Элизе нет болезни, нет страдания, нет ночной тошноты и нет изнурительной, долгой, постыдной бессонницы. Оркестр в тысячу струн... от Звезды до Согласия... и все птицы поют о... мм... под дождем, на солнце, утром, в полночь... ооо, Шанз-Элизе...
Чтобы не запеть, Керелю приходится закрыть себе рот ладонью.
Когда он снова берет Линна за руку, процесс возобновляется, и отрава течет в него с удвоенной силой. С иммунитетом этого тела, впрочем, простительно все, что угодно, кроме телег и очередных французских революций. В конце концов, быть может, ему действительно станет немного легче - а это уже поворачивает дело в другое русло. Снова резко остановившись, Керель кладет Линну руку на грудь.
- Узел, - констатирует он, нахмурившись, и едва успевает убрать ногу, чтобы не подставить подножку какой-то расфуфыренной даме поздних шестидесяти лет - та оглядывается на Кереля и строит ему совершенно невообразимую рожу, вероятно, должную означать праведный гнев. - Развяжется, если будешь думать об олене. - таких эвфемизмов Керель раньше не придумывал. Почему-то это делает его чрезвычайно довольным. - У тебя внутри петля. Тебе не очень нужна петля снаружи - эта задушит тебя раньше. Давай оленю яблоко, и он слижет боль с твоих рук. Молчи, - свободной рукой он зажимает Линну рот, продолжая сосредоточенно вслушиваться: текстуры трутся об текстуры, и петля скручивается сильнее, выворачивается наизнанку, протирая саму себя. - Он маг, Линн, твои доктора ничего не стоят, все - у тебя в голове, - наконец, дотерев соседний бок, петля лопается, опадая куда-то вниз бессмысленным веревочным ворохом.
Метастазы петли, однако, никуда не денутся. Скоро - можно было бы посмотреть на часы, но у Кереля чрезвычайно заняты руки, - саркома снова даст о себе знать. Но тогда, может быть, Линн хотя бы будет знать, что с ней делать - кроме, разумеется, истерического поглощения колес и попыток выцарапать себе легкие через глотку. - Психология, Линн. Учи психологию.

Отредактировано fou de querelle (2014-12-20 04:48:47)

+2

23

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

-А в какой момент времени, мать заключила с тобой сделку? - обычно неразговорчивый Линн вдруг встрепетнулся, усмехнулся. - Если до моих 16 лет, то что-то слишком дешево, а если после - то мог бы забрать задаром, она бы еще доплатила. - о матери говорит с какой-то нежностью и полным презрением. Эта женщина  могла иметь все, если бы не согласилась на детей. Она была талантливой актрисой до первой беременности, и с появлением старшей дочери потеряла все шансы на успех. Детей она не хотела, но общество: "ты должна родить ребенка", "только с ребенком ты познаешь невиданное счастье", уже стоило задуматься, что эти слова в оснвном вливались в хорошенькие ушки от девочек-коллег, обладающих хваткой питона и кровожадностью акулы, если  возникал хоть намек на конуренцию.

Анита не удалась, она была некрасивой, не походила на маленькую принцессу, а в розовых кружевах походила на поросенка более, чем на куклу. Со временем это только усугублялось. Зачем нужен был Кристофер - непонятно, попытка исправить ошибки природы? И да, до 16 лет он был вполне себе домашним ребенком, старательно учившимся и слушающим матушку, а потом как отрезало. Последующих период жизни принято вспоминать со стыдом, но он не умеет, это была феерия похоти и разврата, употребления разной дряни и совершения ну совсем неблаговидных поступков. МАть умерла через пару лет, и как бы это ни было прискорбно, они с сестрой вздохнули с горьким облегчением, наних больше не висел крест несоответствия.

Наблдает за юношей несколько удивленно, хотя больше  не поражается и не задается какими-то очень важными мыслями. Закашлялся, поперхнувшись воздухом, и в этом кажле мелькнуло нечто, похожее на бормотание "обезьяньи повадки, да?". И снова происходит впечателние большого ребенка, хотя за пять минут до этого Линн его почти боялся, его силы и какой-то странной власти над ним. Это можно было сейчас назвать доверием? С трудом, но от этого веет чем-то похожим, во всяком случае - интерес присутствует, мучительное любопытство и желание  понять: что за этим стоит, кто они и чего добивается. Вопросы вопросами, но в кои веки не хочется получить прямых ответов. Ему нравятся эти недо_намеки, они заставляют его измченный мозг работать, а это приносит удовольствие.

-Я знаю, что недолго. Просто хотел ускорить. - голос звучит глухо, не уверен, что речь шла именно об этом, но от сказать так, то, что крутилось в мыслях. Ведь в его случае закончиться все может сугубо естественным способом, ну или наполовину естественым, с легкой помощью. Покорно уже идет следом, уже привык к этим неожиданным "пошли-стоп-пошли-стоп-стоп", пусть так, это отвлекает от иных мыслей. Ну вот, пожалуйста, снова, и проблемы видимой не было, предпоссылке к этой остановке.

Предвосхитил момент, и даже не пошатнулся от угрозы впечатывания в высокое мельтешащее тело, только смотрит вопросительно, даже спрашивать не надо - он же сам сейчас все расскажет. Замирает, только когда узкая дадонь так деловито и привычно прижимается к его груди. Сам старается прислушаться к себе, чтобы понять понять хоть чтото, а то немного неловко становится от того, что кто-то совершенно посторонний понима больше, лучше и первее то, что понимтаь не должен.

Узел, правда узел, но при чем тут олень? Хочет уже спросить, спросить, что сейчас имеется виду и что чему может помочь, но теплая ладонь зажимает губы  в тот момент, когда только открыл рот, так что неловко мазнул губами по руке, но от мычания воздержался, даже прикрыл глаза и вдруг почувтсвовал явственно, как внутри что-то сжимает сильнее обычного, почти до нехватки воздуха и  исчезновения мыслей, распахнул глаза, взгляд панический, с полминуты это почти ужас, но потом все как пропадает. Смотрит, ятжело дыша на парня, не мигая, во взгляде множество вопросом и доля беспомощности. Качает головой молча, вздыхает глубоко, мол "что дальше". Почему-то не хочется  отрасывать его руку, отходить, потому что тогда снова придется думать, пытаться что-то выяснить и куда-то идти, а сейчас пусть это все будет эгоистично свалено на этого дивного юношу. Только руку поднимает и сжимает его запястье, толи в благодарности, толи просто так. А насчет психологии, мог бы и поспорить.

+2

24

В роуд-муви, сделанном по канонам фильмосложения, каждая из станций должна непременно разражаться собственной кульминацией, чтобы потом привести к кульминации сквозной линии: может быть, как у Ван Сента, кто-то упадет замертво на автостраде, может быть, как у Куарона, в лодке вместо двоих окажутся трое, может быть, как у Скотта, все внезапно разразятся пропагандистскими спичами, а потом сорвутся с обрыва на покоцанной тачке. Точка невозврата становится стержнем, который пригвождает фабулу к действию. Точка невозврата пахнет мазутом и фатумом.
У фатума тоже есть запах. Едва различимый, но когда чувствуешь его, понимаешь - все скверно. Скоро с небес прилетят пиздюли, мир четыре раза обернется вокруг своей оси, все покатится к чертовой матери, упадет евро, а Сена накроет Эйфелеву башню. Еще, возможно, эпидемия чумы. Или дизентерии. И тотальное душевное расстройство. И канализацию прорвет. И еще слетит операционная система. И случайно порвешь новый пиджак.
- Идем дальше, - констатирует Керель, пытаясь растрясти запавшие в голове шестеренки, но почему-то не двигается с места. Солнце медленно и жарко тает за широким темным облаком - наверное, скоро соберется дождь. Прикрыв глаза, он анализирует обстановку. В ближайшие сорок дней не предвидится мировых катастроф. Кто-то умер на соседней улице. Не поминай имя Господа всуе. У Линна холодные руки. На Фронт Попюлэр при выезде из тоннеля намертво стал поезд, и с кем-то в вагоне случился припадок клаустрофобии. Франсуа Олланд недоволен поданным кофе. Изменения в химическом составе воздуха перешли порог необратимого и скоро приведут к тому, что половина человечества вымрет от асфиксии.
Все стабильно. Роуд-муви заканчивается прибытием. Конечная станция неопределенно блестит за горизонтом. Если выброситься в канал Сен-Мартен, можно доплыть до Ла-Манша. Поля видятся сверхзадачей: от парка до Рузвельта - двадцать минут быстрым шагом. Они добираются, кажется, с полтора часа и нисколько не приближаются к цели.
Дыхание Линна становится ровнее. Отстранившись, Керель мягко улыбается Линну, сощурившись на солнце. Разговоры о "я понимаю" - ни к черту. Разговоры о "божественной миссии" - настолько стилистически отвратительно, к тому же - некомпетентно, - что он морщится от одной мысли об этом. Может быть, проще больше никогда не говорить вообще?
На бульваре Страсбург творится ночная магия: зажигаются фонари, мелко переливаются витрины и гирлянды. Кружевные балконы, белые знаки, опасные острые буквы указателей: люди расходятся по семьям, держатся за руки, приветствуют друг друга поцелуями в щеку. Керель обнимает Линна за плечи, улыбаясь самому себе в зеркало за витриной парикмахерской. Город становится ощутимо тише. Воздух похож на кисель.
Седенький мужчинка в униформе тщетно пытается вкрутить лампочку в фонарь: вставляет одну - она не зажигается, вставляет другую - она гаснет, едва войдя в патрон. Вокруг собралась небольшая, но чрезвычайно инициативная толпа сердобольных: на разные голоса они дают бедняге советы, он из вежливости роется в сумке, не находя в себе сил послать окружающих к черту. Линн задумчиво смотрит в пол - видимо, действительно устал.
Немного подумав, Керель распаковывает очередной пакет с леденцами. Обернувшись, он пристально смотрит в толпу: все внезапно замолкают. Лампочка горит у старого в руках сама собой, бросая свет на его добродушное лицо в морщинах. Почему-то Кереля разбирает смех.
Они даже в государственном гимне просят крови. Но почему-то куда больше радости им приносит мелкая бытовая магия. (Старик-электрик умрет тремя месяцами позже от удара током, но лампочки будут гореть у него в руках еще недели две. О нем даже напишут мелкую заметку на последней полосе Пари Матч. Гонорар, правда, пойдет на похороны). На небесах куда проще - никто ни о чем не просит, но ни у кого на лбу не написана дата смерти. Кто такая Матильда, Керель не знает до сих пор. Что уж там: никто ни разу не видел Бога. Это говорит о многом.
- Выше нос, Линн, - Керель дергает кульком с леденцами в такт звучащей из соседнего ресторанчика музыке. Водиться с полумертвыми и убийцами - это, наверное, его специализация. Если захочется переквалифицироваться, можно будет так и указать в резюме: "прекрасно обращаюсь с психопатами разного толка". "Доведу вашу сумасшедшую бабушку до Елисейских полей/Красной площади/Букингемского дворца. Оплата вперед". Неясное легкое недомогание вскипает у него где-то в районе правого уха, но понять, в чем причина, он пока не может. Может быть, проблема в том, что он идет со смертью рука об руку. С другой стороны, ему к этому не привыкать. - Скоро дойдем. Золотая пряжа далась мне трудом. Я тебя просто так не брошу.

+2

25

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

Идем, конечно, куда не идем, куда идем. Кристоферу уже кажется, что это "идем" продолжается вечность, "и шли они, шли, одинокие по пустыне". И если бы одинокие, если бы по пустыне. На Линна напало какое-то лирическое настроение, всего минут на пять, но этого хватило, чтобы самому себе удавиться.
-А нарисуй мне барашка! - вдруг вырвалось у него. Не сразу понял, откуда эта фраза в его голове, но когда осознал, немного озадачился, улыбнулся. Только овт он сам не тянет на принца, а его спутник скорее на малость  двинутого енота смахивает, но в этом тоже что-то есть.

-Когда ты успел конфеты достать? - вдруг замечает в руке его странного Темного мага пакет с конфетами, которые еще вот только что были в рюкзаке. - У тебя проблемы со сладким? - смеется тихо тому, как это звучит. Сам никогда не был сладкоежкой и весьма удивлялся в юном возрасте, почему ровесники исходии пеной изо рта, клянчили рзнообразные сласти, а потом заболевали, выздоравливали и снова ели. Так надо было? Со времен детства и думать забыл об этом, а тут на тебе, вполне взрослый человек, а рассудок теряет как младенец.

Сколько же времени прошло? Еще пять минут назад, когда с веревкой в кармане, с темными решительными мыслями шел между густо-зеленых деревьев, жмурясь от яркого солнца. А сейчас уже мягкие сумерки, которые создают совершенно иную атмосферу, более уединенную, более таинственную и дающую ощущение предвкушения. ИМенно пожтому, уже давно не выходил из дому вечером. В воздухе какая-то истома бурлит, не находящая выхода, а потому захватывающая сознания окружающих. Сейчас все как-то по другому. Ему почему-то кажется, что они и впрямь в пустыне, оставили разбитый самолет, а все, кто встречаются - не более, чем галлюцинации и миражи.

Фнрщик привлекает и его внимание, но не до такой степени, как любопытствующих праздно шатающихся,  его более занимает реакция мальчика, он слишком заинтересован, на лице видно какое-то веселье псле того, как лампочка вспынула самопроизвольно.
-Еще немного и я подумаю, что к этому ты тоже причастен. - фыркнул, вздохнул и более не обращал на это внимания. Интересно, а можно идти так бесконечно? Он бы не отказался: идти и идти, по неведомой дороге, по дороге встречая разнообразные приключения или создавать их... да уж, какие-то нетипичные мысли. Трянул головой, чтобы их отогнать.

-Дай сюда! -  вдруг заявляет и тут же цапает кулек с конфетами, не то, чтобы ему так сильно хотелось, но любопытство пересиливало: он не помнит вкус леденцов. Но пока медлит, просто держит их в свободной руке.
-Значит, у тебя какая-то вселенская миссия и я включен в список инвентаря, который должен быть в наличии? - это догадка наобум без подробностей, просто последняя фраза резанула по сознанию, заставляя напрячься и подумать.
-Я тебе верю. - еще помедлив произносит, резануло-согрело-удивило это "просто так не брошу".  Кто-то заявляет, то он ему нужен, неважно зачем, главное сам факт. Это интересно. По крайней мере, точно не для продажи на органы, а значит это должно быть нечто необычное.

-Долго еще? Я устал, я хочу дечь! - вдруг останавливается, упрямо, хмуро. В идеале в его голове сейчас картина лежания на парковой скамейте с выгнутой вычурной чугунной спинкой. А еще хотелось немного покапризничать. Он действительно немного устал, думать забыл о своем состоянии и ему вдруг чертовски сильно захотелось жить, просто до рези в легких и слезящихся глаз. Сейчас происходили какие-то странные, забавные вещи, пусть даже такие мелочи, как романтичный сумеречный дух, чего сам себя лишал долгое время. Но этоесть, это живо и без него...есть ли смысл отказываться?

-Куда ты меня ведешь? - приблизился вплотную, мягко тряхнул за плечи, эффект немного смазал хрустнувший отобранный пакет, который все так же сжимал в руке. - Если бы я верил во что-то необъяснимое, то сказал бы, что ты моя смерть, готовая забрать меня куда-то в ад, но перед этим заставляеш совершить почетный круг, дабы я проникся тем, чего лишусь. - выпалил на одном дыхании и рассмеялся, глхо, надтреснуто, и, тем не менее, вполне искренне.

+2

26

Керель роется в рюкзаке: среди перьев, жеваной бумаги, сластей и побитых яблок не находится даже ручки. - Этот барашек будет совсем хилый, - уныло отзывается он, продолжая потрошить сумку: мелкие монеты, игральные карты, бусы и нюхательный табак, струны, свернутые в узел, пахучие травы в шершавых саше, узкие флаконы, полные глиттера и блесток. - И с рогами. Не барашек, а настоящий баран.
Страсбург перетекает в Севастопольский бульвар, на нем небо становится крышкой обувной коробки: в ней было душно и пахло нафталином, а потом какой-то предприимчивый папаша, как Владислав Старевич, проделал в крышке дыры, продел в них леску и подвесил в ней марионеток, прикрытых картонными кулисами. Коробка раскрывается по выходным и праздникам. Дети в восторге: хлопают в ладоши, оглушительно смеются, топают ногами.
Увлеченный леденцами и мелкими кулуарными домашними театрами, Керель с трудом избегает фатального столкновения с внезапно открывшейся дверью спортивного магазина, снова въезжает в Линна плечом, но остается на ногах. Это ли не чудо.
- Там, откуда я приехал, сладкое не в почете. Даже сахара к кофе не дают, - откликается Керель, размышляя над формулировкой. "Там, откуда я приехал". "Там, откуда я родом" - очень пафосно и мало соответствует реальности: алжирские сласти вместе с пахлавой и лукумом продают на каждом рынке. "Там, где я живу" - чрезвычайно коряво даже для него. "У меня на родине" - снова недействительно. Родина-то никуда не девалась. Как трудно жить в обществе, озабоченном семантикой. - Очень унылое место, - в конце концов жалуется он, запрокинув голову и уставившись в темнеющее небо: звездами его, конечно, не удивить. Может быть, это примут за конструктивную критику? Не всем же праздновать небеса. Иногда нужен здоровый, рациональный взгляд со стороны. В самом деле, что это за страна, где гастрономы отсутствуют как факт. Сиди себе, жуй эту безвкусную кутью, да запивай амброзией - и то по праздникам и в корпоративные дни. Никакого уважения к рабочей силе.
У Линна в голове ворочаются какие-то механизмы. Это значит - много лишних вопросов. Фонарщик остается далеко позади; право на персональное солнце - это, случаем, не перегиб? Есть в этом что-то антибожественное. С другой стороны, если бы очевидно переборщил, был бы уже развоплощен минут пять назад. Правило-то всего одно: делай все, что угодно, пока твердо стоишь ногами на земле. Если начинаешь левитировать, быть беде.
Ну вот, собственно, и вопросы. Пакет переходит, как эстафетная палочка: с полминуты Керель тщетно пытается его отобрать, но потом, сдавшись, снова лезет в рюкзак - за каким-нибудь... ну... эклером. Если он еще в приличном состоянии, а не размазан по упаковке. - И еще, Линн, кроме тебя - гусь, отвертка и четыре медных подсвечника. Думай головой, - он стучит пальцем Линну по лбу, свободной рукой пытаясь нащупать хоть что-нибудь из сладкого. - Если бы у меня была вселенская миссия, ты давно был бы мертв.
О, блять. Откровение из разряда божественных. Бесплатный сеанс психотерапии на двоих. Керель беспечен, как никогда: настолько, что творит хуйню без отхода от производства. Линн - парень сообразительный. В ближайшее время обязательно смекнет, что к чему. С другой стороны, в инструкции писали - истинную метафизическую природу человек уловить не может... бла-бла-бла... дальше было кофейное пятно - экземпляр он унаследовал от коллеги, решившего уйти на пенсию. Работник есть симулякр... бла-бла-бла... - внутри головы Керель истерически листает запомненные страницы, но почему-то вспоминает исключительно непристойные иллюстрации на полях, оставленные предыдущими владельцами.
- Будет еще время полежать, - думает Керель, но молчит, уставившись в непроницаемую витрину уже потухшего музыкального салона.
Истерика с другой стороны, однако, куда печальнее. Керель замолкает окончательно, остановившись к Линну почти впритык: концепт личного пространства... бла-бла-бла... гражданский долг...
- Ты уже проникся. И точно лишишься, - мягко объясняет он, заключив Линна в неловкие спонтанные объятья. Кости на его спине торчат так, что, владей он хоть половиной керелевой грации, он сломался бы пополам еще с полгода назад. Он похож на лиру. А что может быть хуже, чем высокий штиль и неказистые метафоры?
Наверное, только музыка битлз и мимозы на восьмое марта. Положив ладони Линну на затылок, Керель прижимает его голову к своей груди, аккуратно пропускает волосы сквозь пальцы. - Я ненавижу смерть и не люблю напоминать о ней зазря. Я колдую, Линн. На Елисейских полях все становится лучше.

+2

27

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

-Тогда нарисуй его в коробке. И он будет идеальным! - пробормотал как-то мечтательно, впрочем, тут же откидывая эту мысль, юноша не производил впечатление художника, а барана Линн нарисовать мог и сам,  от живого бы не отличили,несомненно. Какая-то фиговая сказка получается. - У тебя там что, черная дыра? - шебуршание немного действует на нервы. Кристофера всегда раздражает беспорядок и несобранность в других. Он отличается чертовской щепетильностью и придирчивостью. У него даже карандаши по размеру в боксах лежат, подставка для ручек, линейки и прочее - вообще все на своих местах. А уж о порядке в рабочем кейсе и говорить не стоит. По его мнению, так и должно быть.

-Мне вот интересно, каким образом ты еще остаешься в живых? - вполне миролюбиво замечает Крис, глядя немного снисходительно на очередное уворачивание  парня от потенциально-опасной двери. -Мне начинает казаться, что ты  или потрясающе удачливый, или твоя смерть будет скорой и чертовски нелепой.  - Линн совершенно не тактичен и озвучивает практически все, что думает, из-за чего большинство людей, с ним знакомых, считают его человеком весьма неприятным и тяжелым.

-Ого, ты случаем не в какой-нибудь исправительной колонии пребывал?  - щурится, выспрашивает первое, что приходит в голову, далее на ум идут варианты коррекционных заведений, но больше не задает вопросов. Захочет - скажет, в любом случае, это совершенно неважно. - Представляю, что это за жуткое место, если ты даже моему обществу рад. -Несколько самокритичное заявление, однако  насчет себя не тешит никаких иллюзий.

-Я даже думать не хочу, что можно сделать с гусем, отверткой и подсвечниками со мной во главе! - шипит буквально, но тут же хохочет откровенно, возводит глаза к небу, качает головой. - Я это уже понял! Но вот понять бы, кто кого спасает. - весьма насущный вопрос, интересно, будь они врозь - было бы что-то по иному?

-Ты вполне смотришься, как мой ангел-хранитель. Нет, честно,  если такой существует, то был бы таким же... в противовес мне. - рассуждает вслух, чуть усмехается, он это не всерьез, просто фантазирует немного. Такой был бы безалаберный, сумасбродный, суматошный и чертовски раздражающий. Должен быть раздражающим, иначе смысла не будет никакого.

-Я знаю. - голос с надрывом, настроение меняется мгновенно, обычно этому не подвержен, но слабо удивляется любым изменениям в собственном организме. Дальше не успевает сказать ровным счетом ничего, вдруг оказывается прижатым к этому слишком высокому телу, не слишком крепко, не слишком уверенно. Затихает, прислушивается к себе и понимает, что ему становится просто спокойно в коконе этих рук. Не может быть уверен, что через две минуты, тот не оступится и не грохнется вместе с ним, сверху на него, но сейчас спокойно.

От него пахнет чем-то сладковатым, легким, жизнеутверждающим, может быть так бы пах солнечный свет, какая глупая ассоциация, чувствует, как бьется его сердце, ощущает как вздымается грудная клетка от каждого вдоха-выдоха. Крис ошеломлен одним маленьким открытием - как же давно, он никого не обнимал, его не обнимали, его контакты с людьми ограничивались осмотрами доктора, рукопожатием клиентов и  редкими  потрепываниями волос от сестры. Последнее раздражало, Анита всегда относилась к нему снисходительно и все ее жесты тоже были снисходительными.

Вцепляется несколько неловко в его плечи, сжимает руками, несколько растерян на пару минут, как будто забыл, что вообще можно делать с живым человеком. Утыкается лицом в грудь, замирает, но долго так находиться не может, нужно чем-то дышать. Елозит лицом по его грудной клетке, выдыхает, подергивает плечами. Эта мимолетная ласка- перебирание волос ему нравится, он успокаивается и вместе с тем, еще больше хочет жить, вспоминая чего он лишен, даже такой простой человеческой ласки.

-Значит ты и есть Темный маг? Я не ошибся? -  негромко, скептически усмехаясь, но тут же спохватывается и пытается отодвинуться, отпрянуть, вырваться из обьятий. - Осторожнее со мной! Мало ли...я не хочу, чтобы ты... - не договаривается, упирается ладонями в его грудь. В первые дни, после того как узнал про болезнь вообще чурался к людям приближаться, потом успокоился... но так близко... почему-то возвращается первоначальная паранойя, перекрывающая здоровый цинизм и все остальное.

+2

28

- В тюрьме. Украл томик Верлена. - оставаться в живых: интересное сочетание. Самоцель - существовать. Аборт - это убийство. Эвтаназия - это бесчеловечно. Существуйте, твари! СУЩЕСТВУЙТЕ: суйте друг в друга члены. Жрите свою еду. Поддерживайте организм на уровне: тридцать шесть и шесть, сто двадцать на восемьдесят, семьдесят ударов в минуту, лейкоциты, лимфоциты, эритроциты и гемоглобин. Зачинайте друг друга, твари: создавайте семьи. Спите восемь часов в сутки. Выезжайте к морю. Занимайтесь спортом. Сжимайте мышцы в улыбках и гримасах. Испражняйтесь побольше. Будьте аккуратнее: не врезайтесь в углы. Контролируйте конечности. Очищайте кожу. Дышите свежим воздухом. Возможно, все станет менее бессмысленным. Если не станет, вам не помочь: для вас - паноптиконы и кунсткамеры, вы - под витринами, под надзором. Для вас - еженедельный мешок таблеток и свежевырытая могила. Человеческая норма: одна пролитая слеза в неделю. Если больше - вы, вероятно, невротики, и подлежите изоляции.
Настольный набор невротика: пара скальпелей, упаковка атаракса, валерьянка в каплях и бланк для составления завещания. Ручки, впрочем, нет. Надо же как-то поиздеваться.
Если бы Линн вел дневник, ему, вероятно, позавидовал бы сам Рокантен: "ВТОРНИК. Ничего нового. Умирал".
Тело медленно дезинтегрирует само себя. Тело впускает в себя заразу и чужие мысли. Тело запирает себя в пространстве и утверждает, что дверей и окон не существует. - Ангел-Истребитель, - бормочет Керель себе под нос, пытаясь выпутаться из захлопнувшегося намертво капкана и линновых, и собственных ощущений. Все очень просто, главное - не дать обратный ход, не открыть дверь самому: почти две сотни пережитых лет забиты бессмысленными переживаниями до отказа (пережитых - это условность: в полную силу прожил лет шестнадцать, потом как-то... не свезло. В формате социальной рекламы: как-то раз шел за молоком по пыльной, душной улице, остановился передохнуть под навесом и завел разговор с самим собой. Алжир в июле ужасно давит на грудь. Вместо воздуха - пыльца и грязь. Читал немного, но сильно проникался: то хотел уехать в Мексику, то - в Норвегию, то - в Израиль. В итоге уехал во Францию. Там и умер. Постмортем - пошлялся и по Мехико, и по Осло, и по Тель-Авиву. Что сказать: нет ничего лучше июльского Алжира. Там хотя бы живее, чем вокруг). Не факт, что с сидящими глубоко в линновой черепушке интенциями он повторит керелеву судьбу, но чем черт не шутит. Если будет так, он еще пару раз взвоет, что не умер в этом Париже окончательно.
И, все же, не стоит преждевременно раскрывать свои карты. Ну, то есть, не стоит раскрывать их вообще.
Керель укачивает Линна в своих руках, как ребенка.
Никакая война его войны не знает: он, кажется, ошибался. Никаких приговоров Линн себе не подписывал - а если даже и подписывал, это было спьяну, с накурки или в порыве пафосного ажиотажа. Поэтому он так сопротивляется. Поэтому ему так больно. Это действительно невыносимо: окружающие проходят по касательной мимо в квартиры и дома. У окружающих есть неопределенность. У Линна она уравновешена подступающим со всех сторон концом. Если бы Керель оказался на его месте, то он, наверное, наплевав на пацифизм, пошел бы взрывать дома.
В ином случае происходящее становится совершенно несовместимым с жизнью.
- Тихо, - шепчет он упирающемуся Линну в волосы, прижимая его к себе крепче. - Я контролирую ситуацию.
Фонари горят, как костры. В подземном переходе напротив старуха в растянутой тельняшке играет на аккордеоне тоскливую песнь: она отражается от луны и разбивается об асфальт, как елочная игрушка. Дождь запаздывает: воздух сперт до состояния мрамора. Захлопываются ставни кафетериев и скобяных лавок. Время растягивается, как жвачка: кажется, Керель может кожей почувствовать, с каким остервенением проворачиваются стрелки на его нашейных часах. - Ты забыл, что вытащил меня из петли, Линн. Приложи логику.

+2

29

[NIC]Кристофер Линн[/NIC]
[AVA]http://sf.uploads.ru/t/QYsXG.jpg[/AVA]
[STA]Just like a bird[/STA]

-Я мог в этом не сомневаться. -  усмехнулся уголком рта. Это странное чувство, когда твой спутник знает о тебе все, а Кристофер был полностью уверен в этом, что этот странный человек знал все в мельчайших подробностях о нем, о его жизни, может даже о его мыслях. А сам Линн не ведал ничего, ровным счетом. Даже имени. И на все вопросы  получал массу информации для размышлений, но ни одного факта.  Но самое странное было не в этом, а в том, что его все устраивало. Того самого Кристофера, который приходил едва ли не в бешенство от недостатка информации, того самого Кристофера, у которого в голове все данные должны были быть упорядочены как в самом щепетильном и строгом реестре.

-Идеальное звание. По-другому и быть не могло.- на его долю не мог выпасть никто другой, и его это воодушевляет, можно даже сказать вдохновляет. Почему-то хочется курить, глупое, странное желание, не курил уже лет пять, если не больше и никогда не тянуло, даже в самых стрессовых ситуациях, а сейчас вот захотелось. Воистину вечер открытий. И да, если бы он верил в Бога, то сомневаться было бы не в чем. Но вера это не его случай, когда-то давно задумался над концепцией того, во что верят окружающие его люди: если у тебя все плохо - Бог наказал, если все хорошо - хвала Господу. Это было не для него. Быть может, если бы взялся глубже за этот вопрос,  попытался узнать что-то более, а не то, что ему говорили, относился бы к этому по-иному. Но поначалу не счел нужным, он был юным и категоричным, а далее... просто уже не думал, приняв за истину когда-то принятое решение.

Пожал плечами как будто собственным мыслям, вспомнил вдруг о конфетах, отобранный пакет с которыми сжимал в руке. В руках его больше нет, руки судорожно сжимают плечи юноши, а леденцы цветным ворохом лежат у ног, высыпавшиеся из своего укрытия от удара о землю. Жаль, он хотел попробовать хоть одну. Мысли стали немного заторможенными, на долгую минуту он не мог отделаться от мыслей о пресловутых конфетах, жалея их. НО потом все же снова переключился. Почувствовал себя очень маленьким, в руках этого нескладного создания, хотелось доверчиво спросить "эй, все будет хорошо, ты обещаешь?". Ощущение шокировало и следующие пару секунд пытался вырваться еще интенсивнее, но вскоре затих, рот перекосила какая-то горькая усмешка.

-Это-то и пугает. - шепчет приглушенно с долей обреченности. - Я сам больше не контролирую ничего. -констатация факта. И после того, как озвучил это стало как-то легче дышать, словно скинул с себя часть груза и стало легче. Дыхание успокаивается, становится более размеренным,  зажмурил глаза, мысленно пытаясь прогнать подступающую головную боль, что медленно, на пробу просачивается в виски, чтобы сделать жизнь еще более отвратительной, чем она есть. Каждое недомогание встречает более враждебно, чем что-либо, "сколько можно еще".

-Забыл? Да, забыл. Это было очень и очень давно. Ты ждал меня там, верно? Именно меня. - поднимает голову, смотрит пронизывающим взглядом, стараясь разглядеть его взгляд, поймать его, может даже немного разгадать для разнообразия. Он успокоился, правда успокоился. Этот покой от этих рук действует благотворно, надолго ли - это еще вопрос, но действует.

-Мы пришли уже или идем дальше? Впереди дюны, кто знает, за какой из них прячется змея...  - говорит вникуда, снова вспомнив сказку, проассоциировав. Ему нравился конец, без лишних вычурностей. Но здесь еще до конца чертовски далеко, по крайней мере он надеется.

+2

30

Я ВСЕ ЕЩЕ МОГУ ЧЕГО-ТО ДОБИТЬСЯ.
(Пропагандистские плакаты сменились социальной рекламой. Психологи завывают на разные голоса. В метро раздают брошюры и буклеты. Благотворительные концерты пышут фейерверками и бесплатным шампанским. Бедняки рассаживаются за столы тайной вечерей. Прожженных джанки носят на руках. Проститутки рожают иисусов)
Я МОГУ ЗАВЕСТИ СЕМЬЮ. ЗАВЕСТИ ДЕТЕЙ. БЫТЬ ПРЕКРАСНЫМ. БЫТЬ ПРЕКРАСНЫМ
(Войны за честь, совесть и долгую счастливую жизнь. Войны за мир. Лечебницы, хосписы, сумасшедшие дома: идеальная, выверенная, рабочая система. Пытаясь прожить, становятся друг другу на головы. Теперь, вероятно, взыграла совесть: О, НУ ДАВАЙТЕ ПОДДЕРЖИМ ТЕХ, У КОГО НЕ ХВАТАЕТ СИЛ, ЧТОБЫ РАЗДАВИТЬ ЧЕРЕП БЛИЖНЕМУ СВОЕМУ. О, давайте присылать им деньги и любовные письма. О, давайте откроем Клубы Сочувствия. Давайте бить морды несогласным, давайте организуем пикет Здоровых В Пользу Больных!
- Только не подходи ко мне. Ты заразный. Я хочу еще пожить.
- Хорошо).
Флюоресцентным переливается небо в гирляндах и лампах. На сирых и убогих оно падает всей своей оглушительной тяжестью, как двухсоткилограммовая женщина. Для тех, кто ДОБИЛСЯ, кто ЗАВЕЛ, кто БЫЛ ПРЕКРАСНЫМ, небо ласково сияет и бурей, и штилем. Личные драмы всегда страшнее, чем мировые войны: слишком маленькое пространство и слишком много бомб.
Рядом с Линном повышается давление. Еще чуть-чуть - и реальность сожрет саму себя, захлопнется, как бант из ленты Мебиуса. Интересно, отстраненно думает Керель, заплетая Линну косы, насколько хватает его волос, - интересно, если схлопнется эта реальность, то та, что повыше, выстоит?
Было бы неплохо, если бы они сгнили вместе. По крайней мере, верно стилистически.
- Именно тебя, - отзывается Керель, прикрыв глаза. Если рассуждать рационально - он прав. Ссадина на горле, налившаяся бледно-розовым, сбитые колени, кочующая по венам больная кровь, - естественный рабочий ущерб. Вечерний душ, смена гардероба, хороший восьмичасовой сон - все проблемы решаются в пределах получаса. Разве можно сравнивать? - Десять секунд я висел там полтора века. Ждал тебя. Видишь, - он легко поднимает лицо Линна за подбородок, треплет его по волосам, - В тебе есть хоть какой-то смысл.
Сумасшедшая улица кипит: ночной час-пик. Люди толкаются, спешат по домам. Фонарщик на бис освещает углы: подносит ладони, лампочки горят мягким светом.
Можно было бы, тупо соображает Керель, закончить все прямо сейчас. На лирической ноте. Полтора века. Не так много - и, в принципе, осуществимо. Разве что ссадина была бы пошире.
Пустынная тварь просыпается в нем снова, поигрывает мраморными шариками, надвигает рваную панаму из соломки на нос.
- Можно было бы?
- Нельзя, - подумав, отвечает Керель. Периодически ему бывает немного стыдно. Периодически - не немного. Гуманизм отступает перед бюрократией. Инструкции, выброшенные в бак - это всего лишь красивый жест. Почему-то он чувствует себя очень уставшим: по крайней мере, физически. Леденцы отсвечивают на асфальте, как драгоценные камни.
- Помнишь: песчаные бури. Родник на заднем дворе. Вечерняя стрельба.
- Отвали, - отмахивается Керель, обнимая Линна за шею. Все дальше и дальше. Сплетается идиотически. Французский вязнет на языке, как пастила. Время движется быстро и наотмашь. Еще пара минут - и год с двумя месяцами и двумя неделями пройдут мимо, Линн свалится на землю, как подкошенный, и задание будет выполнено. В этом есть какой-то толк? Наверное, нет.
- Государственная измена, - предупреждает алжирский мальчик, скручивая себе косяк.
- Экзистенциализм, - возражает Керель, почесав нос. Существование предшествует сущности. Сначала родился, потом умер. Это случается. Довольно часто.
- Еще пару улиц. Хочешь домой? Ты можешь пойти туда завтра, - линнов дом - это тоже пара улиц, один мост и один унылый узкий переулок. Где-то здесь можно, наверное, отыскать какой-нибудь затасканный хостел. Но только если хозяйкой будет какая-нибудь улыбчивая старушонка в чепце. Без чепца Керель решительно ни на что не согласен. Лучше спать в парке. - Открой окна. Тебе нечего терять.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC