https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/87111.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/98288.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/21146.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/66837.css https://forumstatic.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/57609.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/64280.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/96119.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/86328.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

15.06. — 21.06.
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



[PG, The Hobbit] Friend or Foe?

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7184232.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

[PG, The Hobbit] Friend or Foe?

https://33.media.tumblr.com/2e39f28671b8092fd02ea389bacf2db4/tumblr_npizvtDtaG1rllp7fo2_500.gifhttps://33.media.tumblr.com/f4410e9e4eb9e0760de2ecef0ecc77aa/tumblr_npizvtDtaG1rllp7fo1_500.gif

время действия: Третья Эпоха
место действия: Средиземье

участники: Thranduil & Thorin (Greider & Farenheight)

описание эпизода и отступления от канона (если есть):
С давних времен два народа, гномов и эльфов, враждовали между собой как лютые враги. Взаимные обиды, проходящие через столетия, казалось бы, легли непреодолимой стеной, через которую не прольется даже слабый ветер надежды. Но время - сила могущественнее любого злобного слова и незабытого проступка. Время пошатнуло барьер, дав двум королям шанс наконец разрушить преграду и обеспечить мир своим братьям и сестрам ради общего, столь ценного благоденствия.

Отредактировано Farenheight (2015-06-07 00:39:37)

+2

2

Чёрные птицы взмыли над их головами. Стая воронов, разведчиков-доносчиков пролетела над эльфийской армией, визжа во все глотки. Послышался приказ «к земле». Длинные пальцы твёрдо сжимали рукоять изогнутого эльфийского клинка, ветер развевал длинные волосы, достигшие самых плеч. Пыль, грязь, песок и кровь. Трупный смрад – убитые орки испускали такую вонь, что, казалось, от неё можно было умереть – и чёрный дым от сотен кузен Гундабада. Он разъедал глаза и то и дело приходилось отирать лицо, размазывая по щекам оседающую пыль. Светлые эльфы, уже сейчас, ещё у подножья Ангмара, почти в закопчённых доспехах, чувствуют жар из раскалённых ангмарских печей, день и ночь кующих оружие для проклятых полчищ Тёмного. Будто бы тысячи лет вернулись в небытие, исчезнув, словно и не было, и безжизненные скалы под ногами, устланные сожжённой землёй, не Ангмар, а подступы горы Тангородрим, за которой скрыт вход в жерло морготового логова.
Пальцы слипаются от крови врагов. Чёрной, отвратительной крови свирепых тварей, счёт которым он давно потерял. Кажется, он терял самое своё существо, убивая, убивая и убивая, отнимая жизни одна за одной, пусть даже и монстров, пусть даже и ради великой цели. Всюду кровь, всюду только смерть. И орки умирали со страхом в глазах, когда чёрная сила их Властелина покидала их изуродованные тела. Но гибли не только они. Погибали, падали под ноги друзья, братья, соратники. Лишь один взгляд, только один, чтобы успеть увидеть их смерть, потому что времени нет – нужно идти вперёд. Всё дальше к цели, по трупам, переступая через товарищей. Забывая обо всём. Забывая о памяти.
Сын Орофера сражался, как зверь. Длинный изогнутый клинок в его руках был, словно, его собственным продолжением, жалом, которым он ранил и убивал всех, кто пытался убить его. Направо и налево, перед собой и, ловко развернувшись, позади. Удар за ударом, клинок со свистом разрезает выжженный воздух. Брызжет кровь, слетая с строго как бритва эльфийского меча, падает на землю и впитывается в неё, немедля. Безжизненная, иссохшаяся, она рада этой крови. Стройные ряды эльфов по-прежнему сохраняют целостность, стараясь удержать строй, когда враг, раз за разом, находит на них, будто безумная чёрная хаотичная волна. Осада Ангмара длиться уже много дней и никому не удаётся проникнуть внутрь. Это людской король-колдун, теперь Чернокнижник, предводитель войск Саурона. Эльфийские войска не могут пройти дальше выжженных скал.
Трандуил чувствовал, как устаёт, но уже много часов отчаянно подавлял в себе усталость. Оркам не было видно конца. Казалось, они вечно будут выходить, изрыгаемые Гундабадом, пока эльфийский принц уже не сможет поднимать свой клинок и тогда они разорвут его. Но нет. Синдар никогда не уступали приспешникам Моргота, их потомки не уступят и его последователям. Даже не смотря на грязь и запекшуюся кровь врагов на его руках, давно смешавшуюся с кровью братьев, он всё ещё сиял словно звезда посреди заколдованной орочей тьмы. Сияло его лицо – светилось верой в праведность того, что он делает, в победу Светы над Тьмой. Так было всегда. И будет впредь.
За следующим уступом показалась остроконечная пика одной из башен Гундабада. Внутри горело пламя, и эльфийский принц был уверен, что слышит, как куются вражеские клинки. Руки окрепли с новой силой. Удар, ещё один – перерубленный пополам орк падает со скалы вниз, даже не успев понять того, что уже мёртв. Похожая участь настигает и его соратников. Позади подходят отряд лесных эльфов, один из тех, которые подчинялись Ороферу. Трандуил повернул голову вправо и увидел сияющую звезду, подобную тем, которые светят им с небес: молодая эльфийка, облачённая в доспехи и с похожим клинком в руках, с яростным криком, срывающимся с красивых губ, сражалась наравне с принцем. Сердце его наполнилось любовью и тревогой одновременно. Она не осталась в Лихолесье, его принцесса, его жена. Она хотела сражаться за судьбу Арды и даже Орофер не смог остановить её. Она была с ним всегда. Вместе они дошли до самого Ангбанда. Она знал, как сильно он хотел, чтобы она оставалась в королевстве вместе с их совсем юным сыном. Но она считала своим долгом быть рядом с ним.
Они не успели даже обернуться, когда снизу, из подземелий Гундабада, в небо взмыл дракон. Отпрянув назад, Трандуил посмотрел в небо, различая черты рамалоки, огнедышащих драконов Моргота. «Наза-ад!» - послышалась команда, но отступать было некуда, ведь позади их притесняли орды орков. Нужно было прорубать себе обратный ход, но время больше не выступало на их стороне: рамалоки, сделав круг, начал заходить на атаку.
- Эллериан! – крикнул Трандуил своей жене, протягивая ей руку, чтобы попытаться увести от дракона.
Но слишком поздно: огненный столп обрушился с небес на землю, в несколько мгновений испепеляя всё на своём пути…

Трандуил открыл глаза. Пальцы его, украшенные перстнями, незаметно для него самого, впились в подлокотники престола, дрожа от напряжения. Драконы Севера… Должно быть, вид падения Эребора напомнил ему о том, что он так старательно пытался забыть. Проклятье Саурона, смертоносные морготовы создания – ведь где-то в этом огромном мире, в тёмных, скрытых от глаз уголках Арды ещё ютятся их порождения, тени былой и ужасающей тёмной силы. Высшие давно успокоились и полагали, что мир пребывает в благоденствии. Но Трандуил не верил в мир. Слишком страшна была война, слишком могущественен был Враг, чтобы исчезнуть бесследно.
«… - но ведь Кольцо, владыка Трандуил, Единое Кольцо…
- Не найдено.»
Беспристрастное лицо было устремлено куда-то вперёд, а глаза, голубые будто лазурное небо, переполнились сталью и болью. Чувства волновались в его груди, и он старался дышать ровно, чтобы усмирить их. Король не может ведать страха. Король лесных эльфов Трандуил должен быть горд и величественен. Как великие владыки древности. Как всегда учил его Орофер.
Ясные сияющие глаза моргнули, когда перед ним появился один из глашатаев.
- Мой господин, - поклонился темноволосый эльф, - прибыли посланники народа гномов.
- Что? – Трандуил слегка нахмурился, не сразу улавливая смысл слов своего подданного. Ещё сильны были воспоминания, оседавшие в сознании как металлическая пыль Гундабада.
- Бежавшие из Эребора стоят у границ твоего царства, Владыка, - продолжил эльф. – Их посланники, пятеро, хотят говорить с тобой.
Трандуил не ответил, отведя посуровевший взгляд куда-то в сторону. Глашатай оставался коленопреклонённым, не смея поднимать глаз на Короля лесных эльфов. Сын Орофера не желал видеть гномов Одинокой горы. Они сами навлекли на себя свои беды.
- Пусть войдут, - благосклонно ответил Трандуил, словно умилосердившийся над судьбами обездоленных.
Если не выслушать гномов, они не уйдут. Ему должно поступить так, пусть он уже давно принял своё решение. Ведь, при одной мысли о Троре, в его сердце не рождалось ничего, кроме холодности.

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]Лесная Фея[/STA][AVA]http://savepic.ru/7144190.png[/AVA][SGN]https://31.media.tumblr.com/21d2c5cc0608b9978fa19321e5e71850/tumblr_noc6a1sy341tnv6ito2_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-04 18:15:03)

+1

3

Смерть постоянно жила в их мыслях, как тень в дальнем углу чертогов, куда не проникал ни свет солнца, ни мерцающий огонь золотых факелов. Они помнили ее, безжалостную, пугающую, такую очевидную и неотвратимую, ведь она должна была быть дарована самим Махалом. Самим Создателем, которого гномы любили, едва открыв глаза, как всегда любили и будут любить дети своих родителей. Но их родитель должен был уничтожить своих детей, раздавить своим оружием, уничтожив только появившуюся жизнь. Лишь милость Эру позволила гномам однажды воспрять ото сна и обосноваться в горах Средиземья.
Но никогда Праотцы не забывали тот страх, что поселился в их сердцах, когда Махал занес свой молот над их головами. Он стал частью их самих, только появившихся на свет. И потому страх перед смертью холодил их кровь из поколения в поколение, передаваясь тяжелым наследием, с которым гномы боролись с юных лет, воспитываясь воинами, которым страх был врагом страшнее темной орды орков… Именно из-за страха гномы были столь отчаянно свирепы в бою, чтобы победить прежде всего самих себя, скованных им как кандалами. Храбрецом был каждый гном от начала времен и по сей день, ведь иначе гномы не могли жить. Страх означал их смерть. Потому они жили так, чтобы каждый день был словно последний, чтобы не стыдно было смотреть в глаза предкам, чтобы не стыдно было сказать Махалу*, что его дети наслаждаются даром своей жизни, чтобы Суладад** видел, что его милость помнили и ценили как величайшее из сокровищ.
И все же, спустя века, в своих страшных снах в особенно темные ночи казад могли увидеть занесенный над головой Великий молот. Такие сны были редким напоминанием о том, как появился их народ, как закалился от испытанного жестокого предчувствия надвигающейся неумолимо погибели, в отличие от прочих свободных народов. Великий молот... Но теперь он был раскален драконьим пламенем и опускался так быстро и так стремительно, что Торин поневоле резко встал на своей постели, очнувшись от опутавшего его ужаса в мгновение ока. Одного мгновения бы хватило, чтобы умереть во сне самой страшной смертью… Положив руку на сердце, гном прикрыл глаза, склоняя голову. Торин дышал так часто, словно бежал пол ночи, и лишь на рассвете остановился без сил. Сердце трепетало, первородный страх взял над ним верх, и гному было стыдно смотреть на мир вокруг, не придя в себя. Зажмурившись крепче, Торин вздохнул, вспоминая свой странный сон. Никогда прежде ему не снился молот, и вряд ли он был в пламенных языках, так напоминающих живых змей. Но что еще могло присниться принцу Эребора, когда весь прошедший день он размышлял над тем, как отбить у Смауга их дом? И молот Махала был воплощением его страха, что все попытки будут тщетны. Их осталось слишком мало.
Грусть затаилась в голубых глазах Торина, когда он все же поднял голову и осмотрел приземистый слегка откинутый полог своей палатки. Выжившие встали лагерем на берегу Лесной реки в лесу к западу от потерянного Эребора. В ранний час уже слышались голоса братьев и сестер, переливчатое пение птиц и легкий шум ветра, запутавшегося в листве на кронах высоких деревьев. А в рассветном полумраке вдали виднелись тени гномов, бродящих среди прочих палаток по своим делам… И редких костров. Они пользовались огненной стихией в быту и в своих ремеслах, словно сумев ее покорить, приручив себе на пользу. Но драконье пламя укротить так и не удалось. Вид огня с недавних пор стал для казад напоминанием о горе, случившемся с их народом, когда в языках пламени сгорели сотни, когда огонь уничтожил лес, окружавший Одинокую гору, оставив лишь голые камни да поля пепла… С недавних пор вид огня был олицетворением их нового страха, с которым они вновь должны были бороться.
Одев тонкую кольчугу под кожаный камзол с широкими кольчужными кольцами на рукавах, скромный из простого железа пояс и ботинки, гном медленно выбрался из своей палатки, хмуро внимательно оглядевшись по сторонам. Казад готовили завтрак, чтобы подкрепиться, кто-то решительно чистил оружие, женщины стирали вещи, а дети бесшумно играли у палатки младшего брата Торина в компании Дис. Наверняка Фрерин что-то пообещал маленьким гномам, и они терпеливо ждали, когда он проснется. Увидев старшего брата, маленькая Дис неловко улыбнулась, не зная как обратиться к родственнику, когда хмурая фигура гнома прошествовала мимо. Раньше, когда они жили в Эреборе, Торин вел себя совсем иначе – мог шутить, улыбался, на спор делал всякие глупости на потеху себе и родным. Но при этом всегда учился и был настоящим принцем, не то что Фрерин, родившийся спустя пять лет. А совсем юная Дис одиннадцати лет от роду и вовсе не представляла, что такое быть принцессой своего народа. И теперь могла никогда об этом не узнать. Торин стал видеть мир иными глазами, и больше в них не было уверенности в грядущем дне, что Дис чувствовала и сама, лишь детской непосредственностью стараясь оградиться от тягостного бремени их народа.
Бережно погладив сестренку по макушке, Торин молча направился к единственному в лагере шатру, в котором расположился их король. Судя по доносившимся из-за серого полотна, расшитого острыми золотыми узорами, голосам, совещание уже началось, и протекало в спорах о дальнейшей судьбе народа Дурина. Прислушавшись к голосам внутри шатра, гном замедлил ход.
– Это безумие, – ворчал Траин, голос которого постепенно то становился громче, то тише – отец Торина ходил кругами вокруг стола, на котором расположили карту континента.
– Это единственный выход! Мы должны вернуть Одинокую гору, уходить на запад потомки Дурина не будут! – рявкнул Трор, громыхнув кулаком по столу, от чего вздрогнула лишь расположенная на самом краю лампа.
– Мы и так идем на запад, но к врагам в логово, – фыркнул Траин, пытаясь дозваться до голоса разума родного отца и деда Торина, последнего из ныне живущих Королей-под-горой. Но уже без горы. Враги… Кругом враги. Торин и сам понимал, что идти к эльфам за помощью, когда они уже отказали ее предоставить в самый тяжелый для казад час – было самонадеянно и может даже глупо. Но был ли у них выбор? Неужели народу Дурина суждено было рассеяться по свету и исчезнуть навсегда, забыв наследие предков? С этим мириться Торин не желал.
– А вот и внук, – на миг лицо Трора просветлело, когда в шатер вошел Торин, учтиво склонив голову перед своим королем и кивнув отцу в знак приветствия. Трор видел в Торине самого себя в молодости, поэтому старался держать как можно ближе к государственным делам. Впоследствии, когда разум старого короля помутился, как раз Торин и Траин занимались Эребором, поскольку Трор проводил все больше времени наедине с золотом в великой сокровищнице. Внуку Трор доверял.
– Твой отец упрямо считает, что мы должны бежать дальше, поджав хвосты как трусливые шавки, – профыркал Трор, тяжело садясь в раскладное деревянное кресло. Бросив взгляд на отца, Торин подошел к карте, первым делом заметив родной дом. Одинокая гора всегда считалась неприступной крепостью, защищенной со всех сторон величественными заснеженными склонами, водопадом и союзниками в лице людей Дэйла. Ничто не смогло помешать Смаугу проникнуть в великие чертоги и уничтожить Эребор изнутри. Тяжело вздохнув, Торин осторожно провел пальцем по карте к точке, где расположился их лагерь. Еще западнее лежало царство лесного владыки Трандуила, куда гномы и могли пойти, чтобы найти временное убежище и спланировать атаку на гору, пока дракон не освоился в их горе как в берлоге. Но какой был толк идти к эльфам, когда они уже один раз повернулись спиной к гномам? Поэтому Траин и предлагал идти еще дальше, в Мглистые горы, туда, где когда-то жил сам Дурин.
– Казад-дум наш дом ничуть не меньше, чем Эребор, – скрестив руки на груди, Траин сел напротив Трора. Оказавшись как меж двух огней, Торин стоял над картой в центре шатра, внимательно ее изучая, словно пытался найти какое-то другое решение. Идти на восток к гномам Железных Холмов значило отсечь самих себя от прибыльных торговых путей. Единственным торговым партнером железнобоких был павший Эребор, у них у самих, если Одинокую гору не отбить, начнутся проблемы с продовольствием, ведь пал не только Эребор, пал и Дэйл, житница на всю округу до границ эльфийского царства вплоть до Бурых земель. Целая толпа беженцев станет непосильным бременем для их братьев с востока. Тогда он взглянул дальше на запад, на Мглистые горы, куда желал отправиться отец. Казад-дум действительно был их домом, давным давно, когда Дурин I только очнулся ото сна вместе со своей женой. Величие Мории вошло в легенды и по сей день тревожило воображение, ведь увидеть своими глазами великое королевство уже не мог никто из казад – их изгнал оттуда Балрог. Возвращаться в проклятое царство, где владычествовала темная сила, было равносильно возвращению в Эребор, где поселился испепеляющий все огненный жар.
Еще западнее были земли эльфов, людей и хоббитов, о которых Торин ничего толком не знал и никогда их не видел, а совсем на крае у Великого моря – Синие горы, где жили Широкобоки и Огнебороды, два дружественных клана, если верить послам Эребора. Но так далеко от настоящего своего дома гномы еще никогда не уходили. Вспомнив потерянную улыбку сестры, Торин представил, что Дис никогда в жизни не увидит больше родных чертогов. Он сам никогда не будет Королем-под-горой. Вся их жизнь превратится в сплошной спуск в беспроглядную бездну забвения, где их имена не вспомнят даже собственные потомки, если они появятся.
Отец с дедом продолжали спорить, но Торин прослушал большую часть беседы и опомнился лишь когда его позвали.
– Что скажешь, Торин? Тебе однажды самому придется править длиннобородами, думай головой, – сказал отец, явно надеясь на рассудительность сына, которой Торин славился с юных лет. Доводы отца были разумны и в такой же степени безнадежны, как план деда. Идти к предателям эльфам казалось идеей такой же безрассудной, как надеяться на то, что балрог сгинул и оставил Казад-дум раз и навсегда. Но если в Мории их ждало порождение темных сил, то в Зеленолесье любимцы Эру, народ, который должен был помогать прочим. Быть может, придя к эльфам, гномы бы вынудили Трандуила хоть и не сдержать данное им самим обещание, но напомнить о долге перед Создателем. Вспомнив молот Махала в своем кошмаре, Торин представил, что ждет его народ – страх и смятение, в котором гномы непременно погибнут. Им нужно было рисковать, чтобы выжить.
– Король прав, отец, – с тяжелым сердцем отозвался Торин после долгого молчания. Решение  далось Торину не легко, но оно было принято. К тому же, то было лишь его мнение, тем в душе своей пытался жалко оправдаться Торин, заметив разочарование в глазах Траина.
– С эльфами договориться шансов больше, чем с Проклятьем Дурина.
– Так тому и быть, – звучно хлопнув по столу ладонями, Трор воинственно резко встал из-за стола. – Выдвигаемся как можно скорее, нельзя терять время, пока этот чертов слизняк валяется в моем золоте!
Прошествовав мимо своей семьи, Трор поспешил отдавать приказы лично, оставив Траина и Торина наедине.
– Это безумие, сын, – тихо проговорил Траин.
Торин сел на соседний стул рядом, поникнув головой. О безумии деда он узнал первым, а его безумные идеи поддерживал по зову сердца, потому что в какой-то степени считал их оправданными. По крайней мере, Торин мог найти достойную причину даже для визита в царство Трандуила, несмотря на мотивы деда вернуть утраченное богатство любой ценой. Им нужен был кров, еда, вода, медицинский уход и военная поддержка. Больше идти было некуда…
– Если у эльфов есть хоть капля чести, они примут нас и помогут, – отозвался Торин, взглянув за откинутый полог шатра, где Фрерин нарезал круги вокруг общего костра, «пытаясь убежать» от своих преследователей, маленьких гномов во главе с воинственно настроенной Дис, чью куклу Фрерин и похитил.
– Король должен делать все… Все, что от него зависит, ради своего народа. Ты учил меня так, 'adad.
Траин ничего не ответил, но ему и не пришлось, потому что вскоре весь лагерь был поднят по зову требовательного рога. Времени на беседы не осталось. Пора было выдвигаться в путь.

«Мы пришли к тебе однажды.
Голодные, бездомные и просили твоей помощи…»

Ворота в эльфийское царство возвышались над ними наравне с высеченными из камня колоннами неприветливой неприступной крепостью. Стражники недвижимо ждали возвращения начальника караула, удалившегося доложить королю Трандуилу о визитерах на пороге его царства. Трор взял с собой сына, внука и еще двух стражников, хотя на их место рьяно рвались Фрерин и Дис. Сестру бы и так никто не пустил, а брату самому Торину пришлось объяснять вдали от всех, чтобы никто не услышал, почему он должен остаться с остальными беженцами.
– Никто не знает, чем закончится этот визит к эльфам, – вкрадчиво говорил Торин полушепотом, не желая, чтобы его настороженность потревожила и остальных гномов, провожающих небольшую компанию в чащу непроходимого леса, где был вход в пещеры эльфов. – Если с нами что-то случится, народ Дурина поведешь ты, nadad.
– Торин... – желал было возмутиться светловолосый Фрерин, на лице которого впервые после бегства из Эребора отразилась неподдельная тревога. Младший брат Торина всегда отличался задорным нравом и безрассудством, острым языком и отсутствием представления о мере дозволенного, но даже его, отчаянного храбреца, смущала перспектива потерять еще и собственную семью, уже в эльфийских владениях. Прощаться дольше не оставалось и минуты. Торин мягко коснулся лбом лба брата, символ единства духа, и вздохнул.
– Будь осторожен, - попросил Фрерин напоследок.
И они ушли заросшими эльфийскими тропами, оставив позади всех и вся, что когда-то знали и было дорого, ради шанса вернуть свой дом. Торин хмуро взирал на двери, за которыми исчез караульный, раздраженно меря шагами небольшой мост, пересекающий бурный поток реки перед входом в эльфийское королевство. Ждать гномы не любили, но приходилось взвывать к голосу разума и терпеливо сносить настороженные взгляды эльфийских стражников по обе стороны главных ворот.
Двери распахнулись и навстречу королю Трору вышел начальник караула.
– Владыка Трандуил ждет вас, – встав боком, чтобы гномы могли пройти в парадный холл, стражник вскоре возглавил процессию, ведя их за собой по каменным перелетам и приспособленным как мосты корням могучих деревьев, растущих на поверхности земли. Куда не падал взор, всюду виднелась искусная эльфийская резьба и узоры на белоснежном камне, вдалеке шумела река, падающая среди скалистого дна пещер десятками водопадов. Их вели по самой главной дороге к трону короля Трандуила, где он восседал в гордом одиночестве, взирая на весь мир вокруг сверху вниз с надменностью, сразу бросившейся Торину в глаза. С такой же надменностью эльфийский владыка оставил их у Эребора, уведя свою армию.
– Приветствую, Трандуил, эльфийский владыка, – пробухтел Трор, встав на пару ступенек выше своих спутников, чтобы выделиться из толпы провожатых. – Тяжелые события привели нас к твоему дому, и я надеюсь, ты не откажешь нам в помощи.
____________
* Эру (Единый), также называемый Илуватар
** Аулэ - вала-кузнец, создатель гномов
Отец
Брат[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7184232.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-30 11:41:12)

+1

4

На бесстрастном лице Трандуила не дрогнула ни одна мышца. Украшенные перстнями пальцы на красивых руках эльфийского короля спокойно покоились на подлокотниках ветвистого престола, не выдавая своего недавнего напряжения. Длинные одежды, как и всегда, вальяжно свисали со ступеней, ведущих к трону, поблёскивая и отливая пурпуром в тускловатом свете подземного королевства. Когда-то давно Лесной король воспользовался помощью гномов при строительстве своего подземного дворца. Зеленолесье стало единственным поселеньем эльфов, находящемся под землёй, после разрушения Менегрота. Трандуил часто думал, что отец, бежавший из Дориата в его последние времена, выстроил своё собственное королевство под землёй, в корнях великих деревьев в память о том доме, которого они лишились. Доме, где родился и сам Трандуил. Ныне же действующий король Мирквуда уже не помнил те времена столь отчётливо. Почти совсем ускользнувшие воспоминания, призрачное ощущение детского счастья напрочь стёрты смертями тысяч живых существ, которых уничтожала, будто давильня, жестокая военная машина Моргота Бауглира. И не только его. В те времена тьма жила повсюду: в сердцах Феанорингов, пришедших забрать сильмарилл, проклятый камень, не остановившиеся даже перед тем, чтобы вырезать сотни тысяч себе подобных. И гномах, убивши Элу Тингола и разоривших Дориат. Тысячи лет не смогли унять древней вражды, ненависти, отвращения, отторжения, передающихся по крови, из поколения в поколение. Даже относительный мир между народами был безмерно хрупок и недолговечен. В те далёкие времена Трандуил был слишком мал, чтобы держать меч и биться за своего умершего короля. Но всё видел своими собственными глазами. Если бы только та война была единственной, которую ему пришлось пройти…
- Приветствую тебя, Трор, король народа Дурина, - величественно проговорил Трандуил, как и полагалось бессмертному и древнему. Лазурные глаза небесной чистоты скользнули по фигурам спутников дорогого гостя: Траин и его сын, Торин. Двух других выдавали одежды дружинников.
Трандуилу вдруг подумалось, какими усилиями эти трое пришли к единственным воротам, через которые можно попасть в лесное царство. Было ли это общим решением или же сейчас Траин вынужден глотать унижение, стоя молча у подножия надменного эльфа? Трандуил был уверен, что последнее. Даже тогда, уводя свою армию со скалы, сын Орофера знал, каким гневом его поступок откликнется в сердцах казад. Но и теперь он не стал бы менять принятого решения и сожалеть о нём. Однако, надо сказать, Трору удалось удивить его: даже сейчас, после того, как отвратительная морготова тварь разорила его царство, жадность по-прежнему слепила его глаза и разум. Ведь была только одна причина, ради которой властелин народа Дурина ступил на земли Мирквуда. Трандуил был уверен, что она совсем не в еде, постели и лекарственных зельях.
- Какую же помощь ты хочешь, чтобы я оказал тебе?

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]Лесная Фея[/STA][AVA]http://savepic.ru/7144190.png[/AVA][SGN]https://31.media.tumblr.com/21d2c5cc0608b9978fa19321e5e71850/tumblr_noc6a1sy341tnv6ito2_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-10 18:09:18)

+1

5

Храбрые воины, созидатели, мудрецы и лекари, эльфы жили в Арде как посланники своего Создателя, овеянные магическим могуществом, неземной грацией и красотой валар. Но за годы бессмертной жизни они, казалось, забывали о том, что в мире есть и другие существа, что в мире есть другие нужды. Не всем нужны были знания, чтобы расширять свой кругозор к пределу невидимого горизонта, далеко не всем нужна была музыка, чтобы чувствовать не только телом, но и парящей душой. Все реже жители Средиземья смотрели на звезды и все чаще на грязь под ногами, будь то счастливый народ эльдар или угрюмые люди. В ней утонуть было легче, чем в звездном свете? и не редко она сама затягивала туда, в мрачную бездну невзгод, а взгляд на хладнокровные звезды мог стать последним…
Поэтому гномы и не любили далекие каменья, сияющие где-то на небосводе. Слишком далекие, слишком недоступные, бесстрастные и холодные, как сами эльфы. Такими виделись эльдар Торину, таким был и владыка лесного царства Трандуил. Не было в нем того хваленого миролюбия, коим славились в других землях эльфы, не было в нем загадочности, присущей созданиям, владеющим древней магией. Не было в нем ничего того, что могло бы расположить недоверчивых гномов, особенно после предательства. Надежды на понимание и сострадание плавно развеялись со звуком чужого холодного голоса. Торин видел труса, укрывшегося в своих пещерах, когда казад нуждались в помощи, видел эгоиста, посчитавшего, что жизни его подданных стоят больше жизней женщин, стариков и детей, сожженных заживо в драконьем пламени. Какая бы миссия не была возложена  на эльфов Арды, они с ней не справлялись, в том Торин был уверен, холодно взирая на владыку Трандуила исподлобья, словно на высоком троне сидел враг.
Но принц Эребора разумно молчал, не смея дать волю своему гневу. Не смея высказать вслух свои обвинения, не смея упрекнуть Трандуила в том, что он развернул свою армию, подошедшую к Одинокой горе, и даже после не явил своего лика в лагерь беженцев, вынудив их самих явиться к нему за помощью. Им действительно нужен был кров, едва и вода. Хотя бы время, чтобы прийти в себя и решить, как жить дальше, как бороться дальше с захватчиком, как выгнать Смауга из Эребора и вернуть королевство гномов. И быть может, эльфы могли бы им помочь в этом нелегком деле, хотя бы теперь, когда наследники Дурина, наступив себе на горло, пришли просить о помощи.
– Нам нужна армия, чтобы отбить Одинокую гору, – гордо заявил Трор, не раздумывая и минуты. В миг поменявшись в лице, Торин обескуражено взглянул деду в спину, открыв было рот, чтобы возразить, пока не стало поздно. В голове не укладывалось, как Трор мог предпочесть нуждам гномов груду золота, покоящуюся в сокровищнице под лапами огнедышащей твари. Как мог их король забыть о своем долге перед казад ради драгоценностей?.. Безумие, безумие! Оно затмило Трору разум и могло окончательно обескровить народ Дурина. Но тяжелая ладонь Траина легла Торину на плечо и не позволила ни сдвинуться с места, ни решительно высказаться против.
Услышав, как забилось чаще собственное сердце, Торин едва заметно мотнул головой, словно видел кошмар, в раздражении и досаде забывая свое место. Дернув плечом, гном молча скрестил руки на груди встав боком, чтобы ни Траин, ни Трор не заметили его злости.
Он думал о Дис, о Фрерине, о том, что его братья и сестры, ждущие в лагере, ожидают хороших новостей. Хоть что-то хорошее после их бед и горестей. Но на что рассчитывал Трор, желая заполучить армию эльфов, когда его собственным подданным нечего было даже есть? Что Трандуил вдруг снова созовет свои отряды и отправится к Одинокой горе, на этот раз уже вступив в бой? Это вряд ли, скептически подумал гном, отвернувшись, лишь бы не видеть унижения своей родни и этот пронзительный взгляд ядовитой змеи, которую не поймать за хвост и не призвать к ответу.[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7184232.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-11 15:06:55)

+1

6

Лазурные глаза короля эльфов блеснули презрением и одновременно довольством. Его догадки оправдали себя на тысячу процентов: жалкий гном дорожил лишь своим жалким металлом – монетами, кубками, цепями, браслетами, тарелками и кольцами, а не своим народом и семьёй. Даже всепожирающее драконье пламя, изрыгаемое им из чрева, столь же злое и бесчеловечное, что некогда огни Удуна, не отрезвило потомка Дурина от лихорадки перед драгоценностями, захватившими его сердце и душу. Во истину, ей не было лечения! И даже смерть собственного сына не заставит его хотя бы захотеть прозреть.
Трандуил отчётливо ощутил отвращение, впервые охватившее его в тот день, когда, по приказу Трора его слуги бесцеремонно захлопнули перед владыкой эльфов ларец с камнями Лазгалена. Будто бы он был мальчишкой, протянувшим руку туда, куда запрещено. Будто жалкий раб, над которым можно насмехаться на глазах у своих подданных. Трандуил помнил довольное лицо Трора, гордо восседавшего на своём троне, нежившегося в сверкании Сердца Горы; его взгляд, жадно наблюдающий за тем, как сын Орофера осознаёт своё унижение, и то, как поистине наугрим готовы принимать эльдар. Навсегда он запомнил те сотни шагов, которые пришлось преодолеть на глазах сотен гномов, уходя молча, с пустыми руками, изо всех сил стараясь сохранить достоинство. Никогда и никому не удавалось задеть Трандуила злым и оскорбительным словом. Но в тот день, в тот момент, глядя на белые камни ожерелья, в точности такого же, он вдруг забылся, позволив нахлынувшим чувствам ослабить свою внутреннюю защиту. Оттого оскорбление, нанесённое Трором, было во сто крат ужаснее – оно задело за единственную живую струну в сердце древнего. Самую уязвимую, которую он так старательно прятал от всего мира.
Но похоже, что «драконий недуг», как именовали непомерную жадность сами гномы, не давал Трору осознать саму суть ситуации, на которую он обрекал себя. Его не интересовало унижение перед эльфийским королём, ведь, кажется, он не был обременён воспоминаниями, даже недалёкими. Его некогда бравый и могучий дух теперь был скорчен, повержен и растоптан. Захвачен горсткой золотых монет, которых он вожделел больше, чем собственную жизнь. И сейчас, обернувшись, он не заметил бы, не понял бы обескураженного взгляда собственного внука, который Трандуил не мог не увидеть. Юному гному ещё предстояло осознать до конца, насколько разрушительна и бесчеловечна жадность – как она есть. И ей под ноги эльф никогда не бросит жизни своего народа. Не пожертвует ни каплей эльфийской крови.
- Позволь узнать, владыка Трор, - заговорил Трандуил и в уголках его губ заиграла еле заметная насмешка, - как ты намерен изгнать дракона? – Его слова по-прежнему были спокойны, преисполнены гордостью королей Перворождённых. Но всё же неизбежно улавливалась надменность и холодность в отголосках сказанных фраз. Внезапно эльфу показалось забавным попробовать указать гному на его неразумность. В огромной обители королевского дворца Мирквуда каждый, кто слышал слова потомка Дурина, понимал, насколько они безумны. И только ему одному, единственному среди собственного народа, даже в собственной семье, это казалось верным и логичным. – Ведь этот потомок Анкалагона Чёрного, - продолжал Трандуил, - от рождения имеет чешую, которую не может пронзить ни один клинок. И, кажется, даже правитель Дейла безуспешно истратил все свои чёрные стрелы.

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]Лесная Фея[/STA][AVA]http://savepic.ru/7144190.png[/AVA][SGN]https://31.media.tumblr.com/21d2c5cc0608b9978fa19321e5e71850/tumblr_noc6a1sy341tnv6ito2_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-17 21:36:59)

+1

7

Доводы Трандуила заметно поубавили пыл пришедших к нему гномов, всех, кроме их короля, слишком упрямого, чтобы даже испугаться. Упомянутый древний ящер, вошедший в легенды их мира, мог закрыть собой целый небосвод, став самой ночью воплоти и смертью с огромными крыльями, от которых не скрыться ни в лесах, ни в горах. Драконы терзали их земли, поселившись в Серых горах, и ушедшие туда гномы с трудом боролись за свое существование, пока не было принято решение вернуться к Одинокой горе. Они бросили свои дома на севере, так и не одолев чешуйчатое племя. Могли ли они даже мечтать одолеть Смауга, оставшись без оружия, без пропитания, без ресурсов к самому простому существованию?
Но глядя на деда, Торин понимал, что тот не просто мечтал, он искренне верил в успех, самозабвенно игнорируя очевидную правду – их осталось слишком мало, чтобы бороться со Смаугом. Казад были напуганы и потеряны, а их король не думал ни о чем, кроме как о золоте, которое не стоило уже потерянных в Эреборе жизней. Но юный принц молчал, не смея встрять в разговор, который уводил их все дальше от спасительного соглашения, от столь необходимой гномам помощи, в которой как можно скорее нуждались пострадавшие, злясь как на Трора, так и на надменного эльфа, кажется, наслаждающегося их горем. Неужели Трандуил не видел, в каком плачевном состоянии пришли гномы к его порогу? Неужели король эльфов ничего не слышал? Ни песен, что пели выжившие о павших? Ни горьких восклицаний матерей, потерявших сыновей, сестер, оставшихся без братьев, жен, потерявших мужей? Горе с головой накрыло каждую семью. И после жаркого пламени дракона гномы погрузились в бесконечное, пугающее море безысходности, и приведшей их к эльфам вопреки давней вражде. Неужто его надо было умолять?.. Следя за ходом разговора, скорее похожего на бессмысленный спектакль, разыгранный на костях, крови и пепле, Торин с трудом находил в себе сил держать язык за зубами.
– Разве у эльфов не найдется стрел, чтобы одолеть эту тварь? Ослепить дракона, загнать его в тот угол, откуда он выполз? – продолжал тем временем Трор, громогласно отвечая на заданный эльфом вопрос так, чтобы слышала вся округа, словно надеялся упрекнуть Транудила в трусости, которой, по мнению Торина, уже не требовалось больших доказательств. Вставая на еще ступеньку выше в ожесточенной решимости, игнорируя вздрогнувших навстречу с оружием в руках стражников по обе стороны от трона владыки эльфов, гном забывался в своей алчности и игнорировал даже правила этикета, словно это не он явился к Трандуилу на аудиенцию, а наоборот. Эльф упрямо не понимал важности их беседы и тех требований, что предъявлял Трор, и потому голос гнома вновь зазвучал громко и отчетливо, словно желая зажечь в сердцах хладнокровных эльдар столь необходимые храбрость и  смелость, на которые так надеялся ради своего сокровища, похороненного под лапами Смауга. Каждый мог услышать слова Короля-под-Горой, эхом разносящиеся по всему королевству со свирепой яростью.
– Мы построим десятки стрелометов, если потребуется! Выкуем сотни черных стрел, если понадобится, чтобы вернуть свой дом! Пустите нас в кузницы, дайте нам дерево! Я не успокоюсь, пока не верну свои богатства!
Вздернув подбородок, Трор хмуро уставился на эльфийского короля, словно тот никогда не был и никогда не будет равным Королю-под-Горой по статусу и происхождению. Словно эльф был не более чем строптивым упрямцем, слепым и глупым, не способным осознать всю важность возложенной на него задачи. Ведь помочь гномам Эребора, значило, помочь не только народу казад, но и самим себе и всем тем, кто жил неподалеку от Одинокой горы.
– Неужели эльфы согласятся сидеть без дела, пока огнедышащий ящер ютится в каменных залах неподалеку от вашего леса? Неужели вы так жалки и беспомощны, что готовы смириться с драконом, засевшим в моих чертогах, только бы не покидать своих пещер под землей? – упрекнул Трор, с презрением окинув взором высокие колонны и мосты, опутавшие пещеры вдоль и поперек просторных светлых залов.
[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7184232.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-18 15:08:34)

+1

8

Холодное сердце Трандуила не сделало ни одного лишнего удара, продолжая размеренно выстукивать свой гордый шаг, высчитывая вечность, тысячи лет, которыми вымеряло бессмертную жизнь эльфа. Король эльфов не прерывал владыку Одиноких гор, вслушиваясь и запоминая каждое слово, благочестиво и милосердно позволяя ему озвучить то, что он считал верным. То, что говорила его устами его обезумевшая алчность. Хрустальные глаза эльфа, ясные и такие же бесстрастные, как драгоценный минерал, смотрели в лицо Короля-под-горой, уверенно, яростно и с наслаждением выплёвывающего каждое своё слово; и, не найдя в нём интереса, заглядывали в лица тех, кто стоял позади него. Траин и Торин хранили молчание. Они не смели говорить, когда глаголил их государь. Но в их глазах эльф видел усталость и боль, отблески отчаяния, которое уже подбиралось к их сердцам, несмотря на то, что ни одного из них нельзя было назвать слабым, не имеющим сил сражаться с превратностями судьбы. Ведь это так невыносимо, видеть, как тот, кто тебе дорог обрекает себя на смерть, всей душой желая идти ей навстречу, полагая, что тени, ползущие к ногам, это лучи приближающейся славы. Мир переполнялся обманом, захлёбывался во лжи, которую щедро раздаривала, напояя всё вокруг, тьма. Трандуил смотрел в лицо Траина, испещрённое морщинами и усталостью, в лицо Торина, перечёркнутое непониманием и нежеланием сдаваться перед неумолимо приближающейся безысходностью. Владыка эльфов помнил тот день, когда и его отец пошёл наперекор очевидному, против приказа, слепо полагая, что победит тьму, которую не могли одолеть даже высшие.
Лазурные глаза блеснули сталью, Трандуил поднял руку, отдавая страже молчаливый приказ сохранять спокойствие. Пусть Король-под-горой не чувствует себя ни в чём стеснённым. Дождавшись, когда слова Трора отзвучат в огромных подземных залах, теряясь в тенях над головами, путаясь в корнях древних деревьев, видевших светлые лица Валар, Трандуил заговорил размеренно и бесстрастно, будто обжигающий лёд в ответ на пламень гнома.
- Чертоги, которые ты называешь своими, теперь принадлежат дракону, - прозвенели беспощадные слова. – И Смауг более никогда не отдаст их тебе, сколькими бы жизнями, костями, кровью гномов, людей или эльфов ты бы ни напоил его ненасытное чрево. Золото, которое ты так страстно жаждешь, отныне будет согревать и тешить только ящера, пока он не издохнет в недрах подземелий, - последние слова сорвались с тонких губ Трандуила с шипением. Владыка эльфов прервался, не выпуская из-под пристального взгляда пламенеющий взор Трора. Слишком много дней он жил на этой земле, чтобы впервые сталкиваться с таким, как этот король гномов. Он видел подобных детей Илуватора, и уже внимал подобным речам. И знал, что каждое такое слово стоит рек крови, невинной, не желающей отдавать свою жизнь, но вынужденной сделать это, когда произносил их тот, кто держал в своих руках царственную власть. Трандуил знал слишком хорошо: тьма никогда не исчезнет из Арды, пока не закончатся дни, отведённые ей Илуватором.
- Да будет тебе известно, Трор, владыка гномов, - продолжал Транудил и на этот раз его слова, насытившиеся воспоминаниями, разили беспощадностью, балансирующей на краю с хладнокровным гневом, - что тварь, явившаяся в твоё некогда царство, есть древнее зло, которое не могли одолеть армии, в тысячу крат превосходящие твою. И ты знал это. Знал, что твоя непомерная жадность, алчность, ослепившая тебя, и теперь уже пьянящая твой разум, погубит твой народ. Дракон, сидящий на золоте, есть её правдивый лик. Он пожрал лучших твоих воинов. Кому же ты дашь в руки мечи? Их сыновьям? Кого заставишь работать в кузнях? Может, их дочерей? Сколько ещё жизней нужно тебе, сколько крови нужно испить, чтобы очнуться от своего забытья?
Его голос звучал всё громче и теперь он наполнял древние своды королевского дворца Мирквуда, не позволяя ни одной живой душе сделать даже слабого вздоха – лишь внимать словам древнего.
- Ты винишь меня в беспомощности, и в присутствии моих подданных говоришь, что я жалок, когда сам готов пожертвовать собственными детьми ради бездушного металла и камней, - глаза Трандуила вспыхнули яростью, хладнокровной, как его нрав и клинок, покоящийся в ножнах на правом бедре. Не сходя со своего трона, он поднялся и тусклый свет, будто подчиняясь тайной силе Первородных, слетелся вокруг него, освещая бледное лицо и величие сына Орофера, повелителя лесных эльфов. – Но я не поступлю, как ты. Я не пролью ни капли крови и слёз моего народа, моего сына, ради твоей алчности, лишившей тебя рассудка.
Трандуил замолчал на мгновение, бросив короткий взгляд на Траина и его сына, вновь вспоминая то, что когда-то пережил сам.
- Но ради стоящих позади тебя, ждущих тебя у границ моих земель, - продолжил он более благосклонно, однако не смирил надменности на своём лице, - я дам тебе то, что насытит твоих детей и вылечит раны твоих воинов. И с этим ты уйдёшь и более не вернёшься в Мирквуд. Отныне его врата закрыты для тебя, Трор, Король-под-горой.
Трандуил вновь поднял руку, и, повинуясь его немому приказу, стража приблизилась к пришельцам, чтобы препроводить их вон из королевского дворца.

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]Лесная Фея[/STA][AVA]http://savepic.ru/7144190.png[/AVA][SGN]https://31.media.tumblr.com/21d2c5cc0608b9978fa19321e5e71850/tumblr_noc6a1sy341tnv6ito2_250.gif
[/SGN]

+1

9

«Но ты повернулся спиной к страданиям моего народа
и к пламени, что изгнало нас…»

Торин не мог поверить своим ушам, а в раскрытых в ужасе глазах гнома застыла пламенная обида. Сильные руки беспомощно повисли вдоль тела и даже сжатые до боли кулаки оказались бессильны против слов, ранящих куда сильнее и болезненнее, потому что били в самое сердце. Каждое произнесенное слово короля Транудила выбивало почву у него из-под ног, словно сама земля вдруг содрогнулась и начала падать вслед за водой, текущей быстрым потоком, теряясь в тенях высоких эльфийских пещер. Каждое слово вдребезги разбивало ту хрупкую надежду, что вопреки всякому здравому смыслу еще жила в душе Торина, не меньше отца и деда жалеющего вернуть себе свой дом. Но эльфы не могли прийти  им на помощь, не могли поддержать их в войне против ящера, захватившего Эребор. Не могли помочь отомстить за загубленные жизни, навеки потерянные души, отнятые счастливые дни и грядущие годы в мире и покое. Они обрекали казад на скитания…
Едва дыша, гном смотрел на эльфийского короля впервые открыто и бесстрашно, и впервые с такой ясной ненавистью во взгляде, что мог бы сжечь эльфа заживо, если бы только Торин обладал подобной властью. Но не было у него сил переменить настроение разгневанного Трандуила, не было у него сил и покарать его за жестокость, проявленную к Королю-под-Горой, к его родному деду, честь которого задели столь жестоким отказом. Не было у него и воли признать чужую правоту, ту правду, что разрезала похолодевший застывший воздух, словно клинок острого меча, развеяв по ветру манящую пелену самообмана. И именно за это Торин ненавидел Транудила больше всего на свете. За то, что трусость, проявленная любимцами Суладада, была оправдана, ведь мудрый правитель не мог отправить на верную смерть свой народ, не мог заставить сложить головы ради невозможной цели, коей и было убийство Смауга. Путь назад в Эребор навсегда захлопнулся перед ними, как закрылись двери величественного царства эльфов Зеленолесья.
В царском шатре Трора до глубокой ночи стояла звенящая тишина. Дед не принимал у себя ни одного визитера, не желал слушать ни одного голоса, отказавшись от пищи, воды и сна. Пребывая в забвении, как если бы его не существовало на свете вовсе, как если бы он все еще пребывал в Мирквуде перед троном властного Трандуила, монотонно бубня про себя проклятия и вновь, раз за разом, невероятные доводы, чтобы невидимый образ эльфа, смеющегося над его беспомощностью, согласился дать войско, чтобы отбить Одинокую гору. Но когда диск полной луны осветил лагерь беженцев, стража услышала одинокий глухой стук. Резко одернув трепещущий на ветру полог шатра и заглянув внутрь, чтобы понять, что случилось, гномы обомлели от увиденного. Их король упал без сил, лишившись чувств, но даже в бреду за закрытыми глазами еще видел Трандуила и его бессмертную маску лица, надменную, с улыбкой на губах, сулящей им медленную смерть.
Сидя рядом у постели своего короля, его внук отчаянно желал все возможные беды на голову эльдар, чувствуя, как закипает кровь в отчаянно щемящем сердце. Старый король тяжело дышал, его лоб покрылся холодным потом, а за закрытыми веками разыгрывалась целая борьба воображения с реальностью, где, судя по стонам, снова сжигал все живое на своем пути дракон. Беспощадный, жестокий, как и эльфы, изгнавшие их из своего леса. С трудом гномы ели принесенную пищу, с трудом принимали в дар лекарства, предоставленные эльфами из милости, по сути, унижаясь, заставляя себя переступить через природную гордость, ведь помощь им оказывали враги. Вечные враги, не способные на подвиг, слабые духом, слишком задумчивые для дерзости и храбрости, свойственным казад. Дед был храбрым воином всю свою жизнь и мог требовать от других храбрости и смелости не меньшей, чем обладал он сам, но мог ли Король-под-Горой желать от своего народа новых жертв ради золота, потерянного в Эреборе?
Трандуил был прав, и Торин самозабвенно злился как на эльфа, так и на родного деда, беспомощного даже для того, чтобы встать на ноги и повести за собой гномов дальше в путь. В голубых глазах принца застыли горячие слезы, и он старательно сдерживал свои чувства в груди, надрывно вздымающейся от напряженных вздохов. Его мир рушился на глазах, а оставленные после нападения дракона кусочки былого и привычного рассыпались в порошок в его руках, сжатых до боли в кулаки. В одной руке Торин отчаянно сжимал одну из золотых монет, отчеканенных в Эреборе. Взглянув на кусочек золота с изображением Одинокой горы, Торин не сразу заметил, как поверх его руки легла обессиленно вялая рука деда.
– Sigin'adad, zûr astu? – тихо и с тревогой поинтересовался Торин, поддавшись на невысоком табурете поближе к своему королю, наконец открывшему глаза. Но дедушка лишь улыбнулся ему в ответ, грустно и разочарованно, почти сразу же вцепившись в золотую монетку, словно только она могла придать уставшему королю сил лучше любого лекарства. Застыв на месте, Торин почувствовал, что вместе с монеткой дедушка забрал у него последнюю надежду и впервые за долгое время принц почувствовал самый страшный холод на свете. Холод безысходности…
– Ты думаешь, что я сошел с ума, Торин, – со слезами на глазах ответил Трор, хрипло и слабо, но достаточно отчетливо, чтобы внук снова посмотрел на деда. – Что я не понимаю, что делаю… Чего желаю. Что драконий недуг сломил меня и лишил рассудка…
– Нет, мой король, – соврал меланхолично Торин, слишком устав сопротивляться действительности и делать вид, что по-настоящему верит в здравие Трора. Старый гном лишь рассмеялся, качая головой.
– Я вижу тебя, мальчик мой, и знаю тебя. Как самого себя. Мы слишком похожи, ты и я. И только ты можешь понять меня. Посмотри на нее, Торин. Посмотри на эту монету и скажи мне, что ты видишь.
Стиснув зубы, молодой принц уставился на бледное лицо Трора, а после с ожесточенностью на протянутую к нему монету, будто она была причиной недуга деда.
– Посмотри и скажи, что ты видишь, – уронив монетку в руки внука, Трор неотрывно наблюдал за тем, как Торин вертит в руках монетку, хмуро и равнодушно, без всякого на то желания выдавив из себя лишь одно слово:
– Золото.
– Не-ет, мой мальчик. Это не золото.
Торин удивленно взглянул на деда, подумав, что старый гном совсем сошел с ума, раз не признает сверкающий метал за золото.
– Это не золото, Торин, – грустно улыбнулся Трор, сжав слегка руку внука, в которой покоилась монетка. – Посмотри на этот тонкий ободок, посмотри на этот узор. На строгие грани, почувствуй ее вес, ее значимость. Эту монету создавали десятки гномов, выколачивая руду из горной породы, не покладая рук. Эту монету плавили в пламенном огниве наши кузнецы из слитков золота, следуя древним рецептам нашего народа. Ее изучали наши ювелиры, день и ночь придавая ей нужный вид. Она хранит в себе память их трудов. Трудов стоящих того, что бы великих мастеров помнили годы спустя, глядя на монеты, подобные той, что ты держишь сейчас. Глядя на те богатства, что отнял у нас Смауг. Он забрал не золото, мой мальчик. Он забрал наследие нашего народа.
Захлебнувшись в слезах, Трор откинулся на подушку, отчаянно жмурясь, чтобы быстро прийти в себя, но слабость и недуг сломили его дух. За всхлипами деда Торин отчетливо слышал угасающий в ночи голос впавшего в бред старика:
– Что же останется после меня?.. Какое наследие?

***
«Что же останется после меня?»
«Какое наследие?»
«Я верну наш дом, обещаю»
«Посмотри мне в глаза и поклянись, что они вернутся ко мне!»
«Я обещаю...»
«Я никому не отдам наследие нашего рода!»
«Неужели мы будем сидеть и ждать, пока наследие нашего рода никто не охраняет?»
«Пускай нас немного...»
«Я не буду сидеть за каменной стеной, пока за нас сражаются на поле боя»
«Но все мы воины, до последнего гнома!»
«Моя кровь не позволит мне этого»
«Я обещаю, они вернутся домой…»
«Какое наследие останется после меня?..»

В темноте усыпальницы великих королей чужие голоса эхом возносились к потолку, исчезнувшему в складках грубого камня. Только здесь зеленый мрамор Эребора менял свой цвет на траурно черный. Только здесь царила вечная ночь. Торин стоял напротив двух саркофагов в центре высокого зала, застывшим изваянием, не способным сделать даже шага в сторону и отвести застекленевшего взгляда. Не было сил даже для слез. Он пролил их достаточно еще на поле брани перед великими вратами, куда сложили тела павших. Он высох, став камнем, не способным на чувства, но за дрожащими от усталости и изнеможения веками скрывалась поселившаяся всепоглощающая тоска. Едва закрыв глаза, Торин видел живые лица своих племянников, слышал детские голоса и взрослое ворчание. Слышал восторженный смех вопреки ушибам и ссадинам, когда совсем маленькие племянники гонялись в Чертогах в Синих горах за проворными мотыльками. Первые стоны боли от ранений, полученных в драках во время путешествий их караванов, что гномы охраняли, странствуя с людьми от дикого Дунланда до богатого Гондора. Слышал волнительные отмазки Кили за разбитые вазы в тронном зале и тихие оправдания Фили, взявшего вину младшего брата на себя. Первые восторги от охоты, в которой братья каждый по своему проявили себя с лучших сторон, добыв еду к ужину… Их пламенные речи в поддержку Торина, решившего вернуть Эребор... Их последние вздохи перед смертью, в которую до сих пор не мог до конца поверить.
Они жили в его воспоминаниях, и потому невыносимо было вдруг открыть глаза и увидеть два черных саркофага, в которых лежали их тела. Похороны уже давно закончились, гномы разбрелись по делам, коих было великое множество после случившейся битвы, но Король-под-Горой не мог сдвинуться с места, произнеся как приговор самому себе последние слова о племянниках. Он отметил их преданность и храбрость, вспомнил их заслуги и слабости, выбелив каждую из них затмившими все смелостью и воинской доблестью, чтобы присутствовавшие на похоронах гномы, люди и эльфы помнили его племянников как героев. Но все эти слова не значили ничего по сравнению с теми, что Торин просто не мог произнести вслух, не чувствуя более сердца. Оно оказалось разорвано на половинки и уложено в два одинаковых саркофага вместе с детьми.
Что же останется после меня? Какое наследие?

***
– Остатки орочьего войска вернулись в Гундабад. Ворота закрыты, орки не собираются бежать дальше в горы, им там не выжить. Это наш шанс уничтожить Азога.
– Сами мы не справимся, слишком много пало воинов.
– Даин пока с нами, зализывает раны и лечит своего кабана, мы можем рассчитывать на гномов Железных Холмов. Им есть что сказать напоследок оркам.
– И эльфам тоже. Их полегло не меньше при защите Дэйла.
– Надо покончить с Азогом раз и навсегда. Нельзя сейчас останавливаться на достигнутом, пока белый орк не восстановил силы. Это наш шанс… Но решать, конечно, королю.
Сидя на разрушенном троне деда, Торин едва ли слушал своих советников и помощников, в первых рядах которых спорили с остальными Балин и Двалин. Они знали, как тяжело было последние пару дней Торину, потому взвалили на себя все беды правления после битвы. Именно они разместили воинов Даина и самого короля Железных Холмов в чертогах, наконец свободных от смрадного дыхания Смауга. Именно они вернули королю эльфов его сокровище, найденное среди золотых монет Эребора. Но они не могли достучаться до Торина и требовать от него принятия каких-то важных решений, хотя того требовали как время, так и обстоятельства. Лишь вкрадчивый голос Бильбо мог пробиться через задумчивую пелену в сознании Дубощита.
– Торин, – тихо шепнул хоббит, осторожно взяв гнома за руку, покоящуюся на подлокотнике мраморного трона. Только на этот жест Торин откликался очевидно осознанно, хмурясь и слегка поворачивая голову в сторону друга, пытающегося до него дозваться. Дубощит и сам бы хотел воспрять духом, зажечься праведным пламенным гневом, чтобы поквитаться с Азогом за смерти племянников, но был так опустошен, что мог разве что кивать.
– Азог не должен уйти от ответа. Он еще может навредить твоему народу.
Разве мог Азог навредить Торину больше, чем уже? Под черным кафтаном Торина еще алела и порой кровоточила глубокая рана, туго перевязанная на груди Оином. Бледный и, казалось бы, еще больше поседевший Торин еще мог бы лежать в лазарете целый месяц, если бы не отстраненное от реальности упрямство. Только Бильбо понимал, как тяжело Дубощиту лечиться, когда никакие лекари не могли спасти Фили и Кили.
– Пока есть время… Пока эльфы и люди готовы к сражению. Это наш шанс.
Грустно опустив голову, Торин просто кивнул, не в силах произнести и слова. Гном грузно поднялся с трона, словно венчающая голову корона давила его к земле, а меховой плащ тянул к мраморному полу. Обойдя постамент сбоку, чтобы удалиться в свои покои и подготовиться к новому походу, Торин одинокой тенью скрылся с глаз своих советников, тихо распределивших меж собой обязанности, кто отправит весточки людям в Дэйл и королю Трандуилу.

***
– Ты выглядишь намного… Лучше, – смущенно прокомментировал следующим утром Бильбо, когда Дубощит спустился к завтраку в пиршественный зал.
Слабо улыбнувшись, Торин сел во главе стола, тихо вздохнув.
– Перед битвой надо подкрепиться.
Осмотрев гнома, хоббит смущенно опустил глаза в тарелку, в которую услужливо подложили шесть яиц и прожаренный до корочки бэкон с тостами, джемом и маслом. Дубощит все еще носил траур, но надел кольчугу и почему-то снова снял с головы корону, напоминающую раскрытые вороньи крылья, застывшие в золоте и черном мраморе. Без короны Торин вновь был похож на того гнома, что однажды явился в Бэг Энд. Но не было насмешливой улыбки, не было гордой стати, которая так выделяла Дубощита среди членов его отряда. Не было живого блеска в голубых глазах. Лишь печальная усталость, которая сводила хоббита с ума. Он никак не мог помочь Торину, хотя мог бы успокоиться и на том, что ухитрился дотащить его с озера к развалинам сторожевой башни на Вороньей высоте, куда подоспел Гэндальф.
– Отправляемся навстречу эльфийскому войску вечером, не так ли? – решил уточнить Бильбо, пока задумчивый Торин жевал свой завтрак, преимущественно из хлеба и вина.
– Мы отправляемся вечером, да. А ты днем едешь домой, – не глядя на хоббита добавил Торин, не удостоив возмущенного друга и взглядом, когда тот вслух переспросил своим высоким голосом: – Что, прости? Домой?
Прищурившись в недоверии, ослышался ли или нет, хоббит откинулся на высоком стуле, разведя руки в стороны.
– Ты это серьезно? После всего, что я сделал, ты отправляешь меня назад?
– Именно, – коротко ответил Торин.
– Я отправляюсь с вами, – деланно равнодушно заявил Бильбо, принимаясь с напускным энтузиазмом за завтрак, чтобы унять свое возмущение, так явственно слышимое в голосе. – Ты ранен и упрям как горный козел, это понятно. Кто еще сможет проскочить мимо всех врагов и вытащить тебя из беды, в которую ты непременно угодишь? И вообще, если уж на то пошло, после всех этих приключений я даже не уверен, что...
– Бильбо, – тихо позвал Торин, и хоббит подчинился этому слишком проникновенному глубокому голосу, с болью в глазах уставившись в чужие, наполненные невыносимой тоской и в то же время отрешенностью.
– Возвращайся домой. Я не могу допустить, чтобы ты снова рисковал собой из-за меня. Твой долг исполнен. Возьми с собой что желаешь и возвращайся в Шир.
Хоббит отрицательно мотнул головой, сглотнув горький комок в горле и выдавив упрямое серьезное «Нет».
– Нет. И еще раз нет. Я пойду с вами. Я могу сражаться, я уже...
– Я знаю…
Глядя друг другу в глаза, друзья понимали, как много недосказанных слов повисло в тягостном молчании, как много нужно было сказать, чтобы прояснить правду и отмахнуться от навязанных учтивостью и манерами завес. Хоббит всегда был упрям и твердолоб, но не настолько, как упертый гном, а еще смышлен и внимателен, чему могли позавидовать и всезнающие эльфы. Он мог читать как раскрытые книги чужие лица и скрытую за масками правду, словно то были чернила на белой бумаге, но в этот раз отчаянно сопротивляясь дочитывать начатые строки до конца. Но правда была очевидна и на полуслове, Торин даже не пытался скрыть своих намерений. С надрывным вздохом Бильбо вдруг понял, что покинув Эребор, больше никогда не увидит Торина.
«Я так решил», – молча сказал про себя Дубощит, не смея разуверить все понявшего друга.
Он не собирался возвращаться из похода к Гундабаду.
______________
Дедушка, как ты?
[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-20 13:15:45)

+1

10

Война. Она снова пришла за ним…
Мёртвые лица, безжизненные, обескровленные, совершенно пустые надолго задерживались в его памяти. Каждый раз. Каждый раз, когда за ним приходила война. Иногда ему казалось, что вся его жизнь – это всего лишь прерывающаяся битва, конец которой наступит лишь тогда, когда тьма отнимет его взор, ослепив непроглядной мглой, когда изнурит его, отняв последние силы, чтобы крепкая рука уже не смогла поднять меча. Когда, дотронувшись кончиком лезвия до середины его груди, Враг проткнёт его насквозь, наблюдая с ухмылкой, как он захлебнётся собственной кровью и померкнет навсегда лазурный взгляд. И с каждым разом, когда древнее зло вновь и вновь поднимало свою голову, воплощаясь в бесконечно сменяющих друг друга лицах, сын Орофера вспоминал о своём будущем. Война словно говорила ему об этом: наступая с каждым разом, с каждым новым столетием, она доберётся до него и сделает то, о чём он уже знает.
Трандуил никогда не боялся смерти. И, в пылу сражения, не дорожил собственной жизнью. Но сколько грошей могла она стоить, когда вокруг погибали те, кого он любил? И разве речь лишь об Эллериан и Орофере? Владыка эльфов шёл по полю боя, молча, всё ещё сжимая в руках клинок, перепачканный чёрной орочьей кровью. Азог и остатки его армии сбежали зализывать раны, использовав ходы, прорытые в земле. А армии эльфов, людей и гномов потеряли слишком многих, чтобы, не медля, ринуться в погоню. Вокруг царила одна лишь смерть. Каменистая иссохшаяся земля, когда-то беспощадно опалённая пламенем дракона, погибшая, казалось, во всепожирающем огне, напиталась кровью. Столько, что уже не могла удержать. Трандуил шёл по ней, зная, что ступает не по земле, а по чьей-то загубленной жизни. Он смотрел в лица своих павших, сложивших свои головы за свободу Арды. Вновь за эту свободу, эту одну-единственную цель. В воздухе ещё стоял стальной запах крови, преобладая над отвратительной вонью, испускаемой разлагавшимися телами орков. Трандуил не хотел, чтобы тела его воинов, уже ушедших в чертоги Мандоса, оставались здесь, среди гнили и смерти. Только не так. Если он не смог сохранить им жизнь, то ещё может сохранить о них память.
Королевский венец, который ему пришлось принять так рано, посреди тьмы ещё более густой, чем эта, давил на виски, жестоко впиваясь непосильной тяжестью. Всего лишь венец, из серебряных тонких ветвей, напоминал ему о том, с чем он не справился. Он не спас их, не уберёг. Не защитил от войны, которая попятам идёт за ним, преодолевая тысячи лет и все его попытки закончить её. Он хотел, чтобы им не пришлось видеть Врага лицом к лицу, как видел его он. Он хотел, чтобы никогда не довелось им проливать бессильных слёз о тех, кого никакими усилиями и заслугами уже не вернуть в этот мир. Он хотел только мира для своего народа. Для каждого, кто лежал теперь под его ногами. Сколько бы он не пытался сохранить своё королевство, Враг разрушал его. Война добиралась до них.
Лазурные глаза Трандуила, отстранённые, опустошённый, смотрели куда-то вдаль, к горизонту, где блеклое небо соприкасалось с безжизненной землёй, когда со стен Дейла раздавались траурные трубные звуки, отпевавшие всех павших в бою с орочьим войском. Звуки взмывали куда-то ввысь, унося с собой последние напоминания о жизни, оставляя лишь уверенность в смерти. Не вернуть, не заставить встать, не воскресить. Никто не проронил ни слова, внимая величественной и печальной музыке, касающейся каждого сердца в отдельности, и объединяющей всех их, оставшихся, в единое целое. Общее горе. Разбитые окровавленные части души в руках у каждого стоящего, особенные, неповторимые, и в то же время такие же, как у всех. Трандуил знал: к этой боли невозможно привыкнуть, эти раны в итоге никогда не заживут. Нет от них спасительного эликсира даже у времени. Сын Орофера повернул голову, вырывая взглядом из толпы образ наследника Дурина. Глаза Короля-под-Горой были устремлены на два саркофага, в которых покоились его племянники, дети его сестры. Гном не видел его, как и любого, кто стоял рядом, и эльф всё смотрел в переполненные печалью тёмные глаза. В них он видел замедляющееся сердце, пропускающее удары раз за разом при повторяющейся мысли об ушедших. Об отчаянии и самой тяжёлой печали. Погибшие братья были Дубощиту как собственные дети, ведь иных у него и не было. Трандуил отдал им дань памяти, разделяя горе нового владыки Эребора. Понимая, что, никто и никогда не сможет разделить его с ним.

***

Всё повторялось. Снова он возвращался в своё королевство, потеряв слишком многих. Тауриэль вернулась вместе с остальными, оплакав погибшего возлюбленного, с которым так и не удалось переплести свою судьбу. Прочие же готовы были сражаться, чтобы отомстить оркам за убитых собратьев. Трандуил отдал приказ формировать новую армию и никто, ни единым взглядом не упрекал его. Когда мир вокруг них снова разрушался, нужно было идти до конца. Когда тени превращались во мглу, не выдерживали никакие стены, как бы далеко не удавалось уйти от Мордора.
Ему казалось, что на этот раз Враг вернулся слишком быстро. Он был прав: Единое не было найдено, а значит у Саурона были силы вернуть себе видимую форму, чтобы вновь управлять своими чёрными армиями. Возводить чёрные замки, строить чудовищные орудия и собирать вокруг себя тысячи монстров и дикарей. Гортхаур возвращал Ужас Арде, мстя за себя или за своего изгнанного Повелителя, уже не способный ни на что, кроме разрушения.
Ступив на порог своего дворца, пройдя по пустым залам, уходящим сводами в темнеющую высь подземелий, слыша шум подземной реки, Трандуил почувствовал, что его дом стал совершенно чужим и пустым для него. Король остался один. На этот раз никто не ждал его в царских комнатах, никто не желал его возвращения. Леголас ушёл и забрал вместе с собой последний смысл, последнюю причину, ради которой тысячи лет Трандуил строил это королевство, защищая его, укрепляя, пытаясь уберечь от удлиняющихся теней. Безжизненными были все эти залы и своды, бесцветными, как погибшие лица умерших, без присутствия в них единственного сына. Это короткое слово, «сын», теперь звучало для Трандуила так болезненно, с такой горечью! Остервенело пытаясь подарить ему мир, свободный от войны, боли, смерти, он потерял его, своего ребёнка, не удержав рядом с собой. Отпустив уйти добровольно. Оставшись один на один со своими печалями, удерживаемыми в глубине сердца сотнями лет.
Мирквуд погряз в трауре и подготовке к новым сражениям. Все дни после возращения от Одиноких гор Трандуил не восходил к своему престолу. Бессмертие эльфов теперь казалась ему выцветшей картиной, давно утратившей свою красоту и уже не радующей ничей взгляд. Её следовало разорвать и сжечь. Время эльфов уходило и теперь Трандуил чувствовал это как никогда за тысячи лет. Уходило его время…
Одиночество давалось ему слишком тяжело. И мерещилось, что возвращение с этой войны намного тяжелее последних битв Последнего Союза. Но внезапным спасением от тяжёлых дум оказался гонец из Эребора, возвестивший о том, что войска выдвигаются к последнему местоположению Азога Осквернителя – Гундабаду…
- Мы встретимся с войсками гномов во Фрамсбурге, - холодно проговорил Трандуил одному из своих капитанов. – Выдвигаемся на рассвете.

***

Пауки, отвратительные потомки Унголианты, бежали из Мирквуда, когда тёмная сила изгнанного Белым Советом Саурона оставила их. Проходя через свой лес, воины Трандуила добивали оставшихся, но не имели времени и возможности очистить лес от прочей скверны. Трандуил вёл свою армию сам. Истинный эльфийский король никогда не бросал свой народ на поле брани, прячась в шатрах, распоряжаясь жизнями как игральными фигурками. Так и сын Орофера всегда сражался наравне с простыми солдатами, не делая различия между рангами. Он был готов бороться за каждого из них. Тауриэль была слишком юной, чтобы понять это тогда, встав на его пути посреди развалин Дейла. Она не знала, что не может быть столько боли в душе того, кто не имеет любви.
Трандуил не проронил ни единого лишнего слова, исключая приказы. Эльфы шли днём и ночью, сокращая привалы, и добрались до заброшенного города роханцев раньше армии Короля-под-Горой. Командование расположилось в одном из домов, некогда бывшего городской ратушей или, может быть, одним из царских. Оставалось дождаться Торина. За все эти дни владыка эльфов даже не припомнил о надменном безрассудном гноме, некогда глядящем на него только одним взглядом, переполненным ненавистью. Лишь один раз вспомнил эльф потемневшее от горя лицо бывшего врага, когда царские посланники принесли ему камни Лазгалена, так сильно желанные всё это время. Теперь ожерелье, словно инкрустированное частицами звёзд, одиноко покоилось в замке королей Миркувуда. Без Леголаса оно превратилось в немое напоминание о его потерях, об умерших, которых пришлось отпустить, о живых, которые отказались быть рядом по собственной воле. Безнадёжность медленно подбиралась к нему, подкрадываясь со спины, а он, зная это, всё никак не мог поднять руки, чтобы поразить её своим клинком.
Трубный звук разрушил надвигающийся закат, возвещая о прибытии союзников. Эльфы прождали меньше двух дней, значит, в зависимости от состояния армии казад, можно будет выдвигаться к Гундабаду на следующее утро. Трандуил поднялся, выходя навстречу въезжающему в город Торину. Небо над их головами окрасилось багрянцем, в котором мешалась надвигающаяся тьма. Их вновь ждёт кровавая бойня, эльф точно знал это. Проклятый всеми живущими, Гундабад не принимал никого без кровавых, жестоких жертв.

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]The Elvenking[/STA][AVA]http://savepic.ru/7360521.png[/AVA][SGN]https://33.media.tumblr.com/53e04f596d0970431fa7dadacfd69564/tumblr_nqgy1iaA7F1tnv6ito6_r3_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-26 17:24:19)

+1

11

Мерно сменяли друг друга луна и солнце, то серебря водную гладь и застывшую росу, то золотя кроны деревьев и давно забытые пыльные северные тропы, по которым торопливо продвигались в стройных рядах воины казад, держа курс на запад. Они шли уже несколько дней, предвкушая грядущий бой с остатком армии Азога Осквернителя, сбежавшего с Вороньей Высоты, торопясь присоединиться к союзникам, захватившим подступы к Гундабаду, чтобы поквитаться за убитых и раненых. Томительным был переход через лес владыки Трандуила, уже занявшего заброшенный город людей у подножия Мглистых гор. Их голоса и монотонный шаг сливались с гомоном редких птиц, дуновением завывающего ветра и шелестом осенней листвы, опадающей под тяжелой поступью гномов, словно мягкий пестрый ковер, устилающий просторный, застывший в своем великолепии храм.
Северное Лихолесье еще можно было назвать красивым, ведь именно в северных землях все еще правила магия эльфов, отгоняющая прочь засевшую на юге тьму. Но тьма все равно пробралась в светлый край, потому что лишь тьму чувствовал предводитель армии гномов, неся ее с собой в сердце. Тьма сковала его черные одежды прочнее доспехов и лишь тьма читалась в потухшем безжизненном взоре Торина. Ничто не радовало Короля-под-Горой, ничто не утешало его острого слуха. Гном был погружен в тягостные думы, отчаянно дожидаясь благого момента, когда сил на самоистязание просто не останется, ведь ему с таким трудом удавалось сохранять невозмутимый вид несмотря на многие поводы для печали.
Он все еще помнил прощание у главных врат в свое царство, где оставил позади и Двалина, рвущегося запальчиво в бой, и Балина, рассуждавшего об опасностях, поджидающих как в самом Гундабаде, так и на пути к нему… И Бильбо, которого уже не смел надеяться увидеть вновь, как и всех остальных друзей и близких. Ему было стыдно смотреть им в глаза и врать. Стыдно признаться вслух в том, что намеренно искал смерти в далеком краю, и лишь потому отказывал им в просьбах сопроводить и сразиться за честь рода Дурина еще один действительно последний раз. С того момента прощания сердце билось словно раненой птицей в железной клетке во впалой от сутулости груди, а рана настоящая, сокрытая за черной кожей грубого походного плаща и тяжелой кольчугой холодным осколком льда морозила некогда кипящую кровь. Никогда прежде Торин не чувствовал себя таким одиноким в своем отстраненном горе, покидая вновь Эребор, но уже без надежды вернуться домой.
В лучах алого заката природа напоследок оживила старый лес, словно шорохом листвы решив попрощаться с гномом, с тоскливым завыванием ветра отпуская навстречу выбранной судьбе. Оказавшись на просторной равнине, казад выстроились словно по линейкам в маневренные формирования, вышагивая к темному силуэту давно заброшенного людского города, издали весьма похожего на Дэйл. Но чем ближе становился Фрамсбург, тем ярче проявлялся бледный диск луны, освещая вместе с солнцем путь сквозь обрушенные годами и ветрами стены. Грубая земля приняла в цепкие объятия обломки укреплений, некогда служивших Эотеду надежным укрытием от врагов. Их было мало, ведь предки рохиррим жили кочевниками, не приспособленными к долгой стоянке в одном месте. И потому за полуразрушенными городскими стенами оказался почти пустой город, оживший лишь благодаря эльфам владыки Трандуила, опередившим гномов на пару дней.
Спрыгнув с белого ездового козла, упрямо бодающего головой воздух, Торин мягко, но меланхолично погладил животное по широкому носу, безразлично осматриваясь по сторонам. Как по мановению невидимой руки его тут же встретили эльфы-стражники, указывая дорогу к своему повелителю, которому Торин должен был нанести визит прежде, чем отправиться отдыхать, как наивно полагали эльфы. Дубощит спать не собирался, равно как и заставлять Трандуила ждать, поэтому молча последовал за провожатыми, апатично глядя в иссохшую под ногами траву. Не было привычной гномьей стати, с которой Торин вышагивал по обыкновению с гордо поднятой головой, не было ни искры жизни в голубых глазах, утонувших в печали, и лишь слабое удивление промелькнуло тенью по его лицу, когда на пути возникла одинокая фигура эльфийки с огненно-рыжими волосами.
Капитан эльфийской стражи в королевстве Трандуила, единственная из всех, не отошла в сторону от Короля-под-Горой, надменно вздернув подбородок и ожесточенно глядя на гнома с невыразимой словами обидой. Он не был достоин ее учтивости после содеянного, и потому в прекрасных глазах эльфийки стыли упрямо горячие слезы, такие же горькие, которые девушка проливала на похоронах Кили. Замерев на месте, Торин даже не смог вздохнуть, сказать и слова, приоткрыв иссохшие губы, и вдруг с едва заметной хмуростью признался самому себе, что совершенно безразличен к дерзости, проявленной к нему как к королю. Ведь он и не считал себя достойным уважения, чтобы возмущаться живой преграде на своем пути, как мог бы прежде. И ко всеобщему немому удивлению, найдя в себе силы сделать шаг дальше, Дубощит лишь молча смиренно обошел Тауриэль, словно так было положено.
Наткнувшись равнодушным взглядом на короля Трандуила, вышедшего гномам на встречу, Дубощит замедлил шаг, внимательно всматриваясь в статную фигуру эльфа, словно видел впервые в жизни… Или как в тумане, сотканном из когда-то сказанных слов, затаившихся обид, ненависти, пылавшей прежде жарким пламенем, теперь же – ставшей лишь пеплом, поднятым холодным ветром. Как много связывало двух королей, и как мало один из них мог сказать другому. Приложив руку к сердцу, гном с учтивым кивком головы поприветствовал владыку Лихолесья, сумев выдавить из себя приветствие, звучащее искренне вежливо, чему удивились не только эльфы, сопровождавшие своего короля, но и гномы, услышавшие слова Торина.
– Здравствуй, владыка. Я рад нашей встрече…
Рука безвольно повисла, будто приветствие забрало у Дубощита последние силы.
[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-20 14:32:23)

+1

12

Серебристый диск луны взобрался на небесный свод, не желая ожидать, когда красный закатный шлейф солнца раствориться во тьме. Вместе с белоликим ночным светилом, мерцая далёким, недосягаемым светом, показались первые звёзды, напоминая о вечном пути, который предусмотрел Илуватар своим детям. Этот свет был ближе всего синдар, сумеречным эльфам. Ведь в те дни, когда мир казался изменившимся настолько, что не мог тронуть исстрадавшейся души даже самыми малыми радостями, только далёкий блеск чертогов Творца ещё дарил последнюю надежду. На то, что закончатся очерченные печалью дни, перечёркнутые сердечными муками часы и минуты, и тяжесть, так сильно тянущая к земле, раствориться в инобытии, как тени растворяются в рассвете. Ветер пролетел полузабытым призраком между заброшенных развалин старого города, когда-то повидавшего многое, но теперь замолчавшего навсегда. Промчался, задевая невидимыми одеждами суровые лица гномов, развивая длинные волосы эльфов. Его путь лежал дальше и выше, к горам Гундабада, где обретали плоть злые демоны, исторгнутые изгнанным за двери Ночи мраком. Вскоре и дети Илуватара отправятся вслед за ним стройными рядами храбрых сплочённых одной целью сердец. А вернуться ли, знал лишь Создатель.
Никогда доселе Трандуил, властелин лесных эльфов, не видел сына Траина со столь тяжким взглядом. Боль, траур короля гномов свисал с плеч непосильной ношей, и эльф видел, как тот из последних сил пытается не упасть от тяжести на свои колени. И кажется, силы эти убывали с каждой минутой, безвозвратно уходившей в безвременье. Трандуил остановился наверху ступеней, ведущих внутрь цитадели, при первом взгляде на Торина. Не было в нём былой стати, горделивой осанки, выправки наследника рода Дурина. Смерть и тьма, чьё присутствие эльф чувствовал теперь почти повсюду, собрались вокруг Короля-под-Горой, приведя с собой целое полчище теней, сомнений, и прочих мук, чтобы сломить его, поглотить в вязком мраке. Все собравшиеся на площади хранили молчание, чувствуя, видя происходящее с Дубощитом, и лишь он сам не замечал этого, ослеплённый своим горем. Трандуил помнил сына Траина ещё молодым гномом, с горящим пламенным взглядом, как у своего деда. Помнил он изумлённый, непонимающий взгляд, краткий, брошенный на Трора, когда тот отказал лесному правителю в обладании драгоценным ожерельем. Помнил и тот, переполненный ненависти взор, брошенный позже, после нападения Смауга и годами спустя, когда тринадцать гномов были захвачены королевским отрядом в Мирквуде. Но казалось теперь, что прошло словно тысячу лет и перед эльфом стоял совсем иной гном. Принц, сделавшийся королём, в одночасье постаревший на несколько веков. Вглядываясь в голубые глаза, больше не светящиеся, не блестящие, как во всё раннее время, Трандуил почувствовал перекликающуюся с собственной душой боль. Невыносимой утраты и удушающего отчаяния, затмевающего любой свет в Арде. Не ожидал он увидеть Короля народа Дурина таким. Словно рана, полученная в бою, оказалась сильнейшим ударом, раздробившим и кости, и плоть.
Трандуил спустился вниз по ступеням, навстречу Торину. Лазурные глаза на мгновение глянули на стоящую неподалёку Тауриэль. Он увидел её поступок, непозволительный для её ранга, как и для самой эльфийки. Глупое, неразумное дитя, всё никак не взрослевшая, хоть и прошедшая немало испытаний, ей ещё предстоит принять наказание от своего короля. Но позже.
Эльф не мог выразить гному, насколько известна ему та страшная боль, что сковала сердце Торина. За тысячи лет, должных излечить старые раны, ни в ком никогда он не видел тех же теней, которые терзали его. Лишь теперь, на знакомом лице Торина Дубощита. Подойдя ближе, Трандуил почувствовал, как желает хоть чем-то помочь бывшему врагу, ставшему союзником. Но как сделать это, ведь за тысячи лет его собственные раны так и не затянулись, всё продолжая ныть при упоминании о них. Лишь покрылись безжизненной запёкшейся коркой.
- И я приветствую тебя, сын Траина, - искренне учтиво ответил Трандуил и склонил голову, положив руку на грудь и отнимая её в направлении гнома, передавая от сердца к сердцу. – Печально, что столь скорбный час свёл нас снова. Но верно, ты устал с дороги. Прошу тебя, войди и раздели со мной трапезу.
Трандуил указал рукой на ступени, ведущие к открытой двери, внутри которой виднелся горящий свет. Там их ждал накрытый стол и приготовленный ночлег. Король эльфов бросил короткий молчаливый взгляд на одного из своих приближённых и тот, кивнув в ответ, отправился в сопровождении своего отряда к армии казад, чтобы насытить и их. Обо всём этом Трандуил приказал обеспокоиться ещё в Мирквуде. Это меньшее, что он мог сделать.

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]The Elvenking[/STA][AVA]http://savepic.ru/7360521.png[/AVA][SGN]https://33.media.tumblr.com/53e04f596d0970431fa7dadacfd69564/tumblr_nqgy1iaA7F1tnv6ito6_r3_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-26 17:23:38)

+1

13

Когда-то давно, словно в другой жизни, Торин Дубощит бы никогда не принял приглашения эльфа разделить с ним пищу и кров. Когда-то давно он бы надменно хмыкнул, сказал бы в ответ колкость, стараясь унизить Трандуила как можно сильнее на глазах у всех его подданных, пользуясь тем, что эльдар живут вечно и память их длится столько же. Он бы старался на века опозорить давнего врага, заставить его возмутиться, разрушив опостылевшую лживую личину мудрости и понимания, которыми славились эльфы в каждом уголке Арды. Во что бы то ни стало вывести из себя и наслаждаться тем, как пламя гордыни и гнева сжигает хваленных рассудительных эльфов изнутри – то пламя бы все равно не сравнилось с жаром агонии умирающих гномов Эребора, когда на королевство Трора напал Смауг. Торин никогда ничего не забывал, но никогда прежде у него не было повода вдруг посмотреть на мир другими глазами. Никогда прежде они не были открыты по-настоящему. И осознание столь роковой ошибки пришло к нему со смертью самых близких на свете гномов. Ближе отца и деда, ближе родного брата… Трор был примером для Торина, образом, на который юный гном когда-то мечтал равняться, пока деда не сломал драконий недуг. Отец был голосом разума и примером храбрости, отчаянной и самоотверженной, и в то же время непостижимой. В отличие от отца, Торин никогда никого не любил так сильно, чтобы отдать свою жизнь за другого гнома, как это сделал когда-то Траин в битве при Азанулбизар. Даже Фрерина, своего светловолосового младшего брата, павшего на кровавом поле брани перед вратами захваченной орками Мории. Казалось, светлые чувства были невероятной роскошью для Дубощита, привыкшего больше к гневу и злости, нежели чем к любви и заботе, хотя он всегда ее проявлял, по-своему, по-королевски, как и подобало королю народа Дурина. Он всегда обходился малым, думал о высоком, страдал из-за низменного, но никогда – из-за любви. Никогда он не думал, что был способен на это чувство, искреннее, сильное как единый порыв целой армии. Никогда прежде Дубощит не знал, какого это, вдруг потерять тех, кого любил больше, чем все богатства мира вместе взятые.
Фили и Кили. Торин застал те блаженные радостные дни, когда оба открыли свои глаза новому миру в Синих горах. Вили погиб в стычках с орками, оставив Дис одну с двумя непоседами, и Торин был им опорой и поддержкой всю их жизнь. До самой смерти, но к ужасу своему на нее и обрекая неуемным стремлением вернуть Эребор. Фили был так похож на отца и дядю Фрерина, а Кили – на Торина и Дис, что порой они засматривались с сестрой на малышей и часами вспоминали былое. Детский смех радовал их в самые тяжелые дни, когда суровые зимы мешали гномам заниматься торговлей, а жаркие лета загоняли в горы, подальше от диких животных и эльфийских караванов, бредущих из Дуиллонда на восток. А забавы и проказы, устраиваемые сорванцами, разбивали вдребезги все тени хмурости на лицах нагруженных делами и заботами взрослых. Они росли неразлучными друзьями, учась и шаля напару, крадя сладости с кухни и забираясь в кабинет Торина, потаскать трофейные мечи со стены. А после – не расставаясь ни в пылу битвы, ни в компании других молодых гномов, еще жаждущих доказать родным, что они достойные наследники своих родов… И умерли братьями по оружию, храбрым духом и горячей кровью скрепив напоследок столь яркие, как драгоценные камни, жизни до самого последнего их мига оставшись верными себе и своим идеалам. Как можно было не понимать ту безграничную любовь, что чувствовал к детям почти сотню лет? Как можно было не ценить тот безбрежный океан счастья, который стоил дороже всего гномьего золота и мифрила в мире. Как же больно было вдруг осознать эту невероятную цену в самый последний миг, когда уже было поздно что либо исправить?.. Только вместе с потерей, холодным ветром ворвавшейся в его собственную жизнь, Дубощит наконец понял, как много потерял в битве у врат Эребора. Наконец понял, что не справился с самым важным делом своей жизни, потеряв в ней всякий смысл из-за слабости воли и самонадеянности. Торин даже не представлял, что племянники могут исчезнуть, упрямо думал, что череда кровавых бед позади и Смерть обойдет стороной их дом... Он не желал думать, что однажды она все равно нагонит их всех и отправит в чертоги Намо… Фили и Кили всегда были рядом с ним, они казались вечными, как вечны были их улыбки и яркие, горящие в бою и от смеха в компании соратников глаза. Как их не хватало, этих умных взглядов Фили, изучающих дядины письма с представителями других кланов, этих лукавых взглядов Кили, без слов говорящих об очередном недоразумении или бедствии где-то неподалеку… Как их ужасно, до боли в сердце, не хватало. Внутри гнома с момента похорон кружилась и завывала самая лютая безжалостная вьюга. В пустоте, оставшейся от души, на ее обломках, острых и никому не нужных, жило лишь беспросветное отчаяние. Он существовал как во сне, каждый день считая миражом, каждую ночь – проклятьем, а каждый стук собственного сердца – бессмысленной тратой времени. Дис не могла простить брата за содеянное, а сам Торин и не искал прощения, попросту устав ожидать заслуженной кары в стенах Эребора. Он ужасно скучал по своим мальчикам и самозабвенно желал к ним присоединиться. Но сон еще длился, играя странными красками, путая его мысли и отвлекая на странные незначительные мелочи жизни, раньше казавшиеся чем-то существенно важным. Ненависть, злость, гнев, старые счеты и новые правила игры - все потеряло значимость, а потому он был совершенно равнодушен к происходящему вокруг, сохраняя на лице закаменевшую маску, обращенную к другим, будь то друг или старый враг.
С благодарностью склонив голову, Торин слабо улыбнулся в ответ на вежливость Трандуила, словно забыв, кто он и как когда-то оскорбил его народ, его самого и род Дурина, не придя на помощь в час нужды. Забыв, как долго пылал к эльфу ненавистью, забыв, что гномы всегда враждовали с эльфами и то было в их природе. Ненависть к себе затмила Дубощиту весь мир, она была тихой, властной и темной настолько, что затмевала гному взор – то был не Трандуил, заклятый враг народа Дурина, а его тень, слабая, блеклая, отголосок прошлого, к которому Торин уже не желал возвращаться. В прошлом он никогда не ценил самого важного из того, что имел.
Ноги сами повели его вслед за владыкой эльфов по ступенькам внутрь старой крепости, в которой они должны были отдохнуть перед выступлением к Гундабаду. Но Дубощит не замечал ни окон, выходящих на горный хребет на западе, ни света свечей, расположившихся на столе, накрытом обыкновенной походной пищей, не чувствовал запаха, не ощущал холода или тепла… Только шершавую поверхность двух длинных бусин, надетых на черную нитку на шее. Гном инстинктивно теребил блестящие серебряные бусины, краем сознания вопреки тонущему в холодном отчаянии сердцу вспоминая, как осторожно травил древние символы в металле, чтобы подарить бусины для традиционных первых косичек племянникам на совершеннолетие. Они надели их с гордостью, пронеся всю свою недолгую жизнь, а он в конце концов снял их, оставив себе на горькую память о павших.
Задумавшись так сильно, Торин не сразу опомнился, что уже несколько минут бесцельно пялился на далекий лунный диск, сияющий над Мглистыми горами, затянутыми вечерним туманом. Окно без стекол в полумраке залы казалось картиной невиданной красоты, но не было в ней утешения, лишь далекий шелест листьев и громкий вой дикого зверя неподалеку, притаившегося в прилеске… Стол уже был накрыт, но Дубощит не хотел есть, удивляясь чувству голода как предательскому напоминанию о том, что еще был жив сам. Делать даже шаг по направлению к трапезе Торину казалось кощунством, не достойным памяти племянников, так сильно он погрузился в мир призраков, к которым рвался присоединиться, еще дыша среди живых.
[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-30 16:47:31)

+1

14

Здесь, внутри заброшенной ратуши они были не одни. Накрытый стол не предполагал традиционного обеда, скорее предоставляя свободное посещение, за ним или же в другом месте. Старинный и не менее поломанный, разрушенный стол роханских королей был теперь всего лишь местом для размещения походных традиционных эльфийских яств. В местах, где на эту ночь останавливались две армии, город был расчищен от завалов и только. Только три дня и три ночи Фрамсбург вновь видел жизнь внутри себя, слышал голоса детей Илуватара, отражавшихся от каменных кладок, чувствовал упругую поступь их ног. Но после их ухода ему суждено и дальше стоять одинокими крепостями, обдуваемыми суровыми горными ветрами – всего лишь напоминанием о днях, безвозвратно ушедших.
Спустя недолгое время в некогда просторную залу вошли командиры отрядов гномов и эльфов. Еды хватало на всех, так же, как и мест для ночлега. Один из королевских геральдов, высокий темноволосый Ренлар, осторожно подойдя к своему владыке, сообщил, что размещение армии гномов успешно завершено. Уставшие после перехода через Мирквуд, не сумевшие до конца восстановить свои силы после битвы при Эреборе, наугрим вели себя не так разгульно и нагло, как привычно их обычаям. А возможно чёрная дума, настигшая их властелина, передавалась от воина к воину, настигая даже здесь, меж древних камней.
Трандуил не был голоден, однако заставил себя съесть немного перед предстоящим походом, чтобы не тратить более времени. Но приглашённый им предводитель казад держался в стороне, не отходя от высоких оконных проёмов, открывающих вид на лежащие впереди горные гряды и нависающую над всеми ними ночь. Трандуил знал, что эта обособленность, проявленная гномом, не была признаком неуважения и надменности. Сам он помнил ту скорбь, которая давила на его плечи такой же непосильной ношей, неумолимо притягивая к земле. Невыразимая бесконечная боль. Настолько сильная, что даже теперь, спустя тысячи лет, он всё ещё не может говорить о ней, не ощутив, как сжимается в груди сердце. Смерть – она изменила его. Забрала все краски из его мира, весь свет и тепло, заменив мёртвостью, холодом безжизненных гундабадских скал, яростной жестокостью, что всегда была присуща детям Феанора, но не синдар. Часть его собственной души умирала тогда, распадаясь на части, будто разбитый хрусталь, превращаясь в песок, пыль, более не нужную никому, попираемую им самим. Смерть сделала это с ним: забрав тех, кого он так любил, в одночасье, в одно мгновение, тратила годы ради наслаждения медленно губить свет внутри него. Трандуил помнил, как вокруг всё было тьмой, и не существовало ни солнца, ни луны при одной только мысли о возлюбленной, что дарила ему свою любовь, об отце, что подарил ему жизнь – о том, что пока не прекратиться бесконечное существование эльфа он не увидит их. И казалось тогда, что сердце, рассудок не выдержат времени, покрываясь трещинами, всё более разрываемыми вовнутрь. Смерть переменила его, почти полностью, соткав сурового, безжалостного на первый взгляд владыку Мирквуда, величественного и недосягаемого как звёзды. Но понимал ли хоть кто-нибудь, что одну за другой сын Орофера, почившего короля лесных эльфов, возводил вокруг себя непреступные стены – вокруг своего сердца и души. Чтобы не дать отчаянию поглотить себя, ради своего народа, ради тех, кто, так же лишившись своих любимых, уповал последней слабой надеждой на него. Он должен был им мир и покой, всем тем, кто встречал их у ворот Мирквуда, жалкий остаток огромного ороферова войска, бредущие в собственной крови и крови своих врагов, держа мечи и луки почерневшими руками, не смея взглянуть в чужие лица, зная, что тем самым причинят им боль. Потому что порой самое страшное не в том, что умерли те, кого ты так любил, а в том, что ты остался жив, когда погибли они.
Леголас стал светом во всём, что существовало вокруг, смыслом, причиной продолжать дышать. Маленькой юной звездой, что с каждым днём разрасталась сиянием и восходила всё выше и выше на небосклоне. Глядя в лицо своего совсем ещё юного тогда сына, так сильно нуждающегося в нём, оставшись без матери, Трандуил вырывался из морока, подкрадывающегося к нему. Для него одного он жил все эти сотни лет. И радость в раненной, так и не исцелившейся душе, могла отразиться улыбкой на бледном лице бессмертного лишь тогда, когда его сын улыбался ему. Радовался своим новым открытиям, спеша сообщать о них отцу. Грустил и печалился, неизменно ища помощи лишь у него одного, своего единственного родителя. Но… то время ушло. Леголас покинул Мирквуд, унеся свой свет от своего отца.
Трандуил чуть нахмурился, отворачивая лицо от приближённых, чтобы не видна была им печаль, поселившаяся в лазурных глазах. Но нет, как бы ни пыталась она снова опустошить его мир, он всё ещё оставался великим Владыкой эльфов, и должен был защищать свой народ. От Врага и миллионов его воплощений, стремящихся посягнуть на невинные жизни. Оттого он желал снова взять в руки клинок, и сжимал его крепче, ощущая кожей приближение проклятых земель Гундабада. Тысяча лет и с того дня он впервые возвращался туда.
Трандуил протянул руку, беря со стола серебряный резной кубок с вином. Не спешным шагом он приблизился к стоящему спиной Торину, вставая почти рядом. Длинные белые волосы, спадавшие на плечи, заблестели в лунном свете, а тонкий венец, напоминавший тонкие веточки деревьев, засиял, переливаясь в нём.
- Ты не притронулся к еде, Ernil Thorin*, - спокойно произнёс Трандуил, протягивая гному кубок с вином. – Но силы ещё понадобятся тебе, чтобы крепко держать твоё оружие и поражать им врага, - в голосе эльфа не было привычной надменности, лишь твёрдая ровная сила, должная поддерживать тех, к кому была обращена. – Моя армия готова, мы можем выступать на рассвете. Какого будет твоё слово?
_________________
* - Правитель Торин (синдарин)

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]The Elvenking[/STA][AVA]http://savepic.ru/7360521.png[/AVA][SGN]https://33.media.tumblr.com/53e04f596d0970431fa7dadacfd69564/tumblr_nqgy1iaA7F1tnv6ito6_r3_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-26 17:23:11)

+1

15

Голос владыки Трандуила с трудом пробился через завесу охвативших Дубощита воспоминаний. Время прошло как одно мгновение, и гном потерял ему счет, не заметив, как начался ужин, кто явился на него и какие странные взгляды кидали ему в спину как гномы, так и эльфы, удивленные неподобающим поведением Короля-под-Горой. Их просто не существовало в том мире, в котором пребывал Торин. Все мирские заботы и беды остались где-то далеко, за резкими поворотами судьбы, глубокими ямами отчаяния и возвышенностями вдруг вернувшейся надежды.
Все перестало иметь смысл. Ни манеры, ни традиции уже не волновали гнома так, как прежде. И если бы не инстинктивное желание вдруг увидеть свое отражение и посмотреть в лицо причине собственных бед, Торин бы не притронулся к кубку с вином. Его помутившийся взгляд опустился на гладкую темную поверхность напитка, блестящего в свете луны, но за красотой Дубощит видел отчаяние. Темное вино виделось гному темной кровью, а отражение на его поверхности – лицом предателя, которым он стал по отношению к своей семье. Он смотрел на кровь своих племянников, погубив их и не обладая силой исправить содеянное…
Слова эльфа эхом звучали в затуманенной горем голове, откликаясь с болью в висках и раздражением, словно заставляли вспоминать еще больше – как ради оружия забыл о безопасности Кили, как из-за безрассудства отправил Фили на разведку к разрушенной сторожевой башне на Вороньей высоте… Как отбросил Оркрист в сторону, чтобы ранить Азога, сделав последний выпад, и не смог убить, даже рискуя собственной жизнь. Судьба посмеялась над ним, отобрав детей и оставив его жить с грузом непосильной вины, иссушающей его до дна.
Залпом выпив все вино, Торин опустил руку с кубком, будто тот был слишком тяжелым для его хватки, а сам напиток – ядом, лишь больше терзающим душу и разум, но бесполезным, ведь Дубощит жаждал не вина, а все той же холодной смерти, что забрала племянников. Апатичный взгляд Торина устремился уже на раскинувшийся за стенами крепости лагерь армий гномов и эльфов, которых им с рассветом предстояло вести в бой. Какой он имел значение, этот бой с орками, если Фили и Кили уже не было в живых? Какой был смысл биться дальше, когда войну Торин уже проиграл. Смысл был, но говорить о нем Трандуилу вдруг хмыкнувший Дубощит не собирался.
Naigningi, – подняв взгляд на эльфа, гном встал к давнему недругу лицом и улыбнулся одними уголками губ, словно все что с ними происходило показалось ему вдруг невероятным и отчасти забавным. Кто бы мог раньше представить, что их армии окажутся на одной стороне, после того, как Смауг напал на Одинокую гору. Эльфы всегда были против них, против одного их существования, надменно закрывая глаза на все достижения гномьего народа, когда речь не касалась ювелирного дела. Их всегда использовали… Но в этот раз использовать хотел Торин. Да и вряд ли владыка эльфов сможет обвинить Дубощита в нарушении каких-то договоров, когда настанет час. Возможно, он даже обрадуется, оказавшись вновь правым на счет Короля-под-Горой, пускай на этот раз им был Торин Дубощит, а не Трор.
_________
Идем вместе[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-06-27 14:56:04)

+1

16

Односложность ответов Владыки казад совершенно ясно свидетельствовала о его неохотливости к каким-либо разговорам. А сын Орофера не был из числа тех, кто навязывал своё общество. На один краткий момент, у входа в цитадель, ему показалось, что если проявить к гному некоторое участие, это сможет помочь ему если не принять случившуюся трагедию, то хоть как-то перенести её – отвлечься на один короткий момент от груза своей ноши, чтобы перевести дыхание и снова набраться сил. Но сейчас, глядя в глаза Дубощита, Трандуил удивлялся самому себе и откуда-то взявшемуся искреннему порыву в своём сердце. Даже в облачении траура, удручённый горем и печалью, гном оставался гномом, который не стал бы делать более располагающего, учтивого шага в сторону эльфа, чем улыбка в растянутых и всё же напряжённых губах Торина. Даже советников нового Короля-под-горой не было рядом. Даже им Дубощит не доверился настолько, чтобы позволить разделить боль утраты, их, прошедших с ним рука об руку самые тяжёлые испытания, он не подпустил к себе, не поверил, что они могут быть достаточно твёрдой опорой в этот страшный час. Чего же от Дубощита мог ожидать Король эльфов? Улыбнувшись в ответ в точно такой же манере, Трандуил подумал, что, возможно, полного доверия между гномами и эльфами не наступит никогда. Слишком тяжёлым, чёрным и кровавым было их общее прошлое, переполненное передающейся из поколения в поколение враждой. Слишком много утрат, слишком много обид, тянущихся ядовитой колеёй через тысячелетия существования Арды, для одной жизни, да и хотя бы для двух – двоих королей – чтобы переступить через них и начать всё заново. Одиночество каждого оставалось для него самого. Владыка эльфов согласно кивнул головой.
- Быть по сему, - учтиво ответил он, и, более не утруждая Дубощита своим обществом, удалился.

***

Сигнальная труба огласила заброшенные окрестности Фрамсбурга за час до рассвета. Заря занималась на восточной стороне Земли, и вот, тёмным небосклон уже сиял утренними оттенками лазури и золота, переливавшихся с розовыми всполохами, предшествующими пробуждающемуся солнцу. Эльфы и гномы просыпались, вставая, высвобождая свой разум от ночных сновидений, чтобы приготовиться к последнему пути. Каждый из них был готов к тому, что это путешествие простирается только в один конец. Но они желали биться до последней капли крови за жизни тех, кто, надеясь на их возвращение, умоляя о том Илуватара, остался ожидать их в Эреборе и Мирквуде. Нельзя позволить тьме перевести дух, снова набраться сил и предпринять новую атаку. На исходе этого дня мечи и секиры станут доказательством доводов Детей Илуватара, символом и мерилом свободы – от тёмных сил, от власти Врага, по-прежнему вожделеющего живой плоти и смерти.
Трандуил пробудился раньше того, как верный Ренлар оггласил заброшенный город сигнальной трубой. Всю ночь Владыка эльфов мучился прерывистым, беспокойным снов, раз за разом предпринимая тщетные попытки сомкнуть глаза. Истекали последние часы перед тем, как он вновь ступит на земли Гундабада. Его призраки возвращались за ним. Кошмары, воплотившиеся в глубоком, многовековом чувстве вины. Трандуил всеми силами сохранял спокойствие и сосредоточенность, хладнокровие, присущее ему уже ни одну тысячу лет. Только так можно было бороться с демонами, подступающими к его душе. Только так можно было противостоять тени Саурона, распространявшейся по Средиземью с каждым днём. Владыка лесных эльфов был уверен: то, что Галадриэль, истратив все силы, изгнала Врага из его крепости, значило лишь отсрочку его новому наступлению. Такие как они, древние, кто видел Арду в Первую эпоху, знали: неотступность Моргота и всех его последователей была непомерной настолько, что никакая сила не могла изгнать их из этого мира. Тёмные духи зла продолжали распространяться по свободным землям, раня и уродуя их, и погибнут лишь вместе с этим миром. Единственное, что мог Трандуил, это постараться отрубить Врагу все пути, затруднив новый приход настолько, насколько хватит сил. Незримый и бестелесный, Саурон не мог воплощать свои чёрные умыслы без помощи чудовищ и дикарей, а значит, нужно было уничтожить их. Отрубить столько уродливых голов, пока не затупиться меч. Чтобы Азог Осквернитель проклял тот час, когда его Тёмный Властелин вдохнул в него жизнь.
Два изогнутых меча, острых и смертоносных, искуснейшей эльфийской работы, над которой не было властно время, покоились за спиной Трандуила. В сегментах лёгкого доспеха, напоминавших остроконечные листья, отражались стремительно бегущие вдоль земли солнечные лучи. Трандуил восседал на вороном коне во главе своего войска. Каждый воин его армии, словно часть единого идеально слаженного организма, выстроились в ровные ряды, вооружённые луками и мечами. Не было в Средиземье армии, равной эльфийской. Тысячи лет оттачивали воинское мастерство Первородных, и столько же битв, выигранных ими, венчали их воинскую славу. Над головами союзников прогремели сигнальные трубы, и воины зашагали вперёд, навстречу ужасу Ангмара. Фрамсбург провожал их молча, по привычке запоминая, запечатляя в древнем камне голоса, отражения и поступь. Когда последний гном и эльф покинул окрестности заброшенного города роххирим, он вновь погрузился в безмолвную пустоту.
К вечеру соеденённая армия Эребора и Мирквуда достигла границ земель, когда-то принадлежащих Королю-Чернокнижнику, чьё имя навсегда было забыто и стёрто из памяти тех, кто его знал, оставив лишь слово, коим именовалось его королевство: Ангмар. Проклятое место выдавало себя отяжелевшим воздухом, пропитанным чьей-то болью, чьей-то кровью и страхом. Тысячи лет безжизненные скалы Гундабада хранили память чудовищных времён, отголоски тысяч жертв, не желая отказываться от своего прошлого, чтобы всякий, кто ступал на выжженную землю, знал, чьи владения заставляют леденеть его душу. Трандуил чувствовал тяжёлые тени, ползущие по ногам. Полуживые или полумёртвые, они цеплялись за кожу, заставляли вдыхать себя, чувствовать на вкус. И владыка эльфов знал, что пройдёт не так много времени, как морок вторгнется в сознание каждого, кто всходил к гундабадской крепости, пробуждая самые тёмные кошмары. И то были всего лишь тени, полупрозрачные материи истинного Зла, чью силу и ужас Трандуил испытал на самом себе.
Скалы вокруг крепости становились круче, и король эльфов спешился, вынимая из-за спины мечи. Эльфы хранили молчание. Трандуил знал: тьма сгущается вокруг них. Лазурные глаза пристально смотрели в открывающийся впереди вид на гундабадские кузни. Внутри них горел свет, а вокруг крепости, как и по всей территории, не было ни одного караульного. Пальцы сильнее стиснули рукояти мечей.
- Sain istenen ma em si*, - сдавленно проговорил Трандуил сопровождавшему его Ренлару.
Короткий взмах руки и целая армия останавливается, будто интуитивно повинуясь мыслям своего повелителя. Точка, где находились в этот момент союзники, была самым выгодным местом. Трандуил помнил его, помнил острую как бритва каменную крошку под ногами, и тяжёлую, стальную пыль Гундабада. Ещё немного и станет труднее дышать.
Ещё немного и…
С остроконечных пик гундабадской крепости взмыла в темнеющую высь стая огромных летучих мышей. Всё вокруг наполнилось оглушающим визгом и стрекотом перепончатых крыльев. Сделав манёвр, стая хищно устремилась на союзные армии, норовя впиваться в головы и заслонять видимость. Трандуил не двинулся с места, внимательно наблюдая за полётом крылатых тварей. Его воины, вновь повинуясь его мыслям, выстроились в ряды. Сияющие луки взмыли в небо, а в пальцах сверкнули тысячи стрел.
- Ech am thang!** – слышались звучные комнады.
И когда стая была на нужном расстоянии, владыка эльфов произнёс:
- Naur.***
Эльфийские стрелы взмыли в высь, подобно звёздам, почти неслышно зазвенели, откликаясь, тетивы, и, проткнутые на сквозь шпионы Азога Осквернителя стали падать на землю, попираемые ногами. Гундабад будто вспыхнул, и из его врат устремились на эльдар и наугрим тысячи орков. Неисчислимые, нескончаемые, словно зернистая тьма, зловонный мрак, хаотичным жестоким, жаждущим смерти и крови месивом, они схлестнулись с бросившимися вперёд гномами, и беспощадно разящими стрелами и клинками лесными эльфами.
Лязг мечей, крик, рёв – всё перемешалось в багровом закате, вытесняя со скал лучи заходящего солнца багровыми колеями. Враг не желал сдаваться. Союзники не собирались покидать Ангмара, пока был жив хотя бы один орк. Будто сияющий во тьме луч, Трандуил ожесточённо сражался с порождениями тьмы. Два меча звучно разрезали воздух, беспощадно перерубая исторгаемую Гундабадом нечисть, усеивая землю вокруг себя трупами. В груди Владыки закипала ярость. Хладнокровный, но жестокий гнев не оставить, не пощадить ни одной сотканной из тьмы Сауроном твари. Пусть кое-кто говорил, что лесные эльфы не так мудры, как эльфы Лориэна и вспыльчивостью своей походят на ненавистных им нолдор. Но только так Трандуил, Повелитель нандор, убивал, защищая то, что ему было дорого: свой народ, своё королевство – наследие и мир, который желал оставить сыну.
_________________________
* - Они знают, что мы здесь
** - Стрелы на тетиву!
*** - Огонь!

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]The Elvenking[/STA][AVA]http://savepic.ru/7360521.png[/AVA][SGN]https://33.media.tumblr.com/53e04f596d0970431fa7dadacfd69564/tumblr_nqgy1iaA7F1tnv6ito6_r3_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-07-01 23:16:19)

+1

17

Сон не приходил. Не надеялся Торин и на душевный покой. Его не могло быть, пока гном не исполнит свой долг перед павшими. Пока его совесть запятнана позором драконьего недуга, а руки в крови племянников. Дубощит молча и недвижимо ждал рассвета, то прикрывая глаза и предаваясь воспоминаниям, то глядя на далекие звезды, словно лишь они могли придать так нужных ему для грядущей битвы сил, впервые увидев со своей высоты потерянную от боли душу. Все его поступки, все его мысли, все мечты и надежды в конце концов привели Торина к Гундабаду, где был корень зла, поразивший его мир, его дом, его семью, его самого в самое сердце… Где был Азог, уничтоживший его род. Осквернитель появился из этих темных краев, опутанных тьмой, скованных злобой. Именно здесь он стал предводителем своего жуткого племени и пошел войной на гномов, много лет назад захватив Морию. Ожидал ли когда-нибудь Бледный орк, что война придет к его порогу, к тому месту, которое он считал домом, а не захваченной крепостью другого народа, не достойного стоять рядом с орками? Были ли у орков такие понятия, как семья и своя земля? О чем Азог думал в этот темный час перед сражением, видя те же звезды, сияющие над головой?.. Торин гадал, чувствует ли его враг, как чувствовал сам Король-под-Горой, что час их финальной битвы неумолимо приближается с движением вечных светил.
Их судьбы переплелись в змеином клубке, и лишь хладнокровный удар меча мог положить конец давнему противостоянию, не пощадив ни одного, ни другого. Торин знал это и принимал как должное, в сердце своем не просто смирившись с такой участью, а желая ее больше всего на свете. Ему хотелось смеяться от унизительной самоиронии, ведь на следующий день Азог должен был исполнить свою клятву истребить род Дурина, как он и обещал когда-то у врат в Казад-Дум. Правда, спустя столько долгих лет вражды, загнавшей их в укрытия в разных концах Средиземья, Азог едва ли ожидал, что его добыча придет к нему в руки сама. Но гном шел помочь исполнить чужую клятву, чтобы исполнить собственную, данную у могил Фили и Кили. С самого их рождения Дубощит был рядом, должен был быть рядом и в смерти, так требовал долг. Не отцовский, увы. Но не было у гнома других детей, кроме тех, которых похоронил, и никогда не думал он о том, чтобы кто-то заменил Фили и Кили в его жизни. Никто не мог занять место принцев, никто не мог сравниться с ними и даже встать рядом. Торин мог лишь мечтать, чтобы его родные дети были такими же, как Фили и Кили… Но он получил даже больше – их самих, пускай и как племянников. Роднее них не было никого на свете, и все невыносимей с каждой минутой становилась разлука после Битвы у Эребора.
Торин дождался первых лучей солнца и звука рога, гулким эхом пронесшегося по всему лагерю. Гномы и эльфы с привычной для воинов тишиной стали собираться в поход. Начищенные до блеска латы, сверкающие острием клинки и топоры, в едином порыве армия союзников медленно, словно поднявшееся море, единой волной направилась в сторону вражеской цитадели. Возглавив гномов и двигаясь слева, Торин ехал верхом вровень с королем Трандуилом на белоснежном ездовом козле, тяжелая массивная голова которого была увенчана в честь  битвы специальной броней для лобовой атаки. Грозные закрученные рога сами по себе были страшным оружием, но острые наконечники пик словно грива усеяли лоб животного на тяжелой железной пластине, чтобы король мог вести за собой в бой, тараня плотные ряды врага. Темные, почти черные латы переливались золотом, вкрапленным в наплечники, наручи и наколенники. Не было ни короны, которую гном осмотрительно оставил в Эреборе, ни царской мантии, что выделяла бы его среди прочих воинов казад. Но он все равно был один, огражденный от своего народа непроницаемым куполом решимости и величия, с которым шел сражаться. Торин знал, что солдаты смотрят на него и во многом лишь пример лидера мог заставить гномов сплотиться против врага. Он переживал подобные переломные моменты уже не единожды и прекрасно знал, какую ответственность несет перед армией, когда пример предводителя становится единственным компасом в сражении. Потому, вопреки общим страхам, шепотом разносившимся по лагерю еще минувшим вечером, он выглядел словно ожившим от сковавшего его недуга горя, но никто не догадывался, что уверенность короля от обреченности, а гордый взгляд – взгляд направленный в прошлое, на славу предков, к которым стремился присоединиться. В голубых глазах гнома отчетливо читалась непоколебимая смелость встретиться с судьбой, но смелость – все, что видели его подданные, не различая причин, и гномы радовались тому, что следуют за Дубощитом к Гундабаду, веря в победу.
Все утро и весь день они шли к скалистым пустынным землям, где правила тень и властвовал страх, но не дрогнули стройные ряды эльфов и гномов, даже когда темное вечернее небо пронзили вопли летучих тварей, и свет звезд, едва проявившихся среди облаков, скрылся за крыльями летучих мышей. Торин не сомневался, что эльфийские лучники попадут в свои цели, с напускным равнодушием переезжая трупы поверженных тварей, что упали на землю с кровавыми ранами. Подойдя чуть ближе к горящей крепости, они увидели, как открываются темные ворота и вырывается как из пасти темным потоком орочье войско. Заметив, что во главе армии нет Азога, Торин хмуро окинул взглядом вражеские ряды и развернулся лицом к своим воинам, словно за его спиной не надвигалась смертельная опасность. Он не замечал ее, обращаясь громким и уверенным голосом к казад.
M'imnu Durin! – прокричал Дубощит, подтянув поводья козла потуже, чтобы животное не металось из стороны в сторону в предвкушении битвы. - Ishfitumuni duzdnu abrâsh! Ishfitumuni duzdnu amrâd! – раскатистым громом пронесся зов Короля-под-Горой, поддерживаемый громким эхом согласных воплей сородичей. Развернувшись к оркам, Торин вскинул Оркрист, сверкнувший вопреки наступающей тьме холодным, но ярким стальным блеском.
Ibkhî! – приказал он, и, пришпорив козла, ринулся в бой первым, возглавляя помчавшееся следом войско гномов.
Оказавшись в первых рядах, Торин схлестнулся с вопящими орками, прорезав передовую линию мощным взмахом меча и беспощадным тараном в виде собственного маунта, насадившего на пики первого попавшегося копейщика. Орк захлебывался кровью, пытаясь сорваться с пик, дотянуться руками до ездока, но упал лишь когда Торин столкнул его наземь, чтобы козел мог раздавить его череп тяжелым копытом. Снося все живое, но темное как грязь на своем пути, гном прорезал вражеские укрепления, кидаясь на любую угрозу со стороны орков, словно их попытки атаковать его лишь больше гневали Короля-под-Горой, яростно озирающегося вокруг в поисках своего главного врага. Он истреблял народ Азога, ожидая его самого, и чем дольше не было видно Бледного орка, тем страшнее становились удары Дубощита. Они медленно загоняли врага назад к воротам Гундабада, устилая свой путь трупами или тяжело раненными орками, которых добивали задние ряды единого войска.
– Азог! – услышал Дубощит возглас сквозь звон беспощадной сечи, резко оглянувшись на мчащуюся со скал с флангов подмогу верхом на варгах. Ринувшись наперерез, Торин желал встретить соперника лицом к лицу, чтобы остановить его продвижение и не дать оркам сомкнуть кольцо вокруг союзников.
– За мной! – рявкнул Торин гномам, что слышали его приказ, и поспешил к флангам, уже вставшим плотным рядом за сомкнувшимися щитами. Ощерившись пиками и копьями, гномы ждали первой волны, но совсем не ожидали прорыва со спины, удивленно взирая вслед своему королю.

______________
Во имя Дурина! Воздайте им болью! Воздайте им смертью! В бой![NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-07-12 19:18:25)

+1

18

Тысяча орков вырвалась из Гундабада вслед за падающими с небес мёртвыми телами летучих мышей. Эльфы Мирквуда попали в каждую из них, гномы добили тех, кто ещё пытался остаться в живых. Будто волна, грязная, состоящая из ядовитых нечистот, орочье войско стремительно бросилось на своих вечных врагов, Детей Илуватара. Звучный голос Короля-под-Горой огласил горные окрестности, отдаваясь гулким эхом, не менее храбрым и гордым, от оголённых угрожающих скал. Кхуздул был намного грубее, чем синдар, словно глубинные рудники, уходящие в твёрдые и драгоценные слои земли, когда эльфийское наречье было подобно ветру, несущемуся через моря от великого Амана до смертных земель Арды, неся с собой отблески звёзд в бесконечной водной гряде или же блеск светлых глаз Валар. Разные во всём, сейчас они были едины. Так, как и хотел для них Создатель.
Трандуил вынул из ножен два меча. Именно они были с ним тогда, полторы тысячи лет назад. Лезвия древних эльфийских клинков жадно блеснули, вожделея возмездия, как и хладнокровный нрав их Хозяина. Вместе с ним они прошли войну с Сауроном, страшную битву при Гундабаде, разорение мирквудской армии у Чёрных врат и долгих семь лет осады Барад-Дура. Они не подводили его никогда, даже теперь, в битве при Эреборе. Потому, испещрённые рунами, не откажут ему и в этот час, когда Враг вновь высунул свои многоликие уродливые головы. Гномы с боевым кличем ринулись в бой, схлестнувшись с армией орков. Как и несколько дней назад, эльфы прикрывали казад стрелами, чтобы поразить как можно больше рвущихся к смерти монстров, а после выступили пехотой.
В лучах поднимающейся луны засверкали доспехи и скалы вновь погрузились в пронзительный лязг и крик. Запах смерти насыщался кровью и пылью. Кузни горели багрянцем и огонь в узких окнах ещё дрожал. Разгорался или же колыхался от страха перед расправой. Союзная армия прорезала орочью будто двумя слоями: авангард разметал первые ряды, стремясь проходить глубже, чтобы достичь крепости, остальные добивали всех, кто выживал. Слаженная выверенная система, идущая рука об руку с хаотичной, импульсивной – союзники одерживали верх. И если Торин Дубощит вёл за собой передовые отряды, то Трандуил находился внутри разразившейся битвы, следя за тем, чтобы ни одно вражеское отродье не ушло с проклятых безжизненных земель живым. Клинки вновь со свистом прорезали воздух, впиваясь и рассекая плоть. Окроплённые чёрной кровью, они блестели ярче, будто веками, покоясь в ножнах своего Короля, ждали только этого часа. Они привыкли к смерти, они желали её, подобно древним заколдованным мечам тёмных времён Моргота Бауглира.
- Ninnen Taur! – донёсся до ушей Трандуила возглас Ренлара.
Два размашистых и точных удара обрекли несколько орочьих голов катиться вниз по насыпному спуску, к самым вратам Гундабада. Трандуил оглянулся на зов, тут же понимая, зачем герольд окликнул его. С противоположной стороны, с вершин окружавших крепость скал, на них неслась вражеская кавалерия, верхом на варгах. И в этом угрожающем в ночном мороке месиве Трандуил немедленно различил черты одного из сауроновых генералов: Азог Осквернитель, верхом на белом варге. Владыка эльфов нахмурился.
- Сомкнуть ряды! – крикнул он. Словно единый слаженный организм, эльфы выстроили вторую стену из стрелков и пехоты, располагаясь позади сгруппировавшихся отрядов казад.
Азог знал о приближении двух королей, примирившихся пред лицом одного Врага. Значит, тени удлинились слишком сильно. Кажется, у Саурона было намного больше шпионов, чем мог предполагать кто-либо в Арде. Пальцы крепче сжали рукояти клинков. Любой ценой нужно было не позволить оркам сомкнуть свои тиски. Но в сердце Трандуила не было страха. Лишь ненависть и твёрдая уверенность в том, что он уничтожит всех, кто посягнул на жизни нандор. Эльфийские стрелки, все, как один, натянули свои луки, готовясь спустить тетиву, чтобы острые, будто иглы наконечники стрел пронзили всадников и их гигантских гончих. Гномы, сомкнув массивные щиты, выставили длинные копья, уперевшись в землю ступнями, как непоколебимая стена, будто горные своды их государства. Вторая часть армии под командованием Ренлара продолжала держать оборону у стен крепости. Но вдруг, будто гром, среди ясного неба, Трандуил услышал знакомый крик, возглас своего недавнего союзника. Лазурные глаза чуть расширившись, наблюдая, как Торин пробивает выстроенную оборону, стремясь навстречу Белому Орку. Всё в груди вспыхнуло ледяной яростью.
- Hadron! Naur!** – крикнул Трандуил. В этот момент это было единственным, чем он мог помочь безрассудному Королю-под-Горой.
_____________
* - Мой Король!
** - Стрелки! Огонь!

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]The Elvenking[/STA][AVA]http://savepic.ru/7360521.png[/AVA][SGN]https://33.media.tumblr.com/53e04f596d0970431fa7dadacfd69564/tumblr_nqgy1iaA7F1tnv6ito6_r3_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-07-31 00:41:54)

+1

19

Пылающее у врат в Гундабад сражение плавно сместилось на правый фланг, откуда рвались новые отряды орков. Гномы видели, как их король стремится пресечь и лоб в лоб встретить вражеский натиск, чтобы не дать сломать оборону союзной армии. Маневренная кавалерия и спешащая следом пехота выстроились в клин за спиной Дубощита, мчащегося навстречу кровожадным порождениям темных сил во главе с его давним кровным врагом. Самонадеянная контратака во многом должна была спасти положение вновь оказавшихся в меньшинстве союзников, поэтому ни один гном не засомневался в смелости Торина, рискующего своей жизнью ради своего народа, в отличие от эльфов, которым дерзость короля Эребора наверняка казалась напрасной. Их собственный предводитель едва ли ожидал такого поворота событий, но Торину не было дела до Трандуила, равно как не думал Торин и о том, что вновь обрекает на смерть своих подданных. Так поступали казад, так было заложено в их крови с давних времен, с самого рождения, рваться в бой, даже когда смерть нависает над головой тяжелым молотом. Гномы помчались за ним, ожидая славную смерть, несомненно желая познать и радость победы. Но и одно без другого вполне устраивало гномов Эребора, сражающихся за свой мир, даже если он будет жить уже без них. Потому огнем пылали их глаза и крепко держались тяжелые руки за оружие: так же крепко, как держал свой меч их король, указывая своим воинам единственный путь к бессмертной славе.
Град стрел невидимой волной вознесся в небо вслед за казад, что спешили за своим королем на вражеское подкрепление. Чрез грохот лат и топот тяжелых сапог Торин слышал легкий шелест ветра, настораживающий гул, подобный тому, когда острое жало неумолимо настигает жертву: такими были только стрелы эльфов, неотвратимо находящие свои цели. Смерть таилась на острых наконечниках, стремящихся за их спинами сверкающим саваном рукотворной ночи, но гномы не оборачивались. Они мчались вперед под легкой тенью опасной волны, чувствуя еще больше сил с каждым шагом, что приближал их к врагу и даже радуясь, что смерть на этот раз на их стороне, пускай ее рука может забрать с собой не только орков. Предвкушая столкновение с первыми вражескими рядами, казад не опасались встать спиной к эльфам, быть может, впервые за века чувствуя подмогу, а не угрозу. И когда под боевой рев их клинки вонзились в орочьи тела, отбрасывая кого-то далеко назад, а кого-то оставляя на месте затоптанным под копытами ездовых козлов, стрелы начали падать в тех орков, до которых гномы добраться вовремя не могли, волшебным образом не задевая союзников, а напротив, спасая фронтовую линию от тяжелых потерь. Пораженные стрелами, орки застывали на месте или падали как подкошенные, сливаясь с той же грязью, из которой появились, просто теряясь в пыли с земли, будто их никогда не было на свете.
Жестокое столкновение замедлило их наступление, настолько самоотверженно бились гномы. Азог пропустил вперед себя сородичей, предоставив Королю-под-Горой прорываться к нему самому. Он наблюдал за попытками Дубощита с невысокого пригорка, топчась на месте верхом на белом варге, рыча приказы, тонущие в реве битвы. Звон металла окружил гнома со всех сторон, и брызгами разлеталась алая и темная, почти черная кровь, как только находил свою жертву могучий Оркрист. Не сиял голубым светом эльфийский клинок в стане врага, но блестел вопреки тягучей жиже словно яркая звезда, спустившаяся с неба, снося мерзкие головы с плеч и разрубая орков пополам. Не было пощады для тех, кто понапрасну старался ранить Торина. Король гномов бился с такой яростью и такой злостью, что постепенно вокруг него не осталось даже места, чтобы соратники и братья по оружию могли встать рядом – земля была усеяна трупами, куда бы не сдвинулся на своем белом козле Дубощит. Но сколько бы не рубился он с прихвостнями, Торин никогда не забывал о своей главной цели, высматривая Азога и медленно подбираясь к нему все ближе.
Их взгляды встречались, минуя расстояния и пыль сражения. Торин видел на лице Бледного орка злобный оскал, а тот в свою очередь мог заметить обреченную решимость гнома во что бы то ни стало добраться до соперника. Глаза Азога в надменности сверкали как навеки запомнившиеся льды Вороньей высоты, в глазах же Торина темнела беспросветная тьма ненависти… Их последний бой был все ближе. То был их последний шанс навсегда поставить точку в многолетней вражде, то был последний раз, когда они столкнуться лицом к лицу, оставив позади годы скитаний, страданий и желчи, прожигающей душу. И единственный раз, когда уже нечего терять. Тяжелая битва у ворот Эребора навсегда оставила страшные шрамы и неизлечимые раны, с которыми они оба уже не могли смириться и жить дальше, ведь оба потеряли сыновей. Словно прочитав мысли гнома, орк взревел разъяренным зверем, кинувшись через толпу соратников навстречу Торину и тот кинулся сам, пришпорив маунта с отчаянной силой, от которой животное встало на дыбы и быстрее молнии помчалось навстречу в бой.
Чем ближе был Дубощит к орку, тем сильнее чувствовал холод, пробирающий до крепких костей. Не от ветра, с которым развевался за спиной льняной плащ иссиня-черного цвета, не от пустоты и горя, что разбил его на осколки как жалкий хрусталь, а от страха. Вот он мчался навстречу своей погибели, видел ее ясным взором в чужих ярких голубых как льды глазах. И все же Она уже была рядом, наблюдала и ждала, когда настанет нужный час. Его Смерть уже забирала его силы, лишала воли. Азог убил его семью. Азог убил Трора, обезглавив деда, Азог убил Траина, пытая в Дол-Гулдуре, Азог убил его Фили. И чувствуя тот же клинок, пронзивший грудь светловолосового принца насквозь, Торин закричал от горя и злости. В его руках сверкнул метательный нож племянника. Больше не было времени на промедления. Вырвавшись из круга орков, протаранив двоих как хилый забор, гном замахнулся что было сил в морду варга, на котором ехал Азог. Напрасно прежде Дубощит не обращал должного внимания на белого грозного зверя, главного союзника своего врага, но в этот раз он должен был пасть первым, чтобы только двое сражались за свои идеалы, чтобы только Азог бился с Торином, и никто больше. Нож Фили рассек бумерангом воздух, со свистом вонзившись в лоб варга. Мчавшийся белый хищник рухнул как подкошенный, свалив седока. С трудом поднявшись на ноги после падения, Азог еле успел увернуться от спрыгнувшего на него с козла Торина.
Засверкал в ночи алыми бликами Оркрист, молниеносно рассекая воздух, чтобы достичь желанной цели и обезглавить орка, сотрясала громом землю тяжелая кистень Азога, титаническими взмахами которой тот пытался раздавить кровного врага раз и навсегда. За незримой границей, которую никто не смел пересекать, двое скрещивали оружие, отдавшись пламени злости, в которой сгорали оба, не обращая внимания на новые раны, на крики, стоны и слабость. Но вот с очередным взмахом меча Торин почти потерял равновесие и получил билом в нагрудный доспех и по лицу. Мир в миг окрасился в алый цвет, потух и вновь вспыхнул как в огне, выпустив на волю всю агонию, таящуюся внутри гнома ураганом боли. Он рухнул на землю, не в силах больше встать, поверженный, но еще не побежденный, ведь все еще надрывно дышал, хрипя от каждого тяжелого порыва в груди, пронзенной стальными шипами. Гном захлебывался кровью, с трудом, но все еще различая черты нависшего над ним врага. Еще держа в руках Оркрист, Торин поднял острие меча к Азогу, словно говоря ему, извечному врагу, что бой не закончен, от чего-то не желая сдаваться, но по улыбке орка понял, что в чем-то страшно ошибается и в повисшей вдруг тишине вокруг спросил сам у себя «Зачем?..» Зачем пытаться биться дальше? Зачем пытаться выжить? Зачем ему жить дальше, когда их нет на свете?
Губы его дрогнули в отчаянной улыбке, и закрыв голубые, словно посветлевшие от правды глаза Торин выпустил меч из ослабевшей в миг руки, отдаваясь на волю долгожданной судьбе.
[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

Отредактировано Farenheight (2015-07-26 22:13:35)

+1

20

Битва у стальных крепостных стен Гундабада закипала, поглощая в себе свет взошедшей луны и мерцарье звёзд. Кроваво-красный огонь гундабадских кузен, пожиравший металл, дарующий орочьим пикам черную силу Врага, когда-то зажегшего разрушительное как его собственная воля пламя, отражался в доспехах и латах, соскальзывая с лезвий мечей, секир, и наконечников стрел. Союзники, пусть и числом меньше порождений тьмы, сражались отчаянно и смело, не давая врагу сомкнуть смертельного кольца. Держащие орков у стен крепости, гномы и эльфы во главе с Ренларом, не давали им соедениться с всадниками на варгах, которых громили гномы во главе с Дубощитом. Воины Трандуила, заняв центр, добивали с обеих сторон тех, кому удавалось уйти от первых преград.
Король эльфов был подобен жестокой звезде, сияющей посреди моря мрака, заставляющей его расступаться перед её хладнокровной силой. Его движения, поражавшие своей смертоносной искуссностью, были беспощадны и яростны, напоминая об эльфийских воинах древности. Орки атаковали его волна за волной, но ему удавалось сдержмвать их натиск. Он никогда не прятался за спины своих солдат, никогда не командовал из тыла - сын Орофера, когда-то наследный принц, а теперь король сражался на равных со своими воинами. Однако, сейчас мысли и взгляд владыки эльфов то и дело возвращались к Королю-под-горой. Блеснули на небе далёкие звёзды, полыхнули ненавистью огни Гундабада, а лазурный взгляд Трандуила смотрел, как сходятся в решающей схватке давние враги. Что-то тянуло сердце эльфа, что-то тревожило и не давало хладнокровного рассчетливого покоя. Слишком отчаянными казались ему удары руки Дубощита, слишком безысходными виделись порывы погубить Бледного орка. Уничтожить Азога желанной ценой собственной жизни. Перед мысленным взором Трандуила повторялась та их встреча в заброшенном городе Роханцев. И казалось, что невыносимая тоска, заставившая Трандуила замедлить свой шаг, имела гораздо более глубокие корни в душе Дубощита. И сейчас какая-то сила влекла эльфа вверх, на вершину спуска, туда, где сражались Торин и Азог. Не смея противится тайным велениям, Трандуил начал расчищать себе путь.
Но силы тьмы, будто прочитав его мысли, с новой силой ринулись на него. Несколько орков попытались одолеть его нахрапом. Два изогнутых меча, мелодично разрезая пространство, разрубали плоть покусившихся на жизнь их господина, но одному из орков удалось вцепиться в плащ за спиной Трандуила. Удержав равновесие, король эльфов двумя мощными ударами сокрушил тех, кто пытался напасть на него спереди, и, перехватив меч, вонзил его в голову стоящего позади орка. Время неумолимо истекало и душа эльфа заволновалась. Вырвав ткань плаща из латных наплечников, Трандуил стал пробираться по головам орков, одновременно убивая тех из них, кого успевал.
Чудовищных размеров кистень в огромной руке Азога осветилась белым лунным лучом и обрушилась во всей своей мощи на Торина. Трандуил вскинул голову, лазурные глаза чуть расширились, а сердце, сделав один удар, пропустило следующий. Изогнутый меч в последний раз полоснул чьё-то горло и эльф сорвался с места, бросаясь вперёд. Лунные лучи отражали хладнокровный блеск голубых глаз, пробегали по длинным светлым волосам. Трандуил видел, как Осквернитель занёс оружие для нового удара. Не теряя ни одного лишнего мгновения, эльф вырвал из рук павших воина Мирквуда лук и, положив на титеву окровавленную стрелу, выстрелил. С шумом рассекая воздух, стрела вонзилась в плечо Азога. Рыкнув, Бледный орк пошатнулся, теряя контроль над кистенью, не успевая сделать рокового удара. Чёрные глаза устремились вперёд, выискивая стрелка, и тут же увидели восходящего на склон Владыку эльфов. Осквернитель сощурился и злобно хмыкнул, вынимая из плеча стрелу. Дубощит повержен, его смерть может обождать, ведь удача даёт орку шанс принести своему господину две головы вместо одной.
- Я слышал, они зовут тебя Лесной Феей, - хохотнул орк. - Какого быть столь долго в дали от своей норы, Трандуил? Лучше тебе было сидеть в ней, чтобы солнце не опалило кожи твоего лица!
Сын Орофера поднимался теперь спокойно. Обе руки вновь сжимали рукояти изогнутых мечей, а сердце билось размеренно. Ногами он ступал по трупам,  котрыми теперь была усеяна безжизненная земля Гундабада, и эльф не обращал на то своего внимания.
- Тебя беспокоит моё лицо, орк? - бесстрастно спросил эльф. Руки напряглись сильнее и Трандуил скрипнул зубами: этот вид магии всегда давался нелегко. Азог нахмурился, заметив, как красивое и столь ненавистное ему лицо эльфа начало меняться. На левой щеке показались чудовищные шрамы и ожоги, исказившие уродством пол лица эльфийского владыки. Азог слышал о гундабадском сражении тысячалетней давности, но не знал, чем оно закончилось для сына Орофера. Эльф поднялся на вершину склона, вставая напротив орка, глядя на него одним лазурным и одним полностью белёсым глазами. Магия эльфов, пусть и открывшая врагу истинный лик правителя Мирквуда, позволяла ему полноценно видеть.
- Ты! - яростно рявкнул Трандуил, указывая на Осквернителя одним из своих мечей. - Омерзительная пародия на творение, жалкий прихвостень своего господина! Однажды я напитал эти иссохшие земли кровью подобных тебе. И сегодня она упьётся твоей кровью сполна.
Глаза Осквернителя вспыхнули яростью, и, снова занеся булаву, он бросился на эльфа. Трандуил ловко ушёл от удара, отвечая выпадом, который орк отразил своей культёй. Ещё дважды усыпанный шипами стальной шар с грохотом врезался в землю, не задев даже края эльфийской одежды. Мелкие орки, завидев своего хозяина, бросились ему на помощь, нападая на Трандуила со спины. Но тот лишь использовал их неуклюжие тела в качестве щита: вновь срубив пару голов, Трандуил схватил третьего орка, подставляя его под удар Азога. Шипованный шар вонзился в череп и застрял в нём, давая эльфу достаточно времени, чтобы перерубить цепь, связующую шар с рукоятью. Азог метнулся в сторону, уходя от двух мечей, и продолжил сражатся с помощью меча и культи. Ещё несколько опасных минут они кружили на вершине склона в свете взошедшей луны на глазах своих воинов.  Двое владык, пришедших на смерть своих врагов. В конце концов их мечи скрестились. Под скрежет металла Азог смотрел в перекошенное уродством и гневом лицо Трандуила,  в глаза эльфа, полыхавшие яростью. Теперь лишь он видел отличие жителей Мирквуда от прочих Первородных: их ярость, жестокость и хладнокровие, чуждое утонченным обитателям Ривенделла и Лориэна. Трандуил крепче сжал рукояти мечей и рванул их в стороны, размыкая связь пересеченных металлов. Азог отступил на шаг назад, раскидывая руки. Воспользовавшись мгновениями замешательства, Трандуил ловко перехватил мечи и обрушил на врага два страшных удара, лишая его обеих рук. Окрестности Гундабада огласились рёвом Бледного орка. Азог упал на колени, впервые чувствуя страх. Изогнутый меч в левой руке эльфа вновь взметнулся вверх и пронзил сердце орка. На этот раз подступившая к глотке кровь не дала орку издать ни звука. Лезвие вышло из плоти орка, окрасившись его кровью, и последним ударом Трандуил отрубил голову Азога Осквернителя. Орочье войско вздрогнуло. Вместе со смертью Осквернителя от сауроновых преспешников отошли последние остатки его тёмной силы. Союзные войска воспряли духом, а орки бросились врассыпную.
- Ninnen Brannon! - поклонился Трандуилу один из эльфийских капитанов, опуская в поклоне глаза к земле, не смея смотреть на изуродованное лицо своего короля.
- Убить всех, - мрачно и жестоко проговорил ему Трандуил, все ещё глядя на труп Бледного орка. - Никто не должен уйти отсюда живым.
Эльф кивнул и удалился. На вершине склона не осталось никого, кроме Трандуила, нескольких эльфов и гномов, окруживших лежащего на земле Торина. Сын Орофера сделал шаг к нему, чтобы лучше увидеть раны. Завидев его лицо, гномы чуть опешили, изумлённо наблюдая, как исчезают ожоги и шрамы, возвращая королю эльфов привычный прекрасный облик. Они не знали, что именно было колдовством, но не двинулись с места, защищая своего владыку. Трандуил взглянул на начавшее синеть лицо Дубощита.
- Он умирает, - безжалостно проговорил он, обращаясь к гномам. - Я могу спасти его. Перенесите своего Короля в ту пещеру и приготовьте. Но торопитесь: время его иссякает.
Пещера недалеко от склона, точнее небольшая расщелина между скал, была достаточно вместительной. Гномы положили Торина на каменный выступ, предварительно застелив его плащеницей, и подложили под голову тюк. Когда Трандуил вошёл они осторожно снимали с окровавленного тела Дубощита латы, оставляя его лишь в штанах и рубахе. На лбу Короля-под-горой выступила испарина и, казалось, он бредил, с полузакрытыми глазами, то и дело вздрагивая от образов, которые ему являлись. В руке Трандуила был пучёк травы. Лазурные глаза взглянули на собравшихся гномов, всё ещё недоверчиво смотрящих на эльфа. Но, что бы каждый из них не думал о великом эльфийском владыке, они готовы были пойти на всё ради жизни своего короля.
- Держите его, - проговорил эльф, вставая над Торином и прикладывая к ранам траву. - Держите крепко. По рукам и ногам.
Переглянувшись, гномы послушались. Трандуил опустил руки, чуть прикасаясь к ранам Торина на груди и лице, и зашептал что-то на эльфийском, постепенно всё громче и громче. Из-под его пальцев заструился белый свет, поглощавший в себя кровь Торина, а потом устремился лучами в его тело. Дубощит вздрогнул и закричал, не приходя в сознание. Трандуил не убрал рук, почти выкрикивая магические слова, и казалось его твёрдый повелительный голос приказывал ранам гнома вновь стать здоровой плотью. Прочие гномы вцепились в Дубощита, удержмвая его на камнях. Ещё несколько неизмеримо растянувшихся секунд и голос Торина, оборвавшись, затих. Свет угас, растворяясь во тьме, и Трандуил замолчал, убирая руки. Он дышал тяжелее, а пальцы его и ладони были перепачканы кровью сына Траина. Вошедшие эльфы осветили пещеру несколькими факелами, принеся воды своему королю и вести о том, что союзные армии уничтожили всех орков, служивших под началом Азога Осквернителя. Дыхание короля гномов постепенно выравнилось, а лицо порозовело. Трандуил остался в пещере, чтобы перевести дух и дождаться пробуждения Торина.

[NIC]Thranduil[/NIC][STA]The Elvenking[/STA][AVA]http://savepic.ru/7360521.png[/AVA][SGN]https://33.media.tumblr.com/53e04f596d0970431fa7dadacfd69564/tumblr_nqgy1iaA7F1tnv6ito6_r3_250.gif
[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-08-02 19:11:37)

+1

21

В белесой дымке гном брел, как ему казалось, не один час или день, а годы, длинные и бесконечные, складывающиеся в целую жизнь. Он брел медленно, каждый шаг давался Торину с большим трудом, каждый вздох словно насильно, против чужой великой воли. В сером полумраке не было ничего, ни стен, ни потолка и лишь далекий свет, пронизывающий туман со всех сторон, был достаточно силен, чтобы Дубощит щурился, периодически закрывая уставшие глаза. Устало все тело, каждая мышца, будто изношенные непомерно долгими летами, приведшими его к пустоте.
Торин не видел и пола, по которому шел в дымке, но гном не опускал головы, его взор был упрямо направлен только вперед. Где-то среди пыльных завихрений таилась цель его путешествия, начало которого он успел позабыть, а конец которого ждал слишком сильно, чтобы задавать самому себе вопросы, например, куда он попал и как долго пребывал в забвении. Цель, к которой он шел невыносимо долго, уже опоздав, уже оказавшись последним, за пеленой тумана скрывалась всего через шаг или два, Торин чувствовал это, но не мог идти быстрее. Ноги словно налились свинцом, а голова болела от того неестественного света, которым сиял туман.
В звенящей тишине не раздавался даже шум его тяжелых сапог, только биение, робкое биение еще живого сердца в груди. Этот звук казался ему лишним, неправильным и глупым, даже отвлекающим от чего-то несоразмерно важного, что приближалось в тумане к одиноко бредущему гному. Кто-то шел ему навстречу…
Стук в груди затих от нахлынувшего на гнома волнения, ведь сердце уже не могло биться чаще, оно умирало вместе с его телом. Когда гном протянул в слабой надежде вперед руку, вдруг раздался шепот, далекий и манящий, но на языке, которого он не понимал. Словами, которые Торин не мог расслышать, с ним кто-то пытался поговорить, что-то сказать и объяснить, но все попытки оставались тщетны, и шепот стал грустным ветром, от которого в самом нутре поселилась ужасающе холодная тоска одиночества. Он знал эти голоса, но не мог вспомнить имен, не мог вспомнить даже собственного, чтобы узнать, что они обращались к нему… Но он чувствовал, что это прощание, и закрыв глаза от чего-то подумал, что желал прощения, но времени не оставалось, оно иссякло, как истощаются воды в реках, утекло куда-то вдаль, к дверям, так и оставшимся закрытыми, за высокими стенами, откуда доносились голоса.
Свет начал усиливаться, словно взошедшее над ним солнце наткнулось на одинокого гнома, посчитав его темным пятном в царстве света. Темным и лишним, которому не было места в волшебном тумане. Свет, что источали белесые вихры, постепенно становился невыносимым, и даже за закрытыми глазами, за руками, которыми прикрывал лицо, прячась от него, Торин начал чувствовать страшную боль, нитями пронизывающую все его тело. Туман впивался в него, проходя насквозь, становясь все ощутимее, превращаясь в лучи, способные пронзить насквозь любой мрак, даже тот, который жил внутри Торина. Он кричал как никогда в жизни, потому что никогда прежде не чувствовал столько боли. Казалось, она копилась внутри ровно столько, сколько он жил когда-то, и лишь со светом, нашедшим его, вдруг почувствовал ее всю без остатка и без шанса на спасение. Свет разрывал его на части, отдаляя от заветной цели, затмевая собой все, о чем он мог думать, даже те блеклые образы, две тени, что стояли совсем рядом, но не смели подходить.
Он снова подвел их, и горячие слезы прозрения застелили голубые глаза, не то от света, не то от горя, с которым вдруг обреченно взглянул на сияние перед собой. Свет таял, отступая, давая ему шанс вдруг вздохнуть полной грудью. Вокруг был приятный полумрак, родной камень, родная стихия и невыносимый холод, от которого гном дрожал, придя в себя. С каждым глубоким вздохом Торин все яснее осознавал, что мир вдруг обрел краски, темные и светлые, но яркие и живые. А значит, был жив он сам. Ужас отразился на лице Дубощита, Короля-под-Горой, которому не суждено было умереть в битве с Азогом. Бледный орк! Мысль о давнем враге жалом вонзилась в самую душу, выворачивая ее наизнанку. Повернув голову, Торин увидел Трандуила, сморгнув последнюю пелену наваждения.
– Что ты наделал, – хрипло молвил гном, не спрашивая, а утверждая, и упрекая, и ненавидя одновременно. – Что ты наделал! – крикнул Торин, отчаянно жмурясь, когда в рывке подняться на ноги резко перевернулся на бок, упираясь локтями в холодный камень. Грузно поднимался Король-под-Горой на ноги, превозмогая несусветную усталость.
– Азог… Он мертв. Мертв…
Гном знал это, чувствовал, впервые за годы своей долгой жизни чувствовал, что враг по-настоящему сгинул из их мира. Прервалась та давняя связь кровной мести, которая соединяла их невидимыми путами. Теперь он был свободен, но все еще жив. Жив из-за чертового эльфа! От ярости чуть не упав, гном схватился за Оркрист, оставленный его сородичами недалеко от самодельного ложа короля. Опираясь на меч, как на посох, Торин встал на ноги, от затрат едва вернувшихся сил опасно покачнувшись. Но несмотря на слабость тела, сила духа вернулась к нему сторицей, и гном поднял меч острием на эльфа.
– Ты отнял у меня слишком много… Чтобы теперь уйти от ответа еще раз… – прохрипел Дубощит без тени благодарности за спасение.
[NIC]Thorin Oakenshield[/NIC][AVA]http://savepic.ru/7368719.png[/AVA][SGN]http://savepic.ru/7051276.gifhttp://savepic.ru/7038988.gif[/SGN]

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC