https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/87111.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/98288.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/21146.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/66837.css https://forumstatic.ru/files/0014/0c/7e/78840.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/57609.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/64280.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/96119.css
https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/86328.css https://forumstatic.ru/files/0008/c8/71/50008.css
Странник, будь готов ко всему! Бесконечное путешествие открывает для тебя свои дороги. Мы рады видеть любого решившего отправиться в путь вместе с нами, где нет рамок, ограничений, анкет и занятых ролей. Добро пожаловать!
На форуме есть контент 18+

15.06. — 21.06.
АКТИВНЫЕ ОТЫГРЫШИ
ЗАКРЫТЫЙ ОТЫГРЫШ

Здесь могла бы быть ваша цитата. © Добавить цитату

Кривая ухмылка женщины могла бы испугать парочку ежей, если бы в этот момент они глянули на неё © RDB

— Орубе, говоришь? Орубе в отрубе!!! © April

Лучший дождь — этот тот, на который смотришь из окна. © Val

— И всё же, он симулирует. — Об этом ничего, кроме ваших слов, не говорит. Что вы предлагаете? — Дать ему грёбанный Оскар. © Val

В комплекте идет универсальный слуга с базовым набором знаний, компьютер для обучения и пять дополнительных чипов с любой информацией на ваш выбор! © salieri

Познакомься, это та самая несравненная прапрабабушка Мюриэль! Сколько раз инквизиция пыталась её сжечь, а она всё никак не сжигалась... А жаль © Дарси

Ученый без воображения — академический сухарь, способный только на то, чтобы зачитывать студентам с кафедры чужие тезисы © Spellcaster

Современная психиатрия исключает привязывание больного к стулу и полное его обездвиживание, что прямо сейчас весьма расстроило Йозефа © Val

В какой-то миг Генриетта подумала, какая же она теперь Красная шапочка без Красного плаща с капюшоном? © Изабелла

— Если я после просмотра Пикселей превращусь в змейку и поползу домой, то расхлёбывать это психотерапевту. © Кэрка

— Может ты уже очнёшься? Спящая красавица какая-то, — прямо на ухо заорал парень. © марс

Но когда ты внезапно оказываешься посреди скотного двора в новых туфлях на шпильках, то задумываешься, где же твоя удача свернула не туда и когда решила не возвращаться. © TARDIS

Она в Раю? Девушка слышит протяжный стон. Красная шапочка оборачивается и видит Грея на земле. В таком же белом балахоне. Она пытается отыскать меч, но никакого оружия под рукой рядом нет. Она попала в Ад? © Изабелла

Пусть падает. Пусть расшибается. И пусть встает потом. Пусть учится сдерживать слезы. Он мужчина, не тепличная роза. © Spellcaster

Сделал предложение, получил отказ и смирился с этим. Не обязательно же за это его убивать. © TARDIS

Эй! А ну верни немедленно!! Это же мой телефон!!! Проклятая птица! Грейв, не вешай трубку, я тебе перезвоню-ю-ю-ю... © TARDIS

Стыд мне и позор, будь тут тот американутый блондин, точно бы отчитал, или даже в угол бы поставил…© Damian

Хочешь спрятать, положи на самое видное место. © Spellcaster

...когда тебя постоянно пилят, рано или поздно ты неосознанно совершаешь те вещи, которые и никогда бы не хотел. © Изабелла

Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея. Если прихватишь что-нибудь ценное ещё и у Селвина, то до музея можно будет добраться только по частям.© Рысь

...если такова воля Судьбы, разве можно ее обмануть? © Ri Unicorn

Он хотел и не хотел видеть ее. Он любил и ненавидел ее. Он знал и не знал, он помнил и хотел забыть, он мечтал больше никогда ее не встречать и сам искал свидания. © Ri Unicorn

Ох, эту туманную осень было уже не спасти, так пусть горит она огнем войны, и пусть летят во все стороны искры, зажигающиеся в груди этих двоих...© Ri Unicorn

В нынешние времена не пугали детей страшилками: оборотнями, призраками. Теперь было нечто более страшное, что могло вселить ужас даже в сердца взрослых: война.© Ртутная Лампа

Как всегда улыбаясь, Кен радушно предложил сесть, куда вампиру будет удобней. Увидев, что Тафари мрачнее тучи он решил, что сейчас прольётся… дождь. © Бенедикт

И почему этот дурацкий этикет позволяет таскать везде болонок в сумке, но нельзя ходить с безобидным и куда более разумным медведем!© Мята

— "Да будет благословлён звёздами твой путь в Азанулбизар! — Простите, куда вы меня только что послали?"© Рысь

Меня не нужно спасать. Я угнал космический корабль. Будешь пролетать мимо, поищи глухую и тёмную посудину с двумя обидчивыми компьютерами на борту© Рысь

Всё исключительно в состоянии аффекта. В следующий раз я буду более рассудителен, обещаю. У меня даже настройки программы "Совесть" вернулись в норму.© Рысь

Док! Не слушай этого близорукого кретина, у него платы перегрелись и нейроны засахарились! Кокосов он никогда не видел! ДА НА ПЛЕЧАХ У ТЕБЯ КОКОС!© Рысь

Украдёшь на грош – сядешь в тюрьму, украдёшь на миллион – станешь уважаемым членом общества. Украдёшь у Тафари Бадда, станешь экспонатом анатомического музея© Рысь

Никто не сможет понять птицу лучше, чем тот, кто однажды летал. © Val

Природой нужно наслаждаться, наблюдая. Она хороша отдельно от вмешательства в нее человека. © Lel

Они не обращались друг к другу иначе. Звать друг друга «брат» даже во время битв друг с другом — в какой-то мере это поддерживало в Торе хрупкую надежду, что Локи вернется к нему.© Point Break

Но даже в самой непроглядной тьме можно найти искру света. Или самому стать светом. © Ri Unicorn


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Каталоги:
Кликаем раз в неделю
Цитата:
Доска почёта:
Вверх Вниз

Бесконечное путешествие

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив незавершённых отыгрышей » [R, AU Pirates of the Caribbean] Revelations


[R, AU Pirates of the Caribbean] Revelations

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

[R, AU Pirates of the Caribbean] Revelations

http://s012.radikal.ru/i320/1708/b0/e5b26338fe70.jpg

время действия: 18 век
место действия: Карибское море

участники: Ben & James (Greider & Farenheight)

описание эпизода и отступления от канона (если есть):
Корабль Ост-Индской торговой компании HEICS Thunder держит курс в Пуэрто-Рико. На этот раз цели знаменитого судна, под командованием адмирала Джеймса Норрингтона вполне мирные - только торговля. Но, выйдя в море несколько месяцев назад, адмирал не знает, что в первопрестольной его репутация и его верность Короне поставлена под большое сомнение по вине уже знакомых личностей: губернаторской дочери Элизабет Суон и подмастерья Уильяма Тёрнера, находящихся, по мнению ОИТК, вне закона. На выходящий практически следом, но идущий иным путём HMS Invictus получает назначение старший лейтенант Бенджамин Фицульям Норрингтон, имеющий совсем иные задания, чем экипаж его новой команды. Ведь младший Норрингтон уже десять лет находится на службе Королевской Разведки, подчиняющейся исключительно воле монарха. Не верящий в измену брата, Бенджамин тем не менее располагает приказом арестовать последнего выжившего представителя своей семьи, и доставить в Лондон, однако надеется доказать невиновность Джеймса. Вот только у берегов Пуэрто-Рико "Неукротимый" атакует неизвестное судно. Команда Бенджамина терпит сокрушительное поражение и в живых остаётся только он и пара матросов. И в тот момент, когда жизни их находятся практически на волоске, на помощь приходит "Гром"...

Отредактировано Admiral N (2017-08-18 12:15:28)

+1

2

За окном день сменялся ночью, но Бенджамин не замечал этого. Обращал немного внимания, когда в кабинет в очередной раз заскакивала Агент 97, улыбалась смущённо и извинительно, и то ставила, то убирала со стола канделябр на пять свечей. Надо сказать, что поставить горящие свечи на сплошь заваленный документацией стол агента Септимуса, и при этом не поджечь всю эту прорву пергаментов, умудрялась только она. Когда-то очень давно, когда девушку только прикрепили к Бену, он поначалу попробовал проделывать такие вещи сам, чтобы молоденькая секретарша, получившая допуск в агентуру буквально вчера, не слишком совала нос в его дела, но в результате чуть не спалил пол комнаты. С того дня на огромном окне средневекового типа больше не весят шторы, а всем хозяйством в ставочной квартире Бенджамина Норрингтона, знаменитого Агента 77 или иначе агента Септимуса, заправляло «рыжеволосое недоразумение», как называл её директор Девенпорт, а Бен поправлял: агент Эйлин Барнс.
Он практически не спал последние четыре дня, хотя Эйлин то и дело пыталась увести его в соседнюю комнату, где стояла только одноместная кровать и маленькая прикроватная тумбочка. Граф Норрингтон в миру, агент Септимус по приказу Его Величества, он не требовал себе никаких удобств, лишь только то, что было необходимо. А сейчас было наплевать и на себя самого, потому что он не мог думать ни о чём, ни о ком другом, кроме старшего двоюродного брата. Джеймс – они не виделись уже десять лет. Какая-то совершенно глупая ссора в последнюю встречу, кажется, из-за какой-то вертихвостки. А дальше Джеймс уходит на службу, Бен – в академию. После жизнь разводит и того пуще, связывая первого с событиями, начавшимися с Порт-Рояла, а второго – с Королевской Разведывательной службой. Они почти не слышали друг о друге. Да, чего греха таить, не слышали совсем. Даже сейчас Бен не был уверен, что Джеймс в курсе смерти Лайонела Норрингтона, отца Бенджамина и родного брата Лоуренса Норрингтона, отца Джеймса. Их фамильное поместье наполовину восстановлено или, что скорее всего, наполовину разрушено. Для Бена это было именно так, ведь со взрывом той бомбы четыре года назад, унесшей жизнь Лайонела и десятерых слуг, он, кажется, так и не собрал свой мир заново. Может быть, потому, что для избавления от боли он использовал не те методы? Отец бы не одобрил – и до сих пор ему приходит в голову эта мысль. Попытка вычеркнуть себя из мира, побег из Англии и пропащий год пропащего человека где-то в портах Франции или Италии. Опиум, пьяные дебоши, а потом внезапная вспышка в сознании, будто подзатыльник от Высших Сил и второй шанс. Попытка начать всё заново. Только сейчас она довела его до того, чтобы вновь встретить дорогого брата, последнего члена собственной семьи. Может быть, Небо специально посылает им трудности, чтобы заставить воссоединиться?
В этой стране Бен перепробовал всё, чтобы попытаться очистить репутацию адмирала Норрингтона. Но не преуспел. Даже ходатайство перед Его Величеством дало лишь разрешение самолично арестовать подозреваемого и доставить в столицу. Что ж, Бен был рад и этой возможности, веря и надеясь, что сможет разрулить последствия в процессе. «Неукротимый» шёл другим путём, нежели «Гром», однако курс держал туда же. Они должны были прибыть раньше, опередив «Гром» в лучшем случае на месяц, а в худшем – на несколько дней. Старший лейтенант Бенджамин Норрингтон изображал на судне свою привычную роль: пресытившегося, избалованного наследника, которому было даже лень продвигаться вверх по карьерной лестнице. Такие люди не вызывают приязни и именно это нужно было капитану Британской разведки: свобода действий. Кто-то пытался сравнивать его с братом, он лишь фыркал в ответ, на самом деле размышляя о том, что скажет, когда сам впервые за долгие годы увидит его. Однако, нужные слова так и не пришли на ум.

Неизвестный корабль атаковал их ночью. Была не его смена, потому он выбежал на палубу по приказу вместе с командой. Рёв пушек врага разрывал пространство, как следствие впиваясь в правый борт «Неукротимого». Туман застилал глаза будто белое полотно, не давая ориентироваться и было совершенно не ясно, как в этой молочной глубине не слепнет их враг. Дозорные не смогли сказать ничего вразумительного: они не видели, откуда пришёл корабль. Но Норрингтон мог поклясться, что за прошедшие сутки не видел преследователя. Будто это корабль-призрак вынырнул из морской пучины, желая забрать свою долю в виде «Неукротимого». Они не смогли продержаться даже часа – враг превосходил во всём и в первую очередь в огнестрельной мощи. Корпус английского судна был пробит насквозь, а упавшая грот-мачта потянула за собой, ко дну. Команда «Неукротимого» пыталась спастись, пыталась оказать сопротивление, но звери, которые плыли на Неизвестном, убивали всех, кто ещё хотел уцепиться за свою жизнь. Они не взяли ничего, только жизни. Словно это и было их целью: повысить число принесённых морским богам жертв.
И если всё это время Бенджамина вело Само Провидение, то только теперь он начинал серьёзно в него верить. Потому что только чудом, получив ранение, оглушённый взрывом одной из бомб, которыми Враг закидывал «Неукротимого», он остался жив, еле заметно дыша, распластавшись на куске правого борта, всплывшего и дрейфовавшего на поверхности…
Он не помнил, сколько прошло времени. Не было сил подняться. Ему казалось, что он просто истечёт кровью и умрёт, позабытый всеми. Солнце обжигало лицо, а пальцы рук ещё чувствовали морскую гладь, омывавшую его раз за разом. Пару раз, пытаясь вырваться из бессознательного забытья, Бен открывал глаза, но не мог увидеть ничего вокруг. Лишь одни расплывшиеся пятна и никаких чётких очертаний. Может быть, именно так переходят из этого мира в следующий – он не знал, с ним это было впервые.
Так бы всё и кончилось, если бы в один момент он не почувствовал, как кто-то извне толкает его импровизированное предсмертное ложе. Ещё одна попытка открыть замутнённые глаза, но их слепит солнце. До груди дотрагиваются чьи-то руки, не одна пара рук. И голоса, тревожные, взволнованные. Какие-то команды, доносящиеся сверху. Бен прищуривается и ему мерещатся форменные цвета английского флота. Но это невозможно, никому не найти их здесь, даже не доплывших до берега. Память играет злую шутку, предлагая внутреннему взору то, что ему нужно было завершить в этом грешном мире – того последнего, и первого одновременно, которого он так хотел спасти. Чьи-то руки подхватили его, вытаскивая наверх. Не было ни малейших сил. А потом в лицо подул приятный ветер и под собой Бенджамин ощутил твёрдую, сухую палубу. Над ним наклонился кто-то. Расплывчатая фигура. Бен пытался уловить слова, понять их, но перед глазами всё ещё стоял тот самый образ.
- Джеймс, - еле слышно проговорил он своему видению, после чего погрузился во тьму.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-04 20:20:13)

+1

3

Прошло почти полгода с того момента, как погиб Катлер Бэккет. Новость потрясла колонии, угнетенные военным положением, введенным лордом для борьбы с пиратами. Война была беспрецедентно плачевно проиграна, больше всего пострадало мирное население, не исключая даже столицу на Ямайке, и несравненно низким стало мнение горожан об Ост-Индской торговой компании, все еще владеющей всем рынком. Бедлам, оставленный Бэккетом, приходилось разводить голыми руками, когда толпы недовольных штурмовали форт Чарльз, надеясь высвободить по их мнению незаконно помещенных за решетку родных, друзей и знакомых. Было бы легче, если бы по вине Катлера не погиб бы губернатор. Все бремя ответственности за город пало на давно заржавевший городской совет, попросту не способный докричаться ни словом, ни действом до разозленной публики. И восстания рабов на этом фоне выглядели лишь устрашающими последствиями, с которыми приходилось бороться оставшимися силами. Флот сильно пострадал, личный состав укреплений сократился на треть. Люди просто боялись за свои жизни, не желая покидать дома…
В такой Порт-Роял вернулся адмирал Норрингтон, узнав о всех бедах по прибытии и оказавшись в них виноватым почти что первым в длинном списке представителей Компании. Нельзя было осуждать за негодование настрадавшихся за время правления Бэккета, но в очередной раз брать на себя непомерную ответственность за все и всех Джеймс просто не мог себе позволить, стараясь оградиться от напасти в лице осаждающих его поместье жителей на борту «Грома». После беды на «Летучем Голландце» раненный Джеймс оказался найденным в открытом море экипажем «Грома», шедшего курсом к Бухте погибших кораблей, где собиралась вся армада. Так он и присоединился к дружному экипажу в дальнейших морских приключениях, завершившихся слишком быстро, чтобы корабль смог поучаствовать в настоящей схватке у Бухты, когда пробил страшный час столкновения. Выздоровел Джеймс уже на пути к Ямайке, даже не представляя, какой теплый прием будет ждать на берегу… С тех пор пришвартованный в бухте Порт-Рояла корабль Ост-Индской торговой компании «Гром» ожидал каких-либо распоряжений из главного офиса в Лондоне, пока местные штабные крысы занимались внутренним расследованием произошедшего, успев отослать на всех выживших офицеров лорда Бэккета не самые лестные отзывы и рапорты.
Лорд погиб, отправившись на морское дно вместе со своим флагманом, следовательно, после этого события ответственность за весь дальнейший крах битвы переходила на низ располагающиеся чины, включая адмирала. И никого не волновал тот факт, что его даже не было в момент трагедии ни на одном из ведущих флот кораблей по стечению довольно непредвиденных обстоятельств. Обстоятельств, о которых, впрочем, все равно написал отчет, хоть и несколько исказив действительность… И если Джеймс правильно оценивал выразительные и жестокие лица ворвавшихся к нему пехотинцев, то какие-то выводы безымянное пока что начальство успело из этого рапорта сделать. 
– Вам сюда нельзя… Стойте, черт побери! – запоздало ворвался следом за интервентами лейтенант Фокс. – Сэр, я не мог их остановить, это просто безобразие…
Адмирал хмуро осматривал вошедших в его каюту, оторвав кончик пера от бумаги, которую скрупулезно заполнял целый час. В вечернем полумраке освещением служила лишь одна свеча на низком подсвечнике, почти догорающая за долгое время, которое хозяин каюты тратил на собственные отчеты и судовой журнал в этот довольно темный, затянутый тучами день и наступающие прохладные сумерки. Лейтенант Итан Фокс возмущался по вполне объяснимым причинам, получив весьма болезненный удар в плечо, когда прошедшие мимо него пехотинцы попросту проигнорировали все призывы к дисциплине и порядку, направившись к заработавшемуся Норрингтону.
Первым делом в глаза бросилась черно-красная форма солдат, столь бесцеремонно вломившихся на палубу без разрешения. Это были представители армии Компании, следовательно, можно было ожидать чего угодно. Часовые на палубе пугливо взирали на отряд из пяти человек в дверях, не зная, что делать дальше. Не знал и Норрингтон, уложив перо в подставку и откинувшись на спинку стула, разведя руки в стороны.
– Чем обязан, господа?
– Приказано сопроводить вас на борт «Ворона» и доставить на трибунал, - отчеканил сержант во главе отряда, протянув запечатанное письмо Норрингтону.
– Трибунал?.. – опешил Фокс, даже треуголку сняв и явив миру взъерошенную рыжую шевелюру. – Такими темпами флотом вообще некому будет командовать!
– Лейтенант, вы свободны, – не отрывая взгляда от раскрытого письма, Джеймс бегло ознакомился с содержанием и обратил на Итана внимание лишь тогда, когда понял, что тот явно не воспринял приказ вовремя, все еще праведно возмущаясь.
– Свободны, мистер Фокс, – с нажимом добавил Норрингтон, дождавшись, пока старпом покинет каюту. Глупец, Итан определенно не знал, что за вмешательство в дела совета директоров, чья печать красовалась на письме, можно было жестоко поплатиться далеко не в рамках военного устава.
Вздохнув, Джеймс бросил письмо на стол, уложив руки на подлокотники, чтобы не выражать своей неприязни и гнева сжимающимися кулаками, уж больно хотелось. Приглашение на трибунал еще никогда не выглядело столь нелепым. Проще было просто арестовать и в кандалах везти на плаху в Англию, нежели чем придумывать такие жалкие обороты как «необходимость ознакомиться с процессом и внести ясность в восприятие картины произошедшего».
И не было ощущения загнанности в угол хуже, чем понимание – все же было за что арестовывать. Он нарушил приказ лорда и предал командование, отпустив Элизабет Суонн и экипаж «Императрицы». Но об этом никто не знал, кроме самого Джеймса, остальные просто не выжили. И факт грядущего допроса, в котором он не сомневался, навевал неприятные мысли о том, что сомнения в честности ранее отправленного рапорта закрались и в душу нового директора, который лично подписался в письме, надеясь на понимание со стороны адмирала. Уж чего, а понимание у Джеймса было. Он угодил в самые опасные круги аристократии, где правят не честь и долг, а деньги и страх. Норрингтон по наивности отдал страшное оружие самому неподходящему для владения им человеку, который и получил по заслугам, став кормом для рыб. Присоединиться к Бэккету и разделить его участь за сотни погибших Норрингтон, откровенно говоря, не желал, хоть и испытывал гнетущее чувство вины. Но, видимо, даже смертями можно было «приесться».
– Я правильно понимаю, что… Сопроводить меня должны сразу же при получении письма? – уточнил Джеймс, наконец встретившись взглядом с хмурым сержантом.
– Так точно.
Вздохнув, Норрингтон оглядел лишь недавно облюбованный интерьер каюты, где взамен почившего прежнего капитана «Грома» занимался привычными делами по обустройству судна и обеспечению жалования тем, кто вытащил его с того света в прямом смысле слова. Почему-то он надеялся, что продолжит службу именно на этом судне, сделав собственным флагманом. Мощное, достаточно маневренное и быстрое, оно могло бы стать символом борьбы с явно почувствовавшими вкус победы пиратами, чьи деяния навевали ужас на берега британских и не только колоний. Слаженный экипаж, сильный мановар и множество дел, с которыми надо было разбираться. Все как прежде и одновременно с тем – совершенно иначе на самом деле. Тяжело жить надеждами. Бэккет не сделал Порт-Роялу лучше, он лишь уничтожил то немногое, что когда-то смог построить сам Норрингтон, едва прибыв на Ямайку. Веру в силу закона…

***
– Я уже неоднократно объяснял коллегии, почему не присутствовал на «Эндеворе» во время битвы у Бухты, – терпеливо объяснялся Джеймс, стоя спустя два месяца плавания из Порт-Рояла в Лондон в просторной каюте на «Сент Амелии», где восседал трибунал из трех адмиралов в присутствии нового директора компании и его отряда секретарей, которые по сути и вели процесс.
– За несколько дней до начала этого сражения я был ранен в ходе бунта на «Голландце».
Джеймс приучился не произносить полное название корабля, замечая противоречивые чувства на лицах слушателей. Одним история о живой легенде казалась слишком страшной, чтобы упоминать ее полно, а другим – слишком невероятной, чтобы верить. Впрочем, верить приходилось, потому что свыше сотни кораблей в армаде Бэккета плыли именно за «Голландцем». Такое число очевидцев невозможного и невероятного сложно было игнорировать. И все же…
– Капитан Джонс был недоволен командованием лорда и поднял бунт. Я провел без сознания пару дней, обнаружив себя на борту К.О.И.Т.К. «Гром». Судно не поспело к битве вовремя, мы вернулись назад в Порт-Роял, поскольку сражение уже было закончено.
– Об этом происшествии на «Голландце» хотелось бы узнать поподробнее, - подтянув очки поближе к переносице, старец из секретарей с крючковатым длинным носом и неприятного вида тонкой бородкой, напоминающей козлиную, уткнулся в очередной раз в многострадальный рапорт адмирала, написанный по прибытии из неудачного военного плавания Бэккета, вычитывая нужные и подозрительные строчки.
– Бунт был поднят во время побега захваченных пиратов со шлюпа «Императрица», не так ли? Как вы можете прокомментировать эти события в их… Взаимосвязи.
– Взаимосвязи не было, сэр, – с деланным равнодушием ответил Джеймс, крепче сжимая запястье за спиной. Привычка стоять по стойке смирно в какой-то степени помогала держать и мысли в должном равновесии.
– Пираты освободились случайно, когда охранявшие их часовые пострадали в ходе бунта.
– И подтвердить это никто не может, правильно я вас понимаю?
– Так точно, сэр.
– Какое приятное стечение обстоятельств!
– Приятное? – скептически переспросил Норрингтон, словно ослышался. Какая же нелепость! – Разве может смерть более восьмидесяти человек быть приятным стечением обстоятельств?..
- Это вы нам скажите, адмирал. Вы утверждаете, что не знаете, каким образом пираты сбежали из заключения на борту «Голландца» под опытной охраной. Вы невероятным образом оказались самой первой жертвой бунта, хотя, насколько мне известно, ваши офицеры должны были сами лечь под пули и сталь, лишь бы защитить вашу жизнь от угрозы, чего не произошло к моему великому удивлению. И корабль, который подобрал вас в море на пути к основному сражению, опоздал на него… И вы хотите, чтобы коллегия в это поверила, потому что… А собственно, почему?
Джеймс молча смотрел поверх голов присутствующих, стиснув зубы. Насмешливый тон был унизительнее перечисленных фактов. Ему не должны были верить, но лишь в одном из данных показаний. Он не мог снова предать Элизабет. Сейчас, в суматохе из-за смерти Бэккета о конкретных именах пиратских баронов забыли, поэтому был шанс, что дама его сердца сможет скрыться от столь опостылевшего ей жестокого правосудия, наконец став счастливой. Упоминать ее имя и тем более признаваться в том, что помог ей сбежать Норрингтон не мог, несмотря на то, какие последствия имел его «выбор стороны». Он не знал наверняка, спаслась ли Элизабет, но хотел в это верить, как и в то, что она все же смогла найти себе новый дом, где бы он ни был.
– Коллегия не должна верить мне на слово, - в итоге выдал Норрингтон, устало вздохнув. – Я даю показания, которые вы можете оценить как факты правды, которую я рассказываю, или ложь… Я могу добавить лишь то, что сожалею. Сожалею, что не находился рядом с лордом Бэккетом на «Эндеворе». Еще больше я сожалею о том, что его методы управления морским дьяволом, то есть силами, человеку не доступными, привели к столь плачевным последствиям.
«Лучше бы я проткнул сердце Джонса, когда был шанс», – подумал он про себя, жалея об упущенной возможности больше всего, но лишь смолкнув под упрекающими взглядами присутствующих.

***
Прошел еще месяц, а расследование кровавых событий так и не сдвинулось с мертвой точки. Слишком много сообщений поступало в резиденцию Ост-Индской компании, ведь погиб не только лорд, но и сотни моряков, находящихся в армаде. Небывалые истории о страшном водовороте и огромном демоне, возвышающемся над корабельными мачтами, сбивали с толку обсиживающих свои кабинеты крючкотворов, которым поручили разобраться в произошедшем. Но что они могли сделать? С того света Катлера Бэккета вытащить было невозможно, его тело исчезло, а злобный дух будто переселился в каждого представителя компании, напоминая Джеймсу о том, почему он переставал любить свою работу к вечеру. Единственной отрадой стало прибытие «Грома», с офицерами которого Норрингтон и отдыхал, несмотря на упрямое желание комиссии по расследованию посадить его под замок для дальнейших рапсросов. Новый директор не торопился с расправой, что в какой-то степени окрыляло. По крайней мере, лейтенанта Фокса, искренне желающего Джеймсу скорее вернуться домой. Капитана на «Громе» не назначили, следовательно, им мог стать Норрингтон, если бы пожелал. И им действительно было чем заняться на Ямайке, судя по тем новостям, которые привезли с собой новые коллеги и друзья.
– Бардак. Сбежавшие с плантаций рабы поселились в лагере в джунглях на севере и каждый день делают ночные вылазки, убивая, грабя и насилуя. Но поймать их в этих зарослях просто невозможно, наши умирают, не успевая заметить врага… – рассказывал опечаленный Фокс за чаркой рома в дешевой таверне близ причала. Экипаж разместился в этом заведении и в соседнем, на улице напротив, чтобы в случае чего быстро собраться и спешно отчалить назад.
– Когда вся эта суета закончится? Ну, с разбирательством?
– Понятия не имею, – пожал плечами Джеймс, вертя на столе свою нетронутую чарку. Пить не хотелось, хотя он все же уважил Фокса глотком во время тоста за «Терпение и удачу». Уж чего, а терпения явно не хватало. Но Норрингтон просто устал, поэтому даже злиться на командование уже не мог, равно как и терпеть затянутые беседы то ли официального, то ли неофициального толка, ставшие поперек горла.
– Но, – протянул со вздохом адмирал, – нас это уже не касается. Я не буду просиживать время на берегу в столице, пока они выдумают себе приемлемую правду.
– Нас, сэр?.. – решил на всякий случай уточнить Итан, удивленными глазами выглянув из-за кружки.
– Нас, – подтвердил Норрингтон, криво улыбнувшись, – я выбрал себе новый флагман, мистер Фокс. Пока я еще служу на Ост-Индскую компанию, я бы хотел работать в слаженном достойном коллективе офицеров на хорошем корабле. И это «Гром», – тихо вздохнув, Джеймс опустил задумчивый взгляд в собственную кружку. – В конце концов, я вам жизнью обязан.
– Это чудесная новость, сэр! – поперхнувшись от энтузиазма, распирающего лейтенанта изнутри, Итан чуть ли не в голос засмеялся. – Я уж думал, нам назначат очередную штабную крысу… Ой. Простите, сэр, я не хотел ничего сказать плохого о почившем Харрисоне.
– Я понимаю, – снисходительно кивнул Норрингтон, и поднялся из-за стола, важно сложив руки за спиной в замок. – Отплываем в десять часов. Оставим позади прошлое и займемся делами настоящего.
– Так точно!

***
«Гром» мерно рассекал волны навстречу плавно алеющему горизонту. Корабль неторопливо поднимался вслед гребням, и с легким натужным скрипом опускался по водным холмам, следуя за попутным ветрам на одних марселях. Покинув Порт-Роял, экипаж «Грома» держал курс к попеременно враждебным испанским берегам в Карибском море, договариваться о торговых связях, подкрепленных товаром, которым был почти доверху набит трюмовой отсек.
Проведя большую часть дня на палубе, к вечеру адмирал удалился в свою каюту, поэтом удаленный в сознании голос, кричащий «Человек за бортом!» пробился к нему нехотя и запоздало. Сон, ставший в последние месяцы редким удовольствием, нехотя отпустил Джеймса из своих объятий аккурат за момент до того, как шлюпка с матросами с плеском плюхнулась на воду. Не удосужившись одеться по форме и оставив мундир с головным убором на кресле, адмирал с достаточно угрюмым выражением лица вернулся к своим подчиненным, тут же расчистившим шканцы для своего капитана.
Прищурившись на одинокую лодку, Норрингтон почти сразу заметил цель, к которой усердно гребла матросня под руководством второго лейтенанта Роуча.
– Счастливчик, если живой, – тихо произнес под боком Итан, принося капитану подзорную трубу для лучшего осмотра ситуации. Взяв прибор, Норрингтон молча перешел на другой борт, направив окуляр в совершенно противоположную сторону. Десятки обломков, едва заметные на темной водной глади, свидетельствовали недавнему сражению где-то неподалеку от места их вынужденного дрейфа.
– Пираты? – вперив взгляд в возвращенную подзорную трубу, Фокс с замешательством уставился на встревоженного Норрингтона.
После уничтожения армады Бэккета морские разбойники почувствовали вкус желанной победы, став еще наглее и потому опаснее, потому что больше не считали морской флот Его Величества опасностью. Следовательно, и «Гром» был в опасности, пересекая Карибское море в столь неспокойное время.
– Удвойте часовых. Мы не должны разделить судьбу тех несчастных, что пали ночью.
Лодка с «Грома» уже подобрала живой груз и плавно развернулась, чтобы поплыть назад. Матросы торопились, потому что на выжившем, дышащем, как не странно это было, человеке, лица не было. Бледный, истощенный мужчина в британской форме нуждался в лекарском уходе, пока не стало слишком поздно, ведь кто знал, возможно, бедняга был ранен?
– Подтягиваем, вот так! Осторожнее, кладите его. Почему доктора до сих пор нет? – возмутился Роуч, обратившись к Итану. Закадычные друзья порой забывали о субординации и могли общаться без давления правил и устава, чем уже никого не удивляли.
– Позвали уже, сейчас придет, – буркнул Фокс, присаживаясь на колено перед незнакомцем, с которого натекло воды в целую лужицу. – Вы спасены, сэр… Кажется, он в себя приходит, адмирал… Адмирал?
Норрингтон застыл на месте и побледнел сам, будто увидел привидение. Зеленые глаза были прикованы к спасенному мужчине, с приоткрытых губ сорвалось вздохом непонятное короткое слово и, лишь услышав в ответ собственное имя, адмирал словно ожил, прикрикнув:
– В мою каюту его, быстрее. И поторопите Роя, пока ему есть чем торопиться!
Бессознательного мужчину подняли за руки и ноги и поволокли к дверям капитанской каюты, которые Джеймс сам и распахнул, все еще встревоженный и потерянный одновременно.
– Сэр, кто это?.. – осторожно поинтересовался Фокс.
– Мой брат, - тихо ответил Норрингтон, следя за тем, как Бена укладывают на койку у перегородки его каюты.
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-13 08:21:05)

+1

4

Он видел странные сны. Он видел море, вздымающееся над его головой, угрожающе нависавшее могучими волнами, которые, упади они, переломали бы всего его кости. Но, затмив от него собою солнце, давая почувствовать запах морской пучины, услышать разгневанный шум и бурление разъярённой стихии, вдруг пропадали, сменяясь тьмой, из которой только доносились отдельные голоса. А может быть, он сам звал в ней кого-то и не мог дождаться ответа… Он бежал куда-то, пытаясь угнаться за чем-то или кем-то бесконечно важным. Видел фигуру, удаляющуюся у горизонта, но потом снова тьма…
Сквозь свой бред Бенджамин чувствовал боль. Беспокойное забытье, тем не менее, служило некоторым анестетиком, не давая ощутить боль в полной мере, растворяя её в обессиленном сознании, превращая чувства в видения. Для него, внутри своего царства кошмаров, прошла целая вечность. А для тех, кто старался удержать его на отвесном краю жизни и смерти, три бессонных ночи и дня. Корабельный доктор трудился сосредоточенно, говорил коротко и только по существу. За три дня новость о том, что выловленный утопленник является братом адмирала Норрингтона, достигла каждого, кто пребывал на «Громе». Лекарь же узнал это в ту самую первую ночь. Хотя, для него, дипломированного специалиста, в некотором роде экспериментатора, провидца, не признанного своим поколением, статус пациента никогда не имел значения. И возможно в любой другой день на тревожный шёпот лейтенанта Фокса, о том, что человек за бортом не только при смерти, но и, по всей видимости, носит благородную фамилию Норрингтон, господин доктор ответил бы, что не видит разницы между жизнью простолюдина и короля. Но на этот раз промолчал. Потому что не было времени придаваться лирическим отступлениям и философствованиям.
Одним из достижений Роя была настойка, которая, по его словам, должна была обеззараживать любые раны. Несколько лет назад он представил свою разработку на суд медицинского консилиума в стенах родной академии. И их суд признал его «виновным». Выдвинутые Роем предположения, что образование гноя не является признаком выздоровления, а, наоборот, свидетельствует о повторном или не предотвращённом воспалении, были признаны неудобоваримыми, потому как полностью противоречили идеям современной медицины. Рой настаивал на том, что кровопускания в большинстве своём наносят больше вреда, чем помогают, а инструменты, которыми проводятся операции, так же следует обрабатывать, каждый раз, перед каждой отдельно взятой процедурой. Его подняли на смех. Карьера успешного врача, профессорская степень, возможность преподавания – всё это осталось только в мечтах. Всё, что ему позволили, это военная служба на К.О.И.Т.К. «Гром», далеко от берегов своей страны.
Рой знал, что его теории верны. Брат адмирала Норрингтона был ранен в левое бедро. Постоянное нахождение в солёной морской воде некоторым образом обеззараживало ранение, в итоге остановив кровь. Но до того мужчина потерял много крови, о чём свидетельствовала его слабость, а ранение оказалось достаточно глубоким. Любой другой уже рекомендовал бы ампутацию или безнадёжность случая. Но господин доктор был намерен бороться до конца. Все эти дни пациент не приходил в сознание и Рой опасался худшего. Невозможно было даже узнать о самочувствии больного, чтобы охватить картину его физического состояния целиком. В свете подрагивающей свечи ему приходилось зашивать пациента на живую. Раз за разом игла проходила сквозь плоть, сдвигая края раны. Рой не говорил ни слова, постаравшись абстрагироваться от постоянного постороннего присутствия. Пациент порой вздрагивал, отзываясь стоном, но потом замолкал. К концу третьего дня бледность его начала постепенно пропадать, а ранение показывало все признаки заживления – верные признаки.
На следующее утро, когда солнце, вновь озарив грешный мир своим светом, обозначило Рою четвёртый день пребывания у постели «другого Норрингтона», он, наконец, позволил себе отойти от его кровати. Отерев лоб тыльной стороной ладони, чуть дрожащими руками собрал инструменты в кожаный чехол. Их ещё предстояло обработать. Подойдя к адмиралу, господин доктор заглянул в его глаза уставшим и оттого бесстрастным взглядом.
- Теперь всё хорошо, - еле слышно ответил он на немой вопрос, который, как ему показалось, распознал. – Благодарите Бога.
… Видения отпустили Бенджамина. Морская пучина, в очередной раз нависнув над его головой, не удержалась, и, обрушившись на него всем своим грозным величием, заставила раскрыть глаза. Первое, что он увидел, был деревянный потолок и кусочек окна, за которым неразборчиво колыхалось спокойное на самом деле море. Видимость была отвратительная. И пусть Рой отчистил лицо Бена от соли, смазав ожоги на щеках, Норрингтону казалось, что он проспал целую жизнь и теперь смотреть на мир вокруг неимоверно тяжело. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, что с ним произошло. Память возвращалась так же медленно, как двигалось обессиленное тело. Собрав всю силу воли, Бен попытался подняться, но смог лишь повернуться на бок. Желание повторить попытку прервалось представшим перед глазами ожившим видением.
- Джеймс, - негромко снова позвал Бен, обнаруживая свой голос хриплым и нетвёрдым.
И в этот момент все недуги и недостатки не имели никакого значения перед одной лишь мыслью: реален ли человек перед ним? Пальцы впились в края койки. Только бы удержаться…

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-06-17 23:01:51)

+1

5

Ни писем, ни новостей… Так много лет минуло с их последней, едва ли приятной встречи, и так много случилось с тех пор, что не находилось слов подобрать нужное описание вспыхнувшим в груди чувствам. Всколыхнувшимся, казалось бы, в уже зачерствевшем, но вдруг ожившем сердце. Адмирал Норрингтон впервые со дня своего пробуждения в лазарете доктора Роя на «Громе» несколько долгих месяцев назад был вновь подавлен настолько сильно, что никто из офицеров на корабле не рисковал вдаваться в расспросы. Лишь тихий шепот сковал «Гром» невидимыми путами на пути к намеченной цели на испанском берегу. Команда узнала имя спасенного мужчины, и не было на борту судна ни одного матроса, что не задался бы вопросом, как же так случилось, что Джеймс Норрингтон никогда даже не упоминал о родном кузене. Многие офицеры, выходцы с Ямайки, знали адмирала и историю его семьи, но никто никогда не слышал о младшем брате Лоуренса Норрингтона и его сыне, что теперь лежал в капитанской каюте, борясь за свою жизнь руками доктора Роя под неусыпным присмотром адмирала. Лишь иногда Джеймс выходил из каюты, чтобы вздохнуть свежего воздуха и расслабить нервы, напряженные до предела, словно натянутые в бурю тросы, которым невмоготу уже были и холодный ветер неопределенности, и едкая соленая вода утекающего в пустоту времени, проведенного у койки Бэна. Но адмирал не смел позволить себе выпустить эмоции на волю, выдать свое волнение и свою тревогу, вряд ли представляя на тот момент их размах. Потому казался команде призраком ничуть не меньше найденного в море после крушения человека. Он и сам не понимал, что с ним происходит, впервые чувствуя столь непосильную усталость, какой раньше не испытывал даже в самые тяжелые дни… И в то же время чувствуя нечто давно утерянное, забытое, как страшный сон – страх сам по себе.
Какого это, наблюдать часть самого себя, словно в другом мире, в другом теле, в другой жизни? Родную и в то же время такую чужую. С его на то позволения, безмолвного согласия отпустить и забыть, по его собственному желанию остаться в жестоком мире одному. Быть лишь соглядатаем и потому причиной чужих страданий, спрятанных за болезненной пеленой в закрытых глазах брата. Тех глазах, что успел забыть, но все же вспомнил, едва увидел их вновь. Бледный облик едва живого Бэна казался Джеймсу миражом, блеклым странным зеркалом, отражением в забытом доме, куда боялся ступить даже на порог. Где разбил своей рукой шанс на другую жизнь. Шанс на другую судьбу, ставшую осколками, разорванную временем на лоскутки, сшитые старыми слабыми нитками воспоминаний. Ветер разметал некогда единое полотно их семейного древа, растащил обрывки по годам, минувшим с их последней встречи. Краски былого стерлись, выцвели имена, а опыт посеребрил склонившуюся под грузом бед голову сединами. Но узор на старом полотне вопреки всему еще угадывался, напоминая о далеком прошлом. О забытом будущем, о мечтах, которым уже не было места в их жизнях, разошедшихся, словно корабли в бескрайнем океане, каждая по своему собственному курсу. Каким же бесконечно тягостным казался день, проведенный в неведении, и какой же бестолковой – целая жизнь, проведенная порознь.
Джеймс не вспоминал о брате больше десяти лет, словно его не существовало. Словно кузена никогда не было на свете, как не было их детства, взросления и первых ссор, первых драк плечом к плечу и первых ссадин. Не было унылой учебы, уроков верховой езды и фехтования, влюбленностей и соперничества за ветреные сердца и похвалу отцов. Они были одновременно так похожи и так отличны от старших братьев Норрингтон, что никто не рисковал предсказать их судьбу – кому же свезет прославить родовое имя раньше? Рассудительному и спокойному старшему Джеймсу или не по годам смышленому младшему озорнику Бэнжамину? Джеймс не оправдал возложенных отцом надежд, а смог ли добиться своего Бэн? Как он жил все это время? Где? Что тревожило брата по ночам, что вдохновляло его идти днем по дорогам, которые он выбирал? Что же привело его в далекое Карибское море? И почему именно сейчас? Столько вопросов терзали адмирала хуже бешеных псов, ведь даже животному было знакомо сострадание, но не собственной совести. Внутренний голос надрывался от переживаний, от упреков в собственный адрес, стихая лишь тогда, когда слабые стоны Бэна разрушали повисшую в каюте тишину.
Джеймс не мешал доктору ни единым словом, тихой тенью следя за его работой, раз за разом погружаясь в печальные думы, едва помутненный взгляд зеленых глаз падал на застывшее словно маска лицо Бэна. Та тонкая связь между кровными родственниками натянутой струной звенела в тишине в полумраке каюты, когда за бортом наступала ночь, и приковывала в свете яркого дня крепче якорных цепей к койке, на которой разместили брата. Джеймс не спал, едва ли ел и к концу четвертого дня выглядел не многим лучше едва не утонувшего Бэна. От внутренних переживаний ослабев настолько, что, в конце концов, когда Рой сделал все возможное, Норрингтон просто сел напротив брата на приставленный рядом с койкой стул, уже не слыша голосов младших офицеров, окруживших доктора за дверьми каюты. Сколько адмирал провел в бессознательном созерцании темноты перед мысленным взором, он бы при всем желании не смог бы вспомнить, настолько сильно погрузился в раздумья и тревогу. Настолько, что раздавшийся в тишине голос Бэна сначала показался Джеймсу плодом совершенно воспаленного воображения, в полудреме унесшего его на другой конец земли в далекий Лондон. Но голос был слишком реальным, слишком настоящим, отрезвляющим, словно свет, прорезавший тьму. И Джеймс открыл глаза, подняв голову, распрямив затекшую согнутую спину. И снова этот взгляд, родной до боли, живой вопреки страхам, ясный вопреки пережитым кошмарам. Джеймс медленно пересел на край койки, не смея отвести глаз в сторону, словно одного мгновения могло хватить, чтобы Бэн вдруг снова исчез.
Как же тяжело было поверить, что брат рядом. Уложив руку на плечо кузена, адмирал устало беззвучно хмыкнул. Впервые за долгие дни и ночи у постели больного Джеймс мог дышать как прежде полной грудью, забыв о страхе. Почувствовав живое тепло, он со вздохом мягко поймал кузена за шею, слабо улыбнувшись. Но улыбка растаяла так же быстро, как и появилась, словно он не имел права радоваться спасению брата и успеху доктора Роя.
– Я думал, что снова потерял тебя.
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-06-18 01:13:55)

+1

6

Волнение нарастало с каждой секундой. Бен не ощущал, как дрожали руки, превозмогая остатки, казалось бы, сил, собственные возможности, чтобы удерживаться в почти полусидящем состоянии. Это лицо, эти глаза были так близко, впервые за прошедшую вечность, которую время, нагло обманывая, облекло в десять обыкновенных лет. Эмоции собирались в груди, обволакивая сердце, с ясным, отчётливым привкусом горечи. Сдавливали душу, выжимая из неё всё, кроме боли, давно таившейся там, внутри, а теперь вдруг открывшей все свои тёмные тайники. С этими чувствами, казалось, невозможно бороться, больше нет никаких сил удерживать. Слишком много боли, слишком. Слишком много потерь, одиночества, что теперь воспрявшая из пепла надежда, подобная фениксу, рождалась из руин разрушенной жизни с болезненными криками и стонами, как новорожденное дитя. И даже сейчас в углах и отсветах, бликах и тенях воспалённой сознательности не верилось, до последнего, что брат реален.
Прикосновения Джеймс разрушили сомнения. Твёрдая рука поддержки старшего брата. Как же давно, как же… Дыхание перебилось, хотя Бен, не заметив, уже дышал ртом, тяжело, будто загнанный. Будто только что выбравшийся из моря, преодолевший тысячи препятствий чтобы быть здесь, рядом с родным человеком. Хотя так ведь и было… Он не смог ничего ответить. Подняв руку, неуверенно прикоснулся к плечу Джеймса, так же, как брат до того. Он был настоящим, полностью сотканным из существующих материй, больше не плодом его воспоминаний об утраченной, загубленной жизни. В груди всё сжалось до предела, и, не сумев стерпеть, Бен рванулся вперёд, рывком подтягиваясь, и обнял Джеймса, крепко обхватывая за шею и спину.
Внутри что-то оборвалось. Или вырвалось, наконец, наружу. Невыносимо горький ком подступил к горлу и Бен закрыл глаза, зажмурил, обнимая брата, чтобы не дать своей внешней, выдрессированной обороне потерять последнюю линию самоконтроля. Как же ему не хватало этого простого прикосновения! Обыкновенной, прозаичной возможности обнять единственного брата. Там, четыре года назад, на кладбище, соя в одиночестве у пустой могилы отца, в которой даже не было тела, разорванного на кусочки взрывными зарядами, когда боль, превратившаяся в агонию, и непомерное чувство вины заживо разрезало на части, не щадя, не милосердствуя – как же ему нужна была вот эта поддержка. Обыкновенное присутствие. Глупые, дурацкие слова о том, что всё наладится. И одна маленькая, но бесконечно важная истина в словах «я рядом». Тогда Бен отослал письма туда, куда мог, о чём знал. Но ни одино не дошло до адресата. А может быть адмиралу Джеймсу Норрингтону просто не дали их прочесть. Иначе он бы приехал, он бы непременно приехал. В этом Бен не сомневался.
В памяти немедленно возник образ, который заставил подняться на ноги после целого года саморазрушения. Та сила, которая выдернула из забытья и заставила противостоять уже начавшейся опиумной зависимости, и вернуться к тому, что позорно бросил, не сумев побороть своё горе. Бенджамин помнил тот сон, где он видел Джеймса, стоящего на причале рядом с запущенным опиумным домом, ставшим пристанищем молодому графу. Один молчаливый образ, вот эти глаза, глядящие издалека, молчаливо, без единого движения. Он вернул его к жизни тогда. И спас теперь.
Бен отстранился, вдруг почувствовав неловкость от собственной эмоциональности. В семье Норрингтонов, рядом с уравновешенным, спокойным Джеймсом, Бен всегда был вспыльчивым и неусидчивым. Радостно и немного смущённо улыбнувшись, он посмотрел в лицо брата, удерживаясь за его руку, так как проявлять всю свою энергию ещё, всё же, не было возможности.
- Я думал, что уже никогда не увижу тебя, - голос дрогнул и последние слова Бен прошептал, борясь с сердцем, начавшим стучать чаще обычного. – А ты спас меня.
Так давно он не был самим собой. Так давно не чувствовал себя «дома», там, где находится вся его семья – его брат.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

7

Сердце замерло, а в распахнувшихся с удивлением глазах засияла, вспыхнула слезным блеском давно забытая радость. Джеймс даже не сразу понял, что случилось и что делать дальше, бесцельно уставившись вперед как каменное изваяние: как у Бэна хватило сил на рывок, как же им надо было поступить с его раной, вряд ли затянувшейся так быстро?.. Как дышать дальше, когда впервые на один лишь вздох требовалось столько сил? Но сердце ответ уже знало, оно застучало быстрее и сильнее, в тревоге, в любви и от заботы, которой брат был обделен столько лет. Сначала неловко, а потом все увереннее, объятия сомкнулись на спине и плечах Бэна словно крепкие оковы. Джеймс еще боялся за его самочувствие, еще волновался, какой прилетит втык от Роя, еще лихорадочно думал о десятке застрявших в горле слов, десятилетии забытых в одно мгновение лет, когда они были порознь… Еще думал о тех десяти невероятных секундах, когда все осталось в прошлом, и вдруг он понял, как сильно скучал без Бенжамина.
Десять лет стали непреодолимой из-за времени преградой, но она наконец-то рухнула, позволив уже повзрослевшим, изменившимся родным вспомнить, какими они были когда-то. Джеймс не припоминал за братом сентиментальности, не помнил за собой такой тревоги за судьбу вечно влезающего в проблемы юнца, росшего в «другом доме». Бэн был олицетворением форменного безобразия, которого не мог допустить в своем сыне Лоуренс Норрингтон, поэтому Джеймс, в отличие от младшего брата, был тихим и спокойным. И впервые за долгие годы эти качества могли принести Бэну пользу, а не добавить раздражения или усмешек, как бывало в детстве, когда еще мальчишкой Джеймс отказывался от всяких «приключений» и напоминал Бэну о манерах. Впервые нужно было поделиться той уверенностью, которой Джеймс кичился с юности, что все будет как положено, как правильно, как требуется… Иначе говоря, что все будет хорошо. Он должен был, как старший брат, впервые увидев, как нуждался в том младший.
Зажмурившись, Джеймс стиснул объятия, чтобы Бэну не приходилось напрягать изможденное после кораблекрушения и ранения тело на весу, беря на себя еще забытый груз ответственности, деля пополам сладковато-горькие чувства, которых в душе открылось целое море. Но если адмирал и мог чем-то хвастаться спустя года одиночества, так это силой воли. Открыв глаза, Джеймс улыбнулся, еще придерживая брата за плечо, чтобы не навредил себе резкими движениями, и усмехнулся, рассматривая его по-мальчишески посветлевшее лицо. Конечно, свою роль играла и болезненная бледность, но что-то родное и по-детски радостное излучало ни с чем не сравнимый свет. Тень хмурости легла на лицо адмирала, когда он с трудом вспомнил, как Бэн попал на борт «Грома», словно бедствие случилось годы назад, а не пару минувших дней. Кораблекрушение осталось тайной на устах команды ост-индийца, к которой Норрингтон не желал прикасаться, пока брат не придет в себя. И день наконец настал, а значит, стоило бы узнать, что случилось. Впрочем, несмотря на серьезность вопроса, который намеревался задать, Джеймс сохранил улыбку.
– Ложись и отдыхай, я никуда не уйду, – мягко напомнил он с привкусом горечи, помогая брату лечь назад на подушку. Голос Бэна говорил не только о буре эмоций, но и о слабости с жаждой, и раз заботы полностью легли на плечи старшего брата, пора было проявить должную внимательность вопреки собственным чувствам, снова взяв их под контроль ради блага Бэна. Взявшись за кувшин с водой, стоящий на тумбе у изголовья койки, Джеймс налил немного воды в чашку и осторожно приподнял брату голову, чтобы он смог выпить все до дна и не пролить ни капли. Сколько же дней Бэн провел один в море, будучи на грани жизни и смерти? Помня то чувство одиночества, когда сам оказался почти в такой же ситуации, адмирал лишь усилием воли заставил себя иронично вздернуть бровь, сказав: – Кажется, ты окончательно утомил своего ангела-хранителя, раз он передал тебя на мое попечение.
Осознав более глубокий смысл произнесенной фразы, Джеймс виновато опустил на миг глаза, признавая свою вину. «Я не должен был выпускать тебя из виду…» [AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-06-22 08:00:12)

+1

8

Ухватившись за руку Джеймса, Бен послушно лёг обратно на свои подушки. Отчего-то только теперь он почувствовал, как врезается иглами боль в раненном левом бедре, мучительно ноет грудь, а всё тело сковала усталость. Собственный организм ещё не был в состоянии дать Бенджамину то, чего он хотел. Ещё не было сил для резких движений, потому, сделав одно такое, Норрингтон младший исчерпал весь свой, по крупицам накопленный запас. Перед глазами снова замаячил деревянный потолок капитанской каюты Джеймса. Бен попробовал лечь чуть удобнее, но и это действие не обошлось без того, чтобы не стиснуть зубы. Ощущение времени так и не вернулось, а последние дни безмерно растянулись. Он не знал, сколько прошло после той злополучной ночи. Сколько дней дрейфовал в море и сколько пролежал здесь, в каюте брата.
Лицо стянуло болезненной плёнкой и Бен понял, что на щеках солнечные ожоги. Медленно подняв руку, он дотронулся до своего лица, обнаруживая какую-то смесь, нанесённую поверх кожи. Кажется, старания корабельного лекаря. Сколько же сил затратил на него местный доктор? Мысли прервались из-за вновь подошедшего Джеймса, подносящего стакан воды. Бен и не думал, что так сильно хочет пить. Его эмоции всегда пересиливали естественный зов естественных потребностей организма, что даже сейчас, захваченный по истине чудесным воссоединением с братом, совершенно позабыл о себе. Воду он выпил всю, жадно, до последней капли, словно то был последний стакан в его жизни. Или первый за много засушливых лет.
- Спасибо, - прошептал Бен, укладываясь обратно, заставляя себя повернуть голову вслед Джеймсу, чтобы иметь возможность видеть его.
На его последние слова ответил не сразу, улыбаясь, растягивая воспалённые щёки. Если бы ты только знал, Джим… Сладостное томление, одновременно с горьким, тяжёлым привкусом, но всё же радостное продолжало трепетать в душе младшего Норрингтона. Пусть бы этот момент так и остался в их жизни. Когда они вместе и ничто не может их разлучить. Могучий корабль, принявший обоих братьев, увёз бы на всех парус в другие моря, неизведанные, не нанесённые ни на одну карту в мире, где уже не будет ни алчных ост-индских компаний, ни кровожадных пиратов, ни борющихся за власть монархов.
- Нет, он сказал, что мой Хранитель ты, - негромко, всё так же улыбаясь, ответил Бен. – И пора бы нам уже быть вместе. – Замолчав на пару секунд, он, не думая, повинуясь душевному порыву вдруг проговорил: - Прости меня. За ту дурацкую ссору. И за всё это… время.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

9

Скорбно улыбнувшись, Джеймс с отеческой снисходительностью качнул головой, укладывая назад на кружевную салфетку кувшин с чистой водой, прежде покоящийся на тумбе. Если бы только ангелы говорили с людьми, возможно, жизни десятков, сотен, даже тысяч закончились бы иначе или с завидным упрямством длились бы еще многие годы вперед. Если бы они действительно влияли на жизни людей, быть может, не было бы грешников, не было бы чувства всепоглощающей вины и разочарований, бедствий и трагедий, уносящих с собой время, смех и слезы. Столько несказанных слов кануло в Лету, столько несделанных дел стало жалкими осколками чьих-то мечтаний… У Норрингтона тоже когда-то давно была мечта, достаточно простая, но амбициозная, как и у любого другого мужчины, желающего занять свою нишу в жестоком мире, где выживает только стойкий. Но его ангел-хранитель остался в стороне, предоставив офицеру Его Величества прекрасный шанс ошибаться и страдать за свою недальновидность. А в поисках света в темной череде неудач Джеймс по глупости обратил свой взор на ангельское лицо мисс Суонн. Роковые ошибки до сих пор влияли на его судьбу, каждый день напоминая о себе то сединами, проступившими на висках, то письмами, приходящими из столицы, то взглядами, от которых некуда было скрыться – упрекающими, вопрошающими, осуждающими. Он был безмерно виноват в своей наивности, но никто никогда не предполагал, что Джеймс был виноват в предательстве куда более страшном, чем непостоянство на службе. Предать свою родину, встать из-за женщины на другую сторону баррикад, променяв офицерский мундир на пиратский ром – поступок отчаянный, но может быть не настолько серьезный, как предательство по отношению к семье. Мир мог меняться, тонуть в крови, несправедливостях, горестях, дарить радость, счастье и надежду, и только семья всегда оставалась постоянным островом в переменчивом настроении Фортуны. Семья, которую Джеймс забыл…
Он замер у тумбы, кладя назад на салфетку рядом с кувшином чашку, но побоявшись сделать еще хоть одно движение. На миг чуть не выпустив чашку из рук, Норрингтон не смог вздохнуть, едва ли веря своим ушам. Пальцы предательски дрогнули, сердце сделало кульбит и потерялось, в каком же темпе выбивать дальше ритм его жизни, ставшей за секунду чередой самых глупых и безрассудных поступков на свете. Стыд сковал его по рукам и ногам, и впервые занывшее так сильно сердце подсказало правильные слова в ответ,  искренние и беззастенчиво правдивые. Адмирал уже давно набрался храбрости признавать свою вину, чтобы не бояться даже самых страшных последствий, и не мог допустить, чтобы брат чувствовал то же, что он сам, даже малость. Их размолвка случилась по вине старшего, а не младшего из сыновей Норрингтонов. Старшему лишь надо было понять это раньше, признаться самому себе, что отказался от родной крови по сущей глупости, из-за гордыни и опасной бесполезной влюбленности, но время безвозвратно ушло, оставив лишь горечь сожалений.
И какими же горькими на вкус были слова в ответ, тихие и глубокие как по смыслу, так и из-за серьезного баритона:
– Если из нас двоих кому-то и нужно просить прощения… То мне, – справившись с собой, Джеймс неторопливо вернулся к койке, на которой лежал брат, присев на край. Тяжело вздохнув, Норрингтон иронично самому себе хмыкнул, проведя ладонью по лицу. Бесцельно блуждающий по каюте взгляд наполнился невыразимой словами болью и разочарованием.
– Я никогда ни о ком не думал, кроме как о себе, – признался Норрингтон дрогнувшим голосом. – Мне всегда казалось, что семья – это просто люди, разные, непохожие, как и все прочие, но волей судьбы носящие одну фамилию. Я не вынес того груза, что навязал отец – не подвести его, не очернить имя семьи. После его смерти я так хотел начать свою собственную, новую, чтобы оправдаться в его глазах…
Задумавшись о том, сколько бед навлек на себя и окружающих из-за стремления к чужим идеалам, Джеймс зажмурился и выдавил некое подобие улыбки.
– Я даже не вспоминал о тебе, Бэн. Не вспоминал дядю… Я забыл обо всем. И я не должен был, – обернувшись к брату, Джеймс бегло осмотрел сокрытую под простынями фигуру, словно проверял, все ли в порядке, набравшись смелости проявлять вновь заботу.
– Я твой старший брат и хочу снова им стать. У меня никого нет, кроме тебя и дяди. Надеюсь, ты и Лайонел простите меня за годы без единого письма.
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-06-22 08:01:04)

+1

10

Бенджамин не смел даже вдохнуть, слушая тихие слова Джеймса. Пальцы правой руки неосознанно сжали прикрывающие его простыни, а глаза пристально смотрели в родное лицо. Снова тяжело дышать, потому что болезненный стук в груди находящегося рядом человека передавался, заставляя другое сердце биться в такт и чувствовать – чувствовать то же самое. Фантомные боли двух бьющихся в унисон сердец. Кровная связь, родственная. Если больно одному, то другой страдает вместе с ним. Всё делить пополам. Всё, без остатка.
Бен хотел снова подняться, но не было сил, даже на то, чтобы привстать. В его собственной душе творилась такая же буря. Разве он виноват меньше? Разве он сделал хоть одну попытку наладить связь? Лишь тогда, четыре года назад… Но на письма не было отклика, а сам он счёл испытание слишком тяжёлым. Так было легче: сорваться, чем выстоять. Он ненавидел себя за это. И за многое другое. А после возвращения появилось это новое, непонятное чувство, что прошло слишком много времени и они слишком разные. Что может сказать о нём старший брат? Может ли принять наркомана, убийцу, совершившего самосуд над убийцами отца? Отчего-то Бен давно чувствовал себя предателем. Особенно сейчас…
Приказ. Одно воспоминание, припоминание его обожгло рассудок. Десять лет, изорвавшие в клочья их жизни, и вот теперь, наконец-то, снова вместе, и кажется, что в пепле и крови ещё остался маленький, теплящийся огонёк надежды – их маленькой семьи, одной на двоих. Братья. Единственные родные друг у друга в огромном мире. И мысль, что один жалкий клочок пергамента может уничтожить всё окончательно, была просто крамольной. Это значило своими руками убить последнюю часть себя самого, заключённую в другом человеке.
А если он узнает? Если просто рассказать Джеймсу всю правду, так же, как он сейчас рассказывает Бену свою? Он ведь поймёт, верно? Он ведь примет такого, другого, падшего брата, правда?
Но стремительный поток мыслей оборвался последними словами адмирала. С лица Бена исчезла улыбка, а в глазах вспыхнул, вдруг, испуг, перемешанный с болью. Джеймс не знает. Ни одно письмо не дошло до его рук. Но как сказать ему теперь? Ведь это разорвёт его сердце… Так же, как всё ещё разрывает второе, родное.
- Джеймс… - тихо проговорил Бенджамин и протянул руку, прикасаясь к ладони брата, слегка сжимая её в своей. – Отец… - он не смог произнести «умер», - его больше нет. Уже четыре года… - слова сошли на шёпот. Он всё смотрел в лицо брата, и, кажется, руку его сжал сильнее, боясь, что причинил ему боль. Он не хотел этого. Когда Джеймс говорил о семье, Бен внезапно так остро почувствовал, как сильно и ему не хватает этого простого банального счастья. Как сильно ему не хватало брата все эти годы. Старшего брата Джима, вечно правильного и скучного, злившегося, если назвать его «Джимбо», но одного-единственного, родного. Зачем были все эти десять лет врознь?
- Я писал тебе, я пытался сообщить, - заговорил он, так, словно просил простить его, - но я не знаю, почему они не дошли. Джеймс…
Всё же уперевшись левым локтем в койку, Бен попытался привстать.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

11

Норрингтон сразу заметил, как переменился в лице кузен, будто адмирал произнес что-то страшное и невероятное одновременно. Тень хмурости легла на лицо, а недоверчивость с предосторожностью сразу заставили Джеймса смолкнуть. В зеленых глазах отчетливо читалось удивление и уже упрямое недоверие – он чувствовал правду сердцем, уже не нуждаясь в вопросах к Бэну, и правда была страшнее любых даже самых страшных невероятных предположений. Зажмурившись, адмирал отвернулся в сторону, игнорируя, но не смея прервать доверительное прикосновение брата, будто его мягкий подход к столь деликатной теме казался незаслуженно заботливым.
Сердце глухо ухнуло куда-то вниз под грузом непосильной вины. Норрингтон впервые был так сильно зол на самого себя. Как могли дойти письма из Англии, когда его новым домом четыре года назад стала Тортуга? Бывший коммодор запивал свою поруганную офицерскую честь дешевым ромом и дрался с каждым встречным, которого хоть как-то считал связанным с Джеком Воробьем. Он самозабвенно искал смерти в наказание самому себе за потерю корабля и команды, когда Бэн в одиночестве должен был хоронить самого старшего из их семьи… Глубоко и шумно вздохнув, Джеймс через силу взглянул на брата, успев предотвратить его очередную геройскую попытку встать.
Торопливо надавив на плечи Бэна, чтобы лег назад, Джеймс оставил одну руку, бережно сжав пальцы и выдавив некое подобие улыбки.
– Значит, теперь только нам двоим выпала честь носить фамилию, – полушутя произнес он, на миг опустив взгляд. – Мне очень жаль, что меня не было тогда рядом…
Договорить фразу адмирал не успел – в каюте раздался громкий стук, бесспорно принадлежащий руке лейтенанта Фокса, ожидающего за дверью.
– Войдите, – громко отозвался Норрингтон, вставая на ноги. Растеряв за мгновение по пути все признаки хоть каких-то эмоций и по-военному сложив руки за спиной, Джеймс предстал перед первым помощником привычно равнодушным и сосредоточенным, хоть и слегка уставшим от волнений за жизнь кузена.
Скосив взгляд на Бэна, лейтенант неловко кивнул ему в знак приветствия, пытаясь за долю секунды набраться сведений для сплетен на кубрике. Впервые увидев спасенного спустя несколько дней после его обнаружения в море, Итан силой воли заставил себя встать в стойку так же невозмутимо, как адмирал, но с легким напряжением в тоне поведал причину своего визита, от которой у Норрингтона помрачнело лицо:
– Черный парус на горизонте, сэр. Преследуют нас.
– Уходим в отрыв, лейтенант. У нас не было приказа вступать в бой… Я сейчас приду, – кивнув на дверь и указывая тем самым, что разговор, по крайней мере, в каюте, закончен, Норрингтон дождался, когда Фокс скроется из виду, и лишь после позволил себе расслабленно опустить плечи, с угрюмым выражением лица обойдя свой рабочий стол. Прихватив по пути подзорную трубу, Джеймс открыл окно и направил окуляр на горизонт, придирчиво высматривая врага.
– Интересно, кто это? Мой старый знакомый или твой новый?.. – сухо пошутил Джеймс, отправляя трубу в карман мундира.
– У тебя сейчас одна задача – отдыхать. Я постараюсь скоро вернуться, – полуприказным официальным тоном распорядился Норрингтон, уже одним голосом не допуская постороннего и излишнего сопротивления со стороны кузена. [AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-06-27 13:39:50)

+1

12

Бен попытался улыбнуться в ответ на вымученную улыбку Джеймса, но, подобно брату, не смог выдавить из себя ничего более переполненного светлой печалью взгляда. Ему так хотелось надеяться, что теперь, вместе с Джеймсом, они смогут преодолеть все препятствия. Раньше они были порознь и оттого судьба противилась им. Это было так неправильно! Но Творец милосерден и благоволит им второй шанс. Повинуясь воле брата, Бен лёг, положив ладонь поверх его руки. Он хотел ответить что-нибудь, сам не зная, что можно сказать, но их разговор прервал настойчивый стук в дверь. Вошедший лейтенант показался Бенджамину знакомым и лишь в тот момент, когда взгляды двух мужчин пересеклись, младший Норрингтон догадался, где видел лицо офицера: тот самый смутный образ, который он принял за Джеймса, человек, пытающийся окликнуть его, когда матросы «Грома» втащили почти бездыханного Бенджамина на борт корабля. Бен чуть улыбнулся и кивнул, приветствуя вошедшего, не встревая в разговор. Теперь Джеймс стоял к нему спиной и в голосе брата появились стальные командные нотки. «В точности, как у дяди Лоуренса» - подумалось Бену. Перед мысленным взором вдруг встал далёкий образ из детства, когда младшие Норрингтоны, ещё совсем мальчишки, играли в фамильном поместье. Словно наяву Бен увидел высокие фигуры отца и дяди, медленно прохаживающиеся по саду, обсуждающих что-то с крайне серьёзным видом. Может быть, выбирали для своих детей военные академии, спорили, что лучше, и что будет больше подобать славному роду Норрингтон. И уже тогда маленький Бен, то и дело рвущийся к чему-нибудь запретному, и получающий за это нагоняй от старшего брата, с восхищением смотрел на их отцов, желая в будущем так же ходить по этому саду, ощущая свою значимость, полноправность и силу, без бесконечных рамок, которыми, казалось, был стеснён в детстве. И вот сейчас он на голову выше, чем был отец, достаточно взрослый, чтобы пройтись по саду в фамильном поместье с тем же достоинством, как когда-то заботливый родитель. Вот только сад сгорел, а в душе уже четыре года не верилось, что он имеет право пытаться быть таким же, как Лайонел Норрингтон. Расширились границы внешнего мира, а рамки, бывшие когда-то не иначе, как игрушечными, теперь замыкались вокруг шеи стальными прутьями.
Слова о корабле о чёрных парусах будто отрезвили его, возвращая из сладостного забытья, переполненного глупыми и несбыточными надеждами к суровой реальности. К жизни агента Септимуса и падшего к его ногам Бенджамина Норрингтона. В миг всё внутри напряглось, с уже привычным тревожным чувством недоверия, и привычкой готовиться к самому худшему.  Пиратское судно, разорвавшее «Неукротимый» на мелкие щепки, и на куски его команду, не могло уйти далеко. А значит, это вполне может быть оно. Мысль о том, что безумцы не нападут на превосходящий в несколько раз по мощи и скорости «Гром» теперь казалась беспочвенной. Если кровожадные злодеи действительно искали только человеческих жертв, им не будет важна форма поверх тел, из которых они вырвут сердца. По-прежнему молча наблюдая за покидающим капитанскую каюту лейтенантом, и за напрягшимся, измотанным Джеймсом, Бен судорожно обдумывал все теории и возможности.
Слова о «знакомом» остались без ответа. Забывшись в момент долгожданной встречи, Бен не успел рассказать о корабле Джеймсу. А теперь…
- Джеймс, - негромко проговорил Бен.
- У тебя сейчас одна задача – отдыхать, - откликнулся брат, решив, видимо, что кузен пытается задержать его. – Я постараюсь скоро вернуться…
- Джеймс, - снова позвал его Бен, теперь уже чуть громче, сумев удержать на самом пороге. – Тот корабль атаковал нас ночью, - нахмурившись, продолжил он, перехватив взгляд брата. – Вокруг был сильный туман, непроглядный, хоть вырви глаз. Они напали из него, вынырнули, будто из ниоткуда. Ни разу до той ночи я не видел этого корабля на горизонте. И они… - Бен сглотнул сухую слюну, - просто поубивали всех, кто был на «Неукротимом», и пустили его ко дну. Они ничего не взяли. Просто уничтожили нас…
Больше он не мог ничего сказать. Ведь он не видел даже лица пирата, с которым ему пришлось сразиться. Кровавый хаос, творившийся на судне, крики, лязг клинков и пушечная пальба в глубине молочного тумана, как безумие, проникали в их разум, не давая ощущать ничего, кроме сильнейшего страха. И даже теперь Бен почувствовал, как загробным холодом отдаются в сердце воспоминания о чудовищной ночи. И предчувствие приближения корабля с чёрными парусами…

Его силы ещё были слишком малы, потому, после ухода Джеймса, оставшись в беспомощном одиночестве в его каюте, Бен быстро заснул. Сон его был неспокойным, но глубоким. И единственное, что он видел в нём было еле проглядывающееся лицо пирата, ранившего его и выбросившего его за борт, в ореоле крови, ручьём стекающей в море с обломков корабля Ост-Индской компании. Когда он открыл глаза, за окном уже смеркалось. Каюта по-прежнему была пуста. Наверное, возвращавшийся Джеймс не стал будить брата и теперь снова был на палубе. Бен почувствовал сильную жажду, и, повернув голову, увидел кувшин с водой, стоящий на столе. Нужно было подняться. Схватившись руками за края койки, Бен сумел сесть, не без некоторой боли в левом бедре. И, как бы жестоко это ни было, с таким ранением ему уже приходилось жить. Он знал, как вести себя и что делать. Несколько секунд, чтобы перевести дыхание, а потом второй рывок, чтобы подняться на ноги. Его хорошо залатали, это чувствовалось сразу. Даже лучше, чем врачи в Разведке, забравшие его после взрыва особняка Норрингтон. Тело саднило от ушибов, но по сравнению с впивающейся в ногу болью, они были лишь лёгким дискомфортом.
Он почти добрался до стола, протянув руку к кувшину, когда дверь в каюту открылась и на пороге возник мужчина в очках.
- Что вы делаете?! – тут же возмутился он, выпучив глаза, при одном виде стоящего на ногах Бенджамина. – Вам нельзя вставать! Вы ещё слишком слабы!
«Тот самый врач» - догадался Бен, но с места не сдвинулся.
- Не волнуйтесь, господин Доктор, - деланно спокойно ответил Бен, наливая в стакан воды до краёв. – Вы проделали отличную работу, я чувствую себя намного лучше. К тому же, это не первое ранение, которое я получил.
- Я видел шрамы, - негромко ответил Рой, закрывая за собой дверь. Устремив на него один короткий пристальный взгляд, Бен не ответил, принявшись с жадностью пить воду. Скрестив руки за спиной, Рой приблизился к загадочному брату адмирала. Те повреждения, которые он видел на теле второго Норрингтона, свидетельствовали о довольно активной боевой деятельности последнего. Рой не обмолвился об этом и словом с капитаном «Грома», решив для себя обязательно это выяснить. – Судя по ним, рана была серьёзной. Когда вы получили её?
Осушив второй стакан, Бен повернулся лицом к подошедшему мужчине, заглядывая в глубину его хладнокровных глаз, скрывающихся за стёклами очков.
- Где мы сейчас? – несколько жёстко спросил он, показывая тем самым, что разговор о старых увечьях сейчас неуместен.
- Примерно через час будем у берегов Пуэрто-Рико, - спокойно ответил Рой после некоторого молчания. Тон последнего вопроса его пациента был не слишком приятен, однако Рой уважал и эту позицию. В конце концов, он ничего не знал о нём. Исключая то, что, как оказалось, ведёт он себя весьма похоже на брата.
- А корабль? – немного осторожно поинтересовался Бен, не спуская глаз с врача.
В зелёных глазах Норрингтона Рой вдруг увидел что-то: то ли догадку, то ли предчувствие. И в это же время понял, что и то, и другое вряд ли может ему понравиться.
- Продолжает преследование, - тихо ответил он, и первым отвёл взгляд.
Бен повернул голову к окну, глядя на волнующуюся морскую гладь, будто знающую о его мыслях. Тревога нарастала, а ощущение неизвестности врага агент Септимус никогда не любил. Не зная, с чем имеешь дело, не можешь знать, как с этим бороться. При всех своих навыках и силе, ему не удалось остановить пиратов на «Неукротимом». Если, конечно, это были пираты.
- Мне нужно увидеть брата, - решительно заявил Бен, поворачиваясь к Рою. – Прошу вас, помогите мне надеть мундир.
Рой ожидал этого, ещё с того момента, как зашёл и увидел пациента стоящим на ногах. Однако, так и не сумел придумать весомого довода, чтобы отговорить его. Тяжело вздохнув, недовольно глянув в лицо младшего Норрингтона, Рой осознал окончательную бесполезность спора, и, взяв в руки китель, подошёл к мужчине, аккуратно помогая ему надеть его поверх белой рубахи.
- Я помогу вам дойти, - буркнул он, просовывая вторую руку Норрингтона в рукав. – Если вы хотите сгубить мой труд, я должен быть рядом, чтобы пресечь ваши попытки навредить себе ещё больше.
Бен ухмыльнулся, глянув на переставшего смотреть ему в лицо доктора. Определённо, этот малый был совершенно особенным среди своих коллег.
Господин Доктор назвался коротким именем Рой и помог Бену преодолеть ступени на палубу. Стиснув зубы, Бен изо всех сил старался не дать болезненным спазмам отразиться на лице. Поднявшись, Норрингтон огляделся, тут же ловя на себе любопытные взгляды команды. Корабль брата был действительно так хорош и величественен, как о нём говорили. Огромная палуба и боевое оснащение, гордо утыкающиеся в небо мачты и раздувающиеся попутным ветром паруса. Перво-наперво, Бен подошёл к одному из бортов, заглядывая назад. На горизонте виднелась чёрная фигурка и у Бена не было никаких сомнений насчёт её принадлежности. Теперь, когда он видел этот корабль вживую, пусть даже и размером не больше горошины, он отчего-то вдруг уверился в собственной правоте. Их преследовал корабль из тумана, «его новый знакомый», как сказал Джеймс. В лицо дул ветер, развивая длинные до плеч, несколько спутанные волосы, а Бен всё не мог оторвать глаз от горизонта. Словно кто-то с того корабля так же сейчас следил за ним.
- Как вы думаете, кто это? – тихо спросил Рой, решивший не отпускать пациента далеко от себя. – Что им нужно?
Солнце почти погрузилось в продолжающее волноваться и паниковать море, оставляя за собой ярко-красную колею, перечёркивающую почти всё небо. С левого бедра не свисали ножны, а в кителе не был спрятан пистолет, и Бен почувствовал острую необходимость держать оружие при себе.
- Они за мной, - мрачно произнёс он то, о чём не хотел думать.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

13

Хотелось бы ему вновь не верить. Сказать, что во всех воспоминаниях о страшном абордаже виноват простой испуг. Тот самый страх, который сковывает людей в минуту предательской слабости, лишая их не только воли, но и ясного взора… И не остается ни одного другого желания, кроме как скрыться, вырваться из охватившего все водоворота крови и беспричинной жестокой смерти. То было пугающее зрелище, слишком необычное, чтобы запомниться достоверно. Когда-то давно, Джеймс бы скорее поверил в трусость родного кузена, чем в темные силы, способные лишить всех часовых взора, а команду самого малого шанса на спасение от жертвоприношения неизвестным старым богам этого мира.
Но то был другой Джеймс Норрингтон, внимательно следящий за взглядом Бэнжамина у порога своей каюты, не проронив и слова. Переживший слишком много необычных приключений, знающий, как выглядит правда и как выглядит ложь. И пускай на лице брата адмирал заметил столь знакомый ему ужас пережитого, тихий, неконтролируемый, в какой-то степени даже родной, чтобы с чем-то спутать, он видел и чувствовал сердцем – рассказ был правдив, даже в самых необычных деталях. Хотелось бы ему не верить в старые мифы и легенды, которыми полнилось Карибское море, но он видел их своими глазами. И замечал знакомый блеск непонимания во взгляде кузена, тень обиды на мироздание за то, что тайны за завесой невозможного оказались столь омерзительны в своей жестокости и бессмысленности для цивилизованного человека, живущего уже давно по другим правилам в обманчивой безопасности. Он прошел этот путь первым.
Норрингтон слишком хорошо помнил, какой кровавый след оставила «Черная Жемчужина», всего однажды подойдя близко к берегу Порт-Рояла. И как ее экипаж методично и играючи вырезал его команду на «Разящем» у острова Черепа. Он все помнил, и сердце могло бы сжаться вновь в тисках того кошмара, что снился еще много месяцев спустя, когда враг не умирал, сколько бы раз острая шпага не пронзала грудь врага насквозь, ведь сердца не было. Не было плоти, чтобы ранить, не оставалось сил, чтобы выжить. И лишь упрямство, первозданная злость помогли тогда его людям и ему самому дождаться падения проклятия ацтекского золота. С тех пор страх притупился, стал обыденным явлением, стал частью его амуниции, оружием, которым адмирал пользовался, пережив многих своих сослуживцев. Страх был причиной, по которой он больше никому никогда не доверял, не спешил бросаться ради справедливости в опасные авантюры, не желал рисковать людьми, которых под своим командованием потерял уже слишком много, чтобы спокойно спать по ночам. Этот страх непременно должен был помочь Бэну, когда их преследователи, быть может, догонят «Гром», потому что он уже будет знакомым, и при должном самоконтроле сыграет кузену на руку, не даст закрыть глаза и заставит выживать. Тогда рядом будет Джеймс, чтобы помочь на этот раз не чувствовать, что мир вдруг ополчился и решил изгнать в Ад самым жестоким образом. Теперь ни один из них не встретит новые жестокости их мира, будь они открыты или еще за завесой тайны, где-то впереди пути.
– Отдыхай, – тихо и уверенно ответил Джеймс, не выразив ни натянутой улыбкой, ни вздохом уже привычную тревогу в груди и желание разделить с кузеном его тяжелую ношу воспоминаний. Он словно остался равнодушен к чужому рассказу, сохранив на лице непроницаемую маску, чтобы не бередить воспоминания, свои и чужие. Еще было не время и не место, да и повода пока что не предполагалось. Поделиться рассказами о боевых шрамах и невзгодах в странствиях по морям они еще успеют, когда доберутся до берега, поэтому Норрингтон осторожно затворил за собой дверь каюты и впервые за время беседы позволил себе подумать, что под весом очередной тяжелой ноши на душе рано или поздно окажется в могиле, на дне морском или в сырой земле, но верно и бесповоротно. По крайней мере, на это Джеймс надеялся, уже зная, что после смерти бывает и весьма нелицеприятная жизнь.

***
«Гром» был тяжелым судном, способным нести на борту значительный груз, вооруженным ост-индийцем, опасным и неповоротливым как грозный, но царственно-важный хищник. При любом ином раскладе преследователи бы наверняка догнали «Гром», но трюм пустовал, а команда по сигналу боцманской дудки расправила на мачтах большую часть парусного вооружения, только бы оторваться с попутным ветром от пиратов. Черный силуэт незнакомого судна преследовал их по пятам, с завидным постоянством, которым могли на море похвастаться разве что небесные светила да само море. Казалось, что каждый раз, когда адмирал наблюдал за врагом в подзорную трубу, с той далекой темной фигуры черного корабля на горизонте на него так же внимательно смотрели чьи-то пристальные глаза. Джеймс никогда не испытывал подобного чувства… Чувства жертвы, которую загоняют в угол, пускай на открытой воде такое утверждение звучало абсурдно, но факт оставался фактом. Даже на волоске от смерти, с которой сталкивался неоднократно, адмирал Норрингтон не злился так сильно на врага, как в этот раз – он не понимал мотивов, решив, что уже знает повадки и нравы нечисти, населявшей местные воды. Но даже у нечисти был рассудок, чему свидетельствовали как проклятые пираты «Жемчужины» во главе со своим жестоким, но расчетливым капитаном Барбоссой, так и не менее жестокие увальни Дэйви Джонса, самого морского дьявола. Что могло быть хуже? Что могло быть еще бессердечнее и бездушнее? Еще бесстрашнее?..
Темные мысли окружали Джеймса незримым куполом, к которому подступиться извне рисковал только первый помощник, успевший привыкнуть к хмурому капитану «Грома» с первого дня знакомства. Итан был слишком жизнелюбивым и открытым, чтобы стесняться о чем-то спрашивать… Или терпеть ждать, чтобы спросить. Уж больно долго экипаж терзался вопросами, почему о родном брате адмирала не слышали даже лондонцы?
– Сэр, – вежливо подняв пальцы к треуголке, чтобы обозначить свое присутствие и приветствие, Итан тенью встал сбоку от адмирала, следящего за преследователями.
– Что случилось, мистер Фокс? – не оглядываясь на старпома, спросил Джеймс откровенно равнодушно, из-за чего Итан слегка опешил, решив прежде подумать, как задать интересующий вопрос.
– Кают-компания беспокоится о самочувствии спасенного человека, сэр.
– С ним все в порядке. Благодарю за беспокойство, – так же равнодушно ответил Джеймс, наконец убрав подзорную трубу в карман. Предчувствуя, что сейчас адмирал уйдет, Итан услужливо отодвинулся в сторону, но вместо этого с удивлением застыл на месте, заметив, как непривычно замер Джеймс у фальшборта, опираясь на него и явно о чем-то думая.
– Сэр?..
– Скажите мне честно, мистер Фокс. Какие настроения у команды? О чем люди говорят между собой?
Округлив глаза, Итан невольно поежился, задумчиво размяв шею.
– Они волнуются, сэр, – честно признался Итан, решив, что утаивать правду от командира – последнее дело, особенно когда она может стоить экипажу жизни. – Говорят, пираты преследуют нас из-за вашего брата… Он сам так сказал.
Джеймс медленно выпрямился, крепко стиснув зубы, и грозным взглядом обвел палубу. Матросня и младшие офицеры, заметив командирский настрой, тут же сделали вид, что не следили за ходом беседы и не слышали ни единого слова. Флотилия пиратов по сравнению с нечистью, убивающей не за деньги, а просто так, не шла ни в какое сравнение со страхом, который испытывали люди к необъяснимому. Гнев, который вдруг вспыхнул в его душе, тут же улягся, когда зазвучал голос спокойного разума.
«Невероятное всегда пугает. Их надо подготовить…»
Ночь постепенно нагоняла их, солнце клонилось к закату, и алый на западе горизонт манил к столь заветной суше, пускай то был вражеский берег. Оставалось дождаться полуночи, когда «Гром» доберется до Пуэрто-Рико, и тогда все проблемы минуют стороной. Пираты не рискнут лезть в открытый бой на целый город, знаменитый своим фортом и неприступной бухтой.
– Докладывайте об обстановке, – пробурчал Джеймс, проходя мимо Фокса, чтобы вернуться в свою каюту.

***
Глубокой ночью «Гром» медленно приблизился к испанскому острову. Никогда не скрывая британского флага, англичане на борту ост-индийца с тревогой следили за стенами форта, где на фоне огней мелькали тени постовых. К британцам у испанцев были особенно теплые чувства, равно как не знали любви меж собой слишком долго англичане и французы. Но бизнес связывал все страны и континенты, будь то Новый Свет и Старый, и даже враги прятали оружие, когда речь шла о деньгах, доступных без кровопролития.
Им дали зайти в бухту, и начальник порта на шлюпе помог экипажу «Грома» причалить в непосредственной близости от пристани, где до сих пор разгружали ранее прибывший торговый бриг. Адмирал не покидал своего поста, командуя экипажем и следя за тем, как работают мичманы, передавая его приказы, но попутно с любопытством заглядывая за борт. Некоторые впервые были так далеко от дома, некоторые впервые слышали непривычную испанскую речь, а кому-то просто хотелось наконец оказаться на суше. Город горел теплыми уютными огнями, и под окнами гостиниц да множества таверн ожидали как пьяные братья по оружию, за чаркой рома забывающие о национальности, так и блудницы, поджидающие клиентов. Портовая жизнь, словно манящая сказка, раскрыла перед ними яркие, написанные нетвердой рукой страницы, которых бывало досадно мало в истории судовых журналов военных кораблей.  Поэтому моряки забывали все прочие горести, предвкушая сладкую ночь. Они легко забыли о преследователе, о своих переживаниях о тяжкой участи «Неукротимого», оставив в покое Бэнжамина Норрингтона и его таинственную историю – все перестало иметь значение, когда привычка взяла вверх. На суше опаснее крeдиторов не было никого и ничего. Часть экипажа уже была на берегу, большая же осталась на борту «Грома», чтобы подготовиться к утренней погрузке товара в трюм.
– Мистер Фокс, я ясно выразился? – на всякий случай переспросил Джеймс, заметив совершенно отстраненное выражение лица своего подчиненного, прослушавшего абсолютно все наказы со стороны адмирала по поводу поведения с испанским комендантом, с которым им предстояло встретиться утром.
Медленно подняв палец к небу, Итан указал за спину адмирала, и Норрингтон тут же нахмурился, резко развернувшись. Как только прочие члены экипажа заметили, на что указывает старпом, на борту началась тихая паника. Кто-то от удивления промахнулся ногой и свалился за борт, не попав на шлюп, кто-то начал креститься, молиться, а кто-то, как например, Джеймс, подошел к левому борту, смотрящему в открытое море, предчувствуя надвигающуюся беду. Она и в самом деле медленно ползла с зеленоватым туманом к берегу, словно крадущийся хищник, медленно и беззвучно, но неотвратимо.[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-13 14:58:54)

+1

14

Морской ветер нервно рванулся вперёд, прочь от воды, словно старался скрыться на земле, потеряться среди людей, отчётливо понимая, что ничего не выйдет. Воздух наполнился холодом, оседавшим в лёгких тяжёлой морозной крошкой. Однако, то был не привычный предвестник зимней стужи – промозглый, мигом доводящий до дрожи, он был родом из мест, не доступных живым. Зелёный туман стелился поверх спокойной ночной глади, поглощая все отблески, будь то сияние звёзд на чистом доселе небосклоне или же отражение живых огней живого города. Всё тонуло в этом тумане, терялось, словно в лимбе, переставая существовать. Молочно-зелёный, чем-то напоминающий ту самую вспышку на горизонте перед заходом солнца, он был сродни отчаянию, обретшему плоть благодаря чьей-то жестокой воле, безнадёжности, слетевшейся со всего мира к одному-единственному городу, чтобы показать всем живым, насколько смешно и бессмысленно их существование. Туман двигался неотвратимо, точно зная, что достигнет цели, укрывая внутри себя ужас и смерть.
Ещё один порыв ветра, вдруг обжегший лица матросов холодом, погасил огни домов и таверн на первой полосе. На земле началась возня. Кто-то пытался понять, в чём дело, покидая места своих обиталищ, чтобы выйти на свет звёздного неба, а кто-то уже видел надвигающуюся угрозу, и не мог двинуться с места от страха, вдруг сковавшего всё внутри. Испанские солдаты засновали по каменным укреплениям порта. Страх, распространявшийся по земле и морю быстрее тумана и ветра, заставлял крепче стискивать свои ружья, и в то же время чувствовать, как беспомощно любое оружие перед продолжающей приближаться неизвестностью.
Бен стоял посреди каюты брата и держал в руках пистолет, заканчивая с зарядом. Движения, давно превратившиеся в рефлекс, когда дело касалось любого огнестрельного оружия, вдруг прервались, заставив капитана британской разведки замереть на месте. То, что он вдруг ощутил, было подобно тому, если бы чья-то невидимая рука схватила, сжав в кулаке, его сердце, прерывая кровотоки. Растерявшись на долю секунды, Бен резко вдохнул и не смог выдохнуть. Сердце заколотилось быстрее. Это был страх. Животный, необузданный, родственный тому, который ему давно удалось унять в самом себе, много лет назад, когда впервые взял в руки оружие, когда впервые убил из него человека. Но сейчас то, что не давало вырваться его душе, было хуже любого страха смерти. Положив пистолет на стол, Норрингтон упёрся в столешницу двумя руками, наклонил голову и закрыл глаза, мысленно замедляя собственный пульс. Выдрессированные инстинкты всё же поддались прямому приказу разума, постепенно приходя в привычную норму. Бенжамин тяжело дышал. Зелёные глаза открылись, воззрившись на лежащий перед ним пистолет. Осознание произошедшего поражало своей ясностью и необъяснимостью: кто-то звал его, кто-то предупреждал его о своём приближении, намереваясь причинить ему вред и желая, чтобы он знал об этом.
Топот ног забегавшей по палубе матросни заставил отвлечься от навязывающейся сознанию чужой воли. Схватив пистолет и шпагу, Бен бросился наверх, не обращая внимания на немедленно врезавшуюся в ногу боль. Наверху творилась какая-то паника, и члены команды могучего «Грома», устремив глаза в одну сторону, пятились назад, в тщетных попытках скрыться. Оказавшись на палубе, Бен понял, что так взбудоражило людей его брата. Зелёный туман был уже слишком близко. Неизвестно откуда взявшись, небо начали застилать тяжёлые тёмные тучи, скрывая свет звёзд и луны. Взволновавшийся ветер становился всё резче, срывая паруса у стоящих у причала лодок, раскачивая корабли. Вперив глаза в глубь тумана, Бен сжал рукоять шпаги. Неслышный, неуловимый, изнутри вязкой молочно-зелёной невидали до его рассудка достигал зов. И казалось, что откуда-то он знал того, кто зовёт его, кто, произнося его имя голосом, проклятым самим Небом, не давал сделать хоть что-нибудь, заверяя, что всё бесполезно – всё неотвратимо перед лицом смерти.
Вот только Бенжамин Норрингтон уже встречался с этой мрачной леди.
Резкий интуитивный приступ панически вспыхнул где-то в груди. Слух уловил характерный звук и, рванувшись в сторону правого борта, Бен крикнул:
- Ложись!
Обгоняя отзвук его крика, из тумана, будто сгусток тьмы, вылетел огромный снаряд, пролетая в безумной близи правого борта «Грома», и врезался в причал. Чудовищный взрыв разрушил напряжённую тишину, немедленно наполняя пространство криками боли и страха. Началась паника. Но зловещий полог, не давая смертным опомниться, исторгнул из себя ещё два заряда. Огневые вспышки и вновь снаряд проходит мимо «Грома», врезаясь в массивные стены испанской крепости, обрушивая камни и людей. Беспорядочная пальба в туман не дала результатов. Умело скрываясь за ним, враг до сих пор не желал показывать себя, но Бен точно знал, что это вопрос нескольких секунд. Внутри зеленоватой глади что-то вспыхнуло, и, будто комета, полетело с моря на берег: огромный огненный шар, а за ним ещё несколько, обрушились на крепость и город, располагавшийся за ней, вспыхивая, поджигая всё, что попадалось на пути, так что через несколько минут причал был охвачен огнём. Путь на сушу оказался отрезанным. Один из огненных зарядов, пролетая мимо ост-индийца, задел верхушку грот-мачты, воспламеняя её вместо маяка. И в этот момент зеленоватый туман расступился, пропуская вперёд того, кого скрывал всё это время.
Бен узнал судно с чёрными парусами. Именно этого в монстра он видел той ночью в открытом море. Казалось, он был в разы больше «Грома».  Чёрные паруса длинными разорванными лоскутами, будто изодранными каким-то морским чудовищем, колыхались на ветру, и вне зависимости от них корабль плыл, держась на воде, подчиняясь своему собственному неизвестному течению. Кромки бортов были сплошь испещрены выцарапанными символами, которые Бену никогда прежде не доводилось видеть. От судна тянуло холодом, гнилью и могильной сыростью, а нос его был увенчан изогнувшимся монстром, раскрывшим удлинённую пасть с сотнями, казалось, зубов, простёршим огромные перепончатые крылья вдоль корпуса корабля. Грудная клетка его была раскрыта, выставляя напоказ переломанные рёбра и пустоту, внутри которой таилось что-то слишком ужасное, чтобы попытаться представить это.
Испанцы открыли ответный огонь, но ни один нацеленный на корабль снаряд не попадал в свою цель, исчезая в проклятом тумане, продолжающем укутывать корабль. Бен услышал странный треск, исходивший от «Грома». Обернувшись, пытаясь понять причину звука, он увидел, как корпус могучего корабля покрывается изморозью, заставляя трещать тросы и перекладины. Корабль-призрак остановился совсем рядом с «Громом» и пространство огласилось давящим низкочастотным гулом. От этого звука потемнело в глазах, кровь хлынула в голову, и кое-кто из матросов побросали оружие, чтобы закрыть уши. Бен изо всех сил всматривался вдаль, пытаясь различить на вражеской палубе хотя бы одного врага, но с каждой минутой всё больше уверялся в том, что она абсолютно пуста. Страх, переполнивший воздух, шедший рука об руку с дьявольским судном, убеждал его, что надежды нет, и бесполезно оружие, сжатое в руке: нельзя убить врага, которого даже не видишь.
И, стоило лишь подумать об этом, как вокруг корабля-призрака сгустилась тьма, вырвавшаяся из рёбер чудовища, и рванулась к палубе «Грома». Матросы бросились врассыпную, а Бен вдруг понял, что мрак, парящий через ночь, направляется только к нему. Крепко стиснув зубы, Норрингтон нахмурился, сделав шаг назад. Но ужас, попытавшийся окончательно сковать его сердце, вдруг отступил, ударившись в непроходимую стену. По-прежнему крепко сжимая шпагу, Бен ясно ощутил, что не стоит здесь один. Рядом с ним Джеймс и его присутствие, будто небесный свет, разгоняло мрак. Нет, смерти, его мрачной молчаливой леди, столь настойчиво добивающейся его компании, придётся обождать и на этот раз. Потому что Норрингтоны не собирались ещё покидать этой грешной земли. Не сейчас, когда, наконец, смогли снова быть вместе.
Сгусток мрака приземлился в десяти шагах перед Беном, и стал подниматься, вытягиваясь в высокий столб. Тьма обретала формы, собираясь в материальные очертания, пока не образовала фигуру высокого мужчины в широкополой шляпе. Всё его одеяние, соткавшись из молочно-зелёной мглы и мрака, было подёрнуто разложением, словно его обладатель лишь вчера был исторгнут могилой. На лбу, под шляпой виднелся платок, испещрённый теми же рунами, венчавшими корабль, а самом лицо его лишь отдалённо было похоже на человеческое. Словно череп, обтянутый кожей, с впалыми щеками и торчащими заострёнными зубами. Глаза, провалившиеся в глазницы, сверкали багрянцем. Чудовище подняло голову, устремляя пронизывающий взгляд на Бена, и Норрингтон узнал его. Перед ним стоял тот самый, кто звал его. Тот самый, что являлся во снах все эти дни. Это был тот самый пират, с которым ему пришлось сражаться на борту погибшего «Неукротимого» и от чьих рук он всё же сумел не погибнуть.
«Так вот зачем я нужен тебе» - пронеслось в голове Бенжамина. И, будто прочитав его мысли, пират, которого впору было величать морским дьяволом, поднял руку, указывая длинным костлявым пальцем на младшего Норрингтона.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

15

Тягостное ожидание нападения… Как давно Джеймс не слышал такой угнетающей тишины. Он успел забыть, какого это - предвкушать бой, зная, что, быть может, никогда не увидит вновь ясное синие небо в лучах восходящего солнца. Он привык, что всегда выкарабкивался из самых тяжелых ситуаций, не боясь смерти, а принося ее другим – по незнанию, по глупости, порой намеренно и с жестокостью исполнителя чужой бескомпромиссной воли, но удивительным образом оставаясь в стороне от холодной хватки, как наблюдатель. Фортуна была милосердна все это время, даруя жизнь, хоть и лишая ее украшений. И в этот раз, когда зеленый туман скрыл за собой небосвод и морскую гладь, опутал сетями и мысли, и материю, Норрингтон вдруг вспомнил, что давно должен старой знакомой на Краю Земли… И она не прощала такие долги, сколько бы не уплачивал их чужими душами, желая того или нет. Он знал, как другие ошибочно полагали, что будут в безопасности, пока платят кровавую дань, и не собирался допускать той же ошибки, готовясь к бою.
Хмуро озираясь по сторонам, адмирал вытащил шпагу из ножен, с мелодичным звоном, прорезавшим вдруг окружившую его зловещую тишину. Крепче взявшись за рукоять, Джеймс ждал появления врага на удивление равнодушно и спокойно, будто все шло по плану, будто так и должно было случиться, не сегодня, так завтра или века спустя. Он был готов к этой ночи, и упрямое сердце лишь уверенней стучало в груди, отмеряя секунды до столкновения, в то время как разум оставался расчетливым и надменным. Джеймс даже головой не повел в сторону берега, когда с невидимой пока что палубы вражеского судна полетели снаряды такой силы, что старый форт осыпался как карточный домик на куски, с грохотом и плеском воды погружаясь по частям на морское дно. Взгляд адмирала был устремлен к морю, откуда надвигалась неумолимо беда, постепенно ожесточаясь, лишаясь прежнего света. И если раньше в зеленых глазах Норрингтона стыла объяснимая тревога, спустя мгновения после яркой зеленой вспышки за бортом корабля в ярко-голубых уже не было ничего, кроме странной радости предвкушения.
«Пускай бегут. Пускай горят…»
Экипаж в панике начал покидать «Гром», желая укрыться от напасти на суше, словно щупальца зеленого тумана могли остановиться на пороге чужих домов. Но адмирал не остановил их, не призвал к порядку, он забыл о них, как забывали о глупостях, встретившись с настоящей бедой. Могли ли жалкие люди что-то противопоставить такой силе, способной менять мир вокруг себя? Глупо, наивно полагая, что где-то есть незримый шанс скрыться. Там не было спасения, там была все та же смерть, но уже жалкая, безутешно глупая. Как можно спрятаться от темных сил, когда они пришли по ваши души? Джеймс был совершенно безразличен к командам, которые отдавал Итан, пытаясь привести красных мундиров в боевой порядок, совершенно проигнорировал крики и вопли, доносящиеся с берега, и панические слезы ужаса, когда враг наконец открылся им, представ во всем своем древнем великолепии. Он даже не заметил, как улыбнулся, увидев корабль-призрак…
Темная ночь эфемерным воплощением разлилась по палубе «Грома» и вдруг сгустилась в человеческую фигуру, очертаниями напоминая высокого мужчину. Но не было в нечисти ничего человеческого, кроме формы и тоскливых отголосков никому неизвестного прошлого, нарисованного на рунах и обмотках старой одежды. Не было в нем ничего живого, кроме силы, наполнявшей оболочку, вдруг костлявым пальцем указавшую на Бэнжамина. В душе взметнулся человеческий обыкновенный страх потерять брата, сломав забвение равнодушия. С двояким чувством ненависти и ужаса Джеймс наконец заметил приспешников темного пирата прояснившимся взором, поспешно встав рядом с родным человеком плечом к плечу. Весь мир остался за пределами тесного круга, в котором они оказались, противостоя всему, что вдруг встанет впереди на конце острых клинков, направленных в сторону врагов.
Он видел их однажды – бестелесных, бесплотных, но живых и кровожадных как голодные дикие звери. Скелеты, вставшие по чужой воле, призраки, ведомые чужими приказами… Со всех бортов на двух оставшихся словно в одиночестве братьев начали лезть костлявые марионетки по указу своего капитана. Выстрелы со стороны левого борта, где сконцентрировались силы пехоты, ненадолго оглушили адмирала, но вскоре он уже отбивался от легких молниеносных атак соперников, отбрасывая их в сторону, разбивая вдребезги на осколки уже слабой старой кости. Темная фигура стояла поодаль, наблюдая за ними, не подходя ближе, но не выпуская из виду, словно их поведение удивляло капитана нечисти. Словно он не ожидал чего-то на борту «Грома» в погоне за своей последней жертвой.
Пересекшиеся взгляды в суматохе сражения словно сигнал к новой атаке, вынудили скелетов ринуться в бой с пущей яростью. Темный капитан разозлился. Разозлился так сильно, что над кораблем с древними знаками засияли блеклые вспышки неестественных молний, освещая происходящее на двух палубах с высоты темного небосвода.
«Бэн!» - прорезался где-то внутри одинокий голос, заставив Джеймс оглянуться назад, к брату прежде, чем тому успели нанести смертельную рану. Но страх, от которого сердце в груди споткнулось в неистовом беге, вдруг исчез, оставив вместо себя всепоглощающую, безграничную злобу. Злобу, которой раньше Норрингтон никогда не испытывал, чужую, но ставшую вдруг собственной в мгновение ока. И равной по силе той, что питала темного капитана к вящему удивлению последнего, вдруг оскалившегося в гримасе ненависти. Во вновь голубых глазах сверкнула доселе неизвестная Джеймсу решимость, отчаянное бесстрашие, словно окружившая их мертвичина была лишь жалкой преградой, которую легко можно смести, если того пожелать. А Норрингтон желал этого больше всего на свете, ведь это был его брат, его корабль, его люди, пытающиеся защитить себя... Его владения. Закрыв собой Бэна, адмирал схватил скелет за шею и швырнул нечисть за борт, не утруждая себя пользоваться шпагой. Нападающие в едином порыве застыли, обступив братьев со всех сторон, но пиратский капитан все еще хорошо видел своего врага, видел ясно как в белый день, вспоминая старую наглую ухмылку и столь неприятную привычку качать головой в предвкушении расправы.
Указав шпагой на темное море, Джеймс улыбался. Ему хотелось смеяться, но надменное превосходство взяло верх над желанием унизить врага. Он и так был унижен, обманувшись в том, что один властвовал среди океанов.
«Я не боюсь смерти, а ты?..»
Из темной пучины моря в небо взметнулись с глухим стоном несколько щупалец, поднимая тяжелые волны. Оба корабля опасно покачнулись, накренились, рискуя свалить за борт всех, кто находился на палубах, но адмирала возвращение давно канувшего в небытие морского чудовища ни капли не смущало, будто он ждал монстра морских глубин, и даже больше, хотел его появления. Но Джеймс своими глазами видел, как Кракен был направлен навстречу собственной погибели - на морское побережье безымянного острова где-то неподалеку у Бухты погибших кораблей. По приказу Дэйви Джонса страшная тварь сама себя погубила, и слухи расползались по всем портам и прибрежным городам о том, что больше нет легенды семи морей и они свободны от страха и гнета морского дьявола. Но был ли он сам свободен?..
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-07 20:31:09)

+1

16

Всё пространство заполнил цокающий звук, будто сотни людей стучали по корпусу корабля маленькими молоточками. Бен сумел оторвать взгляд от гипнотизирующих багровых глаз-впадин и огляделся. По обе стороны от них, с обоих бортов на братьев Норрингтон лезли десятки, нет сотни скелетов. Карабкаясь, будто пауки, уродливые, с неестественными вывихами и наростами, они внушали омерзение и ужас. Никогда доселе агент Септимус не сталкивался с тем, что сейчас видели, не веря самим себе, его глаза. Это было за гранью его понимания, за гранью всего привычного мира. Это было нечто большее, так, если бы муравей, живя в карточном домике, при сильном порыве ветра, опрокинувшим навзничь колоду, вдруг увидел необъятное пространство внешнего мира. Он и был этим самым муравьём сейчас – всего лишь жалким смертным, сжимающим своё жалкое оружие, пытаясь противостать тому, во что никогда не верил и оттого сейчас не мог понять.
Однако, внутренний стержень, заставляющий упрямо продолжать ходить по земле, вопреки любым опасностям и рискам, заставил сосредоточиться обескураженный разум. Бен чувствовал спиной брата и не нужно было заглядывать в его лицо, чтобы понять, что адмирал готов сражаться. Что ж, значит только мы и нечистая сила, брат? Бен выхватил пистолет, выстреливая по мишеням. Скелеты не обладали плотью, у них не было сердец, выстрелив в которые, можно было прервать их жизнь. Единственное, что казалось более-менее разумным, это бить в головы. Септимус надеялся, что подобная тактика, если не убьёт вражеских приспешников, то хотя бы дезориентирует их на какое-то время. Время… было совсем не ясно, сколько его может понадобиться, должно понадобиться, чтобы выжить. Времени не было даже на то, чтобы подумать о нём.
Пистолет пришлось отбросить, двое скелетов, которым Бен снёс пустые черепа, попадали за борт, рассыпавшись на части. Значит, лучше дробить врага как можно мельче. Выхватив шпагу, Норрингтон кинулся в бой, ловко уходя от ударов, не мешкая с ответными. Однако, рана значительно затормаживала движения, мешая сохранять нужное равновесие. На корме Бен заметил нескольких солдат, которых удалось удержать от побега лейтенанту Фоксу. Они был вооружены и пытались беспорядочно целиться в беспорядочные мишени. Палубу всё ещё покрывал тонкий слой изморози, и агент Септимус решил восполнить пробелы в собственной мобильности за счёт льда. Два рубящих удара и два скелета падают под ноги. Бен наступает на пытающиеся дрыгаться костлявые пальцы, отделённые от запястья, раздавливая почти в порошок суставы. Наклонившись, хватаясь за врага, ловко проскользнул мимо исчадий ада, разбивая пару черепов друг о друга. Скользнув ещё вперёд, на ходу опрокинул трёх уродливых костлявых монстров, размозжив четвёртого о грот-мачту. Верхушка её всё ещё горела и Бен опасался, что огонь постепенно достигнет парусов. Но он ничего не мог поделать с этим, состояние корабля сейчас не было первостепенной задачей.
Бен бросил короткий взгляд на Джеймса. Тот бился, словно зверь, но отчего-то брат не командовал своими людьми. Часть команды позорно бежала за борт, где, скорее всего, их настигла страшная участь быть разорванными теми тварями, что с пущим упорством лезли из чернеющей, отравленной туманом воды, на «Гром». Остатки, что удержались, послушавшись приказа мистера Фокса, расположились на корме, но даже им нужна был твёрдая рука их капитана. Да, он не видел брата целых десять лет. Но, даже несмотря на это, мысль о том, что Джеймс оставит в беде своих людей, не укладывалась в голове.
- Мистер Фокс! – крикнул Бен старпому, отбиваясь от усилившийся атаки скелетов. – Стреляйте из двух шеренг! Беспрерывным огнём!
- Я подчиняюсь только приказам капитана! – рявкнул Фокс, и в этот момент Бен заметил, как вылезший позади лейтенанта скелет заносит над его головой костлявую руку-штырь. Не теряя ни секунды, Бен перехватил свою шпагу на манер копья и запустил вперёд. Шпага пронзила скелету череп, аккурат между глазниц, и, перевесив его, опрокинула за борт. С трудом осознавая ситуацию, Итан перевёл взгляд с места, где только что был враг, на Бена.
- Шеренги, мистер Фокс! – рявкнул в ответ Норрингтон, оставшись без оружия. – Быстрее!
- Да, сэр! – тут же опомнился лейтенант и отдал две краткие команды. Красные мундиры выстроились в две линии по четыре и открыли огонь по врагу. Пока палила первая шеренга, вторая заряжала ружья и наоборот.
Враг начал терять преимущество. Ловко уворачиваясь от монстров, заставляя из ранить друг друга, Бен вдруг снова ощутил стойкий взгляд багровых глаз. Нет, нельзя было смотреть в лицо стоящего в стороне, пристально наблюдающего за ними дьявола. Даже представлять его чудовищный образ. Казалась, будучи в такой невозможной близи, он мог осуществить свои намерения даже проникнув Бену в голову. Сорвав у одного из скелетов руку, Норрингтон попробовал отбиваться ею вместо шпаги, но враг, сумев раскусить его тактику, застал врасплох и Бен, потеряв равновесие, упал на раненное бедро. Боль впилась тысячью игл, что аж потемнело в глазах. Реакция перестала быть достаточно быстрой и Бен увидел, как подобравшийся к нему скелет замахнулся своей проржавевшей рапирой. Скорость и время перевалили на чужую чашу весов, оставив Септимуса ни с чем. Руки ощутили холодную поверхность палубы, а зелёные глаза расширились, не отрываясь от перекошенной уродством головы и еле блеснувшего в свете потрескивающих молний оружия. Но в этот момент чья-то фигура, вдруг заслонившая свет, схватила скелета голыми руками, и выбросила за борт, будто сломанную деревянную детскую игрушку. Бен во все глаза смотрел на того, кто спас его и в осветившемся всё теми же молниями лице, не мог узнать своего брата. Что-то совсем чужое появилось в широкоплечей фигуре адмирала, будто злой дух, пришедший вместе с туманом, просочился и в его душу. И Бен боялся задать самому себе вопрос, возможно ли это.
Скелеты остановили свою атаку, окружив людей плотным кольцом. Даже стрелки мистера Фокса были обездвижены собравшимся вокруг них врагом. Стиснув зубы, Бен, насколько мог быстрее поднялся на ноги, взглянув перед собой. Тёмная фигура пирата, сотканного из тьмы и смерти, стояла лицом к нему и Джеймсу, но младший Норрингтон поймал себя на мысли, что на этот раз багровый взгляд устремлён совсем не на него. В этот момент Джеймс вдруг поднял руку, всё ещё сжимавшую шпагу, и указал кончиком лезвия на чёрный исполинский корабль. Бен делает шаг вперёд, чтобы встать рядом и посмотреть в лицо Джеймса, но не успевает: оба корабля вздрагивают и накреняются, угрожая сбросить всех своих обитателей в воду. Бен успевает ухватиться за трос, и удержать Джеймса, однако последнему эта помощь, казалось, совсем не была нужна. В воде под двумя кораблями творилась какая-то возня. Кажется, спокойная морская гладь бурлила, разверзая свои глубины, и Бенжамин подумал, что эта Ад под ними раскрывает им свои объятия. Это было бы логичным завершением чудовищной ночи. И заслуженным: Бенжамин Норрингтон не был достоин Небес. Но вот «Гром» качнулся в противоположную сторону, вновь приобретая равновесие, и Бен слышит ужасный рёв, смешанный с нечеловеческим, и даже не с животным визгом. Повинуясь внутренним рефлексам, он бросается к противоположному борту, уже свободному от скелетов, потонувших в тёмных водах у горящего испанского городка, и видит, как из морской пучины, обвивая корабль-призрак толстыми кольцами, вырываются невообразимых размеров щупальца. Будь они единым целым, Бен решил бы, что это левиафан, древний змей, чью голову поразит своим мечом Господь, как сказано в Книге Откровений. Но более пристальный взгляд уверил его в том, что это было нечто, напоминающее осьминога. И морская тварь, кажется, грозилась уничтожить корабль стоящего на их борту дьявола. Но, стоило лишь подумать о нём, как пират в широкополой шляпе повернулся в сторону моря. На его лбу, начертанные поверх платка, загорелись древние руны. Вторя им, засветились зеленоватым светом и те, что испещряли кромки бортов корабля-призрака. И в то, что произошло дальше, Бенжамин Норрингтон никогда не смог бы поверить, если бы не увидел сам. Крылатое чудовище с разорванной грудью, коим был увенчан корабль о чёрных парусах, ожило, дёрнувшись, и подало голос. Всё вокруг наполнилось жутким визгом и Бен не смог удержаться от того, чтобы не заткнуть ладонями уши. Оторвав от корпуса оба крыла, чудовище щёлкнуло вытянутым зубастым ртом и кинулось в воду, на монстра, что пытался уничтожить чёрное судно. Вода забурлила от неистовой битвы. Вцепившись в борт обеими руками, тяжело дыша, Бен глянул на берег. Город горел и оттуда всё ещё доносились вопли. Испанская пехота была отозвана в город, к поверженным стенам старинной крепости, чтобы спасать людей, погибающих под завалами, пропадавших в огне. Но волны, накатывающие на берег, тушили то пламя, до которого добирались.
Руны на корабле-призраке загорелись сильнее и подводное сражение, кажется, начало затихать. Зелёный туман заклубился вновь и Бен повернулся, встречаясь взглядом с багровыми глазами-впадинами. Тот поднял свою руку и, поднеся к собственной груди, вдруг вонзил в неё остроконечные пальцы. А когда отнял их, за ними тянулась вязкая, полуматериальная тьма. Дьявол раскрыл усеянный клыками рот и произнёс короткое слово. Его голос был нечеловечески низок и отдавался в голове ужасным гулом. Но даже сквозь боль Бен различил одно, сказанное на латыни слово: «Проклятый». Пират вскинул руку в сторону братьев, и тьма сорвалась с его пальцев, попадая обоим в лицо. Бенжамин рефлекторно зажмурился на мгновение, а когда раскрыл глаза, пирата уже не было на палубе «Грома». Вновь напрягшись, младший Норрингтон резко обернулся, туда, где был корабль-призрак, чтобы увидеть как огромное чёрное судно пропадает, растворяясь в пространстве, вместе с туманом, обволакивающим его. Будто кошмарный сон, которого не было, исчезнувший, но оставивший глубокие раны на теле.
Тёмные тучи, нависшие над Пуэрто-Рико, громыхнули, и низвергнули из себя проливной дождь. За несколько минут поражённый город полностью потух вместе с грот-мачтой ост-индийца, сумевшей избежать непоправимых повреждений. Растаяла изморозь, покрывающая палубу, и пропали вместе с кораблём-призраком останки поверженных скелетов. Бен поднял взгляд на брата и сделал шаг к нему, всё ещё смотревшему куда-то вдаль.
- Джеймс, - позвал он, но тот не ответил. - Джеймс! – позвал он снова, и, подойдя, сжал его предплечье, разворачивая к себе. Его брат обернулся, но лицо его было чужим. Бенжамин заглянул в его глаза, но они были совсем иными: лазурными, а не изумрудными. Вцепившись в кузена обеими руками, Бен тряхнул его, снова повторив его имя, и лишь тогда какая-то пелена слетела с родного лица, оставляя только адмирала. Одного-единственного, его Джеймса.
- Что с тобой? – тихо проговорил Бен, непонимающе глядя в растерянное лицо брата.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

17

«Калипсо! Калипсо...» - повторяется вдалеке одно единственное слово, но все стихает, испаряется вместе в морозной дымке, тающей от теплого дождя.
«Джеймс!..Что с тобой?» - доносится откуда-то с гулким эхом голос брата, и адмирал с трудом верит своим глазам, словно неожиданно прозревший после долгого пребывания во тьме. Бэн стоит перед ним, хотя всего несколько мгновений назад сам Норрингтон старший находился рядом с Итаном Фоксом и готовился спуститься на испанский берег, чтобы заняться торговыми вопросами от имени Ост-Индской компании. Последнее, что Джеймс помнил, был лик зеленой луны, угрожающий и неестественный, как неестественным казалось теперь все вокруг… Быстро сморгнув застилающую глаза блеклую пелену, адмирал смущенно встряхивает головой, явно потерявшись как во времени, так и в пространстве. Он стоял совсем в другом месте и погода была еще ясной. Подняв лицо к небу, с которого лил проливной дождь, Джеймс вдруг понял, что задыхался на ровном месте все это пропущенное в памяти время, будто кто-то резким ветром забрал с собой отрезок ушедшей безвозвратно жизни вместе с глотком столь нужного, но такого чужого и холодного воздуха. Адмирал успел устать так, словно сражался не на жизнь, а на смерть, и почему-то страх вдруг перекинулся на брата, словно тому угрожала опасность. Он же звал его… Звал в каком-то дальнем уголке времени, в неизвестности, где не было ничего, кроме звонкого эха собственного отчаянного голоса... Звал, словно просил о помощи ради родного человека. Но когда? Кого?..
Глубоко вздохнув, Норрингтон наконец заметил, какие разрушения тот же обескураживающий ветер времени оставил за собой, уничтожив пристань и ближайшие к причалам дома, словно они вдруг оказались в диком шторме, беспощадном и мгновенном, от которого не было спасения. Но откуда столько раненных, откуда столько воплей и стонов, которым не требовалось перевода? Люди были ранены, и даже невооруженным взглядом адмирал различал окровавленные фигуры солдат, снующих частыми группами среди гражданских, чтобы помочь им выбраться из-за завалов или уже бездыханных просто унести в больницу в форте. И «Гром», его флагман, выглядел так, словно прошел через несколько сражений. Команды не было видно, равно как не было и прежнего порядка вещей. А растерянное и бледное как сама смерть лицо Итана, вдруг оказавшегося среди вооруженных красных мундиров, говорило о такой палитре непередаваемых словами эмоций, что Джеймс просто не нашел слов для нужной сотни крутящихся в болящей голове вопросов. Он не понимал, что случилось, не знал, почему не понимает, и потому боялся. Очень сильно, как никогда прежде, даже не замечая, что слегка дрожит.
Ужас сковал его сердце в кулак, Джеймс не смог ничего с собой поделать - он с опаской, будто в поисках поддержки и опоры, взял брата за плечи, крепко стиснув кончиками пальцев, будто только так мог вернуть себе ощущение хоть какой-то реальности. Еще глядя на берег как на свидетельство пронесшегося кошмара, к которому почему-то чувствовал свою причастность, Джеймс снова сморгнул странное наваждение, будто смотрел на бедствие через замутненную призму. Опустив голову, чтобы прийти в себя, он осторожно поднял взгляд зеленых как изумруды глаз на Бэна с мольбой о помощи. Как можно было пропустить столько событий?
– Что здесь случилось?.. Что произошло?.. – неестественно хрипло и тихо спросил он у брата, но в ответ услышал чужой голос.
– Дьявол его разберет, что произошло! – взвизгнул разъяренный Итан, подходя к командованию с таким лицом, словно произошедшие события оскорбили как честь мундира, так и лично Фокса, явно не ожидающего дьявольского праздника, когда сами небеса были причиной для расстройства - они плакали вместе с сотнями пострадавших. Но заметив, насколько бледен и неестественно слаб адмирал, старпом с опаской покосился сначала на Бэна, а потом на город, который только что был под нападением целой армии нежити, равно как и их корабль, чудом уцелевший под градом огненных залпов. О том, что творилось в воде, даже думать не хотелось, потому Фокс просто вздрогнул и поежился от еще слишком свежих воспоминаний. Возмущение сменилось на растерянность, пускай и не такую серьезную, как у Джеймса.
– Что прикажете, сэр?.. У нас десятки раненых на берегу остались, а возможно, кто-то погиб, сражаясь с этими скелетами…
«Скелетами?..» – резко выпрямившись, словно вдруг вернулся с того света и опомнился, адмирал моментально погрузился в воспоминания недалекого прошлого, когда на Порт-Роял напала «Черная Жемчужина», когда на «Разящий» как саранча налетела команда проклятых пиратов. Неужели снова? Но почему он ничего не помнил? Стеклянным взглядом уставившись в небытие перед собой, Джеймс медленно как во сне направился в свою каюту, оставив Итана без ответа, а команду – без столь нужных людям приказов и авторитета.
– Сэр! Адмирал… – попытался было позвать Норрингтона его старпом, но Джеймс смог выдавить из себя только одну едва слышную фразу: – Собрать экипаж. Нам надо уплывать…
После чего скрылся за дверьми каюты, не утруждаясь даже в том, что затворить дверь. Пространства вокруг все еще не существовало, но хотя бы дождь остался за порогом, и он мог вздохнуть полной грудью еще раз, как если бы никак не мог привыкнуть, что почему-то все еще живой. Оперевшись руками на стол, адмирал тяжело согнулся над столешницей, словно на плечах оказался неимоверный груз. Почему он был так вымотан, словно все море переплыл?
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-07 10:53:51)

+1

18

Глядя в лицо брата, Бен не понимал, что с ним происходит. Переменившись за одно мгновение, Джеймс стал как будто другим человеком, которого всё это время здесь не было. Растерянный взгляд его блуждал по кораблю и испанскому берегу, и кажется не верил в то, что видел. Пальцы Джеймса крепче сжались на руке Бена. Тот ответил более утверждающим рукопожатием, попытавшись хоть как-то придать кузену уверенности. Его поведение было очень странным. Раньше Бену приходилось такое видеть, и, как правило подобные перемены не свидетельствовали ни о чём хорошем. Нарушение памяти, прерывающееся восприятие реальности, адекватное восприятие, замена личности – младшему Норрингтону приходилось сталкиваться с людьми, чей рассудок был навсегда повреждён, не сумев справиться со страданиями и пережитыми трудностями. Жизнь Джеймса, кажется, всегда была не сахарной. В детстве старший брат никогда не вдавался в подробности взаимоотношений внутри семьи, а точнее с отцом, ведь он так рано остался без матери. Но Бен всегда чувствовал, что что-то происходит, что-то в буднях единственного кузена проистекает совсем не так, как в его собственных. Отец Бенжамина, Лайонел, не спешил хоть в чём-то осуждать брата и выказывать недовольство его возможными методам воздействия на сына. Но ведь отчего-то они виделись не так часто, как хотелось бы. Ведь отчего-то Джеймс, в сравнении с Бенжамином, был замкнутым, а порой и хмурым ребёнком. Что же касалось всей дальнейшей жизни брата, Бен не мог похвастаться достаточной осведомлённостью. Первые годы в Разведке, бесконечные поручения Его Величества, когда нужно было доказать свою преданность и действительную полезность, были непростыми и отнимали довольно много времени и сил. А после трагедии четырёхлетней давности Бен узнал лишь о связях Джеймса с небезызвестным в высших кругах лордом Катлером Бэккитом, с которого и началась та череда обвинений, которая и сейчас продолжала тянуться за старшим Норрингтоном чёрным шлейфом. Неужели было что-то многим хуже за эти десять лет в жизни брата, с чем он так и не смог справиться? Неужели стойкий дух, который закаливали в боях и невзгодах, всё же не выдержал обжигающего пламени судьбы? Бен смотрел в перепуганные изумрудные глаза, и не мог дать никаких ответов. Или, может…
Или, может быть, это колдовство? Дьявольщина, проклятье – с этими силами агент Септимус никогда не сталкивался, потому ещё не мог подобрать точных определений. Чёрный пират дунул чем-то им в лица, может быть он забрал память Джеймса? Но почему же он, Бен, в таком случае всё помнит? Ведь отвратительная тьма попала на обоих братьев. Тогда всё дело в лазурных глазах! Но нельзя было до конца верить в то, что он видел. Всё же, учитывая аспекты ситуации и естественный стресс, то, что увидел Бен во взгляде брата могло быть элементарным обманом зрения. А могло и не быть. Вопросы множились, как чума, и пока Бен не знал, с какой стороны подступиться к ним, чтобы найти логическое объяснение.
В этот момент брат снова посмотрел на Бенжамина, молчаливо умоляя о помощи. Таким его Бен видел впервые. В душе что-то болезненно сжалось. Что-то сломалось в этом изумрудном взгляде, что-то словно надломилось внутри широкой груди старшего брата. И эта мысль была страшнее любых призраков и демонов.
- Что здесь случилось?.. Что произошло?
- Ты ничего не помнишь? – прошептал Бен, но его голос потонул в возгласе мистера Фокса.
Джеймс отступил в сторону, разрывая полуобъятья с братом, и Бен остался на месте, во все глаза глядя лишь на него одного, наблюдая за его реакциями. За пережитым стрессом на кузена наваливалась подавленность. На мгновение Бену показалось, что его снова накрыло какое-то забвение, настолько взгляд старшего Норрингтона стал отчуждённым. Но лишь на несколько секунд. Он просто отправился к себе, уходя прочь с вымокшей от дождя палубы. Итан, чей шок, кажется, был в два раза сильнее, чем у Бена, попытался воззвать к своему капитану, но получил в ответ несколько не совсем внятных фраз, произнесённых далеко не командным голосом, привычным стальным тоном адмирала Джеймса Норрингтона.
Бен позволил ему уйти, проводив взглядом. Дождь постепенно утихал, но всё же не стремился к завершению. Нужно было что-то делать и делать немедленно. Бенжамин чувствовал, что должен помочь брату, что нужен ему, но в этот самый момент нужны были несколько иные действия. Он огляделся. Рядом с мистером Фоксом, ожидая приказа и всё ещё рефлекторно стискивая своё оружие, стояла та непобедимая восьмёрка, что прикрывала Бена, когда тот остался без своей шпаги. Среди них стоял и второй лейтенант «Грома» Майкл Роуч. Наблюдательность и хорошая память не изменяли младшему Норрингтону, и за последние сутки он успел заметить, что двое лейтенантов друзья и особо преданы команде, общему делу и своему капитану.
- Мистер Фокс, мистер Роуч, - вежливо, но твёрдо обратился к ним Бен. – Чтобы выполнить приказ адмирала нам, думаю, придётся разделиться. Мистер Роуч, вы и несколько ваших людей должны остаться на борту. Нужно выяснить, какие повреждения получил «Гром», и попытаться устранить всё, что сможем. Мистер Фокс, мы с вами и вашими людьми спустимся на берег и разыщем всех своих уцелевших. Надо вернуть их. Судьбу их решит капитан.
В этот момент, медленно поднимаясь по лестнице, на палубе показался доктор Рой. Придерживая очки на своём лице, которые, кажется, теперь были перевязаны, мужчина спокойно предстал перед собравшимися. В нём чувствовалась какая-то нетвёрдость, Бен заметил перепачканные кровавыми брызгами манжеты, а потом – багровое пятно на лбу корабельного врача. Рой сделал ещё один шаг ближе ко всем, ступив как-то неудачно, и покачнулся, то ли из-за поломанных очков, то ли из-за раны в голове. Раненный доктор, единственный на весь экипаж – очень плохая новость. Бенжамин сорвался с места, подходя к нему, как раз вовремя, чтобы удержать того от падения. За эти несколько дней, после всего, что Рой для него сделал, Бен чувствовал себя обязанным перед этим человеком.
- Господин доктор, - Бен заглянул в его лицо, оценивая серьёзность раны, - вы в порядке? Где вы были?
- Там, внизу, - сосредоточенно нахмурившись, ответил Рой, однако таким тоном, будто они говорили о прелестях игры в крокет на приёмах в знатных лондонских домах. – Они, эти… м-монстры…
- Скелеты, - подсказал Фокс.
- Да, скелеты! – Рой благодарно кивнул старпому. – Они появились из ниоткуда, просочились сквозь стены такой, - он сделал неопределённый жест руками, - дымкой. Мой помощник погиб. Они оторвали ему голову…
Все затихли, глядя на Роя, представляя то, что пришлось пережить доктору. Теперь было ясно, откуда столько крови на манжетах.
- Но кок, он в порядке, - вдруг выпалил медик, согласно закивав головой. – Так что есть, кому готовить.
Бен набрал в лёгкие больше воздуха и выдохнул. Из «плачевного» их положение могло вскорости стать «бедственным».
- Что с вашей головой? – спросил он.
- А, ничего серьёзного, - отмахнулся доктор. – Корабль сильно покачнулся, а я… этого не ожидал.
Бен молча кивнул в ответ и ободряюще похлопал его по плечу. Его собственная рана ныла, но сейчас он не собирался обращаться с этим к Рою и утруждать его не столь значительными делами. Господину доктору следовало быстро взять себя в руки, потому что, вполне возможно, Бен и Итан вернуться обратно с раненными.
Они возвратились на «Гром» под утро. Как показала печальная действительность, в основном те, кто дезертировал с ост-индийца во время появления корабля-призрака погибли. Вместе агент королевской разведки и старший лейтенант военно-морского английского флота смогли вернуть пятерых человек, трое из которых были ранены сильнее мелких порезов и ушибов. Во время нахождения на суше команда «Грома», чьей неотделимой частью сейчас себя ощущал Бен, оказала помощь местным жителям, помогая с завалами разрушенной крепости, в ответ на что испанская сторона обещалась оказать всю требующуюся помощь на утро. «Грому» необходим был ремонт, а его команде – медикаменты и провизия, ведь если капитан был намерен держать путь обратно в Англию, плавание предстояло неблизкое. Фокс и Роуч трудились, не покладая рук, доктор Рой латал всех, кого мог подлатать. Помощь всем им должна была подойти через несколько часов.
Разобравшись с тем, в чём он мог помочь, Бен оставил экипаж корабля за делом, отправившись, наконец, к кузену. В капитанской каюте царил сумрак, подёрнутый занимавшимся за окном рассветом. На столе догорала одинокая свеча. Бен вошёл внутрь, чуть прихрамывая, не сразу различив в полумраке брата.
- Джеймс? – осторожно позвал он.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

19

В ответ кузен мог услышать разве что скрип снастей да вой промозглого ветра, завывающего с берега. Джеймс не мог разговаривать, будто звук собственного голоса казался излишним в окружавшей его тишине, где жизнь протекала словно мимо, как вода речного потока, пока он безвольным наблюдателем стоял на берегу. И просто смотрел удаляющимся волнам вслед, не в силах что-то поменять, как тогда на палубе, во время битвы, о которой не помнил ровным счетом ничего. Потеря памяти изрядно вымотала адмирала, тяжелым грузом вины перед командой и собственным чувством долга, повиснув на и без того поникшей голове. Борясь с чувством стыда и усталости, Норрингтон провел все время до раннего рассвета за письменным столом, недвижимым изваянием в одной позе, с одной единственной мыслью – с вопросом, как такое могло случиться? Джеймс слышал голоса своих людей, доносящиеся до каюты, слышал их рассказы и удивленные реплики, касающиеся столь невероятных событий, забыть которые человек в здравом уме просто не мог. Но Норрингтон не помнил ничего: ни того, как зеленый туман открылся словно занавес для пальбы из мощных пушек преследовавшего их несколько дней судна; ни того, как с палубы врага на берег и на «Гром» забрались живые мертвецы, уничтожая на своем пути все, что попадалось, будь то вещи или люди; ни того, как морское чудовище напало на пиратов, волной сметя огненный вал, накинувшийся на берег. Он был в самой гуще событий, остался на своем судне, сражался, не ведая страха… Но скорее не ведая, что творит. Только кровавые раны на руках, оставшиеся после абордажной схватки, говорили адмиралу правду – пускай без памяти, но он оставался верен своим идеалам, не бросив судно на произвол судьбы. Но этой правды было ужасно мало, чтобы прийти в себя. Кто-то бы наверняка посчитал потерю памяти о страшных событиях благом, но только не адмирал. Больше всего на свете, с тех пор как побывал на высотах и дне карьеры и жизни в целом, он боялся потерять контроль. Над своими людьми, кораблем, и что важнее всего, над собой. Причины просто не укладывались в его голове привычной цепочкой рассуждений. Причины не было, сколько бы адмирал не пытался ее найти, заглядывая в самые темные уголки своей памяти. Он повидал за свою недолгую по сути жизнь слишком много, но в череде всплывавших картин былого не было ни одной, которая могла бы пролить свет на правду. Не было той, в которой все детали мозаики складывались идеально… Все еще пребывая в глубокой задумчивости, Норрингтон медленно обошел брата и закрыл за ним дверь капитанской каюты, не ответив и даже не взглянув на Бэна, словно тот был очередным призраком, с которым адмирал поневоле вынужден был столкнуться за несколько долгих часов, проведенных в одиночестве и мраке. Скорее душевном, чем настоящем. Вернувшись к своему столу, где единственным источником света была свеча, жалкий блеклый огонек которой уже не позволял выхватить светом и отбить у тьмы всю каюту, Джеймс не сел назад на стул, где пребывал бездвижно несколько часов, а встал у кормового окна. Изумрудный взгляд был прикован к серому в столь ранний час морю, словно к единственному воплощению чего-то стабильного и столь необходимого для простого глубокого вздоха. На миг прикрыв глаза, Норрингтон провел рукой по лицу и, взяв себя в руки, завел их за спину, сцепив в замок. Еще ночью сняв треуголку и парик, оставшись лишь в расстегнутом кителе, он как никогда прежде в рассветном полумраке казался будто человечнее, чем желал бы, оставив в стороне вместе с атрибутами формы и горделивую холодную стать. А еще он явно выглядел взрослее, чем наверняка помнил и представлял брат. Некогда темно-русые волосы изрядно посерели, выцвели, а в глазах поселилась глубокая печаль, которую он научился прятать от посторонних, лишь бы никто никогда не лез в его душу. С родственниками уловки не требовались, тем более с одним единственным оставшимся на свете. Обернувшись, Джеймс выдавил подобие улыбки и кивнул на стул, предназначавшийся для посетителей капитанской каюты, если таковым разрешалось сесть. Улыбка сошла так же быстро, как исчезла уверенность в мимолетном желании поделиться наболевшим. Как же ему хотелось рассказать хоть одной живой душе правду своей жизни, ту невероятную историю, в которую так тяжело верилось через океан, где балом правили приличия и светские сплетни, не допускающие отклонения от нормы. Легенды и мифы оставались историями жалких уличных памфлетов. Снова вздохнув, Джеймс замер на месте, уставившись в пол, чтобы собраться с духом. Молчать становилось слишком сложно, к тому же на лице брата читалась открытая забота и явное беспокойство, от которого следовало избавить.
– Я слышал разговоры о том, что случилось… Бывало хуже, Бог свидетель, – грустно усмехнулся Норрингтон, цокнув языком. Бегло осмотрев брата, Джеймс с задумчивой хмуростью слегка наклонил голову на бок: – Как ты?.. Я так и не удосужился спросить самое важное, – с виной в голосе поинтересовался адмирал, надеясь, что хотя бы после битвы видел ясно. Бэн был вымотан, но жив и относительно цел, что важнее всего.
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-08 19:20:30)

+1

20

Бенжамин не сел на предложенный стул, оставшись стоять, просто потому что, вглядываясь в лицо брата, не зафиксировал особого внимания на его жесте. Потому все сигналы прихрамывающей ноги, пытавшейся намекнуть о том, что пора бы дать ей отдых, пропали втуне. В душе единственного кузена ворочалась, довольно переваливаясь с бока на бок, тьма. Она бередила его старые раны, она заставляла вспомнить все неудачи, и каждое обвинение, которое когда-либо выдвигал самому себе. Это было понятно Бену. Как ни странно, кузен от кузена как яблоко от яблони, чего уж говорить. Потому, зная природу той отвратительной твари, что мучала сейчас его брата, Бен всем своим существом стремился хоть как-то помочь, облегчить, избавить Джеймса от гложевших его дум. Ведь так должно было быть, так было правильно: семья поддерживала всех, кто в неё входил, пусть и количество её членов сейчас исчислялась всего двумя людьми. Три года назад Бен выкарабкался из своих чёрных пут лишь благодаря образу старшего брата, вспомнившегося, вынырнувшего из глубин отравленного опиумом подсознания. Что может быть хуже вины за смерть собственного отца? Тяжелее сего чувства не существует в этом мире. Но каждый день после возвращения в Лондон Бенжамин заставлял себя жить и теперь видел в этом смысл: чтобы в итоге оказаться здесь, снова рядом со старшим братом. Сам того не зная, Джеймс спас его. А сейчас настал его черед.
- Всё в порядке, - Бен улыбнулся, сделав шаг по направлению к кузену. Свет был единственным средством, чтобы победить тьму. И свет этот должен был исходить из их сердец. Бенжамин хотел, чтобы Джеймс почувствовал, что настигший их час не роковой. Что ещё нет места отчаянию, что они могут справиться с этим вместе, а главное могут жить дальше. – Рой отличный врач. Даже после боя моя рана не разошлась. Да и ты прав: бывало и хуже.
Бен сглотнул сухую слюну. Нужно было отвлечь Джеймса, заставить думать о другом.
- Мистер Роуч в компании четверых матросов взялся за починку «Грома», - немного посерьёзнев, снова заговорил Бен. - Когда рассветёт, прибудет помощь от испанцев. Мы с мистером Фоксом спускались на сушу, помогли им, чем смогли. Они обещали своих людей к утру, провизию и медикаменты. Если ты хотел совершить с ними пару сделок о купле-продаже, это вполне можно будет осуществить, если задержимся здесь ещё на день или два. Они готовы идти нам на встречу, - он пытался прочесть по его лицу эмоциональную реакцию, но в молчаливой печальной каюте было слишком мало света, потому Бен решил просто продолжать: - Рой зашивает раненных, среди них есть те, кто бежал с корабля во время…, - Бен замешкался на секунду, подбирая уместное определение, - вражеского штурма. Мистер Фокс ждёт твоих распоряжений касательно них. Пока они в лазарете, а потом будут заключены в карцер, - на пару мгновений, растянувшихся в вечность, в капитанской каюте повисла давящая тишина. Бен знал, что нужно было прояснить вопрос с памятью брата. Ведь если сей аспект не был последствием «вражеского штурма», авторитет брата мог быть весьма подорван в глазах команды, а этого Бен не мог допустить. Может быть, это было слишком, но младший Норрингтон давно не спешил полностью доверять людям, пусть даже самым хорошим и сумевшим ему импонировать. Но идти напролом и выспрашивать прямо сейчас было нельзя. Он должен был подбодрить Джеймса. Ведь, что бы там ни было, он отважно сражался. – А я снова в неоплатном долгу перед тобой, - Бен вновь улыбнулся, - в ещё одном. Ты же снова спас мне жизнь, второй раз за эту неделю.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

+1

21

Пока адмирал слушал кузена, на лице явственно проступала почти что умиленная улыбка. Благо, что в полумраке каюты не было видно, с какой неестественной доселе привязанностью смотрит старший брат на младшего. Ни к кому больше Джеймс никогда не проявлял столь естественных и искренних чувств, он не сопротивлялся им, а напротив, разрешал сердцу радоваться, несмотря на горький опыт. Его улыбки и праздники всегда чередовались с трудностями и нередко горем. Но горе уже случилось, быть может, потому Норрингтон хотел хоть чему-то порадоваться для странного баланса бытия.
Впервые за много лет адмирал наконец-то понял, как много упустил в жизни. Джеймс никогда не думал, что из Бэна выйдет хороший офицер или успешный предприниматель, не говоря уже о заботливом помещике, которым он мог бы стать, наследуя семейное имение. Но спустя года, спустя безвозвратно ушедшее время, Бэн оказался всем и больше, чем мог предположить Лайонел Норрингтон – он стал надеждой для другой потерянной, но еще живой души. И даже темнота, которая мешала Джеймсу думать, дышать и видеть, отступила. Пускай за кормой творились чудеса и ужасы, пускай проливалась кровь и страдали люди, все проблемы можно было решить, если захотеть, если не опускать рук и делать то, что должно.
С легкой гордостью за брата Джеймс пришел в себя быстрее, чем предполагал. Это был их семейный способ решать любые вопросы – планировать время, постепенно разбираться с мелкими задачами, чтобы справиться с крупными. В подходе брата к проблемам «Грома» адмирал нашел некогда собственную мотивацию – долг прежде всего. Долг перед своими людьми, перед судном, перед Его Величеством. Он успел забыть, что значит по-настоящему нести службу в королевском флоте и представлять Корону, добровольно рухнув к акулам бизнеса на съедение. В Ост-Индской компании были свои законы и правила, и лишь определенный тип людей выживал в денежных отношениях, расписанных кровавыми подписями, с такими же правилами игры.
Но на «Громе» он был властью, команда жила по его правилам, следовательно, в сложившейся ситуации его присутствие становилось безотлагательно необходимым. Кивнув, когда речь зашла о военных преступлениях, Джеймс со вздохом потер переносицу, представляя, каким ужасом обернется для экипажа наказания за дезертирство при таких неестественных обстоятельствах. Несмотря на то, что адмирал не видел напасть своими глазами, он прекрасно ее помнил. Как и тот неописуемый ужас, который охватывал все тело при виде истлевших до костей трупов, жаждущих смерти живых. Не знай он этот страх, не переживи он его сам, то наверняка бы согласился на самые жестокие наказания для своих подчиненных, бросивших командира в бою.
Хмыкнув, Норрингтон взглянул на брата вновь: – Это не долг, Бэн. Это моя обязанность. И я рад, что наконец-то выполняю ее. Я благодарен за помощь, брат. Это… Недоразумение чуть не стоило мне команды.
«Еще одной», – с тоской добавил он про себя, но вслух сказал совсем иное: – Больше этого не повторится, – пообещал он сам себе, искренне надеясь, что сможет сдержать слово и не покажется излишне сентиментальным от пережитых тревог и проблем, навалившихся одна на другую непосильным грузом.
– Пора взяться за работу, – напомнил Норрингтон скорее себе, чем брату, апатичным тоном, как ни в чем не бывало, хоть и натянутым, ведь проблемы от напускной уверенности никуда не исчезли и давно ожидали за дверьми каюты. Отойдя от стола к койке, где оставил вещи, Джеймс одел форму, прихватив по пути и шпагу, повидавшую сражение, в отличие от своего владельца. Качнув с досадой головой, адмирал вогнал лезвие назад в ножны. Память не вернулась, но ощущение таящейся где-то на поверхности правды успело надоесть настолько, что Норрингтон предпочел не думать о своей беде, а сосредоточиться на работе, как и всегда, с головой погружаясь в службу.
– Бардак и бедлам, – жаловался по ходу дела второму лейтенанту Итан Фокс, не видя, что адмирал покинул свою каюту и неотвратимо приближается, рискуя услышать нелицеприятную характеристику о себе. Роуч не успел остановить сослуживца, заметив появление капитана, но не сумев ткнуть вовремя Итана локтем под ребра.
– А он зализывает раны взаперти, как…
– Как кто? – прервал громко Норрингтон, остановившись неподалеку. С вызовом взглянув на лейентанта, Джеймс дождался желанной виноватой тишины и устремил угрюмый взор на ремонтные работы, которые велись на грот-мачте «Грома». Черт бы побрал назад всю эту нечисть, подумал адмирал, прежде чем вновь обратиться к своим офицерам.
– Сэр, я… - попытался было что-то промямлить виновато понуривший голову Фокс, но его и слушать не стали.
– Мне нужны списки имен тех, кто покинул судно без приказа. И списки погибших, тех, кто сражался и умер, и тех, кто дезертировал. Отдельно… Мистер Роуч, мистер Ллойд сам справится с починкой парусов, на то он и мастер парусов. Отправляйтесь в лазарет, мне нужно, чтобы доктор Рой подлатал раненных к построению через два часа… Выполнять! – заметив неписанное смущение и сомнения на лице второго лейтенанта, Джеймс вынужден был повысить голос, чтобы по крайней мере вслух вопросы не задавали и приказ выполнили незамедлительно и расторопно.
– Я не отпускал вас, мистер Фокс, – напомнил Норрингтон, заметив, что первый помощник стремится к трапу на берег. Крепче стиснув замок рук за спиной, Джеймс выдержал угрожающую паузу.
– Если не ошибаюсь, мы потеряли ночью штурмана, - тихим, но от того еще более серьезным тоном продолжил адмирал. – Вы временно займете свое старое место до дальнейших распоряжений. Пока что Бэнжамин будет исполнять обязанности старпома,  – даже не взглянув на брата, приказным тоном заявил Джеймс, слегка вздернув подбородок, будто решение было взвешенным, обдуманным и единственно верным. Кто бы посмел спорить, в конце концов?
– Надеюсь, в кают-компании отнесутся к этому временному назначению с должным пониманием. Можете идти.
Кивнув в ответ на почти что растерянное козыряние у треуголки мистера Фокса, Джеймс проследил за первым лейтенантом, пока тот не исчез с палубы, и с тяжелым вздохом взобрался на мостик, чтобы с высоты осмотреть последствия ночного кошмара, оставившего серьезный след на береговой линии.
– Ты это заслужил. Ты был со мной рядом, когда другие забыли о долге и чести. И смею предположить, без родственных уз ты бы остался в той же мере смелым и достойным формы, – соизволил наконец прокомментировать назначение Норрингтон, с ехидной улыбкой добавив. – Но не обольщайся, когда доберемся до своих берегов, я проверю, чего ты стоишь на самом деле. Пока что мне нужен человек, который… Сможет меня понять. Пока я сам не пойму, что происходит вокруг…

***
Впервые на лицах матросов и офицеров Джеймс мог прочесть столь отчетливый страх. И растерянность, которую сам испытывал не ранее чем пару часов назад. Кто-то еле держался на ногах, опираясь на друзей, кто-то не поднимал головы, виновато сгорбившись, как если бы их могли не заметить в толпе собравшихся на палубе – тех, кто выжил, вопреки ночному нападению. Испанцы проявили человеческую солидарность и позволили «Грому» без лишних пошлин  и налогов простоять на якоре у причала ровно столько, сколько понадобится для починки, погрузки купленных товаров и отплытия. Часть самого груза тоже пострадала ночью, но адмирал в ответ на широкий жест не стал платить меньшую сумму чем ту, что обещали от лица компании торговым партнерам в Пуэрто-Рико. Деньги местным лишними бы не стали…
«Гром», в свою очередь, определенно стал защитой от нападения пиратов, и во многом жители неприступного прежде испанского города считали британцев причиной своего чудесного спасения. В суматохе никто не заметил ужасов ночи, развернувшихся под водой, никто не знал, каким именно образом город избавился от напасти. Но никто не сомневался, что главные события разворачивались именно на море. Не сомневался в том и Норрингтон, осматривая свой экипаж с мостика, не проронив с начала построения ни единого слова. Ветер все еще выл среди мачт и уносил с собой несказанные мысли, обиды и страхи, которые растворялись с каждой минутой, в которых вновь, вопреки всему, светило солнце. Но не для всех, что и желал отметить адмирал, прежде всего решив вспомнить павших. Он прочел список имен, составленных Итаном. Список тех, кто умер, защищая «Гром» от «пиратов» (называть их живыми мертвецами казалось сродни кощунству). Список же тех, кто пал в городе, пытаясь спасти бегством, Джеймс зачитал с заметной тоской в голосе, но не потому что ему было жаль погибших. Ему было жаль, как они погибли. И этот урок его команда должна была запомнить навсегда. Никто из присутствующих не видел тех кошмаров, с которыми успел столкнуться адмирал. Они должны были прислушаться к своему капитану, если хотели выжить. И он готов был все для этого сделать, даже спрятать ту ужасающую слабость, с которой столкнулся сам, оказавшись лицом к лицу с теми же бедами, что и его команда.
– Этой ночью мы потеряли много хороших людей, и я сочувствую каждому из вас, кто потерял родных или друзей. Я знаю, что это не легко… - обведя присутствующих тяжелым взглядом, адмирал невозмутимо продолжил речь, которая на самом деле давалась ему с большим трудом. Одним лишь усилием воли Джеймс старался не дать голосу упасть и проявить хотя бы толику тех чувств, которыми в тот момент полнилось сердце. Он поневоле вспоминал свое прошлое, и связывая его с настоящим, скорбел вдвойне.
– Но мы служим Короне. Мы шли на этот риск осознанно. Риск превратился в обязанность, которую с тех пор мы должны исполнять, независимо от обстоятельств. Среди вас есть те, кто забыл о своем долге. Мне бы следовало незамедлительно наказать дезертиров…
Заметив совершенно поникшие головы раненных и побледневшие лица, обращенные к нему как к воплощению все же настигшей смерти, Джеймс со вздохом продолжил, не отводя глаз и встречая каждый чужой, у кого хватало смелости его поднять.
– Вы прекрасно знали, что в случае моей гибели, вас всех ждет смертная казнь – таков закон. И все же покинули «Гром» без разрешения, оставив старших офицеров в меньшинстве перед превосходящим числом врага. Я не могу позволить, чтобы такое повторилось вновь, и отчасти рад, что был ослеплен в пылу сражения, не увидев предательства за своей спиной…
Выждав паузу, чтобы экипаж понял всю тяжесть случившейся трагедии и вес угрожающих  им последствий, Джеймс вопреки ожиданиям многих и к их вящему удивлению на том не остановился, вынудив всех без исключения ошарашенно уставиться на адмирала, произнесшего совершенно неожиданно: – Но я не могу отрицать и того факта, что обстоятельства оказались за пределами обычных ожиданий моряков. За пределами даже самого изощренного воображения… Я не верил в то, что видел, как и вы… Но я видел эту напасть раньше. Несколько лет назад.
События на «Разящем» моментально затмили собой все ужасы увиденных последствий минувшей ночи, ведь в тот раз Джеймс был главным участником кровавой бойни и возглавлял команду, борющуюся за само свое существование, а не честь мундира.
– И чувствую свою вину перед вами за то, что не смог к ней подготовить, – выдавил из себя через силу Норрингтон, сохранив внешнее спокойствие. – Вы бы мне не поверили… Наверняка бы не поверили. Но вы были бы осведомлены. И тогда бы лишь ваша совесть решала вашу дальнейшую судьбу. В сложившихся обстоятельствах ваша вина и моя вина тоже, – с тяжелым сердцем подытожил Джеймс, но заметив как проясняются чуть ли не с улыбками лица провинившихся, грозно и громко продолжил.
– Я не буду наказывать сбежавших с корабля, но не потому что не могу или не обязан, а потому что ваша дальнейшая жизнь должна быть отдана службе в уплату этого долга в качестве наказания, которое я выбрал исходя из ситуации. Я не могу позволить себе убивать своих собственных людей, когда каждый человек на счету и в открытом море нас поджидает столь опасный враг... И этот враг – не пираты, которых тяжело убить еще раз. Это тот страх, что они внушают нам. Страх, который живет в нас самих и просыпается при виде неестественного и необычного, ужасающего настолько, что привычное оружие теряет смысл. Как и попытки защитить себя или сослуживца рядом… Когда я впервые сражался с этими тварями, мы выстояли не потому что нежить смилостивилась надо мной и моим экипажем. Мы выжили, потому что мы стояли как один, помня, кто мы есть и ради чего мы бьемся. И я хочу, чтобы вы помнили, даже Ост-Индский флот – это королевский флот. Если вы не согласны с этим мнением, то можете безбоязненно сойти на берег... Свободны.
Не шелохнувшись, Джеймс наблюдал за тем, как его люди медленно разбредаются по своим делам к своим забытым обязанностям: кто-то скрывается за решетками люков, ведущих на нижние палубы, кто-то с тоской поглядывает на изувеченный берег Пуэрто-Рико, пытаясь понять, стоит ли воспользоваться шансом уйти от беды, пока не поздно, а кто-то с едва заметным воодушевлением раздает приказы о дальнейшей погрузке товаров. Офицеры и матросы по-разному восприняли адмиральскую речь, но ожидать мгновенных перемен в их настроении Джеймс не мог, выждав лишь немного времени и вскоре обернувшись к стоявшему рядом брату.
– Отец бы рассмеялся, как считаешь? – подумал вслух Норрингтон, вспоминая Лоуренса и его жестокую хватку в отношении подчиненных.
[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-13 08:19:00)

+1

22

Методика сработала: эмоциональное состояние брата поменяло свои цвета, перестав быть тотально мрачным, и добавило пару светлых мазков. Бен воодушевлённо улыбнулся Джеймсу в ответ и кивнул, глядя, как тот берёт мундир и шпагу. Лезвие звучно щёлкнуло, входя в ножны. Бен показательно подтянулся, вставая по стойке смирно, как подобает офицеру перед старшим по званию. И пусть основная работа младшего Норрингтона отличалась от иерархии военно-морского королевского флота, всё же когда-то, перед тем, как уйти в Разведку, он был старшим лейтенантом. За то и завербовали: большие успехи на службе, стремительное продвижение, предприимчивость, смекалистость и ещё кучу всего, что было перечислено в личном деле агента Септимуса, которое сам он никогда не видел в глаза.
- Капитан, - не скрывая решительной, находчивой ухмылки, Бен сделал шаг в сторону, пропуская вперёд старшего брата. Зелёные глаза блеснули задором. В «недоразумении» им ещё предстояло разобраться, как и с его причиной, наверняка не утратившей к ост-индийцу своего интереса после кровавой ночи. Но они обязательно разберутся. Потому что они Норрингтоны.
Бенжамин следовал за Джеймсом, на шаг позади, сопровождая его, но не путаясь под ногами, когда тот выполнял свой долг. Его собственная нога всё же немного подводила, однако он по-прежнему старательно не подавал виду. Главное, что голова у Роя снова на месте, шок из неё полностью выветрился, и можно будет обратиться к нему… как-нибудь потом. На корабле велись работы полным ходом, толчок, заданный ими с Фоксом и Роучем, до сих пор вырабатывал энергию. Взгляд Бена метнулся на берег, где по причалу бродили испанские пехотинцы, собирая трупы. Они похоронят своих на своей земле. Убитых англичан Джеймсу ещё предстоит увидеть. Зрелище это было совсем не лицеприятным.
И потому, отвлекшись на свои собственные мысли, он не сразу услышал невпопад сказанные Итаном слова. А когда услышал, и понял смысл, оказалось, что то же уже сделал и Джеймс. Ситуация вышла крайне неудобная. Пообщавшись с первым лейтенантом несколько часов, Норрингтон успел понять, что мужчина, пусть и был не без пороков, был весьма предан «Грому» и его команде. Иначе не было бы этого ворчания и эмоций. Итан Фокс был отличным солдатом и, как это принято говорить, «хорошим малым». Но, к сожалению, для военного устава, чьё живое воплощение представлял собой Джеймс, и то и другое не было ни малейшим аргументом.
Суровость Джеймса немедленно напомнила Бену дядю Лоуренса. Суровость, граничащая с жестокостью, и всё уже удерживающаяся в рамках, пускай и на грани. Стальной взгляд, решительность и непоколебимость. Каждое слово будто разящий кинжал, и никакой надежды на перемену принятого решения. Категоричность, не свойственная ни Лайонелу, ни его единственному сыну. Но, всё же, этому самому сыну знакомая и уже много лет понятная, почти полностью.
Вот только брат всё равно сумел удивить даже Бенжамина.
-… Пока что Бенжамин будет исполнять обязанности старпома, - донеслось до ушей младшего Норрингтона, и тот, не сдержавшись, чуть повернул голову к Джеймсу, несколько растерянно взглянув в его затылок. Но руки брата продолжали быть сцепленными в замок за спиной, и это не предвещало ничего хорошего. Фамильная примета.
Бен промолчал, не имея права перечить словам капитана, пусть и являющегося родственником. Джеймс упомянул «понимание в кают-компании». Вот уж где Бену теперь предстоит полная промывка костей. Как бы они внутри его скромной шпионской тушки не отполировались до блеска! Выслушивая приказ адмирала, так же не имеющий никакого морального права прекословить, Фокс всё же уловил момент, чтобы бросить один взгляд на «второго Норрингтона». Бен перехватил его. В глазах бывшего старпома читалось сразу несколько эмоций, главенствовал над которыми шок. Кажется, такого наказания за свой промах Итан никак не ждал. И Бен чувствовал, что лейтенант не считает приказ адмирала справедливым, пусть и не скажет этого, возможно даже никогда и никому. Когда Фокс отвёл взгляд, возвращаясь к сверлившим его персону глазам Джеймса, Бен ещё смотрел на него. И пусть козыряние вышло не слишком ловким, держался лейтенант достойно. А Бен чувствовал себя крысой, подсидевшей хорошего человека, пусть и облажавшегося слегка.
Вслед за братом он поднялся на мостик. Вид открывался действительно чудовищный. Произошедшее плохо укладывалось в голове, и он постоянно ловил себя на мысли, что, даже не смотря на увиденное собственными глазами, теперь в настоящее верилось с трудом и недалёкое прошлое казалось полнейшим бредом. Но, стоило лишь задуматься о сущности бреда и попытаться найти другое объяснение, доказательства, явленные памятью, ничем иным просто не могли быть. Правдивое сумасшествие. Полнейшее безумие, разруха и смерть.
Бен хотел сказать Джеймсу о том, что о долге и чести забыли всё-таки не все и, к примеру, тот самый Итан Фокс, пусть и позволил себе вольность, отчаянно сражался этой ночью. Но, во-первых, этот аргумент пред лицом всё того же военного устава опять не был аргументом, а во-вторых, Джеймс упомянул о предстоящем, если позволит Господь, будущем возвращении в Англию. Всего несколько слов вернули Бена в реальность. Кажется, он забыл, кто он на самом деле на этом корабле. А именно: представитель Его Величества, посланный арестовать адмирала Джеймса Норрингтона и доставить обратно в столицу. В таком преломлении Бен оказывался уже не крысой, подсидевшей первого лейтенанта, а предателем, покусившимся на свободу самого капитана. Бенжамин моргнул пару раз, ничем не выдавая своих мыслей. Джеймс выглядел безумно усталым. Сейчас был совсем не тот момент, чтобы раскрывать все карты. И всё же главным теперь был не только приказ: нужно было поступить честно.
- Мы сделаем это вместе, - негромко, но твёрдо ответил Бен.

***
Имена, одно за другим, слетали с губ Джеймса. Доходили до ушей всех собравшихся твёрдыми, порой мягкими или полётными звуками, а потом исчезали, уносимые морским ветром. Может быть, этот ветер донесёт их до родной Англии. Может быть, запутавшись в клубах тумана, они пролетят над Альбионом молчаливыми призраками, невидимыми, но кем-то ожидаемыми. И тогда в сердцах, что стремятся к ним через моря, шелохнётся что-то тревожное. Сначала придёт боль, но потом вместо неё останется печаль. Тихая светлая грусть. Пусть их запомнят, как павших в бою с врагом. Пусть им не вспомянут ни страха, ни других грехов. Пусть о них останется только светлая грусть, печаль, сотканная из хороших, добрых воспоминаний, среди которых не будет места дурным. О мёртвых говорят лишь хорошее. В человеческом сердце свет задерживается лучше, чем тьма.
Джеймс произносил свою речь, а Бен уже стоял на палубе могучего «Грома» в качестве одного из членов команды. Боль брата сообщалась ему, но он знал, что в эту тяжёлую минуту её чувствуют все присутствующие. Ему вспомнился отец. Лайонел частично знал, в какие именно ряды вступил его сын. И он гордился им. Оттого боль в душе Бена была ещё сильнее: помимо вины за смерть отца, стойкое чувство предательства так же не желало переставать его мучить. И всё же, через тьму, самоуничижение, ему так хотелось взглянуть в небо и, увидев звёзды, поверить, что где-то там, за ними, небесные Господни обители, где сейчас покоится в мире дорогой отец, наконец, встретившийся с матерью. Он верил в это когда-то, помня наставления матери, но теперь полагал себя недостойным святых истин.
Устав военно-морского английского королевского флота для дезертиров предусматривал лишь одно наказание: смерть. Бен смотрел на опущенные книзу головы выживших, поддавшихся естественному страху, инстинкту самосохранения. Каждый из этих людей не был заурядным, трусом или предателем, иначе не получил бы назначение на столь славное судно, как «Гром». Они встречались лицом к лицу с самым разным врагом, они знали Устав на зубок. Но то, что пережили все те, кто этим утром стоял на этой палубе на своих двоих, живым, не подпадало ни под один параграф, ни под одну статью. Потому что Закон, пусть он будет таковым и всегда им останется, рассчитывал на людей, живых, ходящих по этой земле. Но он молчал о том, во что многие даже не могли поверить. Можно ли было наказывать этих людей за трусость пред лицом неизведанного? И то, что произнёс брат, вновь заставило Бена внимательно посмотреть в его лицо.
Он сталкивался с подобным. Оказывается, Разведка очень многого не знала о Джеймсе Норрингтоне. Бен не помнил ни в одном документе упоминаний о каких-то сверхъестественных ситуациях. В общем-то Разведка в принципе не рассматривала сверхъестественное как нечто, достойное внимания здравомыслящего человека. Что ж, видимо, Шпионские Службы Его Величества ждали значительные перемены.
Джеймс пощадил их. И когда матросы расходились, Бен подошёл к нему ближе, как-то иначе взглянув на старшего брата. Кажется, им нужно было весьма серьёзно поговорить. Кажется, всё произошедшее за десять лет не получиться оставить за рамками настоящего.
- Если бы видел то, что мы.., - Бен вздохнул и сцепил руки за спиной, на манер брата, даже не заметив этого, - не знаю. Но ты поступил правильно. Они заслуживают второго шанса. Все его заслуживают…

***
В кают-компании Бена встретили двояко. Кое-кто до сих пор шептался за его спиной, с интересом поглядывая в спину «другого Норрингтона», кто-то с явной неприязнью бросал на него косые взгляды, концентрируя вину за должностное ущемление лейтенанта Фокса на нём, как причину произошедшего. Бен держался спокойно, позиционируя себя равноправным и никому не мешающим жить старпомом. За взгляды головы не отрывают, а всё остальное матросы «Грома» исполняли чинно и достойно. В конце концов, он дрался на их стороне той проклятой ночью. Да и сейчас не нашлось бы ни одного человека, желающего разводить конфликт после всего перенесённого командой. Уильям Рой, всегда составляющий своё собственное мнение о людях и событиях, остался на стороне Бена, ни в чём не изменив своё к нему отношение. Поинтересоваться самочувствием Норрингтона младшего он приходил прямо в кают-компанию, видимо, желая продемонстрировать своё расположение перед командой, которая весьма глубоко уважала господина Доктора. Бенжамина же не интересовало мнение матросов: на него они имели своё полное право. Ему не хотелось, чтобы приказ Джеймса отразился на отношениях с лейтенантом Фоксом. Однако, возможность прояснить ситуацию с ним лично так и не представилась. В какой-то момент Бену показалось, что Итан намеренно избегает его общества, используя все возможные причины. Бен настаивать не стал. Возможно, Фоксу требовалось определённое время, чтобы просто принять это. Возможно, и не будет никаких лишних обид.
«Гром» отплыл от берегов Пуэрто-Рико к вечеру следующего дня. А глубокой ночью, чистой и ясной, в лучах огромной полной луны, корабль уже был в открытом море. Состав часовых по-прежнему был удвоенным: Норрингтоны не отличались самонадеянностью и нападения врага ожидали в любой момент. Второй раз команда ост-индийца не окажется застигнутой врасплох нечистыми силами. Бен заснул позже всех, провалившись в усталый сон словно в пропасть. Всё-таки после крушения его собственного корабля не прошло даже десяти дней, и потому, как утверждал и предупреждал Рой, силы растрачивались в два раза быстрее.
Из забытья его будто вынули. Вытянули, будто глубоководную рыбу огромной сетью. Какая-то сила влекла его со дна на поверхность, и он не мог ей сопротивляться. Его веки дрогнули, медленно открывая изумрудные глаза. А когда взгляд прояснился Бен понял, что видит перед собой нечто круглое и светящееся. Сначала ему подумалось, что это фонарь, но спустя пару секунд он понял, что у «фонаря» нет никакой подвесной точки или любого другого приспособления или существа, которое удерживало бы его над Норрингтоном. Шар был сгустком света величиной с кулак, и как будто дымился, хотя был абсолютно белым. Расширив глаза, Бен уставился на него, а потом поднял руку, желая дотронуться, но шар отлетел в сторону. А, отлетев, замер в ожидании, как живой. Бен повторил свою попытку, и она окончилась так же: шар не давал к себе притронуться, но улетать не собирался.
- Я с ума схожу, что ли? – пробубнил Бен, нахмурившись, а потом поднялся на ноги и оглядел помещение.
Все матросы спали непробудным сном. Подойдя к одному из них, Бен схватил его за плечо и аккуратно потряс.
- Мистер Ллойд, - позвал он, но мастер парусов не ответил. – Мистер Ллойд, - повторил Бен громче, тряхнув сильнее, однако реакции снова не последовало.
Светящийся шар подлетел к лицу Бена, и начал отгонять его от спящего. Бен повиновался, сделав шаг назад.
- Я никого не смогу разбудить, верно? – зачем-то спросил он у шара.
В ответ тот устремился к дверям, медленно летя наверх, на палубу. Какая-то невидимая сила вновь повлекла Норрингтона за сгустком света, и отчего-то не было никакого страха или даже беспокойства: Бен просто последовал за ним.
На палубе было тихо и мирно. Огромный диск луны светился с тёмно-синих, усыпанных звёздами небес, а горизонт был чист от силуэтов каких-либо кораблей. Бен бросил взгляд в сторону, заметив, что у противоположного борта, привалившись спинами друг ко другу, тихо и мирно спят часовые. Теперь у него не осталось сомнений в том, что это были проделки шара. Британский шпион повернул голову, чтобы вновь взглянуть на своего невиданного проводника, и тут же замер на месте. В двадцати шагах от него, так же паря над палубой, как шар до того, находилась женщина. Свет исходил от неё. Её длинные белые одежды колыхались в пространстве, независимо от ветра, в невесомости. Длинные белые волосы струились подобно им, а на голове был странный чёрный венец. Бен пригляделся и различил на нём несколько рун. Кажется, они были похожи на…
Он не сумел додумать собственную мысль, потому что не мог оторваться от красоты её лица. Если и существовало где-то в этом мире совершенство, то сейчас он видел его собственными глазами. Женщина улыбнулась. Её глаза, под идеальными дугами бровей, были сплошь лазурными, без зрачков. Но даже это не пугало завороженного старпома. Он было чуть приоткрыл рот, чтобы сказать что-то или спросить, но слова пропадали, так же, как и мысли в голове.
Женщина чуть наклонила набок прекрасную головку, и, кажется, хитро усмехнулась.
- Ты звал меня, - утвердительно проговорила она и её голос, прекрасный, как журчание ручья, расслаивался на несколько тембров. – Я пришла.
Бен смутился, словно отрезвившись, пытаясь понять, когда и как мог звать ту, которую видел впервые. Но приглядевшись, вдруг понял, что лазурные глаза устремлены не на него. Бен повернул голову и увидел стоящего рядом Джеймса.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-07-12 20:35:18)

+1

23

В соавторстве с прекрасным Greider
Ему часто снились кошмары. События давно минувших лет переплетались между собой в непостижимый уму по утру клубок. Воспоминания как ниточки сплетались в узор на полотне, старом, дырявом от пуль, порезанном лезвием острого клинка… Ему снились жизнь и смерть во всей своей пугающей красоте. Но никогда прежде ему не снилась Элизабет. Девушка из такого далекого, безвозвратно утерянного прошлого. Не пиратский барон, которым ее сделала злосчастная судьба, не предательница, которую ему пришлось арестовать, не та, что разбила сердце. Он видел перед собой юную леди, с яркой, незабываемой улыбкой, глазами со светом столь теплым и родным, что отвести взор в сторону даже во сне казалось преступлением.
Джеймс шел за ней, как и обещал когда-то, слыша ее смех, видя ее стройный стан, любуясь тем, как она оборачивается и тянет руку, будто зовя следовать за ней, но игриво не подпуская ближе даже на шаг. Он не мог ее догнать. Никогда не мог, слепо веря, что иначе нельзя, но что только за ней идти все равно должен. Больше никого не было в его жизни, ставшей сном, кроме мисс Суонн, дочери губернатора Ямайки, леди, которую он знал с юных лет. Но когда девушка оглянулась в очередной раз, он не узнал ее. И сердце сжалось в новой непривычной тоске. Его сковал холод, будто оно тонуло в ледяной воде, стуча все реже, но сильнее, будто чужое. Джеймс застыл под пронзительным взглядом этих голубых без зрачков глаз… А застыв, почувствовал, как холодный ветер закрадывается в душу вслед за ее чистым, веселым смехом, больше напоминающим журчание чистого ручья.
Смех он услышал и тогда, когда проснулся с ознобом, едва дыша... Далекий, но такой же манящий и в то же время пугающий. Ведь он откуда-то знал этот голос. И голос звал его на палубу, терпеливо, почти что снисходительно. Смех повторялся эхом раз за разом, словно все его попытки сбросить оковы сна казались кому-то не просто тщетными, но еще и забавными. Он все равно выйдет, все равно прислушается к чарующему смеху и увидит ее. Завороженный, адмирал покинул каюту, неторопливо ступая по палубе, с трудом веря своим глазам, но в то же время не смея сомневаться, что это именно Она была в его сне. Неизвестная сила, воплощение которой приманило к себе еще одного наблюдателя. Страх за брата пересилил чарующую музыку еще слышного где-то далеко смеха, удаляющегося с ветром за кормой.
– Кто-то звал моими словами… Моим голосом, быть может, – осторожно произнес Джеймс, вставая рядом с завороженным братом, осторожно взяв за плечо, словно желая убедиться, что с ним все хорошо. И лишь после, когда убедился, что кроме немого восхищения «вреда» не было, снова взглянул на воплощение диких фантазий и чьих-то мечтаний, почему-то вызывающих страшную, почти невыносимую тоску в сердце. Столь сильную, что с ней хотелось бороться, изгнать как яд, ведь она не была ему свойственна, Джеймс никогда ничего такого не испытывал. По крайней мере, он не желал вспоминать, что мог когда-то.
– Но не я.
Парящая над палубой «Грома» чуть усмехнулась, искривив губы. Лицо её всё сияло волшебным потусторонним светом, как и вся она, что, казалось, это сама луна, в своём далёком, непостижимом величии приблизилась к двум братьям. Руны на её чёрном венце блеснули, переливаясь в замысловатых изгибах, и вновь потухли.
– Разве может не быть частью тебя то, что живёт с тобой одним сердцем? То, что переживает с тобой одни чувства? – голос её разливался так мелодично и ласково, что хотелось молить её продолжать, отдав за это все сокровища мира.
– Болезнь или благодать… Я не испытываю ни того, ни другого, чтобы делить с кем-то сердце, – зажмурившись, чтобы не видеть чужого лица и этих глаз, смотрящих словно в самую душу, Джеймс вдруг почувствовал злость. Вновь ту злость, которую уже переживал, и даже не единожды, всепоглощающую, яростную, как все войны разом, в одно мгновение меняющую судьбу, если ей поддаться. Он поддавался так много раз, что не нашел в последний дороги к свету. И чужой ему был не нужен, и все же… Взглянув на богиню, Норрингтон прислушался к сердцу, от чего-то трепещущему в присутствии необыкновенной девы. Но почему? Он же врал сам себе, он это знал. И признав правду, испугался ее, вспомнив минувшее как страшный сон сражение. Адмирал потерял на ровном месте память, но все равно сражался за свой экипаж и судно, спас брата от смерти, он действовал, даже не ведая об этом. По чьей-то чужой воле…
– Это была ты?.. Твое колдовство?
Она чуть закинула голову и засмеялась. Голос, расслаивающийся на несколько тембров, вереницей магических и одновременно властных звуков, вселяющих благоговейный ужас, пронёсся вдоль морской глади, и та затрепетала в ответ. Мимо могучего ост-индийца пролетел порыв ветра, соткавшийся из абсолютного штиля, из ночи, спустившейся над их головами, из звёздного ветра, вдруг покинувшего космические обители, чтобы сорваться на невообразимую глубину – к человечеству. Паруса беспокойно вздрогнули, колыхнулся британский флаг. И лишь часовые, привалившиеся друг ко другу, спали заколдованным сном, как и любая живая душа на корабле, не считая двух, внимавших странным словам.
Бен внимательно следил за видением, балансируя на грани сна и реальности – её воли, желающей подавить его, и его желания, упрямо старавшегося не поддаться. Она, кем бы она ни была, говорила не с ним, но в то же время могла контролировать его, надавливая, чтобы показать свою силу, но лишь отчасти, чтобы оставить ему его ничтожную свободу. Младший Норрингтон резко вдохнул, и не смог выдохнуть от порыва ветра, вдруг дунувшего в лицо, когда парящая в пространстве, успокаиваясь от смеха, вдруг сделал шаг вперёд, приближаясь к братьям, ступая по воздуху босыми светящимися ступнями.
– Ты знаешь, кто я! – всё ещё улыбаясь, но уже повелительно сказала она. – Знаешь давно, но всё ещё упираешься.
Разрыв между ними сократился и вот она уже была на расстоянии вытянутой руки. Подходя, она опустилась ближе к палубе, и края её светящихся одежды на мгновение коснулись деревянных покрытий. В ту же минуту там появились чёрные ожоги, будто кто-то прочертил калёным железом.
– Пусти его, дай ему волю, и ты узнаешь ответы на все вопросы, – продолжала она, и её океанические глаза поймали взгляд Джеймса, уловляя его, будто клетка птицу. Два летящих, парящих шага, и она уже могла бы дотянуться до адмирала светящимися руками, не разгибая локтей. Сердце в груди Бена заколотилось, но он не смог сделать ни шагу, ни одного движения в сторону брата. Её воля, мягко, но властно, держала его неподвижно.
– Он – это ты, – чуть тише проговорила она, и казалось, что её безумному голосу вторит само море.
Застыв на месте, адмирал смог лишь отрицательно мотнуть головой. Слабо, едва заметно, словно вопреки чужой воле, которая подавляла все вокруг, как и мысли, так и дыхание, само желание сопротивляться чужому властному тону. И почему-то ему нравилось, как она говорит, словно ее голос как музыка заполнял собой все вокруг, становясь единственно важным звуком во всей вселенной… Ничего другого он не желал слышать всю свою жизнь, ведь в голосе богини был шум прибоя, шум ласковых волн и порывов ветра, раскаты грома в жуткий шторм. То был голос непокорной строптивой природы, в которую моряки влюблялись поголовно, лишь ей одной храня  настоящую верность до гроба. До самого дна, иссушая свои жизни, чтобы добавить в море каплю крови. Джеймс смотрел завороженно в ее глаза, отражающие саму суть морской стихии, в которой таились чудеса, от которых отвести своих, вдруг ставших голубыми, он уже не мог. И не желал. Он так хотел смотреть на нее, что боялся даже моргнуть.
– Калипсо, – повторил он столь родное имя шепотом, полным обожания, таким голосом, которым могли бы признаваться в пламенной безмерной любви, и ведь чувства для того были… Взялись из глубины забытых потаенных желаний, загорелись искрами, переросли в пламя, губя душу. Разве можно было любить демона морей, прогневав Господа, так давно, все еще, спустя века.
Жить так долго становилось невыносимо… И жил так долго, даже после смерти, только морской дьявол. В голубых глазах мелькнуло отчаяние былого обладателя. Догадка исказила его лицо до гримасы ужаса. Волшебный ветер вдруг показался чужим и слишком холодным, поэтому Джеймс невольно вздрогнул, медленно и неловко протянув к брату дрожащую руку в какой-то странной надежде найти поддержку и почувствовать тепло. Он даже не мог оглянуться к Бэну, все еще взирая на любовь всей своей жизни глазами Дэйви Джонса.
Два резких вздоха не помогли Бену вновь обрести контроля над собой, своим телом, как и глупые порывы дёрнуть хотя бы рукой. Он был внутри себе и себе же самому не принадлежал. Снова эта бесконечная безумная двойственность, преследующая его с самой той ночи крушения «Неукротимого». Однако, та самая ничтожная его свобода – выбора, воли – она пульсировала по венам, напоминая о себе. Она была. Нужно было лишь достать до неё.
Страшное имя, Калипсо, разлилось шипением и шумом внутри глубокой звёздной ночи. Бен чувствовал похожесть этих звуков, дуновений, будто уже слышал их раньше, чувствовал, пропускал через себя. Руны на её венце – руны на кромке корабля-призрака… Всё внутри Бенжамина сжалось в приступе беспокойства, граничащего с паникой, страхом за самое дорогое, что драгоценнее собственной жизни.
Джеймс… Джеймс!
Бен закрыл глаза, сосредотачиваясь. Это то же, как перед броском, выстрелом – очистить свой разум, выдохнуть, освободив лёгкие до самого дна, чтобы собрать мысли и чувства в одно целое, сгусток энергии, и обрести власть над ситуацией. Одна минута вторая – биение сердца замедляется, выравниваясь, и Бен представляет, как онемевшие руки вновь обретают чувства, как ощущают ступни твёрдость палубы, боль в левом бедре. Третья минута, четвёртая, пытая – он возвращается в собственное тело, и его разум вновь получает бразды контроля. Его свобода не верить в непомерность её силы.
Огромными усилиями Бен поднимает свою руку в ответ брату, дотягиваясь пальцами до его ладони. Они поддаются неохотно, его пальцы, будто замёрзшие, потерявшие способность разгибаться. Но ему удаётся. И в этот момент он чувствует, как слабеет чужой контроль над ним…
Её лазурные глаза смотрят в его и вдруг улыбка меркнет на её светящемся лице. Парящая не может понять, что видит в лице стоящего перед ней, полностью подчинившегося ей мужчины. Она может обладать им, она всегда получала всё, что хотела, всех, кого желала. Но… не его. Он был одним во всём мире, во всей вселенной, среди всех творений. Он был единственным, ради чьей любви она была готова отдать своё бессмертие. Любви, которую в то же время, боялась. На её бесконечно красивом лице отразилась её боль. Лазурные глаза потемнели, будто волнующееся море.
– Дейви, – еле слышно прошептала она, и на одну лишь самую краткую секунду множество её голосов слились воедино, образуя один: дрожащий голос женщины, любящей и страдающей.
Она вдохнула морской воздух, и, выдыхая, отлетела назад, снова воспарив в высоту. Свет её снова стал грозным сиянием звезды, а лицо теперь не выражало эмоций. Руны на чёрном венце вновь вспыхнули.
– Очнись! – приказала она. – Очнись, Джеймс Норрингтон!
Разозлилась, бессердечная, превратилась в бурю, перегорела как звезда на небе и упала в холодные воды. За секунду от обожания в своей душе адмирал перешел к сущей тихой ненависти, но такой, про которую пишут баллады. Он все еще любил богиню, но не мог простить, как не желал уходить, снова видя ее. Еще бы шаг вперед, шаг, чтобы дотронуться, снова почувствовать как стихия воплоти преданно льнет в объятия, как оба тонут в искреннем чувстве. Но она снова предала его, а он снова вынужден исчезнуть, раствориться будто дымка, будто никогда не существовал. Без нее…
Чужой внутренний голос еще выл вслед глухому грустному ветру отчаяния, с которым богиня воспарила над палубой. Когда адмирал сморгнул наваждение, почти остервенело протирая глаза от опостылевшей пелены, ему казалось, что он услышал морского дьявола, его протест, его стон сердечной боли и злости, которому вторил сам, со стоном приходя в себя. Вздох не облегчил мук души и тела. Дэйви Джонс – вот с кем он делил чувства и одно на двоих сердце… Вот кто звал Калипсо. Осознав, что чувствует тепло, Джеймс доверчиво взглянул на руку, а потом брата, которому удалось побороть видение вопреки чужой воле. Норрингтон не смог выдавить из себя даже улыбки, почти виновато отступив в сторону, и мягко отпустил Бэна, словно прикосновение могло быть опасным для самого кузена. Нужно было думать о других, раз опасность таилась в самом себе. Норрингтон довольно быстро очнулся, но мог ли он прийти в себя, если делил одно сердце на двоих с самим морским дьяволом?
– Невозможно. Он умер... –  тихо шепнул адмирал, еще глядя на брата, а после злобно и яростно взглянул на богиню, повторив громко, почти что крикнув: – Он умер! – в стальном голосе зазвенело обвинение, свое и чужое, но достаточно сильное, чтобы не задумываться о первопричине. Всей правды Норрингтон не знал, от того тень сомнений проскользнула в обиженном взгляде вновь зеленых как изумруды глаз.
– Он был убит на «Голландце»… Его больше нет. Не должно быть… Как он оказался в моей голове, как мог потеснить душу своей?..[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Farenheight (2015-07-17 06:19:02)

+1

24

- Не смей говорить так о нём! – зашипела богиня, и лазурные глаза её словно померкли, а невесомые одежды и локоны вздыбились, будто от горячей огненной волны. Море колыхнулось, загудело, и могучий ост-индиец, вдруг став всего лишь жалкой щепкой в руках великой стихии, покачнулся, треща перекрытиями. Где-то у горизонта раскатисто отозвался гром, невесть откуда на просторах совершенно ясного звёздного неба.
- Откуда знать тебе, смертный, кто погиб на «Голландце»?! – продолжала богиня и требовательный тон её, несколькими голосами её личин, был яростен и жесток. – Кого называешь ты мёртвым, не Джеймса ли Норрингтона?!
«Гром» качнулся в другую сторону, на этот раз уже сильнее. Джеймс убрал свою руку и Бену не за что было ухватиться. Чужая воля отпустила его, позволяя в страхе терять равновесие пред лицом гневающегося моря. Ловко крутанувшись в сторону, Бен ухватился за борт корабля, второй рукой силясь удержать брата.
- Глупец! – закричала парящая и лик её изменился. Лазурные прежде глаза стали белыми в обрамлении чёрного света. Прекрасное лицо исказила ярость и в открытом от крика рту на мгновение померещились младшему Норрингтону остроконечные звериные зубы. Да и вся она, каждый изгиб её совершенного тела, вдруг заострился, будто звезда обернулась беспощадной молнией, готовой убить их на месте и позабыть в тот же миг.
Боль рванулась в сердце Калипсо и в один миг сила, что дана была ей, вдруг ослепила её, переполнив, затмив разум, и подобно буре, она захотела видеть в штормовом хаосе всё, что окружало её. Боль ныла и тянула в груди, не утихала, но всё надрывно рыдала. Любила и ненавидела, желала и страдала от одного его присутствия. Она, дух или демон морей, уже не помнила другую себя, ту, которая не была влюблена в человека. От любви своей забывшись настолько, что не смогла отдать его смерти, отпустить туда, куда суждено было уйти всем Детям Творца.
Глаза её метнулись к мужчине, что теперь стал обителью для её возлюбленного, и, поймав его взгляд, она увидела, на самой глубине, отсвет того, кого так и не смогла разлюбить. Сердце её сжалось – от тревоги, раскаяния и жалости – и Калипсо, как будто вздрогнув, замерла посреди ночного пространства, закрывая лицо руками. Руны на чёрном венце стали медленно меркнуть. Море, колыхнувшись ещё парой волн, успокоилось, обдавая корпус корабля слабым прибоем. Шторм, возвещавший за собой приход хаоса, растворился в космической дали, исчезая за горизонтом. Ещё немного и всё погрузилось в прежнюю, заколдованную тишину.
Тяжело дыша, Бен вновь встал рядом с братом, растеряно оглядываясь. Часовые всё спали, теперь, однако, в разных углах, куда разбросала их не состоявшаяся буря. Изумрудные глаза взглянули в лицо Джеймса, непонимающе и будто умоляя о чём-то, чего он не мог произнести. Но вновь почувствовав присутствие чужеродной силы, Бенжамин поднял глаза вверх, к прекрасному видению, утратившему зловещие черты, по-прежнему светящемуся совершенством.
Калипсо отняла руки от своего лица, воззрившись на двух братьев. Перед собой она видела чужого, того, который был ей безразличен. И в то же время, именно в нём жил теперь тот, кого она так сильно любила. Противоречия, собравшись в одну смутную, хаотичную массу, поглотили в себя её мысли и эмоции. Она хотела прикоснуться к нему, но отчего-то боялась.
- На то не было моей воли, - вдруг произнесла она, и голос её зажурчал, но теперь был похож на холодные ручьи, текущие меж ледников, - я не желала вернуть твою жизнь, Джеймс Норрингтон. Не за тебя я билась, не о тебе сплетала свои руны. – Богиня повела головой в сторону, не выпуская пристальным взглядом лица адмирала, словно хотела взглянуть на него с иной стороны. – Во что ты веришь, сын Лоуренса? Достаточно ли сильна твоя вера, чтобы признать Истину во всём, что видели твои смертные глаза? – Она не ждала от него ответов, и желанием своим не позволяла ему говорить. – Ты угодил в его тайник, - вновь заговорила она и голос её, чуть дрогнул, когда она могла произнести его имя. - Некому было забрать тебя с «Голландца», к Заповедным землям или Проклятым пустыням, - она хохотнула и несколько её голосов вновь отразились от зеркальной поверхности воды. – Но, когда за штурвал встал новый капитан, Тайник разрушился, исторгая из зачарованных недр тебя и… - она вздохнула, - Дейви Джонса. Ты сохранил своё тело, Джеймс Норрингтон, а он – нет. Потому, вновь оказавшись в погибельном мире, вы соединились, и теперь одно сердце бьётся для вас обоих.
Ещё три мгновения она смотрела на него, и вдруг чуть вздрогнула, выпрямилась, переводя взгляд на Бена. Сила подхватила младшего Норрингтона, заставляя расправить плечи, опустить руки, и смотреть лишь в её глаза. Заметив страх, промелькнувший по молодому лицу, непонимание того, во что никогда не верил, Калипсо улыбнулась, но будто нежно, снисходительно, как несмышлёному ребёнку. Светящиеся одежды колыхнулись, и звезда грациозно спустилась вниз, всё так же не касаясь палубы, но поравнявшись с новоиспечённым старпомом. Сердце в груди Бена заколотилось сильнее: её красота была так ослепительна, так совершенна, что даже глазам его было больно смотреть на этот свет, и, в то же время, невозможно даже моргнуть.
Её сила, вцепившись в капитана ост-индийца, теперь не давала тому двигаться, как недавно его брату. Калипсо поднесла ладонь к левой щеке Бена, не дотрагиваясь. Бенжамин судорожно вдохнул, не сумев более совладать с собой, и воздушный ком так и застрял в груди, заставляя его разомкнуть губы в отчаянной попытке продолжать дышать. Она знала, насколько тяжело смертным быть так близко к её истинному облику, и забавлялась этим. Душа Дейви Джонса, даровавшая старшему Норрингтону магические силы, защищала его от ужаса, что сейчас испытывал Бен. Потому что отныне адмирал, как мост между двумя мирами, принадлежал им обоим.
- Роджер отметил тебя, Бенжамин Норрингтон, - нараспев проговорил она и улыбнулась, чувствуя безумный стук его сердца. – Весёлый Роджер, Проклятый, Тёмный – ужас и порождение чуждого тебе мира. Но я вижу, сын Лайонела, отметину многим более сильную, чем колдовство Роджера: Смерть трижды не пожелала забрать тебя.
Насладившись, Калипсо отстранилась, отлетая на два шага, и, получив, наконец, свободу, Бен судорожно вдохнул и согнулся пополам, ловя ртом воздух. Обождав немного, Калипсо подняла вверх руку, словно кукловод, заставляя младшего Норрингтона, как марионетку, снова стоять перед ней.
- Он не оставит тебя теперь, Бенжамин Норрингтон, - она по-прежнему улыбалась, - пока сам не убьёт тебя. И ты должен быть крепок и твёрд против него.
Словно оторвавшийся лоскут её одежды, сгусток света метнулся к левому бедру Бена, проникая, впитываясь в его ногу. Бен вздрогнул, ощутив укол, одним мигом отозвавшийся по всему телу, но тут же утихнувший, исчезнувший, как и боль от ранения. Не веря своим собственным ощущениям, и не имеющий воли проверить произошедшее, он посмотрел в лицо богини и понял, что догадка верна: она исцелила все его раны.
- Но знай: он несёт тебе смерть не ту, которую ты ждёшь, - с её лица исчезла улыбка, и, нахмурившись, она посмотрела на Джеймса. – Если хочешь защитить своего брата, сын Лоуренса, тебе придётся принять то, кем ты стал. Придётся вам обоим. Когда-то и Роджер был человеком. Но он избрал для повиновения силы по-настоящему тёмные, и потому, проклятый Светом, запертый между двумя мирами, он обитал там, где царит внешняя тьма. Но когда капитан «Голландца» перестал исполнять вверенную ему службу, преграда между мирами ослабла и выпустила Роджера на волю. И теперь он жаждет воплощения: новой жизни в смертных телах, - она приблизилась к Джеймсу, вставая непозволительно близко. – Он избрал твоего брата себе, а тебя – своей главной жертвой, - прошептала она. - Ему нужно тело Бенжамина и твоя сила. И если ты не найдёшь согласия с тем, кто живёт внутри тебя, ты погубишь брата и мир, что тебе привычен, - её руки взметнулись к его груди, и, прильнув к нему, она прошептала: - Это Перст Судьбы, Дейви Джеймс.
Её губы прикоснулись к нему безо всякого вреда, и она поцеловала его. Страстно, жадно, отдавая всю себя тому, которого любила. Её собственные слова помогли и ей принять двоих в одном теле – двоих как одного, чтобы найти мир внутри себя самой…
Тёплая воздушная волна обдала лицо Джеймса, и богиня исчезла, растворившись в ночной мгле, и только мигающие звёзды напоминали о былом сиянии. Сила, сдерживающая братьев, пропала, и даже часовые заворочались в своих углах. Бен сделал несколько шагов вперёд: он был совершенно здоров и отчего-то уверен, что не осталось и шрама. Посмотрев на старшего брата, он протянул к нему руку, кладя на плечо. Кажется, так повелось теперь у обоих: прикосновением подтверждать реальность.
- Кажется, нам надо о многом поговорить, - чуть осипшим голосом сказал Бен, и, хмыкнув, добавил: - Дейви Джеймс.

[NIC]Benjamin Norrington[/NIC][STA]on the side of the Angels[/STA][AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/d0fea2efbb577b4304a5be990abf26f3.png[/AVA][SGN]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/4d943438b2d9b19d295e5062a4ee6d96.png[/SGN]

Отредактировано Greider (2015-07-24 09:37:54)

+1

25

В капитанской каюте царило томительное молчание. Адмирал медленно затворил за братом дверь и задумчиво взглянул в круглое зеркало, висящее над умывальником. Казалось, что с обожженных поцелуем губ уже не сорвется ни одно слово. Не произнести больше ему не звука, кроме как в мыслях, взывая только к демону морей за пагубным утешением чужой, но такой знакомой страсти, полыхающей темным пламенем где-то глубоко внутри. И глядя на себя в зеркало, Джеймс чувствовал, как в этом пламени горит душа, а разум покидает вместе с силой воли. Он ужасно устал. Спрятав лицо в ладони, Норрингтон с трудом глубоко вздохнул и медленно прошел к своему столу, обогнув его и встав у кормового окна. За мутным стеклом мерцало море, белел кильватерный след, сияли звезды, но он не слышал ветра, что гнал «Гром» к родным берегам. Не слышал, что корабль словно живое существо тянется к заветной цели, скрепя снастями, напрягаясь, будто морской зверь, чтобы пройти через упрямые волны. Не слышал и удивленных голосов членов своего экипажа, очнувшихся от странного сна. Вскоре стихли и они, мир погрузился в зловещую тишину, в которой только звук собственного голоса казался единственно верным. Он должен был поделиться правдой, должен был поведать хоть одной живой душе о том, от чего умирала собственная. Ему было страшно, но за закрытыми веками темнота беспросветной глупой жизни уже не пугала, а была естественной. Этой темноте была лишь одна причина, в которой Джеймс еще никому не смел признаться, даже самому себе.
– Иногда мне кажется что я сплю… И вижу страшный сон, который никак не закончится. Время тянется в нем, растекается длиною в жизнь, заполняя от края до края событиями, которых бы хотелось избежать, людьми, которых хотелось бы забыть или никогда не встречать на своем пути. Но невозможно повернуть время вспять. Нельзя и обойти стороной те беды, что оно несет с собой. Нам суждено идти вперед, в кошмарах или наяву. И пути назад никогда не будет, даже если дорога ведет в Ад. Потому нам остается лишь горечь сожалений о тех шагах, что были сделаны бездумно… О тех решениях, что были приняты поспешно. О тех ударах, что были приняты открыто. Я сожалею теперь о многом. Мир менялся на моих глазах, но я не верил им. Я не верил в то, что эти перемены могут затронуть то недвижимое, то постоянное, что было в моей жизни.
Голос дрогнул. Зажмурившись крепче, Джеймс склонил голову и хмыкнул себе под нос, оборачиваясь к брату. Глаз на Бэна он так и не поднял, опасаясь встретить то непонимание, от которого лавировал как среди скал всю свою жизнь. Опасаясь почувствовать себя вновь одиноким в той беде, о которой посмел заговорить вслух спустя столько лет, поддавшись жалкой надежде, что брат поймет. И может быть простит. И может быть выслушает. Впервые кто-то выслушает. Вновь вздохнув, адмирал не нашел покоя, осторожно взявшись за спинку стула, на котором сидел в каюте во главе стола. Бумаги и карты, отчеты и доклады… Моря и берега, путешествия от берега к берегу отнимали драгоценное время и заполняли собой ту пустоту, что он чувствовал внутри не первый год. Взгляд упал на раскрытый судовой журнал. Он привык считать дни чередой номеров с кратким описанием, перестав жить, просто существуя на бумаге.
– Когда смотришь на небо и море, кажется, что нет ничего более постоянного, чем природа. И все перемены в погоде воспринимаются с должным смирением как часть той вечной натуры… Но себя частью моря я никогда не считал. Я желал покорить его, я видел за ним лишь перспективы. Поэтому мой мир рухнул и ушел на темное дно, как тонут корабли с безумцами за штурвалом, считающими, что им по плечу одолеть стихию. Не всякий шторм можно пережить, оставшись прежним, и однажды его просто не удастся пережить. Как мне…
Хмуро уточнил Джеймс, рискнув взглянуть на брата с немым вопросов во взгляде, верил ли он в подобное, что жизнь и смерть могут поменяться местами? Верил ли он, что такое могло случиться со старшим братом? Верил ли, что тот не сошел с ума? Но Бэн видел чудеса своими глазами и должен был поверить. Норрингтон слабо улыбнулся, как в бреду, от которого не было спасения, и которым теперь они, должно быть, мучились оба.
– Я помню, как хотелось кричать в небеса вопросы, как от ужаса и боли опускались руки. Я так боялся сломаться от груза на своих плечах. Так боялся утонуть, держа в руках непосильную ответственность, что просто перестал считать себя частью того безумия, что вдруг сомкнулось над головой темными водами… Если бы хоть кто-то однажды мне сказал, что я встречу морского дьявола, я бы рассмеялся в лицо, – улыбка плавно сошла на нет, словно ее и не было, а в зеленых глазах поселилась знакомая темная тоска, от которой он не мог избавиться ни наяву, ни во снах. – Но я его встретил… Я им командовал. Я выкрал его сердце и отдал монстру, которому начал служить, променяв честь и долг на звание и достаток. За что и поплатился в итоге…
Поневоле прикоснувшись к животу, где под плотной тканью мундира таился шрам от полученной на «Голландце» раны, Джеймс с очередным вздохом набрался смелости наконец подойти к сути проблемы, которая стала для братьев общей. Хотелось бы ему оградить Бэна от напасти, даже если ценой тому была бы разлука до самого гроба, ведь теперь адмирал не знал, как уберечь родственника от опасности, с которой, как оказалось, не справился и сам.
Сморгнув вдруг застелившую взгляд пелену, он смущенно кашлянул, словно приходя в себя, но сесть за стол так и не решился, лишь крепче сжав спинку стула, будто только так мог придать себе нужных сил для рассказа.
– Я честно исполнял свой долг, став лейтенантом, а потом капитаном. И после получения звания коммодора хотел жениться, но… Она предпочла человека другого сорта. Другого статуса и нрава, близкого ей по духу, которого я никогда не понимал и, наверно, до сих пор не понимаю. Я видел леди, которую мог окружить любовью и заботой, с которой мог разделить бремя семейной жизни и найти что-то светлое в суетных буднях. Ей хотелось того же, но с другим… Мисс Элизабет Суонн, дочь Уизерби Суонна, губернатора Ямайки, - по старой памяти произнес Джеймс так искренне, будто старый губернатор был все еще жив. Он действительно жил в воспоминаниях Норрингтона, как все еще была очаровательной беззаботной леди прекрасная Элизабет.
– Я слепо поддался чувствам, игнорируя голос гордости, и по ее просьбе погубил целый экипаж, кинувшись спасать ее возлюбленного из лап пиратов. На Порт-Роял напали и в итоге Уильям Тернер, которому мисс Суонн отдала сердце, оказался у них в плену… Я потерял шестьдесят три человека в битве у острова, которого нет ни на одной морской карте в мире. Потерял в битве против пиратов, которых никто не мог убить, потому что они были прокляты древними богами, покусившись на проклятое ацтекское золото. Я не раз слышал легенду о «Черной Жемчужине» и ее страшной команде, но никогда не думал, что столкнусь с ней в бое… Элизабет знала, какая опасность ждет меня и мой экипаж. Но любовь была сильнее... Равно как и моя не дала мне взглянуть на ситуацию рационально. Я даже не стал вешать пирата, из-за которого потерял два корабля меньше чем за год. Я отпустил Джека Воробья и лишь спустя день погнался за ним следом, дав… Фору. Гонялся за ним по семи морям, сходя с ума от одной мысли, что в Порт-Рояле свадьба Элизабет и Уилла, а мой враг, тот самый пират, из-за которого влюбленные наконец сошлись раз и навсегда, маячит на горизонте черной кормой своего проклятого брига. Я погнался за ним через шторм и потерпел крушение. Потеря второго экипажа стала слишком тяжелым бременем, и я ушел в отставку… Начал пить. Оказался на Тортуге. Пиратская жизнь была далеко не по мне, и вскоре после месяцев самобичевания и пьяного забвения мне захотелось вырваться из этого ужаса вопреки всему. Совесть утонула в роме, от стыда я уже сгорел до пепла, и как только смог, ухватился за единственный шанс вырваться в море – стал матросом на том самом судне, в погоне за которым потерял свой корабль, людей, звание и честь. Воробей на тот момент, как оказалось, задолжал морскому дьяволу душу, смешно сказать, а ведь она была, пускай и прогнившая насквозь… Я не верил и в эту сказку, пока не увидел Дэйви Джонса своими глазами. Пока не услышал, как бьется его сердце в сундуке. Джонс вырезал его из груди, чтобы не чувствовать боли от предательства своей возлюбленной… Калипсо. Она наделила его властью перевозить души умерших в море на Край земли. Спустя десять лет он должен был встретить ее на берегу, чтобы закончить службу, – голос поневоле стих, и почти шепотом Джеймс добавил, – но она так и не пришла… И он сам себя проклял, лишив себя сердца и чувств, став морским дьяволом. Подчинив себе Кракена. Но и его самого можно было подчинить, если забрать сердце из сундука. За этим сердцем и прибыл на Ямайку лорд Катлер Бэккет. Бэккет желал власти над дьяволом, а я… Я желал вернуть себе прежнюю жизнь. Я доставил сердце Бэккету и получил то, что хотел: свое чистое имя, звание, повышение… Я думал, что вернул свою честь, но на деле растоптал ее еще больше. Катлер начал убивать людей десятками, едва они противились Ост-Индской компании. Что на суше, руками своих солдат, что на море – из пушек Дэйви Джонса и его «Летучего Голландца». Лорд желал избавиться от пиратов, и когда набрал достаточно кораблей в свою армаду, выдвинулся к Бухте погибших кораблей – оплоту пиратства в Карибском море. По пути он убил губернатора Суонна, который мог ему помешать. А когда нам попалась Элизабет, все это время помогавшая Джеку Воробью по старой дружбе и из новых… Светлых чувств, я понял, что больше не могу нести службу вопреки своим представлениям о ней. Ради той глупой любви, которую еще питал к Элизабет. Я отпустил ее и тот сброд, что попался вместе с ней… А когда она сбежала, был… Был ранен одним из матросов «Голландца». Когда я очнулся, уже лечился под присмотром в лазарете на «Громе». И если верить словам Калипсо, за то время, пока я… Пока меня не было, Катлер проиграл свою маленькую войну и погиб, как погиб и Дэйви Джонс. Как не странно, я проникся к нему сочувствием, когда командовал его судном как своим собственным. Видимо, поэтому Джонс предлагал мне стать частью его экипажа, пока я умирал от раны…[AVA]http://s1.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/0fbc7c071fe3b7ed34f98e6a140c5e10.png[/AVA][SGN]http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/06/fc947587ca8e247e760f2cf944aee3b2.png[/SGN][NIC]James Norrington[/NIC]

Отредактировано Admiral N (2017-08-18 11:55:06)

+1


Вы здесь » Бесконечное путешествие » Архив незавершённых отыгрышей » [R, AU Pirates of the Caribbean] Revelations


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC